Три слоя правды, три слоя лжи

***

Джиневра Молли Уизли прекрасно отдавала себе отчёт в том, что она не была послушной и правильной девочкой. В семье, где она была младшей из семи детей, где были близнецы, не было другого выбора, как с детства приучаться к хаосу и пытаться… не управлять им, нет, но использовать в своих целях. Шляпа предлагала Слизерин, но не всерьёз, как тогда, приехав на первый курс, думала маленькая Джинни. Теперь же она не могла не задаться вопросом, о том, что было бы… Глупые мысли. Особенно, когда они навеяны странными снами. После «прогулки» до башни практически голышом и вообще всей той истории с озером, Джинни, как и предсказывала, слегла в Больничное крыло. МакГонагалл прописала ей неделю покоя, договорившись с мадам Помфри: чувствовала свою вину в том числе за то, что профессора не смогли как следует организовать эвакуацию игроков. С Дэннисом, да и с остальными, как поняла Джинни, всё в итоге было в порядке, а насчёт следов магического вмешательства она не решилась спросить. Декан сама не уточнила, значит либо просто буря, либо МакГонагалл считала, что Джинни не нужно знать лишнего. К ней, конечно, заглядывали друзья, но на третий день пребывания в Больничном крыле Джинни осталась совершенно одна, что её порадовало. Хотелось просто ненадолго окунуться в тишину, посмотреть как падает снег за окном, почитать самую обычную приключенческую книгу и заснуть, не видя странных снов, расшатывающих её и без того натянутые нервы. Посреди ночи Джинни резко проснулась. Рядом с ней кто-то был, и Джинни дёрнулась, потянулась к палочке, спросонья даже не отображая, положила ли её под подушку или на тумбочку. — Успокойся, это всего лишь я, — раздался знакомый голос, и матрас слегка прогнулся под дополнительным весом. «Всего лишь я?» Всего лишь? От злости у Джинни аж язык онемел; она плюнула на палочку и на то, что в палате за задёрнутыми занавесками темно, как в жопе тролля. Теперь она резко села, лихорадочно ощупала пространство перед собой, ухватилась за мило протянутую ладонь и… сгребла чёртого придурка в объятия. Живой! — Оу, не ожидал такого тёплого приёма, — очень медленно и неуверенно, но он обнял её в ответ, положив ладонь на правую лопатку. Где она и осталась. — Болван! Я думала, ты сдох. Месяц прошёл! — Я предупреждал, что задержусь. — Не настолько же! Что ты тут делаешь? — Где тут? — тихо рассмеялся Нотт. — В Хогвартсе или в Больничном крыле? «В моей голове» — честно подумала Джинни, слыша, как бьётся её сердце, как бьётся его сердце, и не желая почему-то выпускать его из рук. Она упорно гнала любые плохие мысли весь январь, но они упорно лезли обратно в голову, и теперь у неё было доказательство того, что те страхи можно отпустить, хотя бы на время. Наверное, её порыв был глупым. Наверное, ей было бы неловко, если бы она могла видеть его лицо. Но они сидели в полной темноте, так что Джинни вспомнила, что она не послушная и не правильная девочка, а та, которой плевать, как это смотрится со стороны. Просто гриффиндорка и слизеринец. На одной кровати, цепляющиеся друг за друга так, словно завтра конец света. Ничего необычного. Просто год такой. Нотт слегка повернул голову, и Джинни прошило электрическим разрядом — сперва потому, что его мягкие волосы пощекотали ей ухо, потом потому что его губы оказались прямо возле какой-то точки за ним, о существовании которой Джинни и не подозревала. Эта точка запульсировала от тёплого дыхания, и у Джинни аж пальцы ног судорожно подогнулись. Она вцепилась в слизеринца ещё сильнее, хотя казалось бы, некуда. Но судорогой свело и пальцы рук, так что даже если бы она пожелала сейчас его отпустить, то тупо не смогла бы — тело уже не слушалось хозяйку. — Джинни, — выдохнул Нотт. — Тео, — одними губами выдала она, уверенная, что он даже не услышал. — Джинни, отпусти, ты меня задушишь. Не надо. Что не надо? Душить слизеринцев в феврале? Это, можно сказать, стало новой традицией для Джиневры Молли Уизли. Он ведь не предпринимал никаких попыток отодвинуться, так что и она не стала делать шаг назад. Он сказал «не надо», но при этом потёрся носом о её щеку, прямо как Рон делал в детстве, и это вызвало такую волну нежности внутри неё, что Джинни испугалась, что сама сейчас без всякой палочки загорится, как лампочка. Рука Теодора скользнула с её лопатки к пояснице, чуть сжала, а потом он всё-таки отстранился и прошептал «Люмос», осознанно ломая момент и оставляя то, что было, сном в ускользнувшей темноте. — Выглядишь бледно, — пожурил Нотт, хотя у самого под глазами залегли синеватые, в цвет его глаз, тени. — Хватит нам уже одного призрака, шатающегося по Хогвартсу. Спасибо, кстати, что его спасла. Опять. — Ты уже говорил с Малфоем? — Джинни отвела взгляд, не понимая, почему ей вдруг стало стыдно. — Нет, с русалками, — пошутил Нотт. Или не пошутил? Джинни не стала уточнять. Она вообще не знала, что теперь сказать и куда деть взгляд, который упорно пытался вернуться на его красивое лицо. Почему она раньше не замечала, что Нотт, в общем-то, очень красивый парень? Да, у него не было остро-утончённых аристократических черт, как у Малфоя, но прямой аккуратный нос с округлым кончиком и парой веснушек, большие выразительные глаза, — не поэтому ли он прятал их под завесой волос? — высокие скулы и плавная, несколько женственная, но хорошо очерченная линия челюсти. И красивые, тонкие, но сильные руки. Чистые. Джинни моргнула, уставившись на бледные предплечья — Теодор был в рубашке, но закатал рукава до локтей. — У тебя нет метки? — вырвался глупый вопрос. — А ты думала, что есть? — кажется, не меньше удивился Нотт. — С чего такие выводы? — Тебя не было месяц, и… — Джинни запнулась. — Разве это не потому, что… — Не забивай себе прелестную рыжую голову ненужной информацией, — оборвал Тео. Не резко, но давая понять, что объяснять он ничего не будет. — Правда, Джинни, там ничего полезного для нашего… союза. Да плевать на союз! Она же о нём беспокоилась. И… чёрта с два она скажет это вслух. Впрочем, он и сам наверняка сам всё понял. — Так как ты попал в Больничное крыло? — Задаёт мне вопрос девушка, чей друг проник в кабинет директора не без её помощи, — усмехнулся Теодор. Покрутил в руках палочку, а затем поудобней устроился на кровати: полулёжа, боком на её, скрытых под одеялом, ногах. Как грелка. — Тебя только это интересует, или почему я пришёл полюбоваться на тебя спящую? Джинни почувствовала, как румянец заливает её щёки. Но Теодор снова стал серьёзным, и смущение быстро прошло. — Хотел договориться о следующей встречи в Выручай-комнате. Где-то через неделю. И не ходи пока никуда с Малфоем, в Хогсмид в том числе. Кэрроу после матча за ним следят, хотя он этого, кажется не видит. Я с ним поговорю. Странно, что этот скелет сам не свалился с температурой. — У меня нет температуры, — призналась Джинни. — Я и болела-то всего день, просто Помфри разрешила мне остаться тут на подольше. — Это хорошо, — кивнул Нотт. — Сейчас лучше не светиться. Кстати, если тебе интересно, Снейп отменил матчи. Совсем. Кстати, да, она даже не поинтересовалась кому присудили победу и будет ли реванш. Впрочем, Джинни было вообще не до квиддича. — Когда ты вернулся? — Сегодня, — Тео моргнул и на секунду отвёл взгляд. Врал? Или недоговаривал? — Директор знает, так что Кэрроу не будут меня трясти. Не волнуйся. — Я не волнуюсь. — Хорошо. Они замолчали. Джинни казалось — или хотелось надеяться, — что он не спешил покидать её кровать. Теодор вообще выглядел так, словно мог в любую минуту тут уснуть. Он, может, и пытался скрыть, что устал, но мешки под глазами кричали обратное. Почему-то она вспомнила ту ночь, которую они оба провели в Выручай-комнате в октябре. — Мне кажется, это тебе стоит полежать недельку в Больничном крыле, — пошутила-но-не-совсем Джинни. Тео от её слов почему-то вздрогнул и поднялся. — Я пойду, мне действительно стоит отдохнуть с дороги. Увидимся, Ласка. И он исчез за занавесками, прежде, чем Джинни успела сказать, что ей больше нравится, когда он зовёт её по имени.

***

Но через неделю встречи не случилось. Кэрроу словно с цепи сорвались. То ли потому, что им не дали и дальше наслаждаться боями без правил на квиддиче, то ли они успели посраться с постоянно где-то отсутствующим Снейпом, то ли само отсутствие Снейпа повлияло… но теперь их не сдерживало ничего. Джинни понимала, что если кто-то из нормальных профессоров встанут у них на пути открыто, то их, скорее всего, уберут из Хогвартса. Иногда она пыталась представить, что творилось в голове Волдеморта, что за тактику он избрал, почему всё так? Осталось ли в Тёмном Лорде что-то от того Тома, которого она смутно помнила? Мог ли он всё ещё здраво оценивать свою политику, или не было никакой логики в происходящем? Почему и где Гарри пытается отыскать собственные ответы? Думает ли Гарри вообще про неё, Джинни? Она надеялась, что нет, потому что сама про него почти не вспоминала. Чувствовала себя виноватой, даже грязной, потом успокаивалась тем, что это было его решение — расстаться. Решение, которое она даже не оспаривала. Он не делился с ней секретами, хотя она была всего на год младше. Нотт тоже не делился секретами, но… Тео — это другое, уверяла себя Джинни. Нотт даже с Малфоем ничем не делился, да и его секреты не были связаны ни с Джинни лично, ни с ОД. И, тем более, он не был её парнем. Даже бывшим. Кем он ей вообще был? Кем ей был Малфой? Почему Джинни чувствовала себя одновременно искателем проклятых сокровищ, которого утянуло в трясину на призрачный свет болотного огонька, и при этом мандрагорой в кипящем котле, которая если бы перегрелась и взорвалась, то снесла бы половину школы? Почему ей продолжали сниться странные сны; мутные, как стёкла пустой, покинутой хижины Хагрида и при этом заставляющие её гореть изнутри? Почему, почему? — Надо что-то делать с младшекурсниками, — прошептал Невилл на уроке Травологии. Профессор Спраут отвлеклась на очередное вторжение Алекто Кэрроу, женщины разговаривали на повышенных тонах в соседней теплице, а почти весь состав объединённого шестого и седьмого курса Гриффиндора подслушивал в ближайших кустах. Так что на неё с Невиллом точно никто не обращал внимания. Курсы объединили только потому, что Алекто и Амикус решили, что уроков ЗОТИ и Маггловедения должно быть больше, перекроив расписания на ближайшие недели. Читай, в отсутствии Снейпа. — Что с ними? — вяло отозвалась Джинни. Недели в Больничном крыле было мало. Было мало спокойствия. Было мало чёрт возьми Нотта. Она его даже в Большом зале за едой успела увидеть всего два раза. Зато Малфой не пропускал приёмы пищи. Словив её прожигающий взгляд три дня назад, он даже начал в себя что-то запихивать, отстранённо слушая и кивая в такт шептавшей ему на ухо Паркинсон. А ещё Джинни тогда словила взгляд Забини. Серьёзный, пристальный — но когда он понял, что она смотрит в ответ, только ухмыльнулся и подмигнул. Козёл. Джинни, впрочем, машинально кивнула в знак признания. Всё-таки он спас Дэнниса. Хрен его знает, что у слизеринца были за причины, но факт оставался фактом. — Ты сама знаешь, — холодно ответил Невилл, но тут же вздохнул, погладил зелёные листья китайской жующей капусты, сунув ей набитое соломой миниатюрное чучело, и грустно посмотрел на подругу. — Они не успокаиваются. Напоминают мне Гарри и Рона, везде лезут и не понимают, насколько это опасно. Джинни прикрыла веки, и её собственная капуста тут же цапнула её за палец. До крови. Джинни сунула палец в рот, второй рукой отодвинув горшок в сторону Невилла. — Я не могу на них повлиять, — честно, но невнятно ответила она, посасывая ранку. — Я тоже, но что-то нужно делать. Джинни… — Я понимаю! — простонала Джинни, вытаскивая палец изо рта. — Прости, Невилл, но у меня уже мозги кипят. Я пыталась поговорить с Дэннисом, Ричи и Джимми, но они меня не слушают. — Что тогда случилось на матче? — Ты о чём? — Вас отнесло к озеру. Что там случилось? Что случилось? Случились Забини и Малфой, один — сыгравший в героя, второй — в утопленника. Но Невиллу знать это не стоило. — Ничего, — соврала Джинни. Подумала, вспомнила Теодора и исправилась: — Ничего особенного, честно. Мы просто разошлись по гостиным. — Угу, и это был самый обычный шторм. И Дэннис сказал, что его до Полной Дамы довёл Забини. — Об этом я ничего не знаю, — и это был полностью честный ответ. Джинни действительно об этом не слышала. — Джин, я волнуюсь. — Я тоже. — И это тоже правда, и волновалась она за всё и за всех. Даже за Гарри Поттера. За Гермиону. За мать, за отца, за чёртового Нотта, который не покидал её «прелестной рыжей головы»! — Кстати, не хочешь мне рассказать, как ты узнал о том, что Тео будет в Оттери-Сент-Кэчпоул? — Нет. Джинни воззрилась на Невилла в таком шоке, словно у него выросло две головы, и обе — кочаны капусты. Китайской. Жующей. — Нет? — Нет. Пока ты считаешь, что можешь что-то скрывать от меня, я тоже не стану делиться секретами. Порой Джинни забывала, почему Шляпа отправила Невилла на Гриффиндор. Все забывали, а ведь именно он был чуть ли не самым ярким представителем факультета. Джинни внезапно вспомнила, что он родился в один день с Гарри. — Прости, — выдавила из себя Джинни, словно гной бубонтюбера. — Прости Невилл, я потерялась. Но ты же знаешь, я тебя люблю. И я… — Я знаю, Джин, — вздохнул Невилл. Отвернулся в сторону хлопнувшей двери — Алекто умчалась, а профессор Спраут вернулась в теплицы. — У каждого свои секреты. Я тоже тебя люблю. И ты не потерялась. Просто нам надо двигаться, понимаешь? Не стоять на месте. Она понимала. Но каждый шаг как будто вёл в трясину.