Здесь и сейчас

      — Во время миссии вы должны внимательно следить за передатчиком и держать его строго в кармане. Если я поймаю вас, использующих прибор как подстаканник, то… — руководитель миссии выразительно провел по шее, будто точно нашел сонную артерию, и я посмотрел на напарника, ожидая встретить его сдавленную улыбку. Бесполезно, я был единственным, кто слушал. — Ни в коем случае не покидайте место происшествия без разрешения. И запомните: какая бы серьезная ситуация не была, вы не должны…       –… Раскрывать свою личность, ага, — закончил беспристрастно я.       После этого нашу машину тряхнуло будто в ответ на мою скуку. Руководитель снова сосредоточился на дороге и обнаружил в зеркале причину аварии: маленький люк, который кто-то оставил открытым. Высказав пару бранных словечек, словно в напутствие своему закончившемуся спокойствию, он вышел за дверь проверять шину и запер нас.       Казалось, я не один, вот напарник, стоило мне протянуть до него руку. Хотя, конечно, я остался один вариться в собственных мыслях, как в кипящем супе: этот книголюб опять что-то стащил из библиотеки и не обращал на меня внимания. Он пытался что-то разглядеть с фонариком в руке.       — «Заводной апельсин»? Я думал, ты не любишь ультранасилие, — поднял я тонкую, как нынче ткань Вселенной, обложку этой книжки и усмехнулся. Яркая иллюстрация с фрагментом известной картины повидала всякое и сверкала царапинами. Алекс отпрянул, озираясь диким взглядом, и отобрал у меня несчастную бумажку.       — Ее предыстория — вот что по-настоящему жестоко.       — Да, ну? — очевидно, что такие книги от хорошей жизни не пишут.       — Первая жена автора стала жертвой отморозков и погрузилась в пучину депрессии.       — Ужасно…       — Да! Она так и не справилась с эмоциями и умерла. А эта книга — ответ автора на свои переживания.       Я мотнул плечами, стараясь сделать вид, что эта история меня зацепила за живое. Многие сейчас были вынуждены жить со своими горестями, не имея возможности о них рассказать. Почему? Потому что мало у кого сейчас несчастье вызывает искренние эмоции. Несчастья стало гораздо больше, чем еще десятки лет назад, а потому им уже не проймешь.       — Знаешь, написание книги — не самое лучшее средство, чтобы пережить горе.       — А что, по–твоему?       Он впервые за час взглянул на меня и я вспомнил, что эти карие глаза обладали довольно интересным оттенком красного. Таким же, как ткань Вселенной в разрезе, когда я смотрел на нее, пролетая через портал. Эффект, который возникал в полете, назывался эффектом Доплера — приближающиеся звезды сверкали синим, а удаляющиеся, наоборот, стремились к красному концу спектра. Кстати, этот эффект можно наблюдать не только в полете, и это очередное доказательство, что Вселенная постоянно расширяется. Другой мой товарищ как-то заспорил, что мы находимся в статичном вакууме. Этим, он, конечно, вызвал у меня негодование: «Как же так, чел… Не с тобой ли я летал все это время? Еще скажи, что Земля плоская!».       — Работа убивает любые мысли о печали, — ухмыльнулся я.       Алекс оживился:       — Почему ты так говоришь?       — Почему, почему… Потому что правда! — ответил я, взволнованно оглядев этого дурня. Вид у него был такой, будто я только что отобрал у него последний кусочек красочного детства. Вот уж кто не мог без своего мира грез.       — Разве человеческие эмоции тебе чужды? — спросил у меня он, раскрыв свои глаза так широко, как будто он диснеевская принцесса.       В какой-то степени этот идиот был прав: меня волновали эмоции, природу которых я не понимал. И это, собственно, все, что я мог сказать о своем внутреннем мире. К тому же работа у нас такая, что нет времени на подумать.       — В нашем деле самое важное — это готовность встретиться с любой опасностью, терпение и время, — я стукнул по запястью, где блестели новенькие часы. Они выглядели как украшение, которому не место внутри портала, однако это было не так. Весьма полезная вещица.       Лицо товарища помрачнело.       — И тебе даже никогда не хотелось понять свои эмоции?       Я колебаться не стал.       — Если ты в ответственный момент почувствуешь что-то кроме необходимости считать координаты моего сигнала, тогда мы обречены.       — Жаль, ты не имеешь дело с отчаявшимися близкими, которые на все это и соглашаются. Ты не знаешь, как на самом деле важно простое понимание.       Между нами образовалась тишина, будто пропасть. Я, закоренелый трудоголик, а он, фантазер–эскапист. Мир, в котором жил он, был полон неискоренимых иллюзий. Алекс поглядел в окно, хотя он тоже знал: неоновый ландшафт, застроенный вширь и ввысь не даст так нужных ему ответов.       — Как думаешь, страшно ли потеряться в городе? — спросил я у него с интересом.       — Ага… Бр-р-р! Уж лучше в межвременье.       Разумеется, погибнуть там было бы печально. Наша ситуация окажется чрезвычайной, и поднимется шумиха — а вот на улицах каждый день теряются, и хоть бы кто сотрясал воздух.       Нет, воздух-то конечно сотрясали, но то были мы со своими устройствами для межвременного прыжка. А отзывались об этом так, будто каждый день уходящие в небытие люди — самые обычные пешеходы, идущие с определённой целью. Сказать честно, хотя мы и приносим столько пользы этому городу, я осознаю: хотел бы я знать гораздо меньше о нашей работе. Да что работе – в личной жизни тоже хватало проблем. Я внимательно посмотрел на Алекса.       Заметив, что мой товарищ тоже о чем-то задумался, глядя мимо страниц, я решил вернуть разговор в прежнее русло.       — Скоро приедем, так что советую тебе настроиться на «здесь и сейчас».       Отчасти мы и были причиной того, почему терялись люди. И сами же разгребали за собой беспорядок. Бесконечный цикл.       Машина за спиной со звоном закрылась, оставляя нас в холодных объятиях ночи. Пока мы обходили бесконечную парковку, в которой этот район буквально терялся, я видел сады, которые посадили жильцы дачного комплекса. Растения, которые росли вдоль ограды, уже давно высохли, и лишь немногие действительно цвели. Это все вызывало у меня тяжелое чувство.       Печаль? Нет. Желание помочь местным жителям и в воскресенье выйти сюда с саженцами? К счастью, я слишком загружен, чтобы думать о воскресеньях. Не говоря о том, что после каждой миссии я хожу как в темном пространстве, пытаясь вернуться в реальность. Я слишком сосредоточен на себе даже в редкие выходные.       Пока я думал об эстетике с видом защитника природы, Алекс уже стоял у крыльца, разговаривая с супружеской парой. Вид у Смитов был осунувшимся. От них веяло печалью и страхом. Их широко раскрытые глаза и дрожащие руки дополняли окружающую картину, где все было огорожено яркой лентой, а тишину ночи нарушало сияние проблесковых маячков. Мне стало гораздо мрачнее, чем до этого, хотя я должен был к такому привыкнуть.       — Я понимаю, как вы себя чувствуете. — начал он с обычной для себя эмоциональностью. — Мы здесь, чтобы помочь вам!       Мистер Смит был неприветлив. Его сжатые кулаки говорили о том, что он готов в любой момент прогнать нас.       — Как вы можете помочь? Мы потеряли сына! — в его голосе слышалось незнакомое мне чувство. Давно же я не слышал ничего подобного. — Говорил я, не надо было задерживаться допоздна…       Было ли это отчаяние? Отчаяние это слишком слабо сказано для его случая. Злость? Нет, конечно же. Как можно испытывать злость к тем, кто идет на огромный риск ради чужого спокойствия? Тогда что это было?       Я встал за спиной Алекса, сам не понимая, что тут можно сказать против родителей. Они были по-своему правы, и я будто чувствовал в глубине души то же самое. Все, кто оказывался в их ситуации, не хотели принимать реальность.       — Знаю, что вы не доверяете нам. Но, поверьте, мы сами понимаем, что путешествия во времени не то, чем кажутся, — неуверенно начал Алекс заученные слова. — Мы поможем вернуть вам сына.       Тем не менее миссис Смит была полной противоположностью своему мужу. Ее фигурка была довольно мягкой, а глаза готовы были вот-вот засиять перед любым обещанием.       — Вернуть? Как? Ты готовы на все! — выступила вперёд она.       — Мы вам поможем, но вы должны знать кое–что, — продолжал Алекс, глядя на мягкосердечную женщину и сурового бесповоротного мужчину, — Когда вы попытаетесь изменить прошлое, на самом деле создастся новая Вселенная. Вы сможете увидеть сына, но он будет совсем другим. Не таким, каким вы его знали до этого…       Пространство сжалось до нас четверых. Разговоры полицейских, которые опрашивали молодых свидетелей и гул сквозняка в доме, где когда-то гремела вечеринка, ушли на второй план. Я почувствовал щемящую тяжесть, которая отражалась в глазах безутешных родителей и достал сигареты. Воздух наполнился горьковатым дымом. Даже он не способен был отвлечь супругов от их горя, однако Алекс все же обернулся. Он посмотрел на меня недоверчиво, с застывшим внутри глаз вопросом: «Что, черт возьми, ты творишь?».       — Если путешествия во времени не возвращают наших любимых прежними, то тогда зачем они существуют? — твёрдо спросил мистер Смит.       Алекс сделал лёгкий шаг вперед. Его голос обрел театральную уверенность, с которой артисты обычно объявляли следующий номер.       — Потому что это чудо. Это шанс для вас снова увидеть сына, услышать его смех, почувствовать себя снова счастливыми мамой и папой, — он обернулся ко мне будто я мог дать так нужное подтверждение. По моей сгорбленной фигуре и холодному взгляду он понял, что что я и сам терялся в догадках, зачем мы все это делаем. Я просто знал, что так выживает большинство и это стало для меня обязанностью. — Это очень рискованный шаг. Вам нужно проявить мужество и хорошее самообладание.       — Мы не можем просто забыть о том, что произошло! — мать погибшего поняла его слова наперед.       Алекс снова неуверенно поежился.       — Мы не настаиваем, чтобы вы забывали! — возразил он. — Но вам нужно сделать вид, что вы никогда не видели всего этого. Это фальшь, да… Но это небольшая цена за то, что ваш сын снова будет с вами.       Смиты переглянулись с надеждой и страхом. Я прекрасно знал, что они, как и многие до них, не готовы были потерять себя за этой игрой.       — Я понимаю ваши сомнения, — будто откликнулся на мои мысли напарник. — Но представьте себе: вы снова обнимаете вашего сына. Он делится с вами одной из своих университетских историй, успехами в обучении и яркими эмоциями. Он жив. Это ваш последний билет на счастливый поезд.       Пространство сдавило меня, будто это я стоял перед сложным выбором. По лицу пробежал пот, дыхание сперло от волнения. Глядя на Алекса, мне стало действительно печально. Кого обманывал он? Я сказал себе: «все будет хорошо», но не верил в свои слова.       — Будете? — предложил я, достав еще одну сигарету. Без фальши или лишнего пафоса.       Мужчина отреагировал резко повернувшись в мою сторону. Товарищ по миссии посмотрел на меня хмурым взглядом. Он был готов вырвать вредный сверток у меня из рук.       — Спасибо, — мужчина принял от меня сигарету так, будто это был единственный верный жест сегодня.       Алекс покачал головой с осуждением. Это было не более, чем предположение. Да, я мог разрушить хрупкую связь, которой так добивался коллега с родителями жертвы. Но сейчас многие пристрастились к вредной привычке, и я не многое бы потерял, ошибившись. Не нужно быть гением, чтобы понять причину всеобщей болезни. Даже глядя на Алекса, я ловил в проблесках его лица под светом фонаря то же мрачное размышление.       «Ради кого мы это делаем, если люди все равно несчастны?»       — Мы готовы попробовать. Готовы. Только верните нам нашего сына невредимым! — ответила наконец миссис Смит.       — Пожалуйста, достаньте его из этого чертового балагана, в какой бы вселенной он ни был! — просил нас мистер Смит с ощутимой строгостью.       Мы с Алексом переглянулись и остатки мрачных размышлений сняло с нас, будто тяжелое покрывало. Это был зеленый свет для нас: половина пути уже пройдена. Следующий шаг будет зависеть исключительно от меня, и сделать его будет уже не так сложно, как убедить родителей обманывать сына. Пусть даже его точную копию.