Пионовое сердце

      Дверь избы закрылась, оставив Олега в гнетущей тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием Влада и потрескиванием поленьев в печи. Свет пламени от свечей прыгал по стенам, отбрасывая причудливые тени, которые казались живыми и насмешливыми. Воздух был густым от запахов трав и болезни – сладковатого, удушливого аромата пионов, смешанного с железным привкусом крови.       Олег продолжал стоять на коленях перед дубовым столом, на котором лежал Влад, не выпуская его руки. Его пальцы сжимали горячие, почти обжигающие пальцы чернокнижника. Он смотрел на его лицо – осунувшееся, покрытое испариной, с синевой под глазами, которая прогрессировала с каждой минутой. На этого сильного, гордого, едкого человека, который теперь лежал беспомощный, умирающий от абсурдной, прекрасной и ужасной болезни.       «Его смерть», – эхом отозвались в памяти слова Марьяны.       Олег закрыл глаза, отбросив все свои защиты, страхи, все свои рациональные доводы. Он позволил себе почувствовать. Не анализировать, а именно почувствовать. И это было подобно взрыву. Волна эмоций, которую он годами сдерживал, обрушилась на него с такой силой, что у него перехватило дыхание. Забота. Тревога. Восхищение его силой. Раздражение от его упрямства. Нежность, которую вызывала его уязвимость, так тщательно скрываемая. И любовь. Глубокая, всепоглощающая, иррациональная любовь к этому человеку-буре, этому союзу тьмы и огня, ворвавшемуся в его упорядоченный мир и перевернувшему его с ног на голову.       Он понял, что его спокойствие было не щитом, а тюрьмой. Тюрьмой для его собственного сердца.       – Влад, – его голос прозвучал тихо, но чётко в тишине. – Я здесь. Я не уйду.       Влад слабо повернул голову. Его взгляд был незрячим, затуманенным болью и жаром.       – Алех?.. – он попытался улыбнуться, но это вышло гримасой. – Что... лекцию читать будешь? О карме... или о вреде... связи с бесами...       – Нет, – Олег качнул головой. Его пальцы сжали руку Влада сильнее. – Никаких лекций. Только правда.       Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. Слова давались невероятно трудно, каждое было похоже на вырванный с корнем зуб.       – Все эти годы... я был слеп. Глупец, считающий себя мудрецом. Я видел все нити судьбы, все энергии мира, но не видел самого главного. Не видел, что происходит у меня под носом. Вернее, видел, но боялся признаться.       Влад медленно моргнул, в его глазах мелькнул проблеск осознания.       – Признаться... в чём?       – В том, что твой цинизм... твои колкости... твоя бесконечная борьба с демоном внутри... всё это стало частью моего мира. Неотъемлемой и важнейшей его частью. В том, что, когда тебя нет рядом, мир становится... тихим. Слишком тихим. Пустым. Я скучаю по твоему голосу, даже когда ты говоришь гадости. Я ищу твой взгляд в комнате, полной людей.       Олег говорил медленно, подбирая слова, которые никогда раньше не произносил вслух.       – Я всегда считал, что моя сила – в контроле. В равновесии. Но ты... ты показал мне, что настоящая сила – в принятии. В принятии своих чувств, какими бы иррациональными они ни были. В принятии другого человека, со всем его багажом, с его демонами и пионами. – Олег всхлипнул, утирая слезу из-под уголка глаза.       Он наклонился ближе, его лоб почти касался лба Влада.       – Ты спрашивал, в чём признаться? Я люблю тебя, Влад. Люблю давно. Безнадёжно, глупо и безрассудно. И эти чёртовы цветы... – он сглотнул ком в горле, – это не твоя болезнь. Это наша общая болезнь. Моё молчание стало ядом для тебя. И я прошу прощения. Прости меня. За то, что заставил тебя так страдать.       Он умолк, и в тишине снова было слышно только тяжёлое горячее дыхание Влада. По щекам Олега так и текли слёзы капая на плечо Череватого.       Влад смотрел на него. Туман в его глазах медленно рассеивался, уступая место изумлению, недоверию и... надежде.       – Ты... – он попытался подняться на локте, но сил не хватило. – Ты не шутишь? Это не... не ещё один ритуал? Не предсмертные голюны от Толика?       «Уволь, – слабо просигналил Толик. – Я бы такую сложную иллюзию не потянул в моём состоянии...»       – Это не ритуал, – твёрдо сказал Олег. – Это самая настоящая реальность. Я люблю тебя. И если тебе нужно услышать это снова и снова, я буду говорить это до самого рассвета. Я буду говорить это, пока эти проклятые цветы не уйдут навсегда.       Он поднял руку и осторожно, почти с благоговением, коснулся пальцами щеки Влада, стирая каплю крови в углу его губ.       – Я здесь. И я никуда не ухожу.       Влад закрыл глаза. По его лицу тоже потекли слёзы, смешиваясь с потом и кровью. Глубокое, долгое напряжение, державшее его в тисках неделями, начало медленно отступать. Он сделал вдох – и он был чуть менее мучительным, чем предыдущий.       – И я... – прошептал он, голос был хриплым, но ясным. – Я тоже. Всегда. С самого начала. Просто... не верил, что такое возможно. Для такого, как я.       – Для такого, как ты, возможно всё, – возразил Олег. Его сердце колотилось в груди, как птица, пытающаяся вырваться на свободу. – Ты заключил контракт с демоном. Разве любовь – это сложнее?       Влад слабо и булькающе рассмеялся, и этот смех не вызвал нового приступа кашля.       – Когда ты прав, ты прав...       Олег больше не мог сдерживаться. Он видел, как боль отступает, как дыхание Влада выравнивается. Он видел, как алые прожилки на его коже начинают тускнеть. Слова были лекарством, но им требовалось закрепление. Закрепление действием.              – Можно? – тихо спросил он, его взгляд скользнул к губам Влада.       В ответ Влад лишь кивнул, не в силах вымолвить и слова, сглотнул и провёл языком по сухим и шершавым губам.       Олег наклонился. Их губы встретились.       Первый поцелуй был нежным, осторожным, почти робким. Это было прикосновение, полное обещания, исцеления и прощения. Олег чувствовал на своих губах солёный вкус слёз и сладковатый, пыльцой, привкус пионов. Это было отвратительно и прекрасно. Это было реально.       Затем Влад ответил ему. Слабо, но с нарастающей силой. Его рука поднялась и вцепилась в волосы Олега, притягивая его ближе, как будто боясь, что он исчезнет.       Поцелуй углублялся, становясь более уверенным, страстным. Это был поцелуй, который был долгожданным итогом лет молчания, споров, совместных побед и тайных взглядов. Это был поцелуй, стиравший границы между светом и тьмой, порядком и хаосом, магом и чернокнижником.       И в этот самый момент случилось чудо.       Влад вздохнул. Глубоко, полно, так, как не дышал уже много недель. Его лёгкие наполнились воздухом без боли, без сопротивления, без разрывающих лепестков. Он оторвался от поцелуя, широко раскрыв глаза, и сделал ещё один, чистый вдох.       – Я... – он попробовал говорить. Голос звучал громче, твёрже. – Я дышу, Алех Без боли.       Олег смотрел на него, и его лицо озарила улыбка – широкая, сияющая, настоящая. Такая, которую Влад видел, возможно, впервые.       – Вижу, – прошептал он. – Вижу.       Он обнял Влада. Крепко, по-настоящему, прижимая его к себе, чувствуя, как тощее, измученное тело чернокнижника трепещет в его объятиях. Он зарылся лицом в его шею, вдыхая теперь уже не только запах болезни, но и его собственный, знакомый запах – кожи, металла и чего-то тёмного, что было самим Владом.       Влад обнял его в ответ, уронив голову ему на плечо. Он плакал. Тихо, беззвучно, от огромного, давящего груза облегчения. Все страхи, все сомнения, вся боль уходили, вымываемые этими слезами и этим объятием.       Они сидели так, не двигаясь, не говоря ни слова. Просто держались друг за друга, как два потерпевших кораблекрушение, наконец-то нашедшие спасительный берег.       За окном ночь начала отступать. Чёрное небо на востоке стало синим, затем лиловым, и, наконец, по его краю поползла тонкая полоска золота. Рассвет.       Дверь в избу тихо скрипнула. На пороге стояли Марьяна, Александр, Ангелина и Максим. Они смотрели на пару, обнявшуюся в лучах восходящего солнца.       Алые прожилки на груди Влада исчезли полностью. На полу вокруг лавки не было ни единого лепестка. Только он и Олег, слившиеся воедино.       Марьяна Романова удовлетворённо кивнула.       – Вот и договорились, – произнесла она просто. – Закон есть закон. Сердце нашло своё отражение. Болезнь отступила.       Александр ухмыльнулся, глядя на брата, который не замечал никого, кроме человека в своих объятиях.       – Ну наконец-то. А то я уж думал, мне за него руны на любовь кидать. А они, видите ли, дорогие.       Максим Левин снял шапку и перекрестился по-старообрядчески, шепча благодарственную молитву.       Влад первым нарушил тишину. Он оторвался от плеча Олега и посмотрел на вошедших.       – Что, спектакль окончен? Можно аплодисменты? – его голос снова приобрёл знакомые едкие нотки, но теперь в них слышалась лёгкость, которой не было давно.       Олег рассмеялся. Звонко, счастливо. Он не отпускал Влада из своих объятий.       – Молчи, – сказал он беззлобно. – Ты ещё слаб.       – Слаб? – Влад попытался надуться, но это у него плохо получилось. – Я только что пережил клиническую смерть от романтики и поцелуй целого медиума. Я теперь, наверное, бессмертен. Или покрыт блёстками. Толик, проверь, я блещу?       «Ты просто идиот, – донёсся голос демона, и в нём снова появилась привычная ехидна. – Но, надо признать... счастливый идиот. И да, блёстками не покрыт. Пахнешь пионами, но это, надеюсь, пройдёт.»       Все засмеялись. Напряжение последних недель окончательно растаяло.       Олег помог Владу сесть. Тот был всё ещё бледен и слаб, но в его глазах горела жизнь. Настоящая, полная, не омрачённая болью.       – Значит, так, – сказал Олег, глядя на него. – Новые правила. Никакого молчания. Никаких масок. Ты – мой хаос. Я – твой порядок. Ты – мой огонь. Я – твоя вода. И мы принимаем это. Обоих. Со всеми потрохами, демонами и пионами.       Влад ухмыльнулся, пожимая его руку.       – Договорились, товарищ медиум. Но предупреждаю, Толик будет ревновать.       «Ни за что! Мне теперь придётся делить тебя с этим сияющим занудой? Сыном маминой подруги? Ужас! В комнате всегда должна быть открыта форточка!»       – Привыкнешь, – парировал Олег, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность.       Рассвет вступал в свои права, заливая золотым светом избу, двух мужчин, держащихся за руки, и их друзей, стоящих в дверях. Битва была окончена. Не магическая, не с призраками или демонами, а самая трудная – битва с самими собой. И они её выиграли.       Впереди была жизнь. Общая. Настоящая.