Спустя года

В квартире было тихо, когда Гарри застегнул мантию. Драко стоял у двери, скрестив руки — тревожный, но держался прямо. — Ты уверен, что хочешь пойти со мной? — спросил Гарри мягко. — Я теперь живу с тобой, Поттер, — ухмылка была слабой, но искренней. — И я не оставлю тебя одного в этом. Нехрен. Гарри коснулся его пальцев — коротко, но с теплом. И они аппаратили. Гермиона открыла дверь почти сразу, и её глаза расширились, увидев их вместе — не просто рядом, а… близко. — Гарри? Драко? Что случилось? В кухне Рон сидел за столом, бледный, уставший — он не спал ночи. Вид у него был такой, будто он ожидал плохих новостей… но не таких. Гарри сел напротив. Драко сел рядом, не убегая от взгляда Рона. — Мы нашли убийцу, — сказал Гарри. Гермиона выронила в руках чайную ложку — она звонко ударилась о стол. — Кто?.. — Рон сглотнул, голос дрогнул. — Гарри… кто? Тишина была такой плотной, что казалось — её можно резать. Гарри дышал тяжело. Он понимал, что сейчас разрушит чей-то мир. — Рон… это был Джордж. Рона будто ударили. Он застыл. Побледнел так резко, что Гермиона вскочила к нему, схватила за плечи. — Нет… — прошептал Рон. — Нет… Гарри… нет… Это же Джордж… — Он бы… он бы никогда… — Но он сделал, — тихо сказал Гарри. — И ты знаешь… как он страдал. — Ему нужна помощь, а не тюрьма… — Рон задыхался, хватался за воздух. — Он же не… он же не убийца, Гарри, это же Джордж! Мой брат! Наш Джордж! Гермиона обняла его, притянула к себе, удерживая. — Рон… пожалуйста… — она шептала, поглаживая его волосы, сдерживая свои слёзы. — Рон, милый… Но Рон уже плакал. Навзрыд. Так, как плачут люди, когда им ломают сердце второй раз в жизни. Гарри чувствовал, как внутри всё рвётся. Это было хуже любого боя. Драко тихо сказал — мягко, почти спокойно: — Он не чудовище. Он — человек, который потерял половину своей души. Но… Гарри предотвратил катастрофу. И это был единственный путь. Рон поднял голову — красные, мокрые глаза смотрели прямо на Драко. — И ты… ты должен был стать последней жертвой? Драко кивнул. Рон закрыл лицо руками. Гарри хотел подойти, но Гермиона чуть покачала головой: дай ему минуту. И они сидели так — четверо людей, которых война изменила навсегда — пока боль не улеглась до уровня, когда Рон смог хоть дышать. — Мама… — прошептал он, и голос сорвался. — Как я скажу маме?.. Гарри опустил голову. — Я поеду с вами. Рон не возразил. Просто кивнул, сломленный, маленький, потерянный. Они прибыли под вечер. В доме стояла тишина — странная, непривычная. Будто стены чувствовали беду. Молли вышла в гостиную первая — в руках вязание. Тёплая улыбка появилась на лице, но исчезла мгновенно, когда она увидела выражение Рона. — Ронни?.. Что случилось, дорогой?... Рон открыл рот — и не смог сказать ни слова. Молли бросилась к нему, обняла так крепко, словно боялась, что он исчезнет прямо в её руках. — Мам… — выдавил он. — Мам… это Джордж… Молли замерла. — Что Джордж? — голос становился тонким, хрупким. — Он… он жив?.. Он дома?.. Гарри сделал шаг вперёд. Драко тихо стоял у входа, не вмешивался, но был рядом. — Миссис Уизли… — начал Гарри. — Мы нашли убийцу. Это был… Джордж. Слова рухнули в воздух, как камни. Лицо Молли стало пустым. Абсолютно пустым. — Не смей, Гарри Джеймс Поттер… — прошептала она. — Не смей говорить это о моём мальчике… Гарри выдержал её взгляд. — Он хотел воскресить Фреда. Она покачнулась так резко, что Артур едва успел подхватить её. — Мой… мой Джордж?.. — Молли смотрела на Рона, словно ища опровержения. — Он… он бы никогда… — Мам, — сорвался Рон. — Он больной… ему нужна помощь… ему нужна… И он заплакал снова. Молли села на диван, руки дрожали. Артур сел рядом, лицо белое, как мел. — Где он? — тихо спросил Артур. — В больнице Святого Мунго, — ответил Гарри. — Под стражей. Но… ему назначат лечение. Настоящее. Он не в Азкабане. Я… я не позволил этому. Молли закрыла лицо руками. — Он… он так страдал… а я… я думала, что он держится… — Я думала, что если делать вид, что всё как раньше… мы справимся… Гарри опустился перед ней на колени. — Миссис Уизли… он не чудовище. Он — человек, который любил брата больше жизни. И я сделаю всё, чтобы ему помогли .Но… Драко мог погибнуть. Люди уже погибли. Это нельзя игнорировать. Молли подняла взгляд. И впервые — увидела Драко. — Прости нас, — прошептала она. — Прости, что тебе досталась наша боль… Драко стоял тихо, руки сцеплены за спиной. Лицо бледное, но взгляд — открытый, честный, без привычной маски. — Мне… искренне жаль, — сказал он медленно, будто каждый звук давался тяжело. — Жаль, что случилось с вами. Жаль, что случилось с Джорджем. И… — он вдохнул, опуская глаза, — жаль всего, что когда-либо причинила вам моя семья. Мои родители. Та война, в которой мы оказались по разные стороны. Он сжал пальцы. — Жаль, что я сам мог когда-то причинить вам боль — своими словами, своим страхом, своим детским высокомерием. Он поднял голову — впервые без защиты. — Но… я здесь. Я жив. И Гарри… сделал то, что должен был. Чтобы никто больше не пострадал. Гарри посмотрел на него — с теплотой, которую уже не пытался спрятать. В комнате «Норы» не было ни звука — даже старые часы на стене будто перестали тикать. Драко закончил говорить, и его последние слова еще висели в воздухе — тяжёлые, честные, уязвимые. Молли стояла неподвижно. Глаза покраснели, но она не уступала слезам — будто боялась, что если начнёт, то уже не остановится. Артур медленно поднялся со своего места. Не гневно. Не угрожающе. А так, как поднимается человек, который несёт на плечах слишком много чужой боли. Он посмотрел на Драко внимательно, открыто. И в его взгляде было не обвинение. — Ты… — тихо сказал он, — первый Малфой, который произнес эти слова вслух. Не от страха. Не по обязанности. А потому что понял. Драко чуть дернулся, будто не ожидал ни принятия, ни даже простого человеческого ответа. Молли подняла руки к лицу — вытерла слёзы, только потом подошла ближе. На неё было больно смотреть: измученная, опустошённая, но всё ещё — мать. Та, которая любила всех без остатка. Она остановилась перед Драко. — Мой мальчик… — голос её дрогнул. — Ты не несёшь вины за то, что сделали твои родители. — И… — она вдохнула, закрыв глаза, — я не виню тебя за то, что случилось с Джорджем. Драко моргнул несколько раз, будто не верил услышанному. — Но… — продолжила она тихо, — сердце у меня… разорвано. — И за Фреда, и за Джорджа, и за Рона, и за всех нас. Она подняла взгляд — удивительно мягкий для человека, пережившего то, что она пережила: — И за тебя тоже. Ты ведь тоже ребёнок той войны. Драко опустил голову — на этот раз не из стыда, а будто от удара чем-то слишком большим. Ему никто никогда не говорил таких слов. Никогда. Рядом Билл и Чарли переглянулись. Билл нахмурился, но после паузы коротко сказал: — Спасибо. За честность. Чарли добавил: — Гарри нас не зря привёл сюда. Он не привёл бы человека, которому не доверяет. Драко бросил быстрый взгляд на Гарри — короткий, но полный нереализованных эмоций. Гарри едва заметно кивнул ему в ответ: я рядом. Я с тобой. Перси, который всё это время стоял в стороне, подошёл ближе: — Мы все совершали ошибки. И… — он сглотнул, — я больше, чем многие. Если Гарри считает, что ты сделал всё, что мог… Тогда я тоже так считаю. Джинни не говорила ничего. Она смотрела долго, изучающе, как человек, который решает, верить ли. И наконец произнесла: — Важно одно: ты пытался остановить его. Хоть и мог отвернуться. — Я это уважаю. Джинни сказала свои слова — ровно, без лишней теплоты, но честно — и в комнате стало тихо. Настолько, что слышно было потрескивание камина. После этого семья больше не спорила. Всё, что могло быть сказано, было сказано. А потом начались дни — тяжелые, тянущиеся, как густой туман.

***

Джорджа привезли в больницу Святого Мунго туда сразу после ареста. Он не сопротивлялся — просто стоял, как опустошенная оболочка, не пытаясь даже понять, куда его ведут. Лекари сперва пытались говорить с ним, задавать вопросы, проверять сознание, память, остаточный магический фон. Но Джордж не отвечал. Ни единого слова. Он сидел на кровати или у окна, глядя куда-то сквозь стекло — на крыши, на небо, на собственные руки — но не видя ничего из этого. Его палата была обставлена для долгого пребывания: мягкие стены, защитные руны, спокойные тона. Почти всё пространство казалось пустым. Но на тумбочке стояла одна вещь, которую ему позволили оставить. Колдофотография Фреда. Фред на ней смеялся — так же громко, заразительно, как всегда, притягивая Джорджа за воротник к себе, показывая какой-то очередной взрыв-пирожок. Фред махал рукой, подмигивал, исчезал и появлялся снова — живой, вечный, как пленённый солнечный луч. И Джордж смотрел на эту колдофотографию так, будто она была его последним воздухом. Или последней пыткой. Никто не знал. Первые, конечно, пришли Молли и Артур. Молли долго держала его руку, гладя, говоря тихо — не ругая, не требуя объяснений, просто говоря, будто пытаясь вернуть его в этот мир. Но Джордж сидел неподвижно, и только в одном моменте его пальцы чуть дрогнули под её ладонью. Артур почти не говорил — он смотрел на сына так, как смотрят на человека, которого ещё можно удержать, но который уже стоит одной ногой на краю. Иногда он просто сидел рядом, пока Молли плакала тихо, в платок. Потом стали приходить остальные. Рон сидел молча, кусая губу, будто боялся, что если заговорит — сорвётся на крик или на слёзы. Он смотрел на брата с такой виной, будто верил, что должен был увидеть раньше, понять раньше, спасти раньше. Гермиона приносила книги о посттравматических заклинаниях и восстановлении магического разума — даже если он не читал, она оставляла их. С надеждой. Билл и Чарли навещали реже, но каждый визит их ломал: эти сильные, уверенные мужчины замолкали перед своим братом, который утратил всё, что удерживало его в жизни. Перси приносил отчёты Хогвартса — как будто пытался восполнить молчание фактами, новостями, структурой. Он говорил спокойно, уважительно, не ожидая ответа. Джинни приходила однажды — и не смогла остаться надолго. Гарри и Драко стали приходить позже — не в первые дни, когда было много семьи, эмоций, боли, вины. Они выбирали моменты, когда коридоры пустели, и ночь скрывала голоса. Гарри каждый раз останавливался у порога — тяжело, будто что-то давило на грудь. Ведь он знал Джорджа. Знал того, прежнего — громкого, талантливого, живого. И видя его таким, Гарри всегда чуть пригибал плечи, будто виноват, хотя знал, что сделал всё правильно. Драко вёл себя иначе. Он стоял прямо, тихо, сдержанно — и смотрел на Джорджа не как на чудовище. А как на человека, которого война разрушила медленнее, чем остальных, но куда глубже. Иногда Гарри садился поближе, а Драко стоял за его плечом — ровно, спокойно. Они не говорили много. Просто находились рядом. И однажды, когда Гарри почти уходил, он заметил едва заметное движение: Джордж скосил взгляд. На него. И на Драко — тоже. Быстро, как случайный рефлекс. Но впервые — осознанно. Гарри тогда задержал дыхание, но Драко лишь очень медленно, почти незаметно кивнул: Он слышит. Просто не может говорить. И жизнь продолжалась. В «Норе» было тише. В «Святом Мунго» — светлее, но пустее. В квартире Гарри — непривычно двоем… и странно спокойно. А Джордж всё так же сидел в своей палате. Всё так же молчал. И всё так же держал взгляд на колдофотографии Фреда — словно ждал, что тот наконец перестанет исчезать за краем кадра и выйдет к нему. Но фотография только повторяла одно и то же. И никто не знал, услышит ли Джордж когда-нибудь живой голос снова.

***

Вечер опустился на квартиру мягко, почти осторожно — так, как будто знал, какой тяжёлый день пережили оба. Огни города мерцали за окнами, отражаясь в стекле — тёплые, живые, совсем не похожие на больничный свет Святого Мунго. Гарри сидел на диване, босыми ногами упираясь в ковёр, и тихо листал какой-то досье, больше по инерции, чем по необходимости. Драко стоял у кухни, опершись ладонями о стол — задумчивый, усталый, но спокойный. Вечер был их. Впервые — тихий. Без погонь, ритуалов и крови. И всё равно — зыбкий. — Я всё думаю о нём, — тихо сказал Гарри, не поднимая глаз. — О Джордже. — Это нормально, — ответил Драко, медленно подходя ближе. — Он был… частью твоей семьи. И частью тебя. — Был, — Гарри сжал пальцы. — Просто… больно, что я не увидел раньше. Что мы все не увидели. — Гарри, — Драко присел рядом на диван, протянул руку, коснулся его плеча. — Ты не обязан спасать всех. И не виноват в том, что сломало его горе. — Но я же… аврор. — А не Бог, — мягко сказал Драко. — Хватит тащить на себе весь мир. Гарри тихо усмехнулся — горько, но уже спокойнее. Он позволил Драко сжать его пальцы. — Всё будет… по-другому, да? — спросил Гарри через минуту молчания. — Будет, — уверенно ответил Драко. — И наконец-то — лучше. Гарри посмотрел на него — долго, внимательно. — Знаешь… когда мы работали вместе… расследовали, ругались, спорили, чуть не умерли оба… — он усмехнулся. — Я всё время ловил себя на мысли, что мне нравилось. — Нравилось? — Драко приподнял бровь. — Да, — Гарри чуть смутился. — Не только работать. Просто… быть с тобой рядом. Драко опустил взгляд, но его плечи дрогнули — едва заметно, но тепло. — Мне тоже, — тихо сказал он. — Больше, чем я ожидал. — Тогда… — Гарри вдохнул. — Может… продолжим работать вместе? Напарниками. Я поговорю с начальством. Формально. Драко медленно поднял глаза и мягко улыбнулся. — Да. — Да? — Да, Поттер. Я… устал прятаться. И устал быть один. Если ты хочешь меня рядом… тогда я остаюсь. Гарри выдохнул так, будто весь месяц держал дыхание. — Драко, — сказал он, ближе придвинувшись, голос стал тише. — Я… Драко замер, но не отодвинулся. — Я люблю тебя. Сильно. Глупо. Больно иногда. Но так — что я даже вечера без тебя не представляю. Слова зависли между ними, тёплые, настоящие. Драко закрывал глаза на секунду — будто собираясь с чем-то. — Гарри, — прошептал он. — Ты… ужасный волшебник. Безрассудный. Упрямый. Слепой. Он открыл глаза и склонил голову. — И я люблю тебя. Больше, чем хотел бы признать. Гарри улыбнулся — мягко, почти растерянно. И потянулся, чтобы коснуться его щеки нежным поцелуем. — Знаешь… — Гарри снова чуть покраснел. — Я подумал еще об одном. Ну… о будущем. Драко прищурился — настороженно. — Только не говори, что хочешь завести мини-дракончиков. — Нет! — Гарри фыркнул. — Ну… может, когда-нибудь. Но я… хотел сказать… Он замялся. И выдохнул: — Я хочу… чтобы мы поженились. Когда-нибудь. — «Когда-нибудь»? — Драко протянул, вытягивая губы. — Поттер, ты предложение делал или отчет для работы? — Ладно! — Гарри рассмеялся и собрался снова. — Хорошо. Я хочу жениться на тебе. Серьёзно. Драко смотрел на него долго. Молча. Но глаза его стали светлее, мягче. — Да, — прошептал он. — Да?! — Да, Гарри. Я хочу этого так же сильно, как и ты. — И ещё… — Гарри хмыкнул. — Я хочу завести кота. Драко заморгал. — Кота? — Белого. Пушистого. Ну… символично. — Символично… чего? — Тебя, конечно. — Гарри Джеймс Поттер, — устало сказал Драко, — я согласился выйти за тебя, но уж кота выберу сам. — То есть согласился? — На кота — нет. На брак — да. И Гарри засмеялся — так неправдоподобно легко, будто впервые за недели. Драко усмехнулся в ответ — и придвинулся ещё ближе, позволяя Гарри обнять его. Вечер стал теплее. Тише. И впервые за долгое время — безопасным. Квартира будто выдохнула вместе с ними — напряжение, тревога, всё, что давило последние дни, растворилось в мягкой тишине. За окнами медленно ползли огни ночного города, и их отражения играли на стенах, как еле заметные отблески чужих историй. Но сейчас была только их история. Гарри всё ещё держал Драко за руку — не крепко, не настойчиво, просто… так, словно боялся отпустить хоть секунду. Драко не вырывался. Наоборот — его пальцы будто сами переплелись с пальцами Гарри, и тот жест был каким-то тихим, тёплым «я здесь». Они сидели на диване почти вплотную, и после признания будто наступило странное, новое пространство — не напряжение, но хрупкое ожидание. — Знаешь, — сказал Гарри едва слышно, — я думал, что когда скажу это вслух… станет страшно. — Страшно? — Драко повернул голову. — Ага. Ну… вдруг ты уйдёшь. Вдруг оттолкнёшь. Вдруг скажешь, что я… ошибся. Драко фыркнул — мягко, почти устало, но с оттенком улыбки. — Поттер, я столько раз мог уйти. Поверь, если бы собирался — сделал бы это ещё в тот день, когда ты заставил меня спать на своём чёртовом диване. Гарри улыбнулся. — Но не ушёл. — Нет, — тихо ответил Драко. — И не уйду. Гарри склонился ближе — медленно, предупредительно, почти опасаясь любого неверного движения. Драко не отодвинулся. Не моргнул. Только слегка коснулся его виска своим. Лёгкое касание. Как обещание. — Можно? — спросил Гарри, его дыхание касалось губ Драко. Драко выдохнул — тихо, будто из груди ускользнул весь воздух. — Уже давно можно. И Гарри поцеловал его. Не стремительно, не жадно — наоборот, бережно, осторожно, точно проверяя каждый миллиметр, каждую возможную паузу. И всё же в этом поцелуе было слишком много — накопленных лет, неподъёмной вины, поздних ночей, боли, дружбы, недосказанностей. Драко ответил не сразу — не потому что сомневался, а потому что позволил себе прочувствовать этот момент. Как впервые за долгое время что-то мягкое входит в жизнь и не разрушает её. Он положил ладонь на щёку Гарри, чуть наклонился и углубил поцелуй — всё ещё осторожно, но увереннее. Гарри тихо выдохнул, пальцы дрогнули, потянулись к затылку Драко. Когда они отпрянули, в комнате стал слышен даже звук их дыхания. — Ты дрожишь, — прошептал Драко. — Ты тоже, — усмехнулся Гарри. — Это… ново. — Приятно новое. Драко закатил глаза, но не отодвинулся — наоборот, позволил Гарри мягко притянуть себя ближе, так что их ноги переплелись, а лбы снова соприкоснулись. Некоторое время они просто сидели так. Без слов. Потому что слова были уже сказаны. Гарри тихо провёл пальцами по руке Драко. — Останешься в моей комнате сегодня? Драко поднял бровь. — Поттер… — Спать, — уточнил Гарри, краснея. — Просто спать. Драко взглянул на него долгим, теплеющим взглядом. — Да, — сказал он наконец. — Сегодня… и завтра. И столько ночей, сколько ты меня не выгонишь. Гарри усмехнулся и наклонился, чтобы снова мягко коснуться его губ. Потом они медленно поднялись и пошли в спальню — без спешки, без неловкости, будто делали это всю жизнь. Легли рядом — сначала осторожно, потом ближе, и ещё ближе, пока Гарри не оказался носом в холодных, пахнущих мятой волосах Драко, а руки Драко не легли на его грудь. — Гарри? — М? — Если ты завтра притащишь домой белого кота… — Я не буду! — …то я назову его «Поттер». — Драко! — Ты сам начал. Гарри рассмеялся, уткнувшись в плечо Драко — смех был лёгким, как давно забытое облегчение. Но в отличие от прежних ночей, он не хотел засыпать сразу. Он поднялся первым. — Пойдём… — тихо сказал он, протягивая руку. — В душ. Просто… смыть всё это. День, боль… мысли. Драко посмотрел на его ладонь секунду — и вложил свою. Тёплая вода стекала по их плечам, по волосам, по напряжённым мышцам, которые пережили слишком много. Они стояли под душем рядом — не касаясь излишне, но достаточно близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга. Гарри иногда скользил рукой по руке Драко, проверяя: он здесь. Он цел. Он жив. Драко пару раз коснулся его предплечья, будто сам себе не верил. — Это правда? — тихо спросил он, когда вода падала между ними мягкой стеной. Гарри улыбнулся. — Более чем. Когда они легли в постель — на широкую, мягкую кровать Гарри — комната стала казаться совершенно другим местом. Легче. Теплее. Гарри лёг на бок, притягивая Драко к себе за талию. Драко не сопротивлялся — наоборот, как будто плавно «вписался» в его объятие, положив голову на его плечо. Иногда они целовались — тихо, почти лениво, долгими мягкими касаниями. Иногда просто лежали, слушая, как дышит другой. Но тишина была живая — наполненная вопросами, которые висели между ними годами. Гарри гладил пальцами волосы Драко, перебирая мягкие пряди, и наконец спросил: — Скажи… что ты чувствовал все эти годы? — Все какие? — спросил Драко, коснувшись губами его ключицы. — После войны. После Хогвартса. После… нас. Или того, что могло бы быть. Драко замер на мгновение. Потом чуть глубже уткнулся носом в его шею. — Поттер… Гарри… — он выдохнул его имя тихо, так, будто боялся, что оно разобьется. — Я… я не переставал думать о тебе. Ни на год. Ни на день. Иногда думал, что сойду с ума от этого. Гарри замер, пальцы на его спине дрогнули. — Серьёзно? — Слишком серьёзно, — хрипло сказал Драко. — Я пытался забыть. Пытался убеждать себя, что ты — просто следствие войны. Травма. Привычка смотреть на тебя через страх. Он поднял голову и встретился с ним взглядом. — Но чем дальше мы были друг от друга… тем сильнее я понимал, что хочу быть рядом. Всегда. Гарри сглотнул — в груди что-то болезненно сжалось и расправилось. Он провёл ладонью по его щеке, большим пальцем очертив скулу. — А я… — он запнулся, смущенно улыбаясь. — Я думал, что с ума сошёл. — Поттер, ты всегда немного… — — Нет, послушай. — Гарри слегка подтянул его ближе, прижавшись лбом. — Я шесть лет не мог тебя отпустить. Я даже не понимал, что это… любовь. Просто каждый раз, когда я слышал о тебе… словно кто-то сжимал мне грудь. Драко тихо провёл пальцем по его губам. — И всё это время ты… — Любил тебя, — закончил за него Гарри. — И боялся в этом признаться. Они снова поцеловались — медленно, глубоко, с осторожным, но уверенным притяжением. Поцелуй получился длинным, спокойным, почти ленивым, но… невероятно тёплым. Когда они снова легли, Драко положил ладонь на его сердце. Гарри накрыл её своей. Они говорили долго — о Джордже, о боли, о том, что никто из них не ожидал такой развязки. О будущем. О том, что теперь они больше не одни. Слова чередовались с поцелуями, прикосновения — с мягким смехом, тишина — с теплом. Поцелуй получился длинным, спокойным, почти ленивым, но… невероятно тёплым, тянущимся, как обещание. Драко положил ладонь на сердце Гарри. Гарри накрыл её своей — и пальцы переплелись сами собой, будто давно искали друг друга. Разговор постепенно становился тише. Фразы — короче. Паузы — длиннее. Пальцы — смелее. Иногда Гарри смещался ближе, так что между ними не оставалось и сантиметра воздуха. Иногда Драко отвечал движением бедра, лёгким, едва уловимым, но достаточно ясным. И их поцелуи становились глубже — уже не просто мягкими, а голодными, будто всё недосказанное за шесть лет рвалось наружу. Гарри провёл губами по его челюсти, по линии шеи, скользнул пальцами под подол рубашки. Драко вдохнул чуть резко — не от боли, а от того, что наконец позволил себе чувствовать. Он сам потянулся ближе, ладонью скользнув вдоль спины Гарри, притягивая его. Постепенно слова растворились — сначала в смехе, потом в тихих вздохах, потом в абсолютной, теплой тишине. Их тела нашли общий ритм так же естественно, как когда-то нашли общий взгляд. Снятые рубашки тихо упали где-то на пол. Одеяло сдвинулось, скомкалось, забылось. — Драко… можно теперь я… — чуть загнано произнес Гарри, носом проводя по груди Драко, а рукой по бедру, слегка сжимая ягодицу. В ответ Драко улыбнулся — едва, но тепло, по-настоящему: — Поттер, ты же знаешь… тебе можно все… — Тогда можно сегодня я тебя… — уже не сдерживаясь, он раздвигает ноги Драко и накрывает рукой возбуждение Драко, заставляя того всхлипнуть. — Скорее, Гарри — Драко ведет бедрами, прижимаясь ближе к руке. Гарри зарычал — тихо, низко, не сдерживаясь — и перехватил его за талию, легко усадив себе на колени. Он припадает ртом к уже затвердевшему соску зная, как сильно это нравится Драко. Он рьяно посасывает и облизывает один сосок, а второй прокручивает рукой. Драко уже не соображает, что происходит вокруг него и начинает тереться своим членом об член Гарри. Драко опрокинул голову назад, пальцы вцепились в волосы Гарри у корней, притягивая его ближе: — Гарри… пожалуйста… — Боже, как же я хочу тебя… никогда такого не испытывал — Гарри отрывается от груди Драко, которая уже покраснела от его манипуляций и поднимает глаза на лицо Драко и о Боже… Драко был великолепен: растрёпанные светлые волосы падали на лоб, губы распухшие от поцелуев, дыхание сбивалось, а взгляд… затуманенный, тёплый, полностью доверяющий. Гарри запустил руку в белье Драко, обхватывая его член и мягко скользит по длине. Драко произнес невербальное, и они остались полностью обнаженные. Драко не остался в стороне и обхватил кулаком член Гарри. Он слегка надрачивал, отодвигая крайнюю плоть. Они с ещё большим рвением восстановили поцелуи, кусая друг друга, доводя до безумия. Их языки сплетались как две змеи, не отдавая никому главенство. Их поцелуй походил на голодную борьбу за еду, нежели нежные касания. Гарри мягко опустил Драко на спину, ладонь поддерживала затылок, губы скользили по его шее, по груди, по коже, которая раскраснелась под каждым шагом его внимания. Гарри наклонился к уху Драко, дыхание горячей волной коснулось кожи. — Драко… я могу использовать то же заклинание, что и в прошлый раз, — прошептал он, почти касаясь губами мочки. — Помнишь? Для растяжения. Драко тихо выдохнул, его пальцы сжались на плечах Гарри: — Да… используй. Только не прекращай… Гарри усмехнулся — тёпло, нежно, влюблённо. Гарри продолжал гладить его — легкими, но уверенными движениями, будто изучал заново. Он целовал его лицо — скулу, линию подбородка, уголок губ. Потом спустился ниже и мягко прикусил мочку уха. Драко дернулся, выдохнув что-то нечленораздельное: — Гарри… прекрати… я так… — и тут же сам потянул его ближе, совершенно не желая, чтобы тот прекращал. Каждый поцелуй становился чуть более настойчивым. Иногда он задерживался зубами на коже чуть дольше, чем нужно, оставляя маленькие следы — горячие, сердитые, нежные. — Гарри! — Драко взвыл вполголоса, когда почувствовал очередное «клеймо». — Да я же потом неделю буду ходить в водолазках! Гарри поднял голову, совершенно не раскаиваясь: — Прекрасно. Ты в них выглядишь великолепно. — Ты издеваешься! — Драко толкнул его грудью, но слишком мягко, чтобы это можно было считать протестом. — Глупый, упрямый… а-а-а… Поттер… Гарри тихо рассмеялся. Его пальцы скользнули по талии Драко, по линии позвоночника, медленно, почти лениво: — Мне нравится, что все будут знать… что ты мой. — Я и так… твой, — выдохнул Драко, утыкаясь лицом ему в шею. — Но метить меня как животное — извращение, Поттер. Гарри снова поцеловал его — уже без шуток, глубоким, нежным, с таким чувством, что Драко сам потянул его обратно в объятия. Гарри, наконец, приподнялся за палочкой, которая лежала на тумбочке и произнес заклинание. Драко почувствовал, как внизу стало до одури тепло и влажно. Он ещё больше раздвинул ноги, приглашая Поттера. — Гарри… — простонал он, проводя руками по его сильным предплечьям. — Пожалуйста. Я так… хочу… Гарри повиновался желанию Драко и, немного приподнимая того за бедра, со всей дури входит в Драко, у которого от этого действия посыпались звезды из глаз. Драко выгнулся, пальцы сжались на плечах Гарри, ногти почти впились в кожу. Гарри двигался яростно, голодно, будто боялся, что их разорвут, если он хоть на секунду ослабит хватку. Он подхватил ноги Драко и перекинул их себе на плечи, заставляя того полностью раскрыться ему. Драко потянул его ниже, притягивая к себе за шею, и прижался горячими губами к его шее — жадно, словно хотел оставить след на каждом сантиметре кожи. Пальцы Драко вцепились в мокрые волосы Гарри, оттягивая его голову назад, открывая пространство для поцелуев. Он целовал, кусал, задыхался от удовольствия, снова и снова теряя контроль. Гарри так и не сбавил темп, продолжая со всей силы трахать Драко. Его руки скользили по телу Драко — ладони сжимали бедра, тянули ближе, то поглаживали, то властно удерживали. Иногда его пальцы обхватывали Драко за шею — не сильно, но так, что у того сердце сбивалось на один удар. — Чёрт… Драко… — Гарри прошептал ему на ухо, голос сорвался. — Как же… хорошо… Я… я люблю тебя… И Драко, весь дрожащий, влажный, потерянный от их безумного ритма, смог ответить только прерывистым, почти крикливым: — Гарри… да… я тоже… Гарри целовал его лицо — лоб, скулу, линию челюсти, кончик носа. Нежность и сумасшедшая жадность переплетались в одном ритме. Пальцы скользили по телу, крепкие руки Гарри удерживали, направляли, заставляли выгибаться, притягивали ближе. Драко задыхался, зарываясь пальцами в его волосы, выгибая спину, словно пытаясь вплавиться в него. Иногда Гарри шептал ему что-то на ухо — хрипло, горячо, почти грубо. Иногда Драко отвечал так сочно, что Гарри едва не терял остатки самоконтроля. — Поттер… ты сумасшедший… — Драко тяжело выдохнул, пытаясь говорить между поцелуями. — Я… завтра… ходить не смогу… Гарри усмехнулся, не прекращая, и снова уткнулся в его шею, отметив её ещё одним красным следом. Драко дернулся, выгибаясь так, что Гарри пришлось крепче удержать его за бёдра. — Гарри… чёрт… — сорвалось с губ Малфоя, голос дрожал. — Ещё… Гарри наклонился ниже, его дыхание скользнуло по груди Драко, по горячей коже, дрожащей от каждого прикосновения. Он двигался уверенно, так, будто читал Драко как открытую книгу, будто знал заранее, где тот сорвётся на стон, а где хватанёт воздух, зажмурившись. Драко хватал его за плечи, за спину, будто боялся потерять опору. Его дыхание стало обрывистым, движения — резче, а голос — ниже, хриплее. — Гарри… — выдохнул он, выгибаясь под ним. — Ты… доведёшь меня… Гарри провёл ладонями по его бёдрам, притянул ближе, глубже, медленнее — намеренно, до безумия. — В этом и смысл, — прошептал он у самого уха, и Драко задрожал. Их тела двигались в одном ритме — резком, голодном, отчаянно близком. Не просто страсти — нужды. Не просто желания — лет ожидания. Слова сбивались на дыхание, дыхание — на стоны, а стоны — на шёпот, который они сами едва понимали. Гарри ощущал каждого движения Драко, каждую дрожь, каждый стон, который тот пытался прикусить губами — и не мог. — Посмотри на меня, — попросил Гарри глухо. Драко поднял взгляд — расфокусированный, затуманенный, горячий, как пламя. И Гарри едва не потерял ритм, потому что один этот взгляд стоил всех ожиданий. Он накрыл лицо Драко руками, поцеловал его так, будто воздух закончился. Драко ответил с той же яростью, с той же безумной нежностью, переплетая их дыхания и мысли. И вдруг Драко тихо, сорванным голосом, почти бессильно прошептал: — Я… Гарри… я не выдержу… Гарри крепче прижал его к себе, задавая последний, отчаянный ритм. — Кончай, любимый… — Прошептал Гарри. И в следующую секунду Драко выгнулся, прижимаясь к нему всем телом, судорога удовольствия прошла по нему горячей волной, дыхание сорвалось, пальцы вцепились в плечи Гарри так, будто он пытался удержать реальность. Гарри поцеловал его снова — глубоко, задыхаясь от чувств, и сам дрогнул, теряя контроль в его объятиях, кончая прямо в Драко. Мир на миг растворился в тепле, в близости, в ощущении, что они наконец нашли друг друга полностью. Гарри рухнул рядом, всё ещё дыша часто, будто пробежал марафон, а не пережил их очередную — слишком долгожданную — близость. Драко медленно распрямился на кровати, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, оставляя после себя приятную тяжесть и теплую, сладкую усталость. Несколько долгих секунд они просто лежали, не касаясь друг друга, собирая дыхание, позволяя сердцу успокоиться. Но потом Гарри протянул руку — нерешительно, но искренне — и кончиками пальцев коснулся бедра Драко. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Драко усмехнулся, всё ещё смотря в потолок. — Поттер… если бы я чувствовал себя хоть каплю лучше, это бы считалось преступлением. Он повернул голову, и их взгляды встретились. — Да. В полном порядке. Гарри улыбнулся — мягко, почти робко. Ему всё ещё не верилось, что это правда: что рядом не враг, не случайность, не мимолётное, а Драко. Настоящий . Драко отметил его выражение и тихо фыркнул. — Ты так смотришь, будто я исчезну, если ты моргнёшь. Гарри потупил взгляд, но Драко протянул руку и коснулся его подбородка, возвращая его к себе. — Я здесь. — Он сказал это спокойно, уверенно, как факт. — И никуда не делся. Гарри придвинулся ближе, но осторожно, будто спрашивал разрешения. Драко подвинулся навстречу, их плечи соприкоснулись. — Я… — Гарри запнулся, подбирая слова. — Знаешь, я думал, что всё это… наши ссоры, наша злость… что она навсегда. Драко хмыкнул, на этот раз сухо, но без язвительности. — Поттер, мы оба слишком упрямы. Мы тратили годы на то, чтобы не замечать очевидного. — Очевидного? — Гарри приподнял бровь. Драко покатил глазами. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я признался в этом вслух? Гарри усмехнулся. — Хочу. Драко толкнул его плечом. — Потом. Может быть. Когда не буду чувствовать себя… таким… уязвимым. Гарри задумался на секунду, а потом накрыл руку Драко своей — тёплой, уверенной, спокойной. — А мне нравится, когда ты настоящий. Не маска. Драко резко отвернулся, пряча выражение лица. — Ты отвратителен, Поттер. — Знаю, — Гарри улыбнулся и аккуратно провёл пальцами по его костяшкам. — Но ты почему-то всё равно здесь. Пару секунд стояла тишина. Потом Драко сдался и подвинулся ещё ближе, кладя голову Гарри на плечо. Гарри обнял его одной рукой, притягивая к себе, просто удерживая. Без слов. Без лишних эмоций. Без необходимости притворяться. Только тепло. И спокойствие. И ощущение, что мир наконец дал им передышку. — Гарри, — тихо сказал Драко, почти сонно. — Только не отпускай. — Никогда, — ответил Гарри так же тихо.

***

Утро накрыло их мягко, почти бережно — свет медленно пробирался сквозь шторы, ложась на спутанные простыни, на разбросанные вещи, на двоих мужчин, спящих вплотную, будто боялись потерять друг друга среди ночи. Гарри проснулся первым. Не от шума, не от будильника — от ощущения чужого спокойного дыхания у своей шеи. Он не двигался несколько минут, просто слушал, как Драко ровно и глубоко дышит, согревая ключицу. И улыбался — редкой, тихой, абсолютно счастливой улыбкой. Он осторожно коснулся пальцами светлых волос, которые растрепались за ночь. — Гарри… — пробормотал Драко, даже не просыпаясь толком, — если ты меня трогаешь, значит, ты задумал что-то сентиментальное. Перестань. Я ещё сплю… Гарри тихо рассмеялся. — Доброе утро тебе тоже, — и проводил пальцами вдоль линии его шеи. Драко приоткрыл один глаз, недовольно, но мягко. — Ты слишком счастлив для такого раннего часа. — А ты слишком красив, чтобы я мог оставаться спокойным, — отозвался Гарри без капли шутки. Драко моргнул… и отвернулся, пряча лицо в подушку. — Поттер, ты чудовище. Гарри придвинулся ближе, обнимая его за талию и прижимаясь грудью к его спине. — Я серьёзно. — Он говорил тихо, но каждая фраза ложилась прямо в сердце. — Ты самое лучшее, что со мной случалось. И я хочу… чтобы это утро было не единственным. Чтобы оно было первым из многих. Всегда. Плечи Драко дрогнули. Он развернулся к Гарри, уткнулся лбом в его лоб. — Гарри… если бы ты только знал, как я… — он сглотнул, голос едва слышен. — Я тоже хочу. Хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Не временно. Не тайно. Не пока удобно. Он провёл пальцами по щеке Гарри, медленно, почти благоговейно. — Я люблю тебя. Сильно. Гарри закрыл глаза и глубоко вдохнул, будто эти слова наполнили его чем-то живым. — Тогда… — он осторожно взял руку Драко, переплетая пальцы, — давай пообещаем друг другу. Что бы ни случилось — работа, опасность, чужие мнения, родня… мы держимся вместе. Всегда. Драко сжал его пальцы. — Всегда. — Он сказал это так твердо, как клятву. Они поцеловались — медленно, мягко, без голода, но с той глубиной, которая появляется только утром, когда уже нечего скрывать. Когда поцелуй закончился, Драко остался лежать рядом, разглядывая Гарри внимательно, почти задумчиво. — Знаешь… — он коснулся его губ большим пальцем. — Нам стоит выбрать дату. — Дату чего? — Гарри приподнял бровь, хотя прекрасно понял. — Свадьбы, Поттер. — Драко усмехнулся, но взгляд у него был мягкий и невероятно серьёзный. — Ты же хотел. Я — тоже. Так давай хоть раз сделаем всё цивилизованно. Гарри рассмеялся — этот смех был чистым, почти мальчишеским, искренним. — Я думал, ты скажешь, что хочешь отложить, скрыть, подготовиться… — Нет. — Драко покачал головой. — Я устал ждать, устал притворяться и устал быть один. Ты — моя семья теперь. Так что… — он выдохнул, будто признавался в чём-то важном, — выбирай месяц. Гарри задумался. Потом медленно провёл рукой по грудной клетке Драко, чуть щекоча кожу. — А что скажешь про июнь? Тёпло. Красиво. Светло. И… — он улыбнулся, — много цветов. Тебе ведь важно, чтобы всё было красиво. — О, иди к чёрту, Поттер, — Драко тихо смеялся, — но да. Июнь подойдёт. Гарри прижал его к себе. — Тогда решено. Лето. Наша свадьба. И… — он поцеловал кончик носа Драко, — белый кот. Обязательно. Драко на секунду широко открыл глаза. — Гарри, я думал, ты пошутил вчера. — Нет, — Гарри положил ладонь на его талию. — Представь: маленький белый комочек, спящий у нас в ногах. Или гоняющий твои галстуки. Или лежащий у камина… Драко замер. Потом закрыл глаза. — …чёрт. Это звучит слишком мило. Ладно. Кот — так кот. Гарри улыбнулся, уткнулся носом ему в шею. — Утро начинается идеально. — Оно начинается с тебя, — поправил Драко. — Поэтому — да. И они снова остались лежать — в тишине, в свете утра, в собственном маленьком мире, где любовь была не угрозой, а домом.