Три слоя правды, три слоя лжи

***

Почти все чистокровные семьи Британии — те самые священные Двадцать Восемь, про которые писал его предок — предпочитали селиться именно в Англии. Там располагались основные поместья, и Нотты не были исключением. Но Теодору — Нотту-старшему, мистеру Нотту — как к нему обычно обращались, больше нравился небольшой особняк в Уэльсе. Не в Гуинете, нет, тот опустел практически с тех пор, как его дальний родственник переселился в Швецию, женившись на одной из местных ведьм, выпускнице Дурмстранга. Пару раз туда заглядывал внук некогда хозяина, Никлас Нотт, но в своём возрасте — около двадцати — совершенно не имел амбиций восстанавливать семейное гнездо. В Британии он кутил, наслаждался жизнью, пока вокруг творилось непонятно что, и честно раздражал Теодора Нотта-старшего тем, что ему навязали этого проблемного родственника. Учитывая, что уже тогда назревала буря магической войны под предводительством Волдеморта. Впрочем, кое-что от своего бедового родственничка Теодор получил — наследие в виде Теодора Нотта-младшего. Он не планировал ни заводить ребёнка — да и не мог по факту — ни жену, но, словно очнувшись от спячки, оглянулся по сторонам. И заметил, что окружён людьми, младше него на добрый десяток лет и строящих династию. А вместе с этим дополнительные связи, деньги, и положение в чистокровном обществе. Пока Том не списал Теодора со счетов, стоило как-то выкручиваться. Учитывая, что он не горел желанием ни заседать в Министерстве, ни в попечительских советах, ни, тем более, больше необходимого участвовать в войне. Порой Теодор Нотт-старший спрашивал себя, зачем вообще присоединился к этому движению. Он ведь мог попытаться сохранить нейтралитет, как тот же Гринграсс. Видимо, всё дело было в том, что не Гринграссы писали трактат о древнейших чистокровных семьях Великобритании. — Отец, — Теодор-младший застыл на пороге, не решаясь входить в кабинет, где была оригинальная версия гобелена с семейным древом Ноттов. Теодор-старший распорядился перенести его сюда в 1979 году, незадолго до рождения его… сына. — Разве я учил тебя совать нос в мои документы? — Ты учил меня слушать, слышать, смотреть, видеть и учить, — с едва уловимой в голосе дерзостью отчитался Тео и скинул с головы мокрый капюшон. — Высуши свои волосы и подстриги уже нормально. Ты похож на выходца из Азкабана, а не на наследника рода. — Которым я не являюсь, — у Тео дёрнулась щека, это было видно даже на расстоянии пары метров. — Ты всё ещё Нотт, — вздохнул Теодор. Затем повернулся и внимательно оглядел упомянутого наследника. — Тебе плохо жилось под моей крышей? — Нет, — медленно проговорил Тео. Сгорбился, увёл взгляд на стену, где висел зачарованный гобелен и стал мальчишкой, а не шпионом в собственном доме. — Я тебе благодарен, просто… — Я знаю о твоей проблеме, — сухо отрезал Теодор. Глаза его сына сменили цвет, а два года назад он начал иметь странные проблемы со здоровьем и становиться всё тише, ещё бы он не заметил. — Неужели ты думал, что я не увидел? Когда ты поступил в Хогвартс, не я ли дал тебе карточку Мерлина для связи? Кстати, где она сейчас? — В надёжном месте, — промямлил Тео. — Я спрятал её. И как я могу что-то думать, если ты со мной не разговариваешь? — Это не оправдание тому, что ты полез в мои личные вещи. — А какое должно быть оправдание тому, чтобы не сдохнуть? — тявкнул Тео. — Прости, папа, но лекари во Франции не способны на чудо. — Николас Фламель родился и всю жизнь провёл во Франции, — возразил Теодор. Тео вскинул бровь и уселся прямо на пол, недалеко от входа в комнату. С его плаща стекала вода, но Теодор-старший удержался от замечания. Может, и место, но не время. Не время. На бледной шее его наследника поймала тревожный блик золотая цепочка, на пару секунд не то, чтобы ослепив, но дезориентировав Теодора. — Откуда у тебя… — Ты знаешь, — теперь пришла очередь Тео устало вздыхать. И смотреть с такой болью, что даже его сейчас проняло до дрожи. — Прекрасно знаешь, но не помнишь. Это была твоя идея, отец. Я ведь не настолько силён в трансфигурации и чарах. — Ты меня тоже переоцениваешь, это Никлас и его отец… — Я знаю! — отчаянно оборвал Тео. — Знаю! Тебе надо вернуться в Англию. Зачем ты опять приехал сюда? — Опять? — переспросил Теодор-старший, делая шаг вперёд. Перед глазами мелькнула странная картинка, где он беседовал со… Снейпом? Около недели назад? — Прости, но это была твоя идея, — прошептал Тео, до побелевших костяшек стискивая ткань мокрой мантии на груди. И выставил перед собой палочку. — Я благодарен тебе, отец. За всё. Обливиэйт.

***

— Портключ в моём кабинете, — Снейп возник словно из ниоткуда, но следом за крохотным голубоватым светом патронуса. — В Уэльс. Светящаяся божья коровка приземлилась на выставленную ладонь Драко, мигнула семью пятнами и растворилась в морозном воздухе. Дементоры были недалеко, но пока не ломились напрямую к Хогвартсу. Удивительно, как крошечное существо могло отпугнуть целую плохо контролируемую стаю. Драко нежно улыбнулся вслед той части своей души, которая вызывала не смех и стыдливые слёзы, а искренний, несколько даже детский восторг. Она напоминала ему мать. — В феврале ведь из-за этого случилась буря? На том матче по квиддичу? — рискнул спросить Драко. — Что здесь происходит? — Я не буду спрашивать, почему ты по науськиванию Лонгботтома пришёл в Запретный лес, а ты не будешь выводить меня из себя… мистер Малфой. — Простите, сэр, — пошёл на попятную Драко. — А моя мать… — Я уже говорил вам, что лучше бы позаботиться о собственной шкуре. Которую вы, засушенный гербарий мозга номер два, страница триста девяносто четыре, кажется, решили оставить на бельевой верёвке сушиться над Чёрным озером. Драко, Мерлин и Артур тебя дери, марш отсюда. У Драко отвисла челюсть. Снейп видел их с Джинни тогда… ох ты ж. Нет, пожалуй, Драко действительно не хотел влезать в детали. И не хотел знать весь смысл, кроющийся за явным, ничем не прекрытым раздражением директора. Даже если его бесил тот факт, что его опять держали в неведении относительно замыслов Тёмного… Волдеморта. Или как там его звали? Тео однажды упоминал настоящее имя главного монстра. Добравшись до Хогвартса, Драко взглянул на потемневшее небо. Возможно, он действительно сглупил, решившись сунуть нос в тот самый лес, которого до чёртиков боялся ещё с первого курса. Но Лонгботтом сам собирался туда лезть, и явно спровоцировал Драко на то, чтобы показать у кого из них двоих есть яйца. Где сейчас находился сам подкачавшийся за лето гриффиндорец Драко понятия не имел, но угроза Снейпа звучала более, чем реально и грозно, так что он решил последовать совету и перенестись к своему болезненному союзнику-сокурснику. Правда, он отчаянно надеялся, что тот в убежище будет не один. В «сарае» Нотта не было вообще, зато была очень растерянная Джинни, которая… ну да, запустила в него Летучемышиным сглазом. Впрочем, в этот раз Драко уже ожидал подобного, так что ловко ушёл в сторону кухни, и заклинание врезалось в дверь. Та, на удивление, выдержала удар. Не только магических летунов, но и крайне нестабильной Джиневры. Он готов был огрызнуться по привычке, но когда увидел её бледное, растерянное лицо, без размышлений распахнул объятия, в которые гриффиндорка тоже влетела без лишних слов. — Где Тео? — всё-таки выдавил из себя Драко. Ждал худшего с тех пор, как Нотт ему сказал, что в любой момент может не вернуться. — Ушёл, — всхлипнула Джинни ему в шею. — Сказал, что вернётся через пару часов. Драко, они напали на Тинворт! На деревню! Из-за нас! Они знали, что мы где-то там! Я… Флёр… она сказала, что доверяет меня ему, — Джинни истерически расхохоталась, и Драко крепче стиснул её в объятиях. — Ёбаному шведу Никлассону! Ахахах… Он всё-таки покосился на икающую и… ржущую?.. плачущую?.. девушку снизу вверх — она явно была не в себе, раз её воображение приплело каких-то скандинавцев. — Если хочешь, я побуду шведом, — дипломатично согласился он на всякий случай. Джинни прекратила трястись в его руках, очень серьёзно вскинула голову, вгляделась в его лицо покрасневшими глазами красивого янтарного цвета и… снова расхохоталась до икоты. Драко принюхался: девушка явно успела хлебнуть из драгоценных запасов дядюшки Нотта. С некоторым трудом он всё же сумел подхватить её на руки и отнести в единственную спальню. Опустить на промятый матрас со сломанными пружинами — он не хотел знать почему именно они больше не скрипели — и присел рядом. Он бы и лёг, но что-то пока удерживало его от этого шага. Может, потому что ему тоже нужно было многое рассказать. Может, потому что её состояние намекало на то, что если она найдёт тот самый нож из кухни, то не удержится и всё-таки воткнёт в него, а не столешницу. Может, тот факт, что он всё ещё до конца не понимал, почему его тянуло к этой ведьме. Почему рядом с ней он мог спокойно засыпать, не нуждаясь в наркотических зельях и не смущаясь больше ничему, что привело бы в ужас его родителей чуть ли не сильнее Волдеморта. — Я здесь, — Драко протянул ладонь, и Джинни схватилась за неё, словно теперь он тащил её вверх из бездны холодной воды. — Я буду здесь, даже… Даже когда здесь не будет Теодора. Он, конечно, не сказал этого вслух. Зацепился взглядом за так и лежащий на тумбочке сборник сказок Барда Бидля. Будь у него возможность получить хоть один из трёх мифических — но не совсем же? — артефактов, какой бы он выбрал? В то, что можно получить все три разом, Драко не верил. Даже Поттеру так не повезёт. Даже Драко не повезло — свой он упустил слишком быстро. — Даже что, Малфой? — хрипло и равнодушно спросила Джинни, и он с трудом вспомнил о чём вообще говорил. — Будешь здесь, даже когда всё исчезнет? Всё, за что мы в это ввязались? За что моя семья жертвует собой, мой брат покинул дом, а Гарри идёт прямиком на смерть просто потому, что когда-то какая-то психованная ведьма выдала ёбанное пророчество? Ты презираешь магглов, но чем мы лучше? Тем, что при некоторых навыках можем наколдовать смерть так же просто, как сухую одежду? А при случайной ошибке — нахер всё взорвать? У него не было ответа. — Экспекто Патронум, — сказал Драко, уже выученным — от неё же — жестом взмахивая палочкой. Джинни не засмеялась, уставившись на приземлившуюся поверх одеяла божью коровку. Её красивые большие глаза под длинными, мокрыми, слипшимися ресницами расширились. Она протянула руку, и патронус, следуя то ли его, то ли её воле, вспорхнул на покрытое веснушками — даже тут! — запястье. — Лети на небо, — шёпотом пропела Джинни, внезапно подаваясь вперёд и протягивая руку вверх. — Встреть своих деток и раздай конфеток. Но не делись одной; забери с собой. Драко и так никогда в жизни не любил делиться. Особенно сладким. Как тут было устоять? «Это неправильно» — сказал бы кто угодно, в первую очередь его мать. Но всё, что происходило с позапрошлого года было неправильно. Всё, что ещё до рождения Драко, случалось в его семье было неправильно. Да и когда жизнь была правильной и справедливой вообще? В отличие от него, Джинни пахла цветами и чем-то таким, напоминающим солёное побережье. Драко бывал в Нормандии, во французском поместье Малфоев, и помнил этот особенный запах северных холодных вод. На англосаксонском острове тоже наверняка были похожие места, где и пряталась Уизлетта всё это время. Он поспешил скинуть с себя мантию, которая наверняка пропиталась далеко не столь благоухающей влажностью Запретного леса. И в этот раз мягко прикусил аккуратное левое ушко лишь едва задевая краем резцов, чтобы вызвать в глубине её груди почти ожидаемый стон и лёгкое чертыхание сквозь зубы. Ему почти показалось, что он услышал «Кусатель ушей». Это было куда лучше и правдивей всяких шведов, и раз ей нравилось, ему нравилось тоже. Ему вообще нравилось, что этот морской прибой вымыл у него из головы все переживания, даже мысли о том, зачем он вообще попёрся в Запретный лес. От остальной одежды Драко избавился тоже быстро и с удовольствием, потому что после его авантюр в зарослях она неприятно липла к телу. Тёплая кожа Джинни тоже липла, но — Мерлин, спаси, — от неё отлипаться сейчас было сродни второму утоплению в Чёрном озере без бонуса в виде рыжей спасительницы. На его губах отпечатался лёгкий привкус чего-то алкогольного, но не огневиски — чуть сладкого, чуть горького, чуть свежего. Драко мог поклясться, что именно так пахла бы его амортенция. Джинни Уизли и ёбанным матрасом из Уэльса, который Нотт даже не удосужился заменить чем-то поприличней. Пожалуй, Драко стоит озаботиться более комфортным ложем, а этот отправить в музей Ноттов. Как-нибудь потом, конечно. Когда война закончится, когда план Теодора сработает, когда можно будет свободно вздохнуть и делать то, что хочется и на что останутся деньги. Утопические мечты, но Драко теперь в них почему-то поверил, как в собственного патронуса. Как в детскую песенку, исполняющую даже самые нелепые и невыполнимые желания. На своём члене он почувствовал узкую ладонь и чуть не кончил на месте: никто и никогда не касался его так, кроме него самого. Он никому бы и не позволил: до пятого курса просто потому, что все особи женского пола его периодически раздражали. После… у него как-то не было времени вообще подумать о сексе. Драко пришлось перехватить её запястье, тяжело дыша, чтобы позорно не сорваться раньше времени. Меньше всего ему хотелось, чтобы его сравнивали с тем опытом, который неделю-другую назад она получила от его проклятого… хер знает кого. Джинни только ухмыльнулась ему в губы, покорно убрала руку и томно взглянула из-под полуопущенных коричневых ресниц. Они уже высохли, стали светлее и пушистее, а карие глаза почти чёрными. Бездной, в которую он падал по собственной глупой привязанности. — Я буду с тобой, когда не будет никого, — пообещал Драко то, что уже косвенно обещал Нотту, тоже из-за глупости, слабости, дурацкой привязанности, просьбы, которой не смог отказать. И толкнулся бёдрами вперёд, чувствуя, как теперь его член скользит по влажным, нежным складкам. — В одной корзинке, — прошелестела Джинни, прикусывая его кадык и вновь опуская руку вниз, направляя, сжимая, царапая до хриплого поскуливания. — Мы все трое в одной корзинке. Драко не стал спорить и уточнять сколько их там и зачем. Ему было достаточно того, что сейчас в этой корзинке был его личный золотой снитч. И он совершенно точно не собирался его упускать.