Кричащий Сборник

Твик лежал на кровати, раскинув руки в стороны, по обыкновению разглядывая неровности на потолке. Местами по краске пошли трещины, и он видел в них переплетающиеся тропинки в лесу – скрюченные, запутанные, напоминающий бессмысленный лабиринт из которого не выбрался бы даже Тесей со своей пряжей. Твик представлял себя путником, затерявшимся среди трещин, что судорожно и нервно искал хоть какой-то намёк на выход или тропинку, что отличалась от других. Но всюду была лишь облупленная краска и её искорёженные пласты, отступающие от поверхности потолка. В воображении за ним гнались чудовища. В народе их величали: Выпускные экзамены в старшую школу. Мозг гудел. Пальцы массировали виски. Он затянул с подготовкой до последнего. И сейчас его голова пыталась впихнуть в себя учебный план последних нескольких лет за один календарный день. По итогу в мозге кипел первичный бульон, Чарльз Диккенс стал первым президентов Соединённых Штатов, Барак Обама превратился в автора «Ромео и Джульетты», а математика – осталось математикой. Такой же витиеватой, полной несвязанных друг с другом букв и цифр. Твик накрыл лицо руками и оттянул кожу пальцами, измеряя успехи роста мешков под глазами. Меньше, чем обычно, но больше чем хотелось бы. Он притянул к себе плюшевого динозавра – верного спутника и защитника своего сна – и обнял его. – Я умру без образования и в нищете, Роки, – обессиленно промямлил он плюшевому брахиозавру. Пальцы пощипывали отростки на шее игрушки. – Почему мы не пишем экзамены по динозаврам?.. Это куда интереснее, чем Великая депрессия и чёртовы Отцы основатели. Боже, за что мне это?.. От экзистенциальных вопросов его отвлекла настойчивая вибрация телефона. На экране всплыло сообщение: «Земля вызывает главного зубрилу. Милый, ты как? Уже 10 вечера. Ты обещал закончить к этому времени» Уставшее лицо освещается улыбкой и Твик сильнее сжимает в объятиях Роки. Пальцы быстро набирают ответ. «Закончил. И сам ты зубрила!» Ответ приходит почти мгновенно. Вибрация телефона расходится по телу привычным и родным теплом. «Ни за что в жизни. Выгляни в окно» Одним резким движением он взлетает с кровати и отодвигает полоски ткани, скрывающие внешний мир от глаз. В нос ударяет приятный и теплый весенний воздух, полный ароматов пыльцы, цветения и остывающего асфальта. У подъездной дороги горели фары. Машина родителей Крейга стояла на обочине и тихо жужжала, сливаясь с ночным шумом. Сам водитель был чуть ближе – прямо под окном спальни Твика – и помахал ему рукой. Его улыбка сияла в ночной дымке сгустившихся сумерек. Пальцы бегали по экрану телефона набирая сообщение. «Спускайся, Рапунцель. Хочу тебе кое-что показать» – Ты неисправимый дурак, Крейг Такер, – Твик выругался шёпотом и продолжил, стараясь говорить, как можно тише, – ты же знаешь, что я под арестом пока не закончатся экзамены. – Тогда используем проверенные пути, – Крейг скопировал его тон и махнул головой в сторону гаража. – Ну так что? На то, чтобы взвесить все «за» и «против» у Твика ушла секунда. Он кивнул, высунул язык, продемонстрировав Крейгу напускное недовольство и стал собираться. Натянул рваные джинсы и белую футболку, на плечи легла смятая клетчатая рубашка. Узор на ней постоянно напоминал Твику разлинованные сельскохозяйственные поля с высоты птичьего полёта. Никогда не засыпающий параноик напомнил ему собрать рюкзак на завтра, предполагая, что сегодня Твик домой не вернётся. Он послушно подчинился. «Проверенным путём» в переводе с языка Крейга – называлась дорога полная опасностей, акробатических трюков и повышенной вероятности умереть от падения с большой высоты. Во всяком случае так переводил сам Твик. Следуя этому пути, Твик должен был перелезть через окно на покатый склон крыши; оттуда осторожными шагами, чтобы не создавать лишних вибраций по дому и не разбудить его обитателей, перебежать на крышу гаража, а дальше – один небольшой прыжок на подстриженный газон. Первые два пункта он выполнял на отлично и, присев на корточки, на краю гибкой черепицы, бросил Крейгу наполненный учебниками рюкзак. С последним пунктом всегда были проблемы. Твик смотрел сквозь разделяющую их высоту, а голову его заполняли картинки сломанных конечностей, вывихнутых связок и Бог знает, чего ещё. Синяя шапка казалась одинокой точкой на карте, которую он, по всем выученным законам ускорения свободного падения, обязательно раздавит. Следователи же, найдя их искалеченные тела, нарекут их гей версией Ромео и Джульетты. Крейг не раз слышал разные вариации этой истории. – Милый, не бойся, – его голос звучал спокойно и ровно. Он протянул руки вперёд. Пальцам не хватало нескольких сантиметров, чтобы коснуться обуви трясущегося комочка нервов. Твик напоминал попугая, вцепившегося когтями в жердь. – Я тебя поймаю, ты же знаешь! Всегда ловлю! – А вдруг в этот раз нет? – нервозность и волнение в голосе Твика превращали его шёпот в бессвязный набор шипящих звуков. Крейг прыснул от смеха и прикрыл рот рукой. – Всё будет хорошо! Тут совсем не высоко. Наш домик на дереве и тот выше. – Тебе легко говорить, ты УЖЕ внизу! – не унимался Твик. Их тихую словесную перепалку прерывал стрекот кузнечиков из высокой травы со стороны машины. Вдали слышались редкие громыхания старых моторов, несущие хозяев домой после тяжелого дня. – Твик! Посмотри на меня. Я здесь. Всё в порядке! – Не ори на меня шёпотом! Ладно! Сейчас… – он зажмурился, преодолел оцепенение и, свесив ноги с края черепицы, наконец, оттолкнулся вперёд. Свободное падение почти заставило Твика вскрикнуть, забыв обо всей конспирации. Рот открыт, гортань напряжена, звуку оставалось только вылететь из горла и перебудить всю округу. Но сильные руки легли ему на талию и перехватили в воздухе. Твик не почувствовал удара твёрдой земли о стопы, не ощутил землю под ногами. Когда он, наконец, открыл глаза, перед ним предстал Крейг Такер с расцветающей на лице улыбкой. – Я же говорил, что поймаю, – в его синих как небо глазах сверкала почти осязаемая нежность. Тепло из низа живота и сердца перекинулось на щеки Твика и он отвёл взгляд от спасителя. – Поставь меня на землю. Тебе же тяжело, – как Крейг не пытался скрыть напряжение – оно сквозило в стиснутой челюсти и лёгких покачиваниях из стороны в сторону. Когда Твик, наконец, почувствовал под собой твёрдую поверхность, он обвил шею Такера руками и, приблизившись к его лицу, оставил на губах невесомый отпечаток благодарности. Крейг же, неудовлетворенный наградой, опустил ладони на его талию и углубил поцелуй, прикусив нижнюю губу дарителя. Твик сладко промычал, когда язык Крейга коснулся его нёба. Ноги предательски подкашивались, сердце зашлось в безумном марафоне, гормоны читали мозгу инструкции. Твик таял в его ладонях. Все силы испарились в весеннем воздухе, став горячим дыханием раскалённого асфальта. Всё вокруг стихло. Даже само время словно замедлило свой ход, отчеканив секундной стрелкой несколько мгновений, чтобы они успели насладиться друг другом. В коротких передышках, Крейг и Твик едва успевали схватить побольше воздуха, прежде чем погрузиться в очередной поцелуй. Твик нехотя отпрянул и опустил подбородок на плечо Такеру – в выемку у ключицы, сделанную как будто бы специально под него. Руки забрались под джинсовую куртку, побродили по мягкой шерпе и сцепились в замок на спине Крейга. – Я скучал, – прошептал он на ухо, прикрытое тканью синей шапки. – Я тоже скучал, милый. Безумно скучал, – Крейг делает глубокий вдох. Пшеничные волосы щекочут его нос. Запах Твика напоминает аромат весны, цветение сирени, трескучих углей в костре и тревоги перед дождём. Он кажется ему сильнейшим наркотиком, и Крейг не хочет двигаться, дабы не нарушить идиллию. Но выбора нет. – Что ты хотел мне показать? Или это всё был твой коварный план, чтобы выпросить поцелуй? – Твик потянул за завязки его шапки, наклоняя голову Такера ближе к себе. Крейг касается губами кончика его носа и улыбается. – Пойман с поличным! Но показать тоже есть что. Поехали. Это сюрприз. Они переплели пальцы и направились к заведённой машине. Жаль, что для работающего аккумулятора время не остановилось так же, как и для Крейга и Твика несколько мгновений назад. Недовольно зарычав, разгорячённая машина тронулась. – А как твои родители отнеслись к тому, что ты увёл их машину посреди ночи? – Твик пытался подключить к колонкам в машине свою музыку, но блютуз соединение настойчиво сопротивлялось. – Я только получил права и мне же нужно практиковаться, чтобы не терять навыки, – он поймал взгляд Твика в зеркале заднего вида и подмигнул. Твик хотел пихнуть его локтем, но, когда занёс руку для удара, вынужденно остановился, вспомнив, что Крейг за рулём. Последний c нескрываемым удовольствием наблюдал за эмоциями, сменяющимися на лице партнёра почти так же быстро, как кадры в мультфильме. Отсмеявшись, Крейг продолжал. – Главное вернуть машину до того, как Лора с Томасом встанут на работу. Они выехали за пределы города. Крейг вёл машину параллельно озеру, пристыковавшемуся к Южному парку с западной его стороны. Среди пышной листвы и ветвей деревьев изредка просачивался лунный свет, отражённый от чистой поверхности воды. Он смешивался с искусственным светом ровной россыпи фонарных столбов вдоль шоссе и казался смазано жёлтым. Выхватив нужный поворот, Крейг снизил скорость и повернул машину туда, где лес почти незаметно для глаз расступался, открывая неровную и ухабистую дорогу. Зверь из железа и пластика просочился вперёд, ныряя в ямы на пути с рвением грибника, изучающего каждую неровность мха. Салон подхватил вибрации внешнего мира и устроил внутри небольшое, но разрушительное землетрясение. Рюкзак Твика кувырнулся на заднем сидении, крышка бардачка распахнулась, выплюнув наружу какие-то бумаги, колпачки от ручек и прочую канцелярию, что не постеснялась воспользоваться хаосом и скрылась под сидениями. Музыка, что включил Твик, заглушалась дребезжанием внутренностей автомобиля так сильно, что о её существовании вспомнили только когда дорога, наконец, выровнялась, а лес по бокам расступился. – Меня как будто постирали в стиральной машине, – Твик чувствовал, как тело, уже по привычке, трясётся в такт дорожным неровностям. Внутренние органы связались тугим узлом, желудок неприятно крутило. – Мы как раз приехали, – Крейг выбирается из машины, закинув за спину свой рюкзак и помогает Твику вылезти наружу, придерживая его за талию.  Он щёлкает парой переключателей и желтый свет фар тускнеет, пока не исчезает вовсе. Они оказались на небольшой поляне с низкой травой, что плавно стекала в озеро. Деревья наступали со всех сторон – высокие и могучие, но пока никто из них не смог преодолеть запретную линию и завладеть примятым клочком земли. Под ногами раскинулись полевые цветы: в темноте Твик смог разглядеть белоснежные лепестки ромашек, сияющие в лунном свете, стеснительные золотистые лютики, склонившие головы в ожидании солнца, чуть дальше россыпью раскинулись калифорнийские маки, подмигивающие из травы, словно звезды, а у самой воды тянулась поросль молодой травы, обрамляющей берег. Главным спутником уединённого места был серебряный свет. Лунный диск щедро проливал на поляну свои молочные лучи, а тысячи звёзд, рассыпанных по ночному небу, вторили ему. Твик долго вглядывался в отрезок вселенной, выглядывающий из-за крон деревьев, в попытках сосчитать количество звёзд. Но чём больше он смотрел, тем больше новых созвездий выстраивалось на небосводе, и на поляне становилось чуть светлее. – Здесь красиво, – голос Твика смешался с воркованием лягушек и жужжанием насекомых где-то вдалеке. Из машины всё ещё приглушенно играл их совместный с Крейгом плейлист. – Да, – согласился он, выуживая из травы небольшой камешек. – Но это не всё, что я хотел показать. В изумрудных глазах созрел вопрос и, выдержав театральную паузу, Крейг замахнулся и бросил камень на дальний конец поляны. В ночной тишине послышался плеск воды. Твик старался не моргать. По траве прокатились волны люминесцентного света. Они начались у берега, где от места удара по воде уже разбежались круги, и стремительно заражали всю поляну. Сотни золотых огней словно имитировали свет звёзд и по очереди зажигались, сверяясь с ночным небом. А некоторые, почувствовав особую близость к своим небесным братьям, начали медленно подниматься в воздух, покачиваясь на потоках воздуха как воздушные змеи. Поляну облили ярким светом и Твик мог увидеть каждую песчинку на диком берегу, каждую травинку, каждый лепесток калифорнийского мака. Насекомые парили над поляной плавно и мерно, словно не было ни гравитации, ни закона о свободном падении, а свет в их брюшках приветливо мерцал, согревая сердце. – Светлячки, – тихо и восторженно, даже уважительно прошептал Твик, боясь своим голосом спугнуть насекомых. Крейг взял его за руку и потянул его за собой. Такер постелил на траве плед, что всё это время покоился в его плотно набитом рюкзаке. Они опустились на мягкую ткань и продолжили наблюдать за природным концертом. Огоньки бродили по воздуху. Некоторые из них заинтересованно садились на цветы и траву: считали лепестки ромашек, подсвечивали россыпь полевых цветов, кружили над успокаивающейся от тревоги поверхностью озера. Их свечение напоминало искрящиеся золотом капельки росы по утру. Твик положил голову на плечо Крейга. – Я нашёл это место, когда мы с папой допоздна чинили крышу домика на дереве, – начал Такер, приобняв парня. – Он собирал инструменты, а мне срочно нужно было отлить. – Очень романтично, Крейг, – Твик прыснул, толкая парня головой в плечо. По всему телу Такера прошли вибрации, и он тоже не смог сдержать эмоции и расхохотался. Светлячки, не обращая внимания на расшумевшихся великанов, продолжали заниматься своими важными делами. – В общем, я ушёл чуть дальше, чем планировал и на обратном пути, наткнулся на это место. Не знаю, сколько я стоял и просто… смотрел. Помню, что очнулся, когда услышал голос Томаса эхом через весь лес. Мне показалось, что тебе должно понравится. Яркие точки плясали на поляне. Они ярко вспыхивали и светились, подобно углям в камине, затем тускнели и исчезали, чтобы вновь зажечься золотистым светом в другом месте. Они напоминали блеск снега, что искрился тысячью вспышек под тусклым холодным светом фонаря. – Это потрясающе, Крейг, – произнёс Твик на выдохе. Он боялся двигаться, чтобы ненароком не спугнуть волшебных насекомых. Он не моргал, потому что думал, что стоит векам опуститься, вместе с ними упадёт и занавес, а танец светлячков оборвётся. Рука Твика кротко и бережно скользнула к руке Крейга и сжала его ладонь. – Я даже не помню, когда я в последний раз видел светлячков, – продолжал Твик, прижимаясь к Крейгу чуть сильнее. – Наверное, когда был совсем маленьким. Мы тогда с родителями ездили за город. А после – только по телевизору. – Это потому что они вымирают, – один из огоньков приветливо опустился на край пледа. Насекомое любопытно перебирало лапками ворсинки, его брюшко мерцало как рождественская гирлянда. – Ты знал, что они светятся, потому что так общаются? Каждый вид горит со своей определённой частотой. Они так отличают своих от чужих. Или привлекают партнёра. Крейг опускает голову. Он вдыхает свежий воздух леса с нотками озёрной влаги, мокрой земли и пыльцы. Волосы Твика щекочут его щеку. По спине шествуют мурашки. – Но их очень путает искусственный свет от городов. Фонари, телефоны, окна домов. Даже свет от машин. – Поэтому ты выключил фары? – догадался Твик. Крейг кивнул. – Из-за этого многие из них не находят себе пару в течение всей жизни. Либо погибают из-за людей, либо просто умирают в одиночестве. Зато в отдалённых местах, таких как это, светлячки чувствуют себя максимально комфортно. К гостю на пледе присоединяется ещё один светлячок. Брюшки насекомых попеременно отливают золотом. Через мгновение они отталкиваются от земли и медленно поднимаются вверх, кружа вокруг друг друга, пока не сливаются со вспышками своих сородичей. – Это слишком грустно. И несправедливо, – Твик поддаётся вперёд и обхватывает руки коленями. Его глаза прикованы к танцу светлячков. – Они такие красивые! И успокаивают. С ними даже этот жуткий лес выглядит уютно! Мне даже о плохом думать не хочется. Они создают такую волшебную атмосферу! И такие редкие… Крейг пододвигается ближе. Теплые ладони опускаются на щеки Твика и приподнимают его голову. Их взгляды встречаются. В небесных глазах Такера играют огни десятков светлячков, делая их похожими на чистейшее ночное небо. – Кажется, мне повезло. У меня есть личный светлячок. Изумрудные глаза Твика вспыхивают. – ОЙ, ДА ИДИ ТЫ. Он закрывает глаза. Щёки пылают то ли от неловкости, то ли от согревающих нежных ладоней. Твик накрывает его руки своими. – Я тоже тебя люблю, идиот. И обещаю, что не вымру. – Спасибо? – Крейг проглатывает смешок. Гладкая кожа под его ладонями теплеет. – Ну, как динозавры! Или как светлячки. Но они тоже не вымрут! – глаза Твика мечутся из стороны в сторону. Он пододвигается ближе, стараясь не встречаться взглядом с Крейгом. Его слова летят быстро, но звучат чётко, – я хочу сказать, что всегда буду с тобой. И никогда не исчезну. Буду… светить тебе всю свою жизнь. Если заставишь меня сказать ещё что-то более неловкое, я тебя ударю. Улыбка не спадает с его лица, когда он наклоняется ближе и накрывает его губы своими. Он не может и не хочет прогонять её, даже когда прерывает поцелуй и отстраняется, касаясь лбом его лба. Крейг медленно поднимается и подаёт руку Твику. Он притягивает его ближе. – Скоро выпускные экзамены, – начинает он, но тяжёлый выдох Твика его перебивает. – Пожалуйста, не надо… – Я не об этом, – его правая рука опускается на талию Твика. – Надо отрепетировать выпускной танец королей бала. – Прямо сейчас? Крейг неужели ты забыл переход из младшей школы в среднюю? Или, может, бал в честь Хэллоуина? Я тебе все ноги отдавил! Их пальцы переплетаются. Крейг чуть наклоняется в сторону и Твик неуклюже тянется за ним, оставляя отпечатки ботинок на пледе. – Плевать, – декларирует Такер, направляя их движения. – А если мы раздавим светлячков? – не унимается Твик, стараясь скопировать движения Крейга. – Мы не сойдём с пледа. – Мы его запачкаем! – Плевать. – К тому же, – Твик не сдаётся. Его ладони стискивают плечи Крейга, держась за него как за спасательный круг во время шторма. Ноги пытаются повторить заученные по мюзиклам несколько простых шагов. – На балах король и КОРОЛЕВА. Там всегда есть диадема и корона. – Ради нас придётся сделать две короны. Он улыбается и уверенно ведёт. На ворсе пледа появляется следы ног и крупицы песка с подошв ботинок. – Ладно, ты выиграл. Я сдаюсь.  Твик поддаётся вперёд и целует его в уголок губ, опуская голову на плечо Крейга. Спокойствие обволакивает всё тело, и зародившийся ком тревоги постепенно отступает. Какое-то время Крейг и Твик медленно кружатся на ограниченной тканью территории под аккомпанемент музыки, стеснительно играющей из припаркованной машины. Яркие огоньки светлячков парят вместе с ними, в такт движениям и освещают поляну ритмичными вспышками. На лицах Крейга и Твика остаются отпечатки золота. Они не могут оторвать взгляда друг от друга, пока ноги двигаются по памяти и инерции. Небольшой отрезок земли словно закручивается в танце вместе с ними. Сердца заходятся в приятном общем ритме, разнося по телам тепло и спокойствие. Поляна наполняется смехом, нежностью, теплом прикосновений и неловкими поцелуями, что всё чаще и чаще встраиваются в гармонию. Насекомые вздымаются вверх, когда вибрация от ног проходит по земле и, мигая, опускаются вниз, закручиваясь в собственном природном танце. Лунный свет ревниво осыпает этот клочок земли своей дланью, но, как бы не старалась полная луна, огней на поляне сегодня более, чем достаточно.