НЕПРОСТОЕ РЕШЕНИЕ

Ночной Сеул вознаграждает пытливых больше, чем осмотрительных. Ким Сок Джин не относил себя ни к одной из этих категорий. Он не был слишком любопытным или безрассудным — у него всегда были рамки, которые он сам себе поставил. Иначе никак. Быть самым старшим — большая ответственность. Быть хёном для всех шести: на него оглядываются все, а ему оглянуться не на кого. Опора, пример, авторитет — вот кем должен был быть Джин. Но он не хотел. Он не хотел выделяться и делал для этого всё возможное. Это было тяжело, особенно когда перед глазами мелькала камера. Перед каждой съёмкой Джин просил, чтобы его снимали поменьше, насколько это возможно. Он предпочитал быть частью фона, а не центром внимания. Нередко он отвечал на вопросы неправильно или делал вид, что не знает, чтобы выделить кого-то из остальных и дать им шанс выиграть. Однажды к нему подошёл продюсер и тактично дал понять, что это стало слишком заметно: «Мы не можем делать из тебя постоянно шпиона или ведущего. Ты должен чаще проявлять себя. Твои жертвы делают из тебя отстающего — и этим ты как раз выделяешься». Нет, Джин не был самым умным или самым быстрым, но он намеренно не старался выиграть — это не было его целью. Он хотел просто участвовать. Хотел, чтобы всем было весело и комфортно. Этого ему было достаточно. Весёлый Джин — так он хотел, чтобы его воспринимали: легко, свободно, без лишних ожиданий. Танцором он был не лучшим, из семи — даже самым худшим. Его это расстраивало, но не настолько, чтобы рушить себя. Больше танцев он любил петь. Только через свой голос он мог передать, что действительно чувствует. Это был единственный способ, где он не думал — он жил. Отдавал, делился, наполнял — других и себя. Джин растворялся в музыке, когда пел. Без этого он не представлял свою жизнь. Это была награда за все старания, за все жертвы. Он никогда не хотел казаться сексуальным, сильным, модным — хотя приходилось. Он стремился быть собой. Мечтал, чтобы его не видели, а слышали. Чтобы его слушали, а для этого он не хотел кричать. Он хотел просто говорить. Петь. Но его «хотел» часто расходилось с тем, что «надо». Он продолжал бороться, и у него получалось — пусть не всегда, но получалось. Джин завидовал Юнги: тот отстоял себя с самого начала. У самого Джина такой возможности не было. Ему нужно было уделить внимание младшим, поддержать их в первую очередь, а потом уже думать о себе. Сначала он схватился за Чонгука — без Джина тот бы не справился. Со временем к работе с макнэ подключились и остальные, но время было упущено. Джин забил на себя. Но, даже понимая это, он не жалел. Сейчас, глядя на Чонгука, он был безумно горд своей работой: макнэ был практически идеальным. Единственное, что тот всё ещё не мог преодолеть, — подростковую беспечность. Но это понятно: оглядываясь, он видел шесть хёнов, которые всегда придут на помощь. У Джина такой роскоши не было. Да, все мемберы были рядом, и на них можно было положиться. Но они были младшими и всегда будут. Джин не мог позволить себе просить у них помощи, даже у Юнги. Поэтому приходилось справляться самому. Даже в спорах он всегда первым просил прощения и шёл на примирение, даже когда знал, что прав. А как иначе? Он же старший. Он обязан быть выше глупых ссор и обид — это непозволительная роскошь для хёна. Джин и так от многого отказался: отдал бразды правления Намджуну, молчал, когда Хосок отчитывал его за ошибки в танцах, позволял Чонгуку дурачиться и даже сам присоединялся. Он вообще старался быть для всех другом, а не строгим хёном. И очень часто младшие переходили границы, а Джин вздыхал и молчал. Это были издержки той роли, на которую он сам себя поставил. За что боролся — на то и напоролся. Но Джин не был слабым, мягкотелым или инфантильным — и все это знали. Довести его до ручки было сложно, но возможно. И когда это случалось, камеры моментально выключались. Потому что тогда на поверхность выходил тот Джин-хён, перед которым все замолкали. Он никогда не кричал, не рвал на себе волосы и не поднимал руку. Он просто говорил — много, чётко, доходчиво. С таким выражением лица, что возражать никто не смел. У Джина были границы, и он умел их отстоять. Ему было всё равно, кто пытался их нарушить — за черту он никого не пускал. В его мире был только он. Только он был себе другом и судьёй. Он привык справляться сам — так было, может, не легче, но безопаснее. Если Джину что-то не нравилось, он молчал, выстраивая в голове стратегию, как донести это до остальных с наименьшими потерями. А уже потом говорил — учитывая особенности каждого мембера. В их жизни и так много дерьма, он не хотел добавлять им ещё. Джин следил за тем, что говорит и делает, практически всегда. Даже если его поступки казались глупыми или абсурдными — он прикрывал остальных. Пусть лучше сделают акцент на его ошибку, чем обидят кого-то из парней. Это была его обязанность как старшего хёна. «Джин — самый слабый в танцах» «Джин больше всех проигрывает в играх» «Джин — самый непопулярный из BTS» «Всем надоели шутки Сокджина про WorldWide Handsome» Что он только не читал о себе. Пусть пишут. Он переживёт. Вся эта тема с WorldWide Handsome вообще появилась с одной целью: чтобы дальше его внешности не лезли. Одни кричали, что он действительно красавчик, другие обвиняли его в тщеславии, которым он, кстати, не страдал. Это была ширма, которую он сам и поставил. В конце концов — забавно же. В любую тупиковую ситуацию или неудобный вопрос он мог спрятаться за своего «Handsome» и отмахнуться. Что он и делал — нередко. Настоящий Джин был тихим, вдумчивым и, возможно, даже скучным. Джин без камер, в полном одиночестве, был просто Ким Сок Джин — человеком, которому иногда хотелось молчать. Он любил слушать свою тишину, в которую не пускал никого. Его мир принадлежал только ему. Так было безопаснее. Но в последнее время его стал мучить один вопрос: достаточно ли ему этого? Джин стоял у окна и смотрел на огни родного города. Ночной Сеул вознаграждает пытливых больше, чем осмотрительных. Может, стоит что-то поменять?