Поездка новой жизни.

Они заснули в объятиях друг друга, словно сплелись в единое целое. Ночь обволакивала их купе бархатной тьмой, сквозь которую просачивалось тепло. Серебряные лучи луны, пробиваясь сквозь оконные стекла, скользили по их лицам, играя в сонной неге с прядями волос, изгибами тел и нежной кожей шеи. Сон их был тих и безмятежен. Иноске проснулся и обнаружил, что купе поглотила непроглядная пустота. Санеми нигде не было. Холодная мысль пронзила его сознание: "Ушел? Может, и мне стоит выйти?" Выглянув в коридор, Иноске замер. За окном брезжил тусклый рассвет, не несущий тепла, а лишь ощущение зыбкой тревоги. "Неужели это сон? Нужно проснуться…" – пронеслось в голове, и в тот же миг мир вокруг исказился. Предметы плясали, меняли свои очертания, а поезд содрогался, словно извергая из себя внутренности. Через несколько мучительных минут Иноске снова обрел равновесие, но Санеми по-прежнему не было рядом. Рассвет за окном стал ярче, но его тепло не достигало души Иноске. Выйдя из купе, он не увидел ни души. Он пошел вперед по коридору, надеясь увидеть хоть кого-нибудь, но больше всего — своего Неми. И он увидел его. – О, Иноске, привет, – Санеми помахал рукой, подзывая его к себе. – Иди сюда. Дважды просить не пришлось. Иноске бросился к нему, преодолевая разделяющее их расстояние в несколько стремительных шагов. – Приехали, – Санеми взял его за руку и повлек за собой. – А вещи? – Иноске вопросительно посмотрел на него. Поведение Санеми казалось странным, но он решил пока не задавать вопросов. Они вышли из поезда. Место было незнакомым, не похожим на привычный Токио. Вокруг простиралось бескрайнее поле, и ничто не указывало на близость города. Тишина давила своей пустотой. – Неми… Где мы? – Там, где нам и нужно быть, – отпуская руку Иноске, Санеми отстранился и посмотрел ему прямо в глаза. – Вернее… Там, где ТЕБЕ нужно быть. В тот же миг руки Иноске сдавила прочная веревка, и его грубо опустили на колени. Санеми смотрел на него сверху вниз и смеялся. К ним подошел высокий мужчина с аккуратной черной стрижкой каре. На его лице играла обманчиво добрая улыбка, но половину его обезображивал фиолетовый ожог. – Достопочтенный глава, вот тот, кого вы просили привести, – Санеми пал ниц перед мужчиной. – Молодец, сын мой, – голос незнакомца был мягким и бархатистым. – Что это значит? – в голосе Иноске звучала боль и отчаяние. – Неужели ты и вправду думал, что такой, как я, мог влюбиться в тебя? – Санеми расхохотался, наслаждаясь наивностью Иноске. – Не смеши меня. Иноске был готов заплакать от осознания своей участи и собственной доверчивости. – Тебя так легко было обвести вокруг пальца, – с презрением произнес Санеми. – Использовать в своих целях. Незнакомец приказал оглушить Иноске. Брюнет увидел, как к его лицу с бешеной скоростью летит чей-то кулак, а на заднем плане Санеми и незнакомец злобно ухмыляются. Но… В самый последний момент, когда до лица оставались считанные миллиметры… Он проснулся! Да, это был всего лишь кошмар. Иноске вскочил с места, боясь увидеть повторение ужаса. Рядом с ним лежал Санеми, которого разбудил его резкий взрыв. – Солнце… – Санеми потер глаза. – Что случилось? Ты метался во сне, а потом вдруг вскочил. Из глаз Иноске хлынули слезы. Он бросился к Санеми и обнял его так крепко, что чуть не сломал ребра. Санеми нежно гладил его по спине, пытаясь успокоить безудержное рыдание. Неми застыл, словно громом пораженный. Слезы Иноске – живые, неподдельные реки, струящиеся по его щекам – были для Неми непостижимым откровением, тайной, которую он не желал познавать. Ни у Иноске, ни у любимого брата он не мог вынести и тени печали. Каждая слезинка, скатывающаяся по их дивным лицам, отзывалась в сердце Неми мучительным уколом, словно осколок стекла, вонзившийся в самую душу. Он жаждал видеть лишь солнечный свет их улыбок – улыбок, что дарили его сердцу крылья, наполняя жизнь смыслом и неукротимым желанием жить. Одна лишь мысль о возможности такого обращения с ним заставляла сердце Иноске сжиматься от мучительного предчувствия. Санеми, не уловив причины его тревоги, лишь мягко поглаживал его по голове. Солнышко… – с ноткой жалости в голосе произнес Санеми, пытаясь уловить ответ во взгляде Иноске. – -Что-то случилось? Расскажи мне. — Если я расскажу… — Иноске всхлипнул, запнувшись, и, словно из самой глубины души, вытолкнул: — Ты не сочтёшь меня… странным? Или… каким-нибудь… не таким? — Конечно, нет, — Неми произнёс это с такой нежностью, будто окутывал его словами, словно тёплым пледом, укрывающим от холода. — Я никогда не сочту тебя странным, никогда. Слышишь? Ни-ког-да. Для меня в тебе нет ни единой тени, ни единой чёрточки, что могла бы омрачить свет. Иноске, словно прорванную плотину, излил все свои ночные кошмары, каждую деталь, каждый мельчайший, ускользающий обрывок сна. Санеми, с облегчением выдохнув, наконец, понял, что терзало Иноске. Он не отрывал глаз от его глаз, в которых ещё плясали отблески кошмара, нежно поглаживая его руки, стараясь умиротворить бурю, бушевавшую в его душе. Когда последний, дрожащий отголосок кошмарного видения стих, Неми произнёс клятву, тихую, но исполненную нерушимой силы. — Слушай внимательно, — Санеми крепко сжал ладони Иноске в своих, демонстрируя неразрывность их сплетения. — Я никогда так не поступлю. Ни за что на свете. Я люблю тебя. Тот человек, которого ты видел во сне, с ожогом на лице… это мой начальник. Он словно ангел, сошедший с небес, светлый и чистый. Уверяю тебя, он никогда не попросит ничего подобного. Он для всех наших работников словно отец родной. Поверь мне. Что бы ни говорили, знай одно: моё сердце будет принадлежать тебе и моему брату, больше никому. А теперь… дай я тебя обниму. Пора спать, уже час ночи. После этих слов, произнесённых с такой неколебимой твердостью и решимостью, Иноске, наконец, успокоился. — Спасибо… — тихо всхлипнул Иноске, пряча лицо в плече Санеми. — За то, что ты со мной. Санеми прижал его к себе, коснувшись губами макушки. — И тебе… Что бы я без тебя делал? Ты для меня, как осенняя погода… — Он замолчал, подбирая слова. — Непредсказуем и прекрасен. Пусть порой и несносен, словно ливень, но я люблю тебя. Люблю все в тебе. — Ты всегда будешь со мной?.. — Иноске поднял голову, в его глазах плескался страх, прикрытый нарочитой бравадой. — Ты – мой рыцарь… а я… я отдам тебе все. — Ха-ха-ха! — Санеми расхохотался, и этот звук, теплый и живой, пронзил броню Иноске. — Буду твоим рыцарем… даже если конь уже давно в могиле. От этого звука на душе у Иноске разлилось такое блаженство, что он был готов покаяться во всех своих грехах, лишь бы этот смех длился вечно. Он тесно прижался к Неми и, чувствуя себя в безопасности, словно в коконе, погрузился в долгожданный, спокойный сон. Утро дышало тем же ласковым теплом, что и в день их первой встречи. Солнечные лучи, словно нежные кисти, гладили каждый изгиб двух тел, спящих в объятиях одной кровати. На этот раз Неми проснулся первым, и в его душе разливалась утренняя игривость. – Проснись и пой, соня мой ненаглядный! – нараспев произнес Неми, потягиваясь так, будто собирался обнять весь мир. – Дай поспать… ещё пять минуточек… ну, ладно, двадцать пять, – проворчал Иноске, отмахиваясь от назойливого света. – Э-э, нет, дружок! Так дело не пойдет! – воскликнул Неми, решительно стаскивая одеяло с Иноске. – Солнце уже вовсю красуется на небе, а мое ручное солнышко все еще дремлет! Бессовестно! Иноске, понимая, что сопротивление бесполезно, обреченно начал просыпаться. – Во! Вот это уже другое дело! – радостно воскликнул Неми, заключая Иноске в крепкие объятия. – Ну что, красавец, завтракаем здесь или устроим вылазку в свет? – Что за глупые вопросы! – Иноске проснулся в прекрасном настроении, и его день обещал быть великолепным. – Конечно, здесь! – Хорошо, – ответил Неми, целуя любимого в губы. В этом поцелуе была вся его любовь, вся нежность, вся благодарность за то, что Иноске был рядом. – Иди умойся, а я сбегаю в вагон-ресторан и принесу что-нибудь вкусное. Завтрак в купе прошел в уютной тишине, предвещая день, полный детской беззаботности. До обеда они предавались безудержному веселью, играя во все, что приходило в голову, стараясь, правда, не превратить купе в руины. Ближе к полудню вновь раздался звонок от Геньи, и их голоса слились в долгом, душевном разговоре, словно связь между ними крепла с каждой минутой. Они делились друг с другом сокровенными историями, погружаясь в воспоминания и переживания. Обед был благополучно забыт в вихре эмоций, а вот к ужину их разбудил зверский голод. Они направились обратно в купе, где их ждала картина, полная нежности: Иноске, примостившись на коленях Неми, увлеченно смотрел аниме. Вдруг в голову Неми, словно луч солнца, ворвалось вдохновение. Он потянулся к сумке и извлек оттуда пачку резинок, расческу и заколку в форме бабочки – точь-в-точь такую же, как носила Канае. – Откуда это всё? – Иноске, как всегда, не мог скрыть своего удивления. – Резинки и расческу я купил по дороге на вокзал, – ответил Неми, нежно проводя расческой по волосам Иноске. – А заколку… я хотел заплатить, но она сказала: "Не нужно денег". И добавила, глядя на меня: "Повезло же этой юной леди с таким, как ты". Ну, знаешь, она не ошиблась… с твоим-то ангельским и женским лицом. Санеми касался волос Иноске с трепетной нежностью, словно боясь спугнуть сон бабочки. Причинить боль тому, кто стал частью его души, было немыслимо. В итоге прическа Иноске обрела черты самой Шинобу, но с игривым отличием: из пучка с одной стороны вырывались две тонкие косички, словно усики мотылька. На середине колдовства преображения Иноске провалился в объятия Морфея. Санеми, завороженный этой картиной безмятежности, не удержался от соблазна запечатлеть миг. Фотография спящего Иноске, величественного, словно благородный олень в дремоте, украсила экран телефона как заветный талисман. И Санеми погрузился в сон, храня этот образ в сердце. Ночь растаяла, словно дымка, уступив место рассвету. Покинув чрево поезда, путники направились к вокзалу, откуда должны были отправиться в фамильное гнездо Санеми и Геньи, которое теперь гостеприимно распахнет свои двери и для Иноске. Едва они ступили на привокзальную площадь, как их настигла буря тепла и объятий – Генья. – Как ты нас нашёл? – изумился Санеми. – И откуда ты знал время нашего прибытия? – И вам привет, – засмеялся Генья, ослепляя улыбкой. – О, Иноске, и тебе мои приветствия! – Затем, лукаво подмигнув, добавил: – Сколько раз я просил тебя выключать геолокацию? Благодаря твоей забывчивости я отслеживал каждый ваш шаг, как сокол – добычу. Перед Иноске возник мальчишка, с лица которого словно бы струился свет доброты. "Просто диво, вылитый брат," – пронеслось у Иноске в голове. Братья отличались друг от друга, словно день и ночь, лишь цветом волос: у Санеми они были белыми, как первый снег, а у Геньи – черными, как крыло ворона. Прически лишь добавляли контраста: у Санеми – простая, ничем не примечательная, в то время как виски Геньи были выбриты, придавая ему бунтарский вид панка. И, конечно, шрамы на лицах, словно отметины судьбы: у Санеми – целых четыре, один змеился под глазом, а три других застыли над бровью. У Геньи же был лишь один, но какой – пересекал переносицу и левый глаз, словно молния, прочертившая небо. — Пошли живее, — подгонял их Генья, в голосе его слышалось нетерпение. — В машину, и сразу домой. — Может, лучше я поведу? — вдруг предложил Неми, в его глазах плескалась усталость. — Нет уж, вы устали, — упрямо возразил Генья. — Вы отдохнёте, а я повезу. Ничего не случится. — Нет, конечно, ничего… — после короткой паузы Неми продолжил, — но помнится, в последний раз, когда ты был за рулём, ты обложил трехэтажным матом какого-то бедолагу. — Ну, вообще-то, он сам нарвался… — Генья слегка повысил голос, оправдываясь. — А теперь прошу в машину. Они уселись в автомобиль. Санеми и Иноске расположились на задних сиденьях, а Генья занял место водителя. Ехали на удивление спокойно, дорога была свободна, словно вымерла. Подъехав к месту назначения, Иноске ошеломленно замер – это был не дом, а настоящие хоромы. Трехэтажное здание, ослепительно белое, с балконами, украшенными ажурными перилами, вздымалось ввысь. Дом был выкрашен в деликатный бежевый, но от этого казался лишь ещё более прекрасным, словно сошедшим со страниц сказки. — Пошли внутрь, — Неми взял Иноске за руку и повёл к дому. — Что-то ужасно проголодался. Дом распахнулся изнутри словно волшебная шкатулка, являя простор, скрытый за скромным фасадом. Неми и Генья, словно радушные волшебники, провели для Ино короткую, но захватывающую экскурсию по своим владениям. После чего Ино, с облегчением и предвкушением, занял комнату своего возлюбленного. Позавтракав чем-то простым, но на удивление питательным, и оставив после себя безупречный порядок, они плавно перешли к неспешной беседе. К всеобщему изумлению, Иноске и Генья как-то сразу нашли общий язык. Словно старые приятели, они начали делиться первыми, робкими историями из жизни. Оказалось, их пути пересеклись еще в стенах одного института. – Стоп… – Иноске вопросительно прищурился, вскинув бровь. – Как там друга твоего зовут? – Муичиро Токито. – Да ладно! Это же мой одноклассник, лучший друг, можно сказать, мой напарник! – Так получается… – Неми с интересом сверкнул глазами, вклиниваясь. – У вас общий друг? – Похоже на то, – хором ответили Иноске и Генья, обменявшись пораженными взглядами. И тут же оба расхохотались, щедро заражая своим весельем. Кстати, Иноске, тебе очень идёт эта причёска, - тихо заметил Геня, вкладывая в свой голос искреннее восхищение. Спасибо, - буркнул Иноске, смущённый вниманием. А кто тебе её сделал? Твой брат. Геня резко обернулся и, не сдержавшись, крикнул: Эй, Неми, иди сюда! Неми подошёл, недоумевая: Что случилось? Я просто хотел сказать… у тебя просто золотые руки, - Геня указал на причёску Иноске, в его голосе звучало изумление. - Только вот… откуда у тебя эта заколка? Ну… - Неми запнулся, в его взгляде промелькнула тень смущения. - Я её взял у Канаэ. Сначала хотел заплатить, но она просто отдала её мне. А что? У моей одноклассницы такая же заколка, - Геня почесал затылок, пытаясь что-то вспомнить. - Подожди… Ты говоришь про Канаэ Кочо? Иноске сидел, совершенно не понимая, о чём они говорят, чувствуя себя потерянным в их разговоре. Да, - подтвердил Неми. Опана! - вдруг воскликнул Геня, словно его осенило. - Это же знаменитые сёстры-бабочки! Две сестры работают в агентстве… там же, где и ты. А самая младшая… сестра-бабочка учится со мной. Её вроде Канао Цуюри зовут. – А чем они знамениты? – нетерпеливо вклинился в разговор Иноске, его глаза горели неутолимым любопытством. – Ну, тут целая сага… – Братья, словно сплетая свои голоса в единую, трепетную мелодию, начали рассказывать о сестрах-бабочках, в их голосах звучало благоговение перед величием этих женщин. – Старшая сестра – Канаэ Кочё. Подлинный гений стратегии и проникновения… – Скорее, лучезарный гений! – Неми подхватил слова младшего брата с неподдельным, почти религиозным восхищением. – Пусть её познания в смертоносных зельях и уступают таланту Шинобу, она – непревзойденный мастер клинка и катаны… Но за этой несокрушимой силой скрывается зияющая рана, незаживающая тень утраты. Средняя сестра – Шинобу Кочё… – Королева ядов, – прошептал Генья, в его голосе звучала смесь глубочайшего уважения и щемящей грусти. – Да, ростом она хрупка, словно тростинка, но её скорость и острый, как бритва, ум – просто за гранью понимания. Из-за физических ограничений, из-за невозможности одним ударом катаны сразить демона, она создала свой, уникальный путь – шпагу, пропитанную смертоносным, мучительным ядом. Они обе – Хашира, несокрушимые столпы силы и надежды. И у них есть свой приют – больница, оазис исцеления и сострадания. Днём её двери открыты для простых смертных, а в сумраке ночи – для тех, кто несёт на своих плечах непосильное бремя борьбы с вечной тьмой. Младшая сестра пока не связана узами с агентством, но её дар в медицине – бесценный эликсир для больницы, созданной сестрами с такой любовью и самоотдачей. Иноске, потрясённый глубиной и трагизмом этой истории, замолчал, переваривая услышанное, словно пытаясь вместить в себя всю боль и величие этих женщин. – Погоди, Неми, – Иноске повернулся к Неми, в его глазах плескалось смятение и немой вопрос. – Ты ни разу не обмолвился о том, что ваше агентство… отнимает жизни. – Дорогой мой, – Неми ответил с голосом, полным нежной любви и горечи, – утром мы – процветающая, всеми уважаемая компания по купле-продаже недвижимости. А ночью… ночью мы – те, кто встаёт на стражу света, сокрушая демонов, выползающих из бездны. – И путь в наши ряды открыт лишь с двадцати лет, – добавил Генья, в его голосе звучала горечь и смирение перед тяжестью непомерной ноши, которую им предстоит нести. – Помни, в наше агентство принимают лишь тех, кому исполнилось двадцать, и только по доброй воле, – сурово предостерегли юношу братья. В их голосах звучала не просто строгость, но и глубокая печаль, словно они знали, с каким бременем ему придётся столкнуться. – А ты, Генья… как ты оказался там? – с тревогой спросил Иноске, в его глазах читалось нескрываемое беспокойство за друга. – Ему недавно исполнилось двадцать, – ответил блондин, указывая на брата. В его словах слышалась горечь, словно он чувствовал боль Геньи. – Он прошёл отбор, и пока у него самый низкий ранг. – Да… Мой ранг – Мидзуното, – тихо подтвердил Генья, в его голосе звучала смиренная скорбь, словно он нёс на себе тяжесть всего мира. – После смерти мамы, после того, как коса смерти вырвала из наших объятий братьев и сестер, мы поклялись, что вырвем с корнем всех демонов, населяющих этот проклятый мир, – прозвучало в их голосах эхо невыносимой скорби. Неми обвел взглядом любимого и, с нежностью, пробивающейся сквозь броню горя, произнес: – Но ты… ты, появившись в моей жизни, перевернул её. В одночасье. Изменил меня до неузнаваемости. Генья смотрел на эту пару, и сердце его переполнялось нежной, трепетной радостью: брат, наконец, нашел свою родственную душу, ту, с кем готов сплести судьбу воедино, разделить все радости и невзгоды, какие только жизнь ни пошлет. – Если ты хочешь, мы с братом можем научить тебя техникам, что спасали нам жизни в бою, поделимся сокровенными знаниями о дыхательных стилях и смертоносном искусстве владения катаной, – предложил Неми, вкладывая в каждое слово тепло и искреннюю, братскую готовность помочь. – Конечно! – Глаза брюнета вспыхнули ярким пламенем надежды и жадного предвкушения. – Я буду учиться, не щадя себя, клянусь! – Вот это рвение мне по душе! – поддержал Генья, чувствуя, как волна волнения пронзает его до самого сердца. – Только помни, самое уязвимое место у этих проклятых демонов – шея. Иерархия их тоже жестока: самые сильные – демоны Двенадцати лун. Они, в свою очередь, делятся на высших и низших лун. Но у троих самых могущественных высших лун, как и у короля демонов, есть одна общая, смертельная слабость – солнечный свет. – Всё это, конечно, прекрасно, – вдруг прорезал тишину голос Иноске, – но как отличить демона от человека? Ну, кроме их ночных похождений, разумеется. – По клыкам, – немедля ответил Неми, – а демонов из бесовских лун – по иероглифам, выжженным на глазах. – Ты прав, – поддержал Генья, – у низших лун номер начертан лишь на одном глазу. У высших же – клеймо на обоих. И тут Иноске словно молнией пронзило. Столько лет… Столько лет он делил жизнь со второй высшей луной! И вот, совсем недавно, судьба свела его с третьей. Эту перемену, конечно, не могли не заметить его возлюбленный и новообретённый друг. – Иноске, что случилось? – в унисон спросили братья Шинадзугава, их голоса дрожали от беспокойства. – Я… Я столько лет жил рядом со второй высшей луной, – выдохнул Иноске, слова давались с трудом, словно тяжёлый груз давил на грудь. – А тут… А тут меня познакомили с третьей. Братья Шинадзугава ошеломлённо переглянулись. В их глазах отразилось изумление, смешанное с тревогой за дорогого им человека. Что же скрывалось за этими словами? Какую боль носил в себе Иноске, живущий в тени лунного света? _________________________________________ В следующий части я объясню как он это понял. Всем пока. Ждите завтра новую часть.