Пресмыкающиеся

Блю лежала на кровати, тяжело дыша, голова раскалывалась, тело ныло от ран и истощения.  Её взгляд, мутный и расфокусированный, цеплялся за резные узоры потолка.  Тонкая солнечная пыль падала через витражи, играя на старом камне светлыми полосами. Постепенно она попыталась присесть, осторожно сдвигая ноги с края кровати, словно каждая мышца могла сломаться от малейшего усилия. Её глаза скользили по комнате, замечая детали: массивная мебель из тёмного дерева, украшенная резьбой и позолотой, ковры с замысловатыми узорами, старинные книги на полках, хрустальные люстры.  Всё это внушало одновременно восхищение и тревогу.  «Кто живёт здесь? И зачем я здесь?» — думала она. Не заметив никакого движения в помещении, Фэйт встала на ноги, осторожно опираясь на раненые руки.  Она шаг за шагом обошла комнату, стараясь оценить пространство. Её мысли метались между страхом и любопытством: «Я попала в ловушку? Чей это дом? Архитектура такая странная, почти ощутимые вибрации витают в воздухе». Она подошла к окну.  Дневной свет падал на огромные двери, кустарники во дворе казались необычайно ярко-зелёными, фонтан в центре двора переливался серебром.  Вдалеке люди двигались между тенями, их движения точные и странно спокойные, словно они знали, что наблюдают за кем-то или чем-то важным. Девушка сжала ладони, чувствуя, как ещё не до конца зажившие раны давали о себе знать. Её тело истощено, но она жива.  Необычная аура помещения, красота и богатство вокруг — всё это создавало ощущение чуждого, почти враждебного мира. Она задумалась: «Я попала в другой слой времени… Мой клинок важен для этого мира. Но кто спас меня? Был ли это спаситель? Или кто-то, кто имеет свои цели?» Мысли метались, сердце билось быстрее. Её взгляд снова остановился на витражах, на световых бликованных полосах на полу, когда где-то сбоку показалось маленькое движение.  Она резко повернула голову в сторону одной из картин на стене, и сердце ёкнуло. В раме сидела полная дама в роскошном платье… и казалось, что она шевелится.   — Не может быть. — выдавила Фэйт, отступая на шаг. Дама в картине охнула, закатила глаза и словно вздрогнула всем телом, хотя её тело было лишь мазком краски на холсте. Блондинка сделала ещё шаг назад, сердце стучало так сильно, что казалось, оно оглушает её. Она начала оглядываться по комнате, глаза расширены от страха: куда она попала? Что это за место, где картины дышат и двигаются, а магия висит в воздухе словно плотное облако? Каждое мгновение усиливало ощущение чуждого мира, где правила известной ей реальности больше не действуют. Она понимала одно: это место не для обычных смертных, а она здесь оказалась случайно или не совсем случайно. Фэйт дернулась от внезапного шума на улице — голоса. Они были чёткими, властными, но её мутный взгляд едва успевал расслышать слова. Она подошла к окну и прищурилась, пытаясь разглядеть происходящее.  Внизу, на главной дорожке, шла молодая девушка. Юбка чуть ниже колена, пиджак, светлые волосы собраны аккуратно, походка уверенная, на каблуках. Каждое её движение было точным, отточенным. Фэйт наблюдала, как та показывала руками рабочим что-то важное, указывая, где и как работать, и командовала так, что каждый прислушивался. Её голос был решительным, строгим, но не крикливым, каждый звук нёс в себе силу и уверенность. Через несколько секунд девушка исчезла внутри поместья, оставив после себя только шорох шагов и лёгкое эхо команд. Неожиданно в эту же секунду кто-то вежливо, почти лениво постучал в дверь. Но для Фэйт это прозвучало как гром среди ясного неба. Ее фигура дёрнулась так резко, что боль пронзила шею. От страха она отступила назад, пока не упёрлась спиной в массивный резной стол. Ладони под повязкой вспотели, и она прижала их к халату, пытаясь понять, где она, кто здесь, что происходит. Дверная ручка медленно повернулась. Фэйт задержала дыхание. И в комнату вошёл он. Мужчина. Тот самый силуэт, мелькавший среди ночного хаоса ночной битвы: тёмная копна слегка рассыпавшихся кудрей, широкие плечи, крупная фигура, заполненная тихой, почти хищной уверенностью. Он был выше тех стражей, что тащили её по лесу. Шире и бесконечно опаснее. Дневной свет из окна падал на его лицо, высветляя чистую кожу, резкие скулы, чёткие мужские черты. Чуть розоватые, полные, но напряжённые губы.  А глаза… Глаза насыщенного медового цвета, глубокие, внимательные, слишком умные. Девушка впервые в жизни увидела человека, который был одновременно красивым и пугающим до дрожи. Мужчина закрыл за собой дверь мягким щелчком. Потом неспешно опустил взгляд вниз. В его руке был клинок. ЕЁ клинок. Металл блеснул, поймав солнечный свет. Он держал оружие так легко, как будто это не артефакт, способный разрывать время, а обычный нож для фруктов. Медленно, будто смакуя процесс, он поднял лезвие ближе к лицу, повернул,  разглядел руны, затем провёл пальцем по клинку, не боясь порезаться. Оглядев оружие, он перевёл взгляд на нее. Взгляд, будто она была ошибкой вселенной, будто она была чем-то, что нужно разобрать по частям, осмыслить и понять. У девушки пробежал холод по телу. Она впервые почувствовала, что она — объект исследования. Её взгляд тревожно скользнул ниже, и она заметила на себе неизвестный халат.  Длинный, свободный, почти невесомый. Лёгкая ткань спадала с плеча, оставляя полоску кожи открытой. Под тканью прятались чистые бинты. Только теперь до неё дошло, что  её кто-то переодел. Помыл от крови, стер былую грязь и кровь, расчесал волосы, она чувствовала это по легкости на голове. Все это сделали неизвестно чьи чужие руки, а она была без сознания. Её почти вывернуло изнутри от мысли. Она попятилась, но мужчина тихо, едва слышно, хмыкнул. Так, будто отметил её реакцию в уме галочкой. Он прошёл мимо неё лёгкими шагами, уверенно, будто являлся хозяином всего мира, не обращая внимания на её страх. Опустился в кресло возле столика с зеркалом. Между ними встала тяжелая тишина, которая бесконечно давила и вибрировала и заполняла собой всё вокруг. Фэйт пришлось сглотнуть скопившуюся вязкую слюну, но звука не издалось. Она не могла выдавить слова, а он в свою очередь он не торопился говорить. Сидел, смотрел, раздумывал.  Так прошло, казалось, не меньше пяти минут, может больше. Она сбивалась в подсчёте времени, как после удара по голове. И наконец он заговорил холодным до дрожи голосом:   — Ты не должна была появиться здесь. Кудрявый слегка наклонил клинок, и руны на нём вспыхнули едва заметным светом.   — Клинок ошибся. Фэйт широко распахнула глаза его словам.  Всё остальное в мире словно исчезло.   — Что?.. Что вы говорите? — выдавила она. — Кто вы такой вообще? И… при чём здесь… клинок? Уголок его губ чуть дрогнул.   — Теодор Нотт, — представился он всё так же ровно. — И ты это понимаешь хуже всех. Секунда. Другая.   — Ты попала к нам из другого времени. Эти слова впились в неё, как осколки. Блю застыла, но мозг начал судорожно работать. Она быстро оглядела комнату: ни одного современного предмета, никаких проводов, никаких розеток, рукотворная, массивная мебель, свечи и масляные лампы, ткань одежды натуральная, грубая, запах трав, масла и старого дерева.  Её дыхание стало рваным. Она почти сорвалась к прикроватной тумбочке и заметила там плотную, толстую бумагу. Газету. Фэйт схватила её обеими руками, ее пальцы дрожали. ГОна поняла, что газета была печатана старинным, костяным шрифтом. Страница пожелтевшая. На передней полосе красовался рисунок, сделанный чернилами. И дата. 1877 год. Мир под ногами качнулся. Фэйт выдохнула, почти со стоном:   — Нет… нет, нет, нет… это… не может быть… невозможно… Теодор смотрел на неё всё так же спокойно, холодно, внимательно. И тихо, словно ставя последнюю точку в её понимании, произнёс:   — Добро пожаловать в век, куда ты никогда не должна была попасть. После их короткого разговора комната словно стала меньше. Теодор молча поднялся из кресла, небрежно крутанул клинок в руке так, будто он был всего лишь инструментом, а не причиной того, что Фэйт едва осталась жива, и жестом подозвал кого-то за дверью. В комнату вошла невысокая, напуганная ситуацией горничная. Она уставилась на Фэйт с тревогой и лёгкой жалостью, будто видела существо между жизнью и смертью. Теодор бросил короткое:   — Присмотри за ней. Она ещё не в состоянии стоять на ногах. Горничная кивнула, будто боялась шевельнуться.  Девушка опустилась на кровать, точнее, тело само подалось вниз, словно кончились силы держать себя вертикально. Голова раскалывалась, а пульс в висках отдавался ударами молота. Воздух стал густым, липким. Горничная мягко, почти невидимо, подошла к ней:   — Миледи, вам нужно лечь. Вы очень бледны. Слово миледи прозвучало чуждо, странно. Фэйт бы рассмеялась, если бы могла, но вместо смеха вырвался лишь тихий, хриплый выдох.   — Я… всё в порядке… — попробовала сказать она, но язык заплетался.   — Нет, — шепнула горничная. — Вам нужен сон. И помогла Фэйт лечь, укрыла шерстяным одеялом, поставила на тумбочку стакан с холодной водой. Блю даже не заметила, как глаза закрылись сами. Мир утонул в темноте. Она спала почти без снов. Иногда что-то всплывало: лица, кровь, клинок, крик Мэв. Но туман слишком плотный, чтобы позволить воспоминаниям полностью всплыть. Когда она проснулась, был уже вечер. Комната погрузилась в мягкие серые сумерки. Огонь в камине потрескивал и бросал тёплые отблески на стены из светлого камня. Тяжёлые тёмные шторы были полуоткрыты, пропуская кусочек голубоватого неба. Фэйт по-настоящему не понимала, сколько проспала. Час? Половину дня? Целую вечность? Но тело… казалось чуть менее разбитым. Горничная принесла поднос с едой, это были бульон, хлеб, фрукты.   — Вы должны поесть, — тихо сказала она. Фэйт смогла проглотить только пару ложек, но даже это вернуло ей немного сил. Она почти не разговаривала. Горничная тоже молчала, словно имела приказ не задавать вопросов. И, возможно, это было к лучшему, ведь Фэйт всё равно не знала, что сказать. Когда девушка потом вновь провалилась в сон, ночь обняла поместье. Утро тянулось вязко и тяжело. Фэйт медленно поднималась на ноги, ощущая странное, болезненное покалывание в ладонях: бинты были пропитаны чем-то тёмным, травяным. Голова всё ещё кружилась, но она уже могла стоять без того, чтобы мир заваливался набок. Она подошла к окну, там дневной свет бил в глаза ярко, слишком ярко, и снова увидела двор. Люди двигались по дорожкам, носили ящики, наверху работали садовники. Всё было странным, слишком аккуратным, слишком богатым, слишком, чужим. Где я? Кто привёл меня сюда? Зачем? Она ещё смотрела вниз, когда услышала легкие быстрые шаги. Фэйт резко обернулась, дверь медленно открылась. В комнату вошла женщина, и Фэйт сразу её узнала, это была та самая девушка, которую накануне видела из окна, когда та что-то строго объясняла рабочим, указывая руками направления, как хозяйка, знающая каждый камень на своём дворе. Теперь она стояла в дверях её комнаты. Вся такая высокая, элегантная. Утончённая, как будто соткана из льда. Классическая юбка мягко струилась вниз, пиджак сидел идеально. Светлые волосы были собраны, ни одной выбившейся пряди. Холодный, изучающий, оценочный взгляд  Девушка не торопилась входить, вместо этого просто стояла и смотрела.   — Так вот ты какая, — произнесла она, наконец. Голос был ровным, тихим, но в нём звенела сталь. — Я ожидала… другого. Фэйт чувствовала себя пойманной, словно она стояла перед преподавателем, которого никогда не видела, но уже почему-то провалила экзамен.   — Я… — горло пересохло. — Вы… кто? Девушка сделала шаг вперёд.   — Мы не знакомы, — она улыбнулась тонко. — Но я знаю, что ты видела меня вчера во дворе. Фэйт вздрогнула. Она и правда думала об этом в тот момент. Незнакомка подошла ближе, теперь между ними оставалось всего полтора шага.   — И мне любопытно, — продолжила она мягко, почти ласково, — почему мой будущий муж привёл в дом девушку, которую никто не знает. Я Сабрина, между прочим.  Блю похолодела. Будущий муж? Она почувствовала, как мышцы живота сокращаются от страха и непонимания. Светловолосая девушка чуть наклонила голову, наблюдая за реакцией.   — Дикарка. — взгляд скользнул на её бинты. — Хотя, судя по состоянию, у тебя не было много шансов выглядеть иначе. Фэйт сделала шаг назад.   — Я… я не знаю, почему я здесь. Я не знаю, кто он. И я… не просила…   — Мм, — Сабрина легко перебила, как будто устала слушать. — Да, разумеется. Никто никогда не просит. Она медленно прошлась глазами по комнате: кровать, поднос, окно, одежда на Фэйт, словно проверяла, правильно ли за ней ухаживали. Потом её взгляд вернулся к собеседнице.   — Ты произвела большое впечатление на Теодора, раз он решил привезти тебя сюда. Не каждый может… — она остановилась, подбирая слово, — пережить встречу с теми, с кем встретилась ты. Фэйт открыла рот, но ответа не было. Сабрина приблизилась почти вплотную, запах её духов был холодным, пряным.   — Не волнуйся. — сказала она. — Я просто хочу понять, кто ты. Её глаза блеснули.   — И стоит ли тебя… оставить здесь. Холод прошёл по коже. Сабрина отступила к двери, ни на секунду не сводя взгляда с Фэйт.   — Я вернусь позже. Нам определённо нужно поговорить ещё. И исчезла за дверью, оставив после себя аромат льда, угрозы и власти. Фэйт выдохнула только через минуту, когда её сердце перестало бешено колотиться. Кто она? И почему от неё становится противнее, чем от ведьмы Мэв? Она поняла: если просто ждать, она сойдёт с ума. Она осторожно поднялась, чувствуя слабость в ногах, и сделала несколько шагов вдоль стены, где тянулись старые, потемневшие, некоторые в кожаных переплётах, некоторые с металлическими застёжками, книги. Все они выглядели древними, невозможными для её времени. Она провела пальцами по корешкам. На одном было выбито слово, которое она знала только по архивным записям. Год… тысяча триста…? Сердце ухнуло вниз. "Это либо чертов музей…" — подумала она, — "либо…" Она вытащила одну книгу. Тяжёлая, пахнущая старой бумагой и пылью, с символом, который она видела лишь однажды на одном из пиктских камней в Шотландии. Не может быть… Она пролистнула первую страницу и в этот момент дверь за её спиной резко щёлкнула замком. Фэйт обернулась и застыла. В дверях опять стоял Теодор Нотт. Он вошёл тихо, но заполнял собой всё пространство, высокий, тёмный, с этими каштаново-кудрявыми волосами, падающими на лоб. В руке он держал её клинок Его глаза поднялись на неё, медовые, яркие и абсолютно холодные. Секунду он просто смотрел весьма не доброжелательно, не с любопытством, а как смотрят на странный, непонятный артефакт, появившийся там, где ему не место.   — Забавно, — произнёс он низким, спокойным голосом. — Ты трогаешь вещи, которые возможно старше твоей страны. Фэйт судорожно сглотнула и попыталась закрыть книгу.   — Я… просто хотела посмотреть…   — Я вижу, — перебил он. Он бесшумно шагнул вперёд, как тень, и подошёл почти вплотную. Она почувствовала холодный, чистый запах, что-то древесное, дорогое. А потом он наклонил голову и медленно провёл взглядом от книги в её руках до бинтов на её ладонях.   — Ты двигаешься слишком свободно для человека, едва не потерявшего всю кровь. — сказал он. Фэйт вздёрнула подбородок.   — А вы меня переодели. Честно говоря, это смущает куда больше, чем книги. Он коротко хмыкнул, его веселили ее попытки держаться.   — Тебя привели в порядок, чтобы ты не умерла. Ничего более. Он на секунду поднял ее клинок выше, подсвечивая светом гравировку.   — Этот артефакт, — сказал он тихо, — не должен был отозваться. Не должен был выбрать тебя. И уж точно не должен был привести тебя сюда. Девушка выдохнула:   — Я не знаю, что он сделал. Я вообще ничего не понимаю. И впервые за время разговора он оторвал взгляд от клинка и медленно изучил её лицо, будто пытался считать признак лжи. Его молчание тянулось долго, после чего он прервал его:    — Ты не должна была появиться здесь. Клинок ошибся. Эти слова как ударили. Фэйт замерла, чувствуя, как всё внутри холодеет.   — Что… вы сказали? — прошептала она, — Ошибся?   — Слоями времени не играют, — ответил он спокойно, — А если играют, то последствия должны быть устранены.  Она не знала, что испугало её больше: слово “слои”, или «устранены».   — Кто вы такой? — спросила она почти шёпотом. Он повернулся спиной, прошёл мимо неё и встал у окна.    — Тот, кто должен понять, — произнёс он, положив клинок на колено, — откуда ты пришла. И почему. — он поднял глаза. Блю почувствовала, что ее желудок сорвался вниз, — Идем, — сказал он. — Нам многое нужно обсудить.   — Давай же, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии было что-то такое, что не терпело отказа. Фэйт инстинктивно отступила назад.   — Куда?   — Вниз. На допрос. Слово ударило в живот. Она сглотнула, ощущая, как бинты на ладонях вновь начинают пульсировать болью, но выбора у неё не было. Теодор не стал хватать её за руку, он просто развернулся и пошёл, в этом молчаливом движении была уверенность человека, который знает: за ним точно пойдут. И Фэйт пошла. Коридор сменился лестницей, затем они прошли один этаж, потом ещё один, два этажа вниз. Воздух становился тяжелее, прохладнее, а свет тусклее.  Девушка чувствовала, что чем дальше, тем меньше ей хочется говорить, просто сжаться и исчезнуть, но когда Теодор открыл тяжёлую дверь в большой кабинет, она всё равно не ожидала, что увидит.  Комната перед ней была огромной. Высокая, строгая, с каменными стенами и тёмным деревянным столом в центре, на столе лежали бумаги, старинные книги, фолианты, над письменным столом висела карта, то ли этого мира, то ли мира, которого она не знала. Это был не просто кабинет. За столом сидело трое людей. Один мужчина в форме, Сабрина — безупречная, как всегда, с холодным взглядом хозяйки, которая знает каждую трещинку в доме. Фэйт сразу поняла, это будет тяжело и долго.  Теодор жестом указал на стул перед столом.   — Сядь. Она сжала пальцы, чувствуя боль, но всё же выполнила приказ, ее дыхание от несправедливости всего происходящего стало рваным.  Первым заговорил мужчина в мантии.   — Назовите имя. Фэйт подняла подбородок.   — Фэйт Блу.   — Возраст?   — Двадцать два.   — Род занятий? Её голос стал крепче.   — Специалист по кельтской истории. Выпускница университета. Работаю на раскопках в Шотландии. Последние два месяца прошли на исследовании пиктских кругов, древних камней и ритуальных артефактов. Люди переглянулись, Сабрина приподняла бровь, а Теодор молчал, смотрел на неё, словно собирал её фразы в картину, которую понимал только он.   — Вы утверждаете, — сказал один из них, — что попали сюда случайно? Фэйт стиснула зубы.   — Мне… это сложно объяснить, но я не шпион и не убийца, и уж тем более не кто-то из ваших людей или врагов.   — И всё же, — вставила Сабрина ледяным тоном, — вы появились в момент, когда древняя магия начинает снова подниматься. Когда клинок, который не реагировал веками, вдруг открылся, и именно вы оказались рядом. Девушка почувствовала жар в груди.   — Я не знала, что клинок вообще способен реагировать! Я… тронула его и всё взорвалось.   — Отлично, — сказала Сабрина, скрестив руки. — Значит, ты — идиотка. Фэйт резко подняла на нее взгляд.   — А вы — невоспитанная. Комната замерли, мужчины моргнули. Мужчина в возрасте над столом едва удержал кривую ухмылку, Сабрина напряглась, словно её ударили по лицу, и Теодор… еле заметно усмехнулся, но только на секунду и снова стал холодным камнем.   — Продолжим, — сказал он. Он вышел из-за стола, подошёл ближе к пленнице, остановился перед её стулом. Он навис сверху, как судья. Теодор медленно наклонился, опираясь ладонью о стол, так что Фэйт ощутила его присутствие практически кожей.   — Ты уверена, что говоришь правду? Не пытаешься что-то скрыть? Блондинка подняла глаза, онбыл слишком близко, слишком. И ей пришлось заставить себя не отвести взгляд.   — Я сказала правду, — выдохнула она. — Всю, что у меня есть.   — Удивительно, — заметила Сабрина, — как легко ложь звучит из уст людей, у которых нет ни статуса, ни знаний, ни силы. Фэйт повернулась к ней.   — А удивительно, как легко вы судите тех, кого не знаете. Сабрина расправила плечи, готовясь к удару, но Теодор поднял руку.   — Тихо. - только одно слово, но все, даже Сабрина замолчали, в его руке снова появился её клинок, блеск металла словно распахнул её воспоминания о лесе, о боли, о криках с такой силой, что кровь навернулась к ушам. Теодор медленно провёл пальцем вдоль лезвия.   — Проблема, — произнёс он, — в том, что клинок говорит иначе, чем ты. Сердце Фэйт замерло.   — Что… что он говорит?   — Что ты не отсюда, что ты не из этого времени, что твой след совпадает с меткой древнего разрыва. Слова прозвучали непонятно, но смысл она уловила.   — Я… попала в прошлое? — прошептала она, — Это… невозможно.   — Для тебя — может быть, — сказал один из них, — но не для артефакта, созданного до появления самой письменности. Сабрина склонила голову, изучая Фэйт.   — И всё же… почему она? Из всех людей мира… почему именно эта девчонка? Фэйт вздрогнула.   — Я не просила этого. После этого наступила пауза. Эта простая фраза, сказанная почти шёпотом, прозвучала сильнее любого крика. Но Сабрина была беспощадна.   — Мы должны знать причину. И если она несёт угрозу, то немедленно устранить её. Блю побелела.   — Устранить? Что это значит? Взрослый мужчина холодно пояснил:   — Если вы являетесь каналом нестабильной магии, мы не можем позволить ей разрастись.   — Иными словами, — добавила Сабрина, — если ты опасна, то ты умрешь.  Странница чуть не вскочила.   — Я НЕ опасна! Теодор тихо, задумчиво выдохнул. Он снова подошёл ближе, опустившись в полуприсед так, чтобы их глаза были на одном уровне. У неё перехватило дыхание.   — Ты уверена? — спросил он тихо, но так, будто мог услышать ложь самой душой.   — Да. — прошептала она, искренне смотря прямо ему в глаза, — Да. Он смотрел на неё долго, слишком долго, затем наконец выпрямился.   — Тогда проверим. Сабрина резко обернулась:   — Тео, ты не можешь…   — Я могу, — отрезал он. — И буду. Мы не навредим её, пока не узнаем, почему клинок выбрал именно её. Он снова повернулся к Фэйт:   — Вставай.  Она дрожала, но встала.   — Мы проведём обычный тест, не ретушь. Он не причинит тебе вреда, если ты действительно та, кем себя называешь. Фэйт сглотнула.   — И что мне нужно делать? Он слегка наклонил голову, — Очень просто: смотри на меня и не лги. Её дыхание сбилось. Кудрявый поднял клинок, воздух в комнате мгновенно стал плотнее, будто каждый вдох приходилось пробивать сквозь холодную ткань.   — Встань ровно, — сказал он тихо. Фэйт выпрямила тонкие плечи, насколько позволяли бинтованные ладони и пульсирующая боль в шее. Теодор прошёлся взглядом по её телу как  исследователь, как человек, который привык смотреть в самую суть вещей.   — Первое, — сказал он. — Ты не отсюда. Это понятно. Возникает вопрос: кто ты для клинка. Послышалось вырубаете Сабрины, — Для клинка? Её нужно спросить, кто она для нас, Тео. Нам неизвестны её намерения, происхождение, её связь с…   — Сабрина.   — Но…   — Молчи. И снова одно короткое слово, но оно ударило сильнее пощёчины, Сабрина сжала губы, но замолчала. Фэйт почувствовала, как внутри всё дрогнуло. Если он способен так осадить свою невесту, то что он способен сделать с ней? Нотт встал напротив неё на расстоянии вытянутой руки.   — Фэйт Блю, — произнёс он, словно проверяя, как её имя звучит в его устах, — Смотри мне в глаза. Она подняла зеленый взгляд, его медовые глаза были тёплыми только по цвету, а по сути холодными и пронизывающими, — Не лги, — предупредил он. — Даже мысленно. Клинок услышит. - он поднял артефакт на уровень её груди, — Ты чувствуешь что-нибудь? Фэйт хотела сказать «нет», но в этот момент где-то глубоко внутри что-то едва заметно дрогнуло. Это была не боль, а какой-то отклик, как будто кто-то лёгкими пальцами тронул струну в её груди, отчего она резко вдохнула. Цепкие глаза Теодора уловили это мгновенно.   — Что ты почувствовала? Она открыла рот. Сабрина скрестила руки, глаза хищно сузились.   — Говори! — рявкнул военный. Фэйт вздрогнула. Теодор бросил на мужчину мимолётный взгляд, и тот сразу замолчал. Девушка наконец выдохнула:   — Это… как будто… Словно кто-то позвал меня очень тихо,  Спустя секунду клинок дрогнул прямо в его руке. В комнате кто-то охнул. Люди переглянулись. Сабрина нахмурилась, глаза расширились от раздражённого шока. А Теодор замер. Рука с клинком осталась неподвижной, но мышцы на челюсти слегка дрогнули. Он смотрел на неё так, будто впервые видел.   — Значит, — произнёс он медленно, почти шёпотом, — он действительно откликается только на тебя. Фэйт покачнулась. Ее зеленые глаза отчаянно сверкнули, но тут же померкли обратно от усталости.    — Я… не знаю… почему.   — Узнаем, — отрезал Теодор, - он сделал шаг ближе. Теперь между ними можно было бы поместить только дыхание.   — Скажи мне… Ты хочешь причинить вред кому-то в этом доме?   — Нет! - клинок остался неподвижным.   — Ты с кем-то связана? С нашими неприятелями?   — Нет! Лезвие блеснуло, но в этот раз не от магии, а просто  от факела.   — Ты пришла сюда по своей воле? Блю качнула головой, — Нет! Я бы никогда… И вдруг клинок ярко дрогнул, словно подтверждая ее слова. Взрослый мужчина вместе с Сабриной чуть вскрикнули.    — Этого не может быть! Он столетиями не…   — Тихо, Сабрина! — впервые резко рявкнул Теодор. Она отшатнулась так, будто ее окатило холодной водой. Нотт снова посмотрел на Фэйт.   — Последний вопрос. Ты… хочешь остаться в нашем времени? Фэйт открыла рот и обратно замолчала. Она ведь не знала. Её сердце разрывалось между страхом, паникой, желанием домой, желанием понять… и желанием жить. Она прошептала:   — Я… не знаю. Клинок не ярко вспыхнул, достаточно, чтобы воздух дрогнул. Сабрина вмиг побледнела. Нотт медленно опустил клинок.   — Ясно. Высокий мужчина отвернулся, сделал несколько шагов, затем бросил через плечо, — Она не врёт. Клинок на ложь так не реагирует. Потом повернулся ко второму:   — Снимите наблюдение с третьего этажа. Её не трогать. Фэйт почти не поверила своим ушам.   — Со мной… всё? — выдавила она. Теодор подошёл к ней ближе, чем раньше, и тихо произнёс:   — Нет, мэм. Это только начало. - и развернувшись, приказал, - Привести её в порядок. Вечером встреча. Мы продолжим. Бледная девушка осталась сидеть на стуле, зато живая, и впервые с самого леса у неё возникло чувство, что её суть здесь - не просто загадка. Ценность? Опасность? Или все сразу?