Точка невозврата

             Он плавно двигался по кухне, напевая себе под нос знакомый мотив. Сегодняшнее утро было особенным, как и сегодняшний день, ведь завтра понедельник. И совершенно неизвестно, станет ли он продолжением счастливой жизни или её финалом. Но о плохом думать совершенно не хотелось, как и говорить. Сегодня он хотел провести обычный день, рядом с любимой женщиной и исполнить несколько для кого-то незначительных, но для него очень важных желаний. Одно из которых мужчина выполнял прямо сейчас, жаря блины. Он обещал накормить Нарочинскую вкусным завтраком ещё тысячу лет назад, но почему-то всё время откладывал, а теперь время поджимало, и хотелось сделать всё.       Женская ладошка скользнула по сильной спине, слегка напугав, но в это же мгновение мужчина обернулся, заключая её в объятия, вдыхая такой родной аромат. – Доброе утро, – улыбаясь, проговорил он. – Доброе, чем это у нас так вкусно пахнет? – поинтересовалась она, пытаясь заглянуть ему за спину. – Любопытной Марине на базаре не продали апельсины. – Брагин, – протянула она, – там вообще-то по-другому говорится. – А у нас по-своему будет, - чмокнув её в нос, усмехнулся, – иди умывайся, а я накрываю на стол.       Завтрак и в самом деле выдался роскошным: тарелка блинов, вазочки с вареньем и сметаной и, конечно же, кофе. Они сидели максимально близко друг к другу, постоянно отвлекаясь на то, чтобы сорвать короткий поцелуй с привкусом кофе. – А ты все-таки хороший повар. – Спасибо, я рад, что тебе понравилось, – он в очередной раз коснулся губами её губ, – а теперь я предлагаю одеться и съездить за ёлкой, новый год же скоро. – Поехали, – согласилась она, после чего поднялась с места и прежде чем скрыться в спальне, обняла его.       Когда дверь закрылась с мягким щелчком, Марина прислонилась к ней спиной, втягивая воздух через нос. Было безумно страшно и невыносимо больно от ощущения, что вот он есть, а завтра... Завтра вовсе неизвестно, что будет. Неизвестно, приготовит ли он ещё раз завтрак. Поцелует ли так же нежно, как сегодня? Увидит ли их сына? Сможет подержать его на руках и передать что-то настолько ценное. Она очень боялась его потерять, ведь они были чудовищно мало вместе. Они все время искали причины. Они думали, что не подходят друг другу, хоть и прекрасно понимали, что это не так. Они боялись быть вместе. А теперь, стоя в спальне, слыша шум в кухни его шаги, она чертовски боялась больше не испытать этого, не почувствовать себя настолько любимой и счастливой, какой делал её Олег. Но сейчас нужно было затолкнуть плохие мысли куда подальше и провести этот день вместе, чтобы хоть попытаться надышаться, насмотреться, нацеловаться и наобниматься. В голове мелькала мысль, что этого всё равно будет чудовищно мало, но это намного лучше, чем ничего.       Идея о живой ёлке была отметена сразу, ибо желания подметать иголки не было ни у Марины, ни у Олега. Поэтому выбор пал на небольшую искусственную красавицу. Но покупки на этом не закончились, они бродили между рядами, рассматривая ассортимент. – Смотри какие, – восторженно воскликнул мужчина, указывая на снежные шары со зверушками, снеговиками и дедами морозами. - Подаришь мне такой на новый год? И машинку на пульте управления, и большую коробку конфет? – Ну машинка и конфеты подождут, а шврик можем взять и сейчас, – усмехнулась Марина, мысленно записывая в список подарков к новому году то, о чем попросил Олег. – Да? – Ну конечно. Он потянулся к полке, выбрав небольшой шар с чудным клоуном, и, повертев его в руках, положил в тележку.       Следом были выбраны две гирлянды, одна на ёлку, другая на окно, набор белых шаров и шапка деда мороза. Просто потому что Брагин захотел. Также купили продукты, чтоб приготовить ужин, и уже по пути к выходу из торгового центра Олег заметил магазин с детскими товарами. – Марин, – мужчина позвал её, привлекая внимание. – Чего? – Давай зайдём? – указав кивком головы на магазинчик, уточнил он, хоть сам уже всё решил. Она кивнула, после чего увидела, как заблестели его глаза, и улыбнулась.       Мужчина уверенно двинулся к стеллажу с мягкими игрушками, взяв в руки небольшого вязаного зайца. Ощутил его мягкость, проверил, что лапы и уши пришиты крепко, и вынес вердикт. - Берём его. – Ну, значит, берём. На кассе миловидная продавщица, пробив игрушку, уточнила: – У нас печенье по акции детское, может, возьмёте? – Спасибо, нам еще рано, – автоматически произнёс Олег, покосившись в сторону Нарочинской, расматривающей какие-то детские вещи. – Ой, извините. – Да ничего страшного, хорошего дня.       По дороге домой он вскользь предложил: – Может, к Нинке ненадолго заедем? Чаёк попьём. – Давай, я ей сейчас позвоню, уточню, дома ли она. Поговорив с весьма удивлённой Дубровской, они убедились, что подруга дома, и направились к ней.

***

      Нина открыла дверь, с кухни доносился потрясающий запах яблочного пирога. Увидев их, её лицо расплылось в удивленной улыбке, а глаза, внимательные и острые, мгновенно просканировали обоих. – Ну наконец-то! Заходите, чайник как раз закипел.       Они разулись в прихожей, повесили куртки. В уютной кухне пахло корицей, и Нина хлопотала у стола, расставляя чашки, но её взгляд то и дело возвращался к ним – пристальный, изучающий. – Рассказывайте, господа, что привело вас ко мне в выходной день, так ещё и вдвоём? – спросила она, когда они устроились за столом. — – Просто решили заглянуть в гости, – попытался оправдаться Олег, откусывая кусок пирога. – Врёшь! Что случилось? – она перевела взгляд на Нарочинскую, ожидая от той внятного ответа. – Нин... – договорить она не успела, Олег отодвинул кружку с чаем, сжимая пальцами виски. – Тебе плохо? Голова? – уточнила она, вставая из-за стола, параллельно бросая взгляд на побледневшую Дубровскую. Найдя нужное лекарство, она передала капсулу ему и поставила на стол стакан воды: – Пей, и пойдем, приляжешь. Увидев утвердительный кивок, после того, как он проглотил таблетку, они направились в зал. Поудобней устроившись на диване, мужчина с такой силой сжал её руку, что сам испугался, но ничего не мог с собой поделать, боль была сильнее его сил. – Тише, сейчас всё пройдёт, сейчас всё будет хорошо. – Не будет, – прохрипел он, криво улыбаясь. – Будет. По-другому никак.       Когда Олегу стало лучше, Марина вернулась на кухню, оставляя его наедине с телевизором. Она уже предвкушала разговор, который теперь не удастся избежать, да и сгладить углы вряд ли получится. – Ну? – не выдержала Нина, смотря Нарочинской прямо в глаза. – Сейчас всё нормально, чуть-чуть полежит и всё. – А если серьёзно, он болен? У него рак? – А ты откуда..? – ошарашено уточнила Марина. – От верблюда, – нервно огрызнулась она. – Слухи, сплетни, думала, что неправда, и он партизан молчал... А что ж делать-то, а, Марин? – Лечится, завтра операция. Шансы есть. – Это хорошо, ты держи меня в курсе, пожалуйста, – всхлипывая произнесла Нина, обнимая Нарочинскую.       Нина не задавала лишних вопросов, и это было очень ценно, она не спрашивала, вместе ли они с Олегом, она догадывалась, и этого было вполне достаточно.       Собирались уходить долго, прощались, обнимались, никто не говорил, но думал, «а вдруг это последняя встреча..», в это верить не хотелось, это было слишком больно и несправедливо. В итоге ушли, пообещав, заглянуть, как только появится возможность.       Дорога до дома была тихой. Олег сидел на пассажирском, сосредоточенно глядя на дорогу, но Марина видела, как он периодически сжимает челюсть, боль отступила, но тень её осталась – в напряжённом скулах, в слишком ровном дыхании. Она положила руку ему на бедро, и он мгновенно накрыл её своей ладонью, коротко и крепко сжав. – Спасибо, что рядом, — тихо сказал он. – А где мне ещё быть? – она улыбнулась, но в голосе дрогнуло. – Ты же не отпустишь. – Не отпущу, – согласился он, и в его словах прозвучала не шутка, а обет.

***

      Вернувшись домой, они сбросили верхнюю одежду в прихожей, и Марина, почувствовав внезапный прилив нежности, обняла Олега сзади, прижавшись щекой к его спине. Он замер, затем положил свою руку поверх её, они стояли так какое-то время, слушая тишину квартиры и биение двух сердец – одного тревожного, другого пытающегося унять эту тревогу. – Ну что, наряжаем ёлку? – наконец нарушил молчание Олег, и в его голосе снова зазвучали привычные, почти озорные нотки. Он повернулся, поцеловал её в щёку.       Ёлка стояла в углу гостиной, ещё в коробке. Они освободили её, собрали, и тёмно-зелёные пушистые ветви расправились, заполнив комнату ароматом предновогоднего волшебства.       Марина подала ему гирлянды, сначала белую, холодную, на окно – её он растянул по карнизу, и комната сразу озарилась мягким, мерцающим светом. Потом, тёплую, для самой ёлки. Они вместе обвивали ею ветви, их руки то и дело соприкасались.       Елка была наряжена, а снежный шар вместе с зайцем заняли видное место на полке, после чего они приглушили свет в комнате и устроились на диване, глядя на переливающееся огоньками дерево. Спустя время, мужчина потянулся, после чего обратился к Марине. – Пора готовить ужин. – Так не охота, – прижимаясь ближе к нему, протянула Марина. – Ты хочешь, чтобы я с голода помер? – театрально испугался он. – Конечно. – Не бережёшь ты меня. – Я не берегу? Совесть есть у тебя? – Точечно, – ухмыльнувшись, мужчина чмокнул её в губы, после чего поднялся с места, направляясь в зону кухни. – Присоединяйся.       Когда ужин был почти готов, Олег вдруг исчез в спальне, вернувшись с продолговатой бархатной коробочкой. – Держи, это тебе. Она открыла её, на чёрном бархате лежал изящный серебряный браслет, главным элементом которого был стилизованный знак бесконечности. – Олег... спасибо, очень красивый. – Я рад, – улыбнувшись, он взял браслет, застёгивая у неё на запястье. Он был немного велик, но сидел красиво. – Просто… чтобы помнила. Она посмотрела на браслет, потом на него. Слёзы подступали к горлу, но их получилось сглотнуть. Вместо слов она потянулась к нему и поцеловала.       Ели, сидя на диване, прижимаясь друг к другу, смотрели на мерцающие огоньки, пили безалкогольное вино, и им было хорошо.       Он вытер руки полотенцем, движения были медленными, намеренными. Потом взял её пальцы и прижал к своим губам, оставил поцелуй на внутренней стороне запястья, где пульс бился частой дробью. – Марин... – его голос прозвучал хрипло, как будто до этого он долго молчал.       Она ничего не сказала, просто шагнула вперёд, встречаясь с его взглядом. Наклонив голову, поцеловала. Его губы были твёрдыми, движение языка – почти исследующим, как будто он пытался запомнить каждый изгиб, каждый вкус, кофе, вино, она.        Он выключил воду, и в тишине кухни стало слышно только их прерывистое дыхание. Он приподнял её, усадив на край столешницы, и встал между её коленей. Его руки скользнули под свитер, ладони – шершавые, горячие – впились в кожу поясницы, прижимая её к себе так, что она почувствовала напряжение его тела. Она ответила тем же, стягивая с него футболку. Никаких слов. Только шёпот кожи, хриплое дыхание, когда он губами спустился ниже, коснулся ключицы, а потом – ниже, сквозь тонкую ткань бюстгальтера. – Душ, – выдохнула она, когда его пальцы нашли молнию на её джинсах.        Он помог ей спуститься, почти не размыкая объятий, спотыкаясь, они прошли коридор. Он распахнул дверь душевой кабины, переоделся, этим избавив их от остатков одежды. Они стояли под струями, цепляясь друг за друга, он прижал её к прохладной кафельной стене, и его тело стало её единственной точкой опоры. Вода стекала по его напряжённой спине, по изгибам её тела.        Его руки были везде, в её волосах, на бёдрах, на груди, он касался её с такой жадностью, будто хотел впитать её через кожу. Она отвечала, прикусывая кожу на его плече, когда его пальцы заставляли её выгнуться навстречу с тихим стоном, заглушённым шумом воды.        Они замерли на секунду, лоб к лбу, глаза в глаза — в его взгляде бушевала буря желания, она цеплялась за него, стараясь стать ближе, ещё ближе, слиться воедино. Звуки терялись в шуме воды – его хриплое рычание, её сдавленные стоны, прерывистые, как и пульс.       Он был безумно нежен и осторожен, его главной задачей было доставить ей удовольствие, и судя по обмякшему, расслабленному телу, в его объятьях, задача была выполнена.        Поудобней устроившись на кровати, он перебирал ее волосы и вдруг поднял тему, которую всячески избегал все это время. – Марин, а что если я не проснусь? Как ты будешь? – Мне будет больно и плохо, если... – Ты должна мне пообещать, что не станешь закрываться и постараешься ещё раз полюбить. – Что ты вообще несёшь?! Ты издеваешься? – Я хочу знать, что у тебя всё будет хорошо. – У меня все будет хорошо, когда ты и он, – она указала на живот, будете рядом. И так и будет, по-другому не может быть. – Хорошо, доброй ночи, – потянувшись, он выключил ночник, после чего ещё крепче прижал её к себе. Наслаждаясь моментом.        Уснуть так и не получилось, он осторожно высвободился из её объятий, накинул халат и вышел на балкон, чтобы покурить. Ночной воздух был ледяным, колким, он зажёг сигарету, делая первую затяжку, когда заметил – идёт снег. Крупные, пушистые хлопья медленно кружились в свете фонаря, ложась на перила, растворяясь на горячем пепле.        Он стоял, глядя на этот тихий, гипнотический танец, и чувствовал, как страх внутри затихает, сменяясь странным, болезненным умиротворением. Мир был так прекрасен. И так хрупок. А он так много ещё не успел. Раньше работа была на первом месте, не оставляя времени, даже на такие моменты, когда стоило просто остановиться и оглянуться по сторонам. Когда стоило обнять и не отпускать. Когда стоило пойти куда-то, увидеть что-то, вместо того чтобы сидеть дома, в заточении. Он многое не успел, и в глубине души надеялся, что это «много» еще возможно.        За спиной послышался шорох. Он обернулся. В дверном проёме, кутаясь в его большой свитер, стояла Марина. Её волосы были растрёпаны, глаза сонные, но ясные. – Ты простудишься, – сказал он хрипло. – А ты – нет? – она вышла на балкон босыми ногами. Он тут же затушил сигарету и раскрыл халат. – Иди сюда.        Она прижалась к горячей груди, и он укутал её полами халата. Падал снег, а они стояли молча, глядя, как белое покрывало медленно укутывает спящий город. – Красиво, – прошептала она. – Да, – он обнял её крепче, утыкаясь носом в макушку.        Он наклонился, и их губы встретились в поцелуе, солёном от её слёз и холодном от снежинок, залетевших из открытого окна. Это был поцелуй-обещание. Поцелуй-прощание. Поцелуй-начало. В нём была вся горечь предстоящей разлуки и вся сладость этой ночи, этой хрупкой, бесконечно ценной вечности под падающим снегом.        Когда они вернулись в спальню, согревая друг друга, заснули в обнимку, её рука с браслетом бесконечности лежала на его груди, над сердцем, которое билось – тревожно и неровно. Завтра будет операция, но эта ночь, тихая, снежная и бесконечная, принадлежала только им снег всё идёт-идёт, Разлукой по всей земле. Погода опять всё врёт, Что я не успею к тебе. И снова задержка рейса, И льдом покрыта земля, Пожалуйста, только не смейся, Я шёл пешком до тебя!