Три слоя правды, три слоя лжи

***

— Как ты меня нашёл? — мужчина лет сорока, не старше, отшатнулся от высокой тёмной фигуры, едва его взгляд упал на лицо с юными, но измождёнными чертами. — Не может быть, чтобы ты знал. — Но я знаю, — отозвался парень. Взгляд тёмно-синих глаз скользнул на грудь собеседника, словно он знал, что прячется под слоями одежды. Мужчина неосознанно положил ладонь на то место, до побелевших костяшек сжав в пальцах ткань мантии. Проклятый Теодор Нотт-старший! Он же обещал! — Если ты считаешь, что мне отец рассказал, это не так, — словно прочитав мысли мужчины, произнёс… Нотт-младший, ну да. Мужчина не видел его никогда в жизни, но узнал не столько по внешности даже, сколько по тону записки, которую получил. Так выражались только те, кто принадлежал к британской ветви. — И я пришёл не за тем, о чём ты думаешь, дядюшка Никлас. Сколько ему там было? Восемнадцать? Судя по всему, парень уже завершил учёбу, раз в разгар января явился в Швецию? Насколько Никлас слышал, вырваться из Великобритании сейчас было не самым простым делом. Впрочем, у чистокровных семей всегда были припасены хитрости, позволяющие обойти даже самый тёмный и ограниченный режим. Тем более, у тех, кто в этом режиме вроде как занимал правильную сторону. Тем более у тех, у кого фамилия была Нотт. Никлас ведь сам носил точно такую же. Просто давно не показывал своего носа на туманном острове. — Тогда откуда ты узнал? — Что ж ты так неосмотрительно забыл взять с отца Непреложный обет? — полюбопытствовал Теодор, проигнорировав вопрос. — Молодость, нервы? Впрочем, как я уже сказал, он тут ни при чём. Я пришёл поговорить о том, что у тебя, — он кивнул на грудь мужчины, — там. — Сопляк. Отец не научил тебя манерам? — Научил, — медленно проговорил мальчишка. — Но не думаю, что ты их заслуживаешь. Кроме того, у меня не так много времени, чтобы разводить реверансы. — Не думаю, что тебе выгодно рассказывать… — В этом ты прав, — оборвал Теодор. — Мне невыгодно, тебе невыгодно, никому не выгодно. Так что давай сосредоточимся на том, что важно для нас обоих. — С чего такой интерес? Никлас задал вопрос, и его зрачки расширились в понимании. Сейчас, когда он пристальнее вгляделся в лицо дальнего родственника, то понял, что у того слишком бледная кожа, слишком уставшие глаза с формирующимися под ними мешками, да и в целом болезненный вид. — Этого не может быть. — Не пробовал обратиться к магглам? — как что-то само собой разумеющееся спросил Теодор и ухмыльнулся, глядя на то, как Никлас скривился. — А зря. Не всё в этом мире решается и объясняется магией. — Чушь, я найду способ. — Или подохнешь раньше, — равнодушно бросил дальний «племянник». — Только я вот, в отличие от тебя, подыхать не хочу. Ни сейчас, ни в сорок. — Тогда вынужден тебя разочаровать, — осклабился Никлас. — Помочь я не могу ни тебе, ни себе. Так что зря ты меня искал через всю Европу. Мужчине показалось, что на миг взгляд собеседника потух, а лицо осунулось ещё больше, но сложно было сказать из-за рассеянного света и просто того факта, что Теодора он не знал от слова совсем. Нотт-младший совершенно не был похож на отца, особенно в манере себя держать. Хотя, старик Нотт в молодости, насколько слышал Никлас, тоже умел внушать страх не связями, а молчанием и стойкой. Никлас плохо помнил старшего Теодора в ту эпоху: у них было почти пятнадцать лет разницы. И зря, очень зря он согласился на то предложение. Вслух он не признался бы, но да — был молод и глуп, не из основной британской ветви, и, казалось, можно оставить позади всё, уехав в другую страну и навсегда забыв о «маленьком приключении». — Меня ждёт жена, — прозвучало жалко, но оставаться наедине с этим юношей Никлас больше не хотел. Он, правда, ничем не мог ему помочь. И себе. — Ты — говно, конечно, — внезапно рассмеялся Теодор. — Полное. Но если я что-то узнаю, то сообщу. Не ради тебя. А ради твоих детей. И исчез, словно прошлое никогда не появлялось в размеренной жизни артефактолога Никласа.

***

Джинни всё ещё помнила свой позорный стишок, который отправила Гарри в День Святого Валентина на первом курсе. Малфой довёл её до слёз своей резкой насмешкой, но на самом деле не столько его слова, сколько её собственные внутренние переживания вызвали такую реакцию. Теперь Джинни была старше, Гарри не вызывал и близко похожих чувств, а День Святого Валентина и вовсе, конечно, никто не праздновал. Кэрроу и любовь? Наверное, хорошо, что этот праздник не превратили в очередную демонстрацию любви к садизму, а просто забыли. Приближался конец февраля, и кое-как Джинни умудрялась не влипать в неприятности. Они всё ещё собирались в Выручай-комнате с членами ОД, всё ещё тренировались, изучая новые заклинания — а Невилл ещё и корпел на пару с рейвенкловцами над различными защитными и связующими чарами. Слушали волшебное радио, каждый раз замирая, когда оглашали списки исчезнувших и погибших. Джинни начало казаться, что Нотт её избегает. Она корила себя за несдержанную реакцию в Больничном крыле, хоть умом и понимала, что причины, скорее всего, не связаны с ней. Или нет? Джинни запуталась, Джинни иррационально скучала, и Джинни совершенно глупо обрадовалась, когда нащупала в кармане бумажку, неизвестно как туда попавшую. Но она знала, что это послание. И еле дождалась вечера, чтобы его прочитать. «Завтра позанимаешься с жуком в нашей комнате. Постарайся представить ту, в которой мы встретились втроём, это важно» В нижнем правом углу стояла необычная роспись, в которой угадывалось слово «Ночь» со странной округлой буквой i. С жуком? Ночь? Джинни моргнула, перечитала и уставилась на балдахин. То, что речь шла про Выручай-комнату, она догадалась сразу. Как и узнала почерк Теодора — хотя он поразительно хорошо скопировал отсутствующего Колина Криви, но ещё в январе Джинни не удержалась и порылась в стопке эссе седьмого курса на столе Слагхорна, пока его не было в учебном кабинете. То, что Малфоя нельзя было назвать хорьком, наверное, было логично, но жук? Они поругались? Но тогда бы Теодор не стал просить её встретиться с Малфоем, правда же? Она терялась в догадках. Малфой ждал её после отбоя в ближайшей от комнаты нише и чуть не напугал, выскользнув из теней, подобно Нотту. Джинни скользнула взглядом по его лицу, с удовлетворением отметив, что скулы стали чуть менее резкими, а щёки — впалыми. Он начал нормально питаться. Кто бы сказал ей ещё в прошлом октябре, что Джинни будет радоваться такому повороту… — У тебя есть новости о… — Уизли, — прошипел Малфой. — Давай не здесь. Есть. Она заткнулась и честно попыталась представить комнату именно такой, какой та была в октябре: камин, снег за окном, диван, на котором расслабленно сидел Тео, фигура Малфоя в тёмном плаще… Джинни сбилась с мысли. Нет, призрачных двойников слизеринцев точно не стоило воображать. И дверь, конечно же, не появилась. — Быстрее, — шикнул Малфой, нервно оглядываясь по сторонам. Но Джинни кожей чувствовала, как он то и дело рассматривает её искоса, словно пытается понять, что прячется у неё под мантией. У неё под мантией пряталась обычная школьная форма… и почему-то она совершенно забыла, что Малфой уже видел её без неё. Но он ведь не думает об этом? Точно не думает, это же Малфой. — Уизлетта, ты решила нас подставить после того, как почти месяц вела себя как примерная девочка? — А что, наказать меня решил? — выплюнула Джинни и тут же внутренне взорвалась. Это прозвучало… слишком вызывающе. Теперь в её голову полезли такие картинки, от которых она взмолилась Мерлину, чтобы не появилась комната-бордель или что похуже. Стена оставалась глуха к её призывам. — Ты же понимаешь, что если нас поймают, ты не отделаешься простым предупреждением? — продолжал бубнить Малфой над её ухом, ещё больше дезориентируя. — Я не хочу тебя наказывать, дура, а меня и заставят… — Заткнись, — простонала Джинни. — Я пытаюсь сосредоточиться. — Плохо пытаешься, — выплюнул Малфой, послал ей ещё один прожигающий взгляд, который сполз с лица на ключицы и наконец-то заткнулся. «Так попытайся сам!» — чуть не бросила Джинни, но неимоверным усилием воли заставила себя действительно сосредоточиться на важном. Комната была похожей на ту, где они были, но другой. Исчез диван — вместо него стояли рядом два кресла. За окном вместо снега шёл дождь. Потолок стал стеклянным, открывающим вид на затянутое тучами хмурое серое небо, под цвет глаз Малфоя. В дальней части, за ширмой, угадывалась то ли больничная койка, то ли стол, затянутый белыми простынями. Проверять она бы в любом случае не решилась. Малфой, бесцеремонно подвинув её, сразу же обошёл комнату, заглянув в каждый угол и разочарованно вздохнул. — Это не тренировочный зал, — и сразу было понятно, что пришёл он совсем не тренироваться. Забавно, насколько по лицу Малфоя можно было понять почти все его эмоции. По крайней мере, наедине. Но как-то же он скрывался перед Пожирателями и самим Томом? Пожалуй, стоило отдать ему должное: менять ипостаси он всё-таки умел. — Здесь достаточно места, — пожала плечами Джинни. — И смотря что ты хотел потренировать. Патронуса? — У меня… — он запнулся, но внезапно упал в кресло, и даже без излишней драматичности. Облокотился на колени и совсем не изящно потёр лицо ладонями. — У меня получилось. Мне больше это не нужно. — Это же замечательно! — обрадовалась Джинни. Она почти попросила его показать, но получила такой взгляд, что поняла — эту тему Малфой продолжать не хочет, какими бы ни были причины. — Ты хотела новостей. Так вот, Томас у нас. Джинни вздрогнула. Она и так знала, что Волдеморт занял поместье Малфоев… и только спустя некоторое время до неё дошло, что он говорит не про затаённую боль Джинни, а про Дина. Дина, который пропал пару дней назад — так, по крайней мере, объявил Ли Джордан по радио. — С ним и полоумной всё в порядке. Они в одной камере. Наверняка, ей чуть повеселее в компании такого же героического придурка. Джинни опять могла вспылить, обозвать его, угрожать палочкой, назвать равнодушным ублюдком… но, честно говоря, она почувствовала огромное облегчение. По крайней мере Луна была жива, Дин был жив, и они были вместе. А к манере общаться Малфоя она и так уже привыкла. Удивительно, что он её не пытался задеть больше необходимого. Напротив, он скинул маску, смотря на огонь, который отражался в его глазах и волосах, почти превращая его в ещё одного Уизли — так близко кресло стояло к камину. Джинни со своего-то места чувствовала жар, но, видимо, Малфой слишком замёрз внутри, чтобы отодвинуться хоть на сантиметр. Вид у него был задумчивый и печальный. Но хотя бы не равнодушный, не злой и не панический. По сути, обычный вид обычного парня, которому так же тяжело, как и остальным студентам. Интересно всё же, почему Тео назвал его жуком? Если сейчас Малфой какого-то и напоминал, в оранжево-красных отблесках пламени в своей чёрной мантии, то это красного клопа или божью коровку. Возле норы последних всегда было много. Билл читал ей в детстве сказку, что если найти на себе божью коровку, поцеловать, поднять руку к небу, и та улетит — то унесёт с собой наверх твоё самое заветное желание. И если оно достаточно искренне, то желание исполнится. Смешно. Драко Малфой, исполняющий желания Джинни Уизли. А ведь в детстве она перецеловала их тысячи. И, как гнусно хихикал Джордж, парочку даже случайно съела в процессе. Но, наверняка, он просто шутил. — Ты странно на меня смотришь, у меня что-то на лице? — напряжённо спросил Малфой, прервав её отстранённые размышления. — Пятна, — Джинни ткнула себе на щёку, показывая примерное расположение. — Тебе не жарко? — Мне нормально, — спокойно ответил Малфой. Вздохнул и внезапно признался: — После озера такое чувство, что ломит кости постоянно. Зелья Помфри не помогают. — Как так получилось, что ты упал? — Знать бы мне самому, Уизлетта. Но сомневаюсь, что хотели убрать конкретно меня. Иначе бы меня тут не было. После такого поразительно доверительного разговора было бы глупо предлагать тренироваться. И Джинни просто молча села в соседнее кресло. Спрашивать, что конкретно искали в комнате слизеринцы Джинни не стала — понимала, что на такую откровенность Малфой не пойдёт. Их колени почти соприкасались, но ни один не стал отодвигаться — пожалуй, после того, как они увидели друг друга почти в неглиже… Джинни покосилась на ширму в углу комнаты и мысленно ударила себя по лбу. Потом ещё раз, потому что конкретно даже не понимала о ком думает и чего хочет. Внутренний нерастраченный на Гарри жар опалял куда сильнее огня в камине. А взгляд Малфоя снова прошёлся, словно невзначай, по её ключицам и ниже, когда она расстегнула мантию. Джинни упрямо повернула голову, уставившись прямо на него, словно бросая вызов, который слизеринец не встретил. Он сглотнул — кадык дёрнулся уже знакомым жестом — встал и, что-то пробормотав про Нотта, покинул Выручай-комнату. Джинни просидела перед огнём ещё два часа, невидяще уставившись на пламя и пытаясь по нему разгадать их невнятное и хмурое, как небо за стеклом, будущее. Приближался март; внутри зрело предчувствие, что весна всё изменит. И не факт, что в лучшую сторону.