Потерянный во тьме

— Синий, почему ты сидишь в темноте? — спросил Сплинтер. Лео онемел, не в силах ответить на вопрос. Он открыл рот, но язык не сдвинулся. Слабый звук, напоминающий испуганный писк, сорвался с губ. Сердце застучало в бешеном темпе, его отец был тут. Отец. Тогда почему же Лео было так страшно? Почему ему казалось, что он подвел его? Упал так низко от какого-то второсортного злодея. И никто не мог дать ответа — вернется ли его зрение. — Синий, почему ты не смотришь на меня? — когтистые лапы отца коснулись его лица. Лео даже не понял, что Сплинтер подошел так близко. Он замер, ощущая, как отец гладит его щеки пальцами. Наверное, отец рассматривал его лицо, особенно глаза, напуганные и бегающие в темноте. Тишина длилась долгие секунды, пока, наконец, отец вздохнул, протяжно и тяжело, а потом спросил: — Что с твоими глазами, сын мой? Тихий, мягкий вопрос, наполненный страхом и любовью, ударил металлической стрелой в грудь. Лео почувствовал знакомое жжение в глазах, влага скопилась в уголках глаз. И как бы яростно Лео ни моргал, слезы большими каплями потекли по лицу, оставляя мокрые дорожки на коже. Больно. Как же больно было внутри от осознания своей безнадежности. Стыдно. Он жалок. Позволил так легко обдурить себя. Лишился зрения. Как он может называть себя ниндзя, если не способен увидеть врага. Как ему вести своих братьев? Его роль лидера разрушена — теперь он тот, кто идет позади. — Иди сюда, Леонардо, — прошептал отец, притягивая к себе. Теплый крысиный хвост обхватил его за талию, а руки прижали к груди. Лео уткнулся лицом в мягкий мех отца, заливая его горькими слезами. Боль внутри горела алым пламенем, не затухая. Ни слезы, ни утешения отца — ничто и никто не мог потушить боль. В голове стучало и болело так же сильно, как в груди. Поток мыслей, состоящих из множества голосов, твердили, как он жалок, какой сломлен и отвратителен. Слезы накатывались с новой силой от каждого такого предложения. Они перебивали все: утешения Сплинтера, хрипы и неразборчивые слова, вылетающие изо рта, вперемешку со всхлипами. Отцовские руки гладили его голову и панцирь, мягко баюкая в своих руках. Лео впитывал тепло отца, уткнувшись в него, пытаясь заглушить голоса, сжимая мех руками и цепляясь, как за спасательный круг. Отец продолжал держать его, постепенно успокаивая.

***

Лео не знал, сколько слез пролил или сколько на это ушло времени. Но в конце концов ему удалось успокоиться и взять себя в руки. Легкие вздрагивания тела и сухость во рту, напоминали о недавней истерике. — Вот, выпей. В его трясущуюся руку вложили кружку. Лео сделал глоток, холодный чай, который он заварил ранее, омыл горло. И, наконец, оно перестало ощущаться пустыней. — Давай перейдем в зал, и ты мне все расскажешь. Отец забрал кружку и, взяв его за руку и обвив хвостом его пояс, повел за собой. Лео не сопротивлялся, слишком уставший и истощенный, он аккуратно шел за отцом. Это напомнило ему о детстве. Будучи малышами, черепашата постоянно цеплялись за длинный халат отца или его хвост, висли на нем и катались. Отец усадил его на диван и сел рядом, продолжая поддерживать своим хвостом. Он окутал своими крохотными руками ладони Лео и мягко сжал. — Итак, Синий, можешь рассказать, что случилось? — мягко спросил Сплинтер. Лео кивнул, собираясь с духом. — Мы были в Скрытом городе, и на нас напал какой-то ёкай-растение. Мы дрались, а потом он выпустил пыльцу прямо мне в лицо. И я перестал видеть. — Тот ёкай, где он? — Сбежал, — в голосе Лео проскользнул гнев и разочарование. — Сразу как я вдохнул пыльцу. — Понятно, — ответил Сплинтер. После его ответа возникла тишина, глубокая, задумчивая. Хвост крысы периодически колебался, как маятник. Лео сразу понял, что отец размышляет. В детстве Сплинтер часто уходил в себя, особенно в плохие дни. Отец подавал еду на завтрак, а сам усаживался в старое, дырявое кресло, в надежде попить чай в тишине. Но как только его тело расслаблялось, глаза теряли жизненный блеск и только подергивающийся хвост и медленное поднятие груди, подсказывало, что он жив. Отец уходил глубоко в свои мысли, позабыв о нужде в еде, о времени, о четырех черепашках, которые кричали ему, что они поели. Забыв о чае, который становился ледяным и солоноватым от слез, капающих в него. Лео представлял, что именно так сейчас выглядит отец: опустошенные глаза, голова, полная мыслей и хвост, мягко бьющий его по панцирю. Разрастающееся чувство вины душещипательно просила избавить Сплинтера от всех чувств, которые он взвалил на него. И кто, как не Лео, мог отвлечь от себя же любого. Заставить расплыться в улыбке или убедить в своих доводах. — Эм, пап, — Лео тихо откашлялся, привлекая внимание. — Когда ты вернулся? Руки Сплинтера дернулись на секунду, а потом он заговорил. — Сегодня ранним утром. Я вернулся вместе с Эйприл, но сразу ушел спать. — «Так Эйприл и правда была здесь?» — подумал Лео. Ему так сильно захотелось обнять свою сестру и поблагодарить ее за визит. И увидеть. Он надеялся, что не ослеп навсегда и сможет увидеть лицо Эйприл, насладиться цветом ее красивых глаз и улыбкой. — Прости, Синий, что не узнал сразу, что с тобой произошло, — Сплинтер сильнее сжал его ладони.       Мысли, в которых Лео незаметно для него самого погряз, рассеялись в одно прикосновение. Теплые ладони напоминали: «Я здесь. Мы со всем справимся». Лео оценил жест, уголки его рта приподнялись. — Ничего, пап. Все в порядке. Я могу через это пройти, — парировал Лео. Как бы сильно ему ни хотелось кричать и выть. Он не мог пугать отца еще сильнее своими замашками и переживаниями. — Леонардо, — руки отца сжали его ладони. — Ты должен знать, что просить о помощи не стыдно. И нужно. — Сплинтер сделал паузу. — Я знаю, какой ты сильный и храбрый, но порой мы не можем справиться с навалившимися на нас трудностями. Именно для этого и существует семья. И мы все здесь, чтобы помочь тебе, сын мой. Недавнее чувство щипания в глазах возродилось с новой силой, но Лео смог удержать эмоции, стирая рукой выступившие слезы. — Спасибо, пап. — Папа? Лео? — неожиданный голос Рафа раздался позади. — Что происходит? — спросил он с глубоким переживанием. Послышался топот двух пар ног, которые мигом оказались вокруг дивана. — Все в порядке, Рафаэль. Я просто узнавал о ситуации у Синего. — Лео, у тебя все в порядке?! — спросил Майки, слишком быстро оказавшись рядом. Должно быть они увидели его промокшую маску и следы на лице от недавних слез. Холодные руки обвились вокруг Лео, а маленькое тело прижалось вплотную. В свою очередь Леонардо скопировал жест, наслаждаясь объятиями. — Да, Майки, все хорошо, — сказал он в макушку. — Где Фиолетовый? — спросил Сплинтер. — Донни занят, пытается сделать антидот, — ответил Раф. Сердце Лео сжалось от упоминания близнеца. Они все еще не разговаривали после той ссоры. И Лео очень сильно не хватало рядом Донни — достаточно было присутствия. Сдержав гримасу, Лео глубже зарылся лицом и сжал брата сильнее. Майки, кажется, заметил изменение в поведении и заурчал в шею Лео, вызвав легкую улыбку. Сплинтер тяжело выдохнул: — Как бы мне ни хотелось это говорить. Но нужно позвонить Драксуму, его знания в мистических делах и прочей ерунде выше, чем у любого из нас. — Я пытался дозвониться до Барри, но он не ответил, — обиженно сказал Майки, выдавливая фальшивый всхлип. Лео фыркнул, закатил глаза и мягко постучал младшего по голове. — Возможно, дело в том, что сейчас ночь, Оранжевый? — Оу, да, это имеет смысл. — Хорошо, утром я свяжусь с Драксумом. А пока давайте немного отдохнем. — Да, пап, — ответили хором сыновья. Медленно три черепахи шли до вагонов. Никто из них не проронил ни слова. И это было нормально. Лео чувствовал себя выжатым после пролитых слез, и готов был свалиться спать прямо стоя. Раф вел его за руку, как в детстве, а Майки тихо насвистывал какую-то мелодию, засевшую в его неугомонном мозге. В какой-то момент они остановились, раздался металлический звук дверей, и Раф вновь повел его, как полярная звезда, за которой следуют моряки. — Вот мы и на месте, — сказал Рафаэль. Рука, которую Лео удерживал, аккуратно повела в неизвестность. Мягко, другой рукой Раф надавил на его плечи, заставив сесть на знакомом материале — кровать. Лео сел, ища по поверхности рукой одеяло. Он зацепил его одним из пальцев, потом сгреб рукой и подтянул, но продолжил сидеть. Раф все еще был тут. И Лео ждал. — Я, эм, если тебе что-то нужно… — он оборвал себя, не зная, как продолжить. — Все в порядке, здоровяк. Мне ничего не нужно, — не дожидаясь конца предложения, ответил Лео. — Хорошо. Тогда спокойный ночи. — Да, тебе тоже. Механические двери закрылись, Лео упал на кровать, кутаясь в одеяло, и закрыл глаза.

***

Лео не знал, сколько он ворочался и который сейчас час. Только приглушённый металлическими стенами храп Рафа давал понять, что ещё глубокая ночь. В голове пчелиным роем жужжали мысли, не дающие провалиться в сон. Лео продолжал крутиться с одного бока на другой, дергать ногами, менять расположение рук, ничего не помогало заглушить голову. Вдобавок ко всему в ушах стучало сердце, словно его подушка ожила, и он слушал ее сердцебиение. Темнота давила. Раньше в ней всегда были вещи, за которые можно зацепиться: свет гирлянд, экран телефона, комикс в руках, голоса братьев. Теперь же темнота была абсолютной. Живой. Она будто лежала поверх него тяжёлым одеялом, не позволяя вдохнуть полной грудью. Лео резко сел, шумно втягивая воздух. Он положил руку на пластрон, ощущая под ней громкий барабанный стук сердца. Неприятное и знакомое чувство «что-то не так» поселилось в его сжимающейся груди, затрудняющей дыхание. Нет. Нет-нет-нет. Ему нужно выйти. Просто подышать. Пройтись. Хоть что-нибудь, лишь бы перестать чувствовать, как стены вагона сжимаются вокруг него. Как воздух пытается проникнуть в легкие, через невидимое ограждение внутри. Медленно поднявшись, он вытянул дрожащие руки вперёд и осторожно двинулся к двери. Пальцы скользнули по металлу, нащупали ручку и дернули. Холодный воздух ударил в лицо, слегка отрезвляя, но недостаточно, чтобы приглушить нарастающую панику. Почти механически Лео зашагал к канализационным туннелям, которые он знал с детства. Будучи любознательными детьми, они часто бродили по канализации с отцом, в поисках еды, вещей и хлама. Параллельно изучая ходы и запоминая ориентиры, чтобы самостоятельно вернуться домой. Но сейчас Лео не видел ничего, никаких граффити Майки, или мелких, оставленных Донни выцарапанных знаков. Только давящий мрак, который стал его частью, как тень, которая теперь имела свободу воли и поглотила глаза. Окружающий воздухпах сероводородом, эхом раздавался звук текущей воды и слабый храп брата. Он шел, рука скользила по мокрой кирпичной стене, покрытой какой-то слизью и грязью. Поток нескончаемых вопросов без ответов крутился в голове, как запутанный клубок. Лео продолжал идти. Он не собирался убегать, ему просто нужно было пройтись. Он шел, успокаивая себя, что вернется быстро. Никто не заметит его исчезновения. Рука ощупывала стену, ноги шли по влажному полу туннеля. Он шел… Пока резко не остановился, вслушиваясь в окружение. — Я не слышу храпа Рафа… — надрывающимся голосом вырвалось изо рта. Вокруг больше не было знакомых звуков: ни скрипа старых труб логова, ни гула техники Донни. Только вода. Бесконечная текущая вода, эхо которой расползалось по туннелю так, будто пространство вокруг стало огромным. Он пытался вспомнить, сколько было поворотов. Один? Два? Нет, он точно сворачивал. Или это было раньше? Мысли путались все сильнее, словно страх выедал память прямо из головы. Утихшая паника снова разрасталась в груди. Это плохо. Очень плохо. Как далеко он ушел от логова? И как вернуться назад? Лео прислонился к стенке, оседая на холодный камень. Панцирь, противным скрежетом, прошелся об стену. Тело пробила дрожь, от которой застучало в груди. — Спокойно, спокойно. Я в безопасности. И скорее всего близко к логову. Надо просто пойти обратно. Да! Лео подскочил обратно на ноги, не отрывая одной руки от стены. — Так ладно, я пришел… эм, — он покрутил головой, пытаясь вспомнить откуда он пришел. Мысли путались от паники, душившей у самого горла. — Ладно. Все в порядке. Вроде бы я пришел с этой стороны. Неспешно Лео двинулся обратно, как он предполагал. Стена, казалось, была бесконечно длинной и вела его в западню. Он шел, и шел, продолжая прислушиваться к окружению. В голове голос молил о любом знаке из логова: храп, голос, звук — хоть что-то, что подскажет о близости. В тяжелой тишине он следовал за стеной. Его нога наступила на что-то мягкое. Это что-то или скорее кто-то запищал и зашипел в ответ. От неожиданности Лео оступился, нога соскользнула о склизкую плитку. Теряя равновесие, он рухнул на панцирь. Ледяная вода сомкнулась над ним мгновенно. Лео судорожно вдохнул — и тут же захлебнулся. Мир исчез окончательно. Не осталось ни пола под ногами, ни стен, ни верха, ни низа. Только течение, которое тащило его куда-то вперед, переворачивая тело. Паника взорвалась внутри. Лео вслепую замахал руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но пальцы цепляли только поток. Его уносила куда-то в туннели канализации. Лео едва мог дышать, барахтаясь в ледяном потоке.

***

Донни резко вскочил от громко раздавшейся сигнализации. Подняв голову со стола, на котором, по-видимому, уснул, с такой скоростью, что раздался хруст в шее. — Я не сплю! — на одном дыхании произнес он, вытирая лицо рукой. Комната озарялась фиолетовой гирляндой и слабой подсветкой на уровне пола. Сигнализация продолжала неистово орать. Донни одним движением пальца по перчатке выключил ее. Возникли слепящие голографические экраны с записью камеры. Слипающимися глазами Донни попытался сосредоточиться на картинке. Его глаза расширились, когда на видео появился Лео, быстро идущий куда-то вглубь туннелей. — Этот идиот! — выругался он, смахивая экран. Он вскочил с кресла, быстрыми шагами следуя к туннелям. Его боевой панцирь в секунду раскрылся, звук гула стал нарастать от летательных механизмов. И Донни взмыл в небо. Одним движением он открыл карту на перчатке. Он был благодарен, что подкожный маячок Лео все еще функционирует. На экране мигала синяя точка, Донни не мог понять, почему Лео двигался так быстро. Обычно с такой скоростью они бегали по крышам домов, чтобы размяться. Но сейчас Лео был слеп и в канализации. В какой-то момент точка остановилась. Донни оставалось несколько пролетов, чтобы наконец увидеть близнеца и отругать его за безрассудство. В голове уже выстраивался будущий диалог: Лео отшутится, скажет что-то о том, как хотел побыть один. Соврет, что больше так не будет. И Донни наорет на него за глупость, а потом они вернутся домой. Донни свернул за стену и приостановился. Около стены сидел его брат, сжавшийся в комочек. Его голова была опущена вниз, лицо закрыто руками. — Лео! — крикнул он, подлетая к брату и заглушая двигатель. — Какого черта… ты… Донни остановился, его рот остался в форме буквы «О». Лео выглядел напуганным, его тело била крупная дрожь. Местами стекали капли воды и участки кожи были испачканы в какой-то дряни, напоминающей грязь или слизь. Он поднял голову и покрутил ею по сторонам. — Д-ди? — сквозь сильное стучание зубов тихо произнес Лео. Голос был столь тих и наполнен каким-то облегчением, но в то же время глубоким испугом. Будто он сомневался, что брат и правда здесь, и это не галлюцинации. — Господи, Лео, что случилось? — наконец смог выговорить Донни, бросившись к брату. Он сел на колени и стал осматривать близнеца. — Я, я, у-у-п-пал, — зубы Лео стучали так сильно, что он едва мог выговорить слово целиком. Рука Донни легла на чужой лоб. И, о нет, Лео был ледяным. Это было не просто холодно. Его температура приближалась к отметке — опасно холодно. Лео надо было срочно согреть. — Не смей засыпать! — скомандовал Донни. Он подхватил Лео, как принцессу, не беспокоясь о едва слышных возмущениях. Двигатели вновь зажужжали и подняли их вверх. Лео трясся в руках брата с такой силой, что казалось дрожь передалась и самому Донни. Он сильнее обхватил Лео, прижимая к себе, надеясь передать хоть каплю тепла. По мере приближения к логову, пальцы начинали неметь, но Донни лишь крепче вжимал в себя брата, который уткнулся носом в его пластрон, и тихо, жалобно скулил, иногда икая и хлюпая носом. Наконец, показался вход, Донни влетел туда, начиная кричать: — Папа! Раф! Майки! Кто-нибудь! Он кричал так громко, что в горле запершило. Ноги дрожали, когда он опустился на пол, продолжая удерживать Лео на руках. Вагоны метро отворились меньше, чем за минуту. Раф, увидевший близнецов, проснулся окончательно, сразу подбегая к ним. Его глаза наполнились ужасом и непониманием. Руки кружили вокруг Лео, но в то же время оставались на одном расстоянии, боясь причинить боль. Отец и Майки появились в поле зрения тоже, такие же напуганные. — Что случилось? — голоса смешивались в одном вопросе. Донни просто покачал головой. Теперь все его тело тряслось вслед за ногами. — Его нужно срочно согреть, — только сказал он, передавая Лео в руки Рафа, который быстро прижал хнычущего брата к себе. — Красный, неси Леонардо в ванную, — скомандовал Сплинтер. Рафаэль подчинился, уносясь с братом в комнату. — Оранжевый, принеси все одеяла и подушки в гостиную. Майки кивнул, собираясь убежать, когда Донни схватил его за руку, останавливая. — Майки! В моей комнате есть одеяло с подогревом. На полке сверху. Младший кивнул и скрылся за поворотом. — Фиолетовый, неси лампу в гостиную. И разложите с Микеланджело одеяла и подушки. И сделайте чай. Донни кивнул, уносясь в кладовую с вещами за лампой.

***

Было холодно. Так холодно. И темно. А потом его будто опустили в лаву. Или, возможно, на солнце, оставляющее жгучие ожоги на его коже. Ему было больно. Он кричал и бился всем телом, умоляя, чтобы это остановилось. Его руки и ноги кто-то удерживал, сковывал цепями и тер наждачкой конечности. Может он был в аду? И его наказывали за все промахи и безответственность. Демоны сдирали с него кожу и варили в своих котлах. Ему было больно, но почему-то в глубине души он радовался этому. Слезы потекли по лицу и тяжелым грузом упали в воду. Что-то мягкое и теплое коснулось его щеки, обрывая дорожки. — Не плачь, сын мой. Все будет хорошо, — прошептал голос. Знакомый, наполненный добром, уютом и теплом голос. Но Лео было так тяжело вспомнить кому принадлежали слова. Он чувствовал невыносимую усталость и едва соображал. Кто-то просил его не спать. Кто-то, кому Лео очевидно доверял. Сознание граничило где-то между сном и реальностью. Вокруг была темнота, звуки мира смешивались в громоздкую какофонию. Лео просто дрейфовал в море усталости, изредка подмечая смену обстановки. Его трогали сначала чем-то теплым, потом появилось что-то мягкое. А потом Лео услышал мягкий размеренный стук под ухом. Тудум-тудум. Лео прижался плотнее, вслушиваясь в размеренный ритм. Тудум-тудум-тудум. Знакомое. Теплое. Живое. Шум не исчезал, но этот ритм позволил уйти от мира в свой собственный мирок, где царило спокойствие и только этот ритм. Тудум-тудум-тудум. Лео отдался этому ощущению и не заметил, как уснул.