Ева

Повсюду раздавались мелодичные напевы, подхватываясь аккомпанементом фортепиано, унося сознание в незримую сказочную страну. Девушка на мгновение прикрыла веки, фокусируясь на мотиве, наигранном где-то в конце коридора. Честное слово, здание дышало: спешка, шум, сердцебиение каждого и секунда, растворение в которой, позволяет хоть немного замедлиться и обрести умиротворение. Обрести покой. — Напомнить дорогу?  Ева подпрыгивает от неожиданно возникших мужских вибраций, стараясь расфокусировать собственные ощущения. Она жила. Чувствовала. Наслаждалась. И разбилась об скалы мужского тембра.  — Нет, спасибо… — Когда ты думала мне перезвонить?  Парень застывает пред хрупким силуэтом, неустанно всматриваясь в радужку синих глаз. Они - море. Они - лазурный берег. — А я не думала, Стёп. Ты - этап пройденный, поэтому, пожалуйста, оставь меня в покое. — спокойно отвечает Ева, и не дожидаясь ответа совершает увесистый шаг в сторону. — Спасибо!  — Кончаловская, ты пожалеешь! Слышишь? Пожалеешь!  Девушка осмотрелась, стараясь запечатлеть украшения, предназначенные для празднования дня рождения директора консерватории, однако, всё, что она наблюдала - пустоту. Редкие взгляды касались изумленного лица Евы, которая всё еще пыталась понять причину отсутствия отголосков празднества. Здание жило, как и прежде, но в какой-то иной ипостаси. И это пугало.  Преподавательская обдала истинным холодом: скромный стол с несколькими наполненными тарелками, а посередине фотография с темной ленточкой сбоку. Мужчина с густыми усами и доброй улыбкой смотрел с фотоснимка, вновь напоминая о том, что кроме своих многочисленных регалий и достоинств, он имел более значимое — внучку Еву, на которую смотрел с такой же непревзойденной заботой и восхищением. — Вы с ума сошли? — шепчет девушка, и чуть руку вперед выставляет, указывая на снимок с любимым родственником. — Вы чего живого человека поминать решили? — Ева, я… — теплые ладони коснулись тонких плеч, покоряющихся нарастающей истерики. — Твоя бабушка решила не говорить тебе до возвращения, я правда хотел сказать тебе, но… Но Анна Петровна была чертовски настойчивой.  — Как ты мог? — шипит, скидывая с себя крупные мягкие ладони. — Предатель! Ты - чертов предатель! Сергей Викторович неустанно тонул в синеве женских глаз, наполняющихся слезами. Ему казалось, что вместо белокурого ангела пред ним предстало нечто иное, напоминающее приведение. Душа Евы рассыпалась на мелкие кусочки, таяла в не пережитых эмоциях, выливалась в нескончаемый истерический поток. Безусловно, он — предатель. Тот, кто не смог уберечь её от истинной боли, полученной из-за невозможности прожить скорбь и тоску. — Я ухожу… — еле уловимая ухмылка касается лица Евы, и она только сейчас ощутила слезы, неустанно стекающие по щекам. — Ухожу… Я ухожу! — вскрикивает. Девушка осела на табурет, расположенный рядом с дверью и ненароком вновь взглянула на снимок родственника.  Её снова не поставили в известность, снова старательно оберегли для получения награды с именитого конкурса, а на самом же деле запихнули в очередное неловкое положение, где она — безучастная девочка, тотально не интересующаяся жизнью семьи. Но всё же, дедушка — исключение, и всегда им был. — Ты не можешь забросить учебу, Ева! Я понимаю, тебе больно, но ты должна взять себя в руки! — Я от тебя ухожу, Сергей Викторович… — твердо заявляет Ева, проводя тыльной стороной ладони по лицу. — Если информация о наших отношениях всплывет, тебя лишат всевозможных регалий, а зачем тебе это, правда? А мне не нужен рядом инфантильный мужчина, который даже наперекор престарелой женщины пойти не может… — Ты сейчас серьезно? Побежишь к своей группе малолетних пацанят? Или начнешь шататься по Питеру в поиске работы? Или же мажорчика рассмотришь? Какие твои планы, Ева? Дед бы тобой гордился, правда? Музыкальная звезда перевоплотилась в пута… Пощечина. Яркий треск мужской кожи разряжает просторный кабинет. Казалось, что темные стены отражают звук растерзания щеки, смешиваясь с разбивающимся сердцем. — Если ты через неделю не покинешь консерваторию, то я уничтожу тебя… — шипит Ева и сильно-сильно сжимает кулаки. — Ты услышал меня, Сергей Викторович? Не подводите бабулю, а то её махинации и Вас коснутся! Её эмоциональность — не новость, скорее — обыденность. Та, с которой все вокруг уже смирились; та, которая позволяла Еве совмещать в себе сотню безумных качеств, оставаясь в облике прекрасного падшего ангела.   Их отношения — скука, воссозданная на нелепых иллюзиях о спокойствии. Как можно полагаться на размеренность, когда ты - и есть нечто необузданное? Кончаловская была уверена, вступив в отношения с бабушкиным протеже, обеспечит себе прикрытие и шанс на сокрытую (личную) жизнь. Впрочем, если бы родственники встали на путь протеста и приступили вещать о разнице в десять лет, то Ева, совершенно точно, сделала бы все назло. Специально. Внаглую. От чистого сердца. Сергей Викторович — не безопасность, он — утопия, в которой юная красавица тонула каждый раз, когда вопрос касался манипуляций. Конечно, она уже не ребенок, но при этом велась на устрашающие восклицания и ощущала себя марионеткой в опытных руках кукловода. Ева бежала. Реберная невралгия сменила нехватку воздуха и дарила истинное ощущение свободы. Осознание потери близкого человека переродилась в всплеск адреналина, не позволяющим останавливаться ни на единую секунду. Бежать. От себя, раздражающих мыслей и непонимания. Хотелось раствориться в весеннем воздухе Петербурга, развеяться по ветру, а после исчезнуть из списков лучшей студентки консерватории. Ей хотелось оставить место, где она была талантлива, но не счастлива. Место, где вскоре воцарит бабушкин матриархат. Место, где есть ненавистный Сергей Викторович, предпочитающий ходить по пятам Евы и при неповиновении высказывать крупный монолог. — Ев, ты че, ревела? — мужские руки ухватываются за предплечья, а карие глаза обеспокоено осматривают девушку. — Обидел кто?  Они — семья, а истинной семье врать не приходится.  — Ревела, — подтверждает догадку девушка и плюхается на небольшой замшевый диван. — Ужасно хочу есть! Есть что-нибудь съедобное? Парни заботливо оглядели девчонку с прекрасными опухшими глазами, а затем стали мельтешить по музыкальной студии в поиске пищи. Ева улыбалась. Широко-широко. Здесь она была нужна, необходима. Не из-за нелепых договоренностей и таланта, а просто потому что она существует. Она есть. — Что по просмотрам? — интересуется Ева, жадно пережевывая лапшу быстрого приготовления.  — Да ты словно целый век не ела! Что с тобой? То кусок в горло не лезет, то уплетаешь за обе щеки! — изумляется Кир, плюхаясь рядом на диван. — Делись!  — Эй, мне оставь! — возмущается Ева, когда друг вытягивает пластиковую емкость. — Так, что по просмотрам?  — Больше ста тысячи и это только за сутки!  — Предложения? — чуть прищурившись интересуется Кончаловская, а после лениво пролистывает комментарии, загорающиеся на ноутбуке. — Боже, какая же херня… — Да-да, большинство комментов посвящены нашей солистке, которые взрослые мужики уже жаждут трахнуть! — ржет Виталик, и девушка интуитивно кидает в него дорогостоящий гаджет. — Ты че блять?! Совсем сдурела! — Смотри, чтобы тебя не оттрахали, Вит! — иронизирует Ева и показательно вытягивает кончик языка. Они создали музыкальный коллектив около четырех лет назад, познакомившись на открытом форуме музыкантов. Правда, сперва группа была неполноценной, и состояла только из бас-гитариста — Виталика, и барабанщика — Кира. Но все изменилось спустя год, когда по объявлению о поиске солистки заявилась взбалмошная Ева, слинявшая втихую от предков, и приехавшая за рулем какой-то крутой тачки. Впрочем, от автомобиля остались лишь воспоминания, а деньги от продажи ушли на приобретение небольшого помещения, позже оборудованного под студию. Ева — их голос. Ну и, конечно, предводитель всех безумств.  — Ко мне щас друг зайдет, — ковыряясь в плате произнес Дима, всё еще надеясь понять в чем причина неработоспособности телефона. — Будет нам предложение, точнее частично нам, а частично Евусику… — подмигивает. — Опа, всё-таки продал ты нашу девчонку в сексуальное рабство? — стебется Вит, ненароком поглядывая на Еву, жадно уплетающую доширак. — Как с голодного края, честное слово… Ты слышала? Человек придет! Трахаться тебя позовет!  Девушка сдержанно вытянула правую руку, продемонстрировав тонкий средний палец, а затем вновь вернулась к тщательному пережевыванию пищи. Кажется, так мозг стирал все пережитые эмоции и позволял выполнять базовые физиологические потребности.  — Че стряслось? — шепчет Дима, и уголки его губ чуть приподнимаются в доброй улыбке. В группе он появился позже всех. Талантливый парень, затерявшийся под клеймом запрета. Батя упрямо вбивал в голову, что всё, что должен уметь в этой жизни его сын: зарабатывать. И вот, спустя восемнадцать лет отцовских наставлений тот загреб в тюрьму за отмывание денег, а Дима явился на прослушивание с электрогитарой.  — Дед умер. — Чего? Почему ты нам не сказала? — Тише! — требует Ева, а после откладывает остывшую лапшу на тумбочку. — Они похоронили его без меня. Он же всегда желал мне лучшего выступления, а в этот раз… Молчал… — озабочено размышляет девушка, припоминая крайние сообщения от родственника. — Твоя бабка совсем ебнулась? — шипит Дима, и Ева задумчиво пожимает плечами. — И какие идеи? Побег из рабского дома? — Их нет. И это была абсолютная правда.  Кажется, ей стоит искать пристанище в Санкт-Петербурге где-то на обочине Невы. Но в любом случае, эта жизнь будет в сотню, нет, в тысячу раз лучше, нежели кочевничество в квартире, где тебя ненавидят и ставят в пример, как героя-антагониста. Анна Петровна упрямо верила, что неродная внучка — ее копия, а потому характеры оказывались столь идентичными. Но если Ева и обладала скверными характеристиками, то бабушка была, совершенно точно, сукой.  — Опа! Товарищи, знакомьтесь! Петр! — с энтузиазмом произносит Дима, когда пред группой предстает ныне незнакомый молодой человек.  Парни с искренним любопытством оглядывают вновь прибывшего, а после наваливаются с яростными рукопожатиями, словно он был каким-то дальным родственником, которого они сразу не признали. Этакая мужская каста, понимаемая только ими. Ева появилась в проеме, стряхивая лишнюю влагу с рук, и изумленно уставилась на друзей, бьющихся в конвульсиях вокруг незнакомца. И если бы она их знала чуть меньше, то, совершенно точно, подумала бы, что свихнулись, а так очевидно: они находятся в своем здравом состоянии неадекватности и молодости.  — Опа! — визжит Вит и, перепрыгнув через табурет, оказывается возле светловолосой. — Евусик, знакомься, это - Петя, как мы выяснили, будущий олимпийский чемпион! — Скорее будущий участник олимпийских игр, при условии, что стратегия сработает, — усмехаясь отвечает Петр, и Ева обращает внимание на его облик. Конечно, она видела подобные удлиненные стрижки множество раз на фестивалях и конкурсах, но всё же не могла не заметить главную особенность: засаленные волосы какого-то задрота из консерватории или вкусно пахнущая копна волос, напоминающая гриву, какого-то участника Олимпийских игр… Конечно, если стратегия, про которую упомянул новый знакомый, сработает. — Ева, — дружелюбно произносит девушка, протягивая ладонь. — Петя, — вновь представляется и отвечает на рукопожатие.  Мелкие разряды точечно пробежались по позвоночному столбу, вынуждая Гуменника сфокусироваться на непередаваемой синеве женских глаз. Кажется, они были столь яркими, что лазурными отливами отражались на вблизи стоящие предметы. Впервые. То, что в чьих-то радужках находятся драгоценные лазуриты, он увидел впервые.  — Так, товарищи, Петя к нам пришел с очень крутым предложением! — наводит туманности Дима, стараясь сокрыть довольную улыбку. — Сосредоточились! Давай, Пётр, вещай! — Я хочу взять твою авторскую композицию к себе в показательную, — озвучивает Гуменник, обращаясь к светловолосой девушке, недоуменно сведущей брови на переносице. — В фигурном катании есть номера, которые показываются на шоу или же по окончании соревнований… И я хочу, чтобы моя программа была под твою музыку.  — Что? Я не понимаю… — Евусик, ты просто прикинь, сколько людей услышат твой голос? Петруша, между прочим, звезда фигурки! Поверь, там и сотней тысяч просмотров не обойдется! — напористо заявляет Дима, закинув руку на подругу. — Блин, говорю, а у самого мурашки! Дожили! Ева, это наш шанс! Казалось, что и без того безумный день, не может достигнуть своего эмоционального апогея, но вот, это происходит. Недоумение на лице Евы вступает в раздрай с адекватным мыслительным процессом, где она знает, что такое фигурное катание и виды программ, а непросто непонятливо пялится на человека, пытающегося объяснить очевидные вещи. — Эм, это действительно очень классное предложение… Наверное, Дима прав… — Федерация оплатит авторские права на использование твоей композиции, ты подпишешь документы, всё будет справедливо… — вразумительно произносит Петя, стараясь понять, чем именно вызвана неоднозначная реакция. Крупные мурашки пробежали по телу Евы, и она припомнила весь шквал дерьма, который выльется на нее, будь эта песня на стриминговых площадках, да или хотя бы в качественной записи, а не с видео, снятого в репетиционном помещении. — Бабушка меня убьет, — истерический смех скатывается с губ Кончаловской, и она прикусывает кончик языка. — Внучка такого талантливого гения и записывает какой-то попсовый рок! Боже, да у нее инфаркт произойдет! — размышляет вслух, а после плюхается на диван.  — У вас есть время подумать… — О чем тут думать? — перебивает Ева, всматриваясь в привлекательные черты лица фигуриста. — Мы согласны. — Евусик, ты - наш безумный гений! — визжит Вит и целует девушку в макушку. — Бабка твоя, конечно, в ахере будет… — И насрать! Это наш шанс, Ева! — вторит визгу Вит. — Братцы, неужели мы на пороге новой эры?! Петя изумленно пялится на участников группы, стараясь понять, кому именно они посвящают негативные восклицания. Впрочем, из всего диалога он выцепил главное: они согласны, а значит, его ждет невероятная показательная постановка с роковыми мотивами под обольстительный женский голос, и это — экстаз. — Мне пора! — восклицает Ева, взглянув на циферблат наручных часов. — Пожалуйста, возьми любую демку у парней, а после отпишись, что тебе хотелось бы изменить и добавить, в фигурке же часто изменяют аккомпанемент и аранжировку… — обращается к Пете, припоминая несколько десятков файлов, покоящихся в ноуте. — Да, отлично, спасибо… — Передай Викусику, что мы соскучились! Пусть нахрен бросает свой садик! — улыбчиво выпаливает Кир, наблюдая, как Кончаловская елозит рукой по карманам кожаной куртки в поиске смартфона. — Да из задницы он у тебя торчит, дурень!  Ева лыбится, а после, помахав всем на прощание, скрывается за крупной железной дверью.  — Сестра? — невзначай интересуется Петя, уставившись на прикрытую дверь.  — Не-а, дочь… — обыденно отвечает Дима, а после жадно отпивает энергетик из жестяной банки. — Не родная, не ссы.  Падший ангел с изумительным голосом скрывает сотню скелетов, спрятанных где-то под невидимыми крыльями.  Впрочем, Петя понимал, что только в утопии создается истинное искусство.

***