Часть 15
12 января 2026 г., 14:35
***
На фоне шел какой-то фильм, до которого обоим не было дела, Марина ощущала бережные, надавшивающие движения мужских рук на своей пояснице, мышцы медленно расслаблялись, но тянущее ощущение внизу живота не прекращалось уже несколько часов, намекая о том, что сын появится в ближайшем будущем. – Марин, ты как? – в очередной раз поинтересовался мужчина. Сумка с вещами уже была собрана, а врач, ведущий Нарочинскую, предупреждён. – Нормально всё, чего ты дёргаешься? – неожиданно спокойно ответила она. – Знаешь ли, я не очень хочу дома роды принимать, тем более, у тебя. – Тем более у меня? Ты офигел! – возмутилась она, хоть и прекрасно понимала, что в случае чего он сможет, но будет непросто с моральной точки зрения, ибо когда плохо твоему близкому человеку плохо, мозг врача отключается. Ничего не ответив, мужчина коснулся губами её макушки, оставляя на волосах короткий поцелуй, и растворился в ощущениях. Он наконец-то чувствовал себя человеком, живым и относительно здоровым, которому больше не нужно с утра пораньше спешить в больницу, принимать кучу таблеток, а потом полдня валяться в кровати. Сейчас он мог почти всё: готовить еду, убираться, ходить в магазин. Быть рядом, обнимать, держать за руку, целовать, и это было самое ценное для них обоих. Ближе к шести часам вечера, когда они пили чай, доедая остатки завалявшегося в холодильнике Наполеона, Марина заметила, что частота сокращений стала увеличиваться, о чем она сообщила Брагину, который испуганными глазами наблюдал за тем, как Нарочинская спокойно допила чай, оделась, после чего косо посмотрела на суетящегося Олега и, усмехнувшись, спросила: – Ты чего суетишься-то? Нормально же всё. – Да ничего, ты просто рожаешь, а так да, всё нормально. Мы ничего не забыли? – шарясь по сумке, уточнил он. – Вроде нет, такси наше где? – Уже ждет, идём. – закинув сумку на плечо, он взял Марину под локоток, придерживая. Дорога оказалась вечной, словно все машины Москвы выехали одновременно, замедляя их путь до больницы. Сидя на заднем сиденье, Марина сжимала его руку с такой силой, что ещё чуть-чуть и кости треснут. Ее начало подташнивать от духоты в салоне, а спазмы становились сильнее. – Ты как? – Я рожаю, как я? – возмутилась она, закашлялась из-за поступившего кома тошноты. – Тошнит? Может остановить? – уточнил таксист, быстрее Олега. – Мы и так еле едем, не надо, всё в порядке, – ответил Брагин, протягивая Марине бутылку воды и пакетик «на всякий случай». К счастью, «всякий случай» не наступил, машина остановилась на парковке роддома, оплатив поездку, они в ответ получили пожелание лёгких родов, после чего Олег покинул автомобиль, подавая руку Нарочинской. – Держись, моя хорошая. На стойке регистрации миловидная медсестра попросила документы для оформления. – Тут паспорта нет. – Как нет? – переглянувшись с Мариной, спросил Олег. – Я же просила всё проверить! Ну что ты за человек такой? – А можно как-то без паспорта? Я попозже привезу. – Мужчина, это больница, так не положено. – А я что могу сделать? У меня жена рожает! – вспылил он, вспоминая, что она не жена ему вовсе. – Ладно, имя врача? – Самохина Ирина Григорьевна. Она ждет нас. – Хорошо.***
Они уже несколько часов находились в предродовой палате. Схватки нарастали, становясь волнами, поглощающими сознание. Марина стискивала его руку, дыхание сбилось. Олег пытался помочь, гладил по спине, вытирал со лба капли выступившего пота, подавал воду. – Молодец, ты справляешься прекрасно, – повторял он, а голос звучал хрипло от нахлынувших эмоций. - Брагин, сволочь, в следующий раз рожаешь ты! – А будет следующий раз? – усмехнулся он. – Посмотрим, помоги мне встать, не могу больше лежать, – протянув ему руку, на выдохе попросила она. – Как скажете, слова рожающей женщины закон, – помогая ей подняться, произнес он. – А если я креветок захочу или пирожное? – Достану, всё что хочешь. – Правда? – Кривда, и вообще, давай дыши. – Дышу я, дышу.***
Оказавшись в родовом зале он встал у изголовья, держа её за руку, его губы беззвучно шептали слова поддержки, а сам он чувствовал себя самым беспомощным и самым сильным одновременно. – Маленькая моя, хорошая, я рядом. – Больно. – Потерпи, скоро все закончится. Она еще сильнее сжала его руку, тужась. Последний рывок, напряжение и тишину разорвал громкий, настойчивый, детский плачь. Олег задохнулся от эмоций, слёзы текли по его щекам, мужчина не пытался их смахнуть. Он видел, как усталое, сияющее лицо Марины повернулось к нему, и в её глазах, полных слез, отражалась усталость и безграничное счастье. Их сын. Крошечный человечек, с глазами мамы, носом папы и, наверное, характерами обоих, только что появился на свет. Акушерка положила крошечное, сморщенное существо ей на грудь. Олег, не отпуская Маринину руку, другой, аккуратно коснулся маленькой ножки малыша. Сердце в груди колотилось так, словно хотело вырваться наружу и присоединиться к этому новому, громко заявившему о себе сердечку. Когда их перевели в палату, Олег наклонился и, прижимаясь лбом к Марининому виску, судорожно выдохнул, улыбаясь настолько широко, что вот-вот лопнут щёки. – Спасибо тебе, Маринка. – Тебе тоже, без тебя бы это чудо не появилось на свет, – кивнув в сторону кроватки, где лежал малыш, произнесла она. – Он такой маленький, такой смешной. Марин, а как мы его назовём? – А как мы могли забыть выбрать ребенку имя? – усмехнулась она. – Как-то так, – он пожал плечами, – а как ты хочешь называть его? – Может быть, Саша? – Александр Олегович Брагин, неплохо звучит, – усмехнулся он. – А с чего ты взял, что у сына будет твоя фамилия? Может, он будет Нарочинским. – Эй, Марин Владимировна, ты это, не хулигань. – Я подумаю, Брагин, и посмотрю на твоё поведение.***
Ещё до родов Олег смог узнать у Нарочинской, о какой выписке она мечтает, тогда женщина в шутку сказала, что хочет оркестр, который сыграет специально для неё песню «Спасибо за сына и за дочь», вкусный ужин и на этом всё. Поскольку больше пожеланий не было, мужчина решил реализовать оба.***
Покидая здание роддома Олег бережно держал конверт с сыном, а его свободная рука осторожно обнимала Марину. Мужчина выдохнул струйку пара в воздух, его взгляд метнулся к парковке. Марина сделала шаг, и тут воздух вздрогнул. Сначала – чистый, пронзительный звук трубы. За ним, точно подхватывая, вступили скрипки и лёгкий, ритмичный перебор аккордеона. Из-за угла, у крыльца, выстроились пять человек в нарядных костюмах, с инструментами в руках. И полилась та самая, узнаваемая с первых аккордов мелодия: Сладкий сон погасил глаз ласковых пламя. Тихо губы твои чуть трону губами я, А на губах твоих усталый день затих. Ты сладко спишь, а я шепчу тебе, родная. Спасибо за день, спасибо за ночь. Спасибо за сына и за дочь. Спасибо за то, что средь боли и зла Наш тесный мирок ты сберегла. Марина замерла, широко раскрыв глаза. Потом её взгляд нашёл Олега. Он смотрел на неё, слегка растерянно улыбаясь, как мальчишка, проверяющий, удалась ли удивить. – Ты... Это? – её голос дрогнул, заглушаемый музыкой. – Ты же просила оркестр, – просто сказал он, наклоняясь к её уху. Музыканты, улыбаясь, играли специально для них. Проходящие мимо люди оборачивались, улыбались. Одна из медсестер выглянула из окна и помахала рукой. А Саша, на удивление, даже не проснулся. Когда последние аккорды растворились в городском гуле, скрипач, молодой парень с хитрой искоркой в глазах, шагнул вперёд и с поклоном, откуда-то достав букет, протянул Марине белые розы. Она взяла цветы, и по её щеке скатилась одинокая слезинка, после чего она рассмеялась, вытирая её тыльной стороной ладони. – Ну ты даёшь, Брагин, удивил. – Это только начало, – парировал он, уже направляя её к такси. – Впереди ещё ужин.***
Первую ночь дома Саша объявил войну сну. В три часа ночи Олег стоял на кухне, пытаясь одной рукой налить воду в бутылочку, а из спальни доносился не плач, а настойчивое, возмущённое требование на повышенных тонах. – Сейчас, – бормотал он, расплескивая воду. Когда мужчина вошёл в комнату, Марина сидела на кровати, сгорбившись, покачивала раскрасневшегося от крика ребёнка. Свет ночника падал на её лицо, и Олег увидел в ее глазах животрепещущую растерянность. – Он ненавидит меня, – прошептала она, не поднимая глаз. – Я всё делаю не так. Олег протянул ей бутылочку, сел рядом. Не стал ничего говорить, и обнял её за плечи, притягивая к себе, а потом его большая, неуклюжая рука легла на спинку сына. Он начал методично покачивать их обоих, медленно, ритмично. И запел, какую-то мелодию без слов, что-то похожее на «ту-ту-ту», хрипло и фальшиво. Плачь Сашки стал тише, перешел в хныканье, а потом в сопение. Марина прислонилась головой к его плечу, её дыхание выровнялось.***
Однажды Олег устроил «экскурсию» по квартире для Сашки, устроенного в слинге у него на груди. – А вот это кухня, – серьёзно объяснял он, подходя к холодильнику. – Здесь хранится еда. Это гостиная, тут телевизор. А это балкон – территория запретная, пока не вырастешь. Сашка, прижатый к отцовской груди, уставился на него одним открывшимся глазом. И вдруг уголок его крошечного рта задрожал и пополз вверх. Это была короткая, ясная улыбка. Олег замер. Сердце в груди стукнуло так, что, казалось, отозвалось в лёгком тельце сына. – Маринка! – хрипло позвал он. – Он улыбнулся! Марина вышла из ванной, с полотенцем на голове. Увидела его сияющее счастьем лицо и улыбку, ещё не сошедшую с личика сына. – Какие вы хорошенькие, – умилилась она, подойдя ближе, – прям расцеловать хочется. – Целуй, – согласился он, вытягивая губы в трубочку. Но его обломали, ведь первые поцелуи в обе щёчки получил сын. – Эй, а я? – обиженно возмутился он. – И ты, – произнеся это, она нежно коснулась его губ своими.***
Полтора месяца родительства пролетели незаметно, они научились всему, что было необходимо, научились наслаждаться тишиной, в моменты, когда Саша спал. Вот и сейчас они сидели за столом, пока их маленькое чудо спало в спальне. Лёгкий ужин из пасты и овощного салата они разделяли на двоих, наслаждаясь моментом. – Марин, я поговорить хотел. – О чем это? – наматывая на вилку макароны, поинтересовалось она. – Я на работу хочу выйти, хотя бы на полставки, мне уже надоело дома сидеть, тем более результаты анализов хорошие, динамика положительная. – Брагин. А если тебе плохо станет? Если в обморок грохнешься? – Марин, я не маленький ребёнок, я хорошо чувствую свой организм. – он сделал паузу, – ну пожалуйста, – посмотрев на нее, глазами кота из Шрека, продолжил уговаривать он. – Допустим, но если разрешит Фёдоров, и только на полставки. – Спасибо, Марин, а то я тут зачахну, да и лишних денег не бывает. – Что нам твои полставки? – усмехнулась она, посмотрев на мужчину. – Лишним не будет. – кивнул он, смотря на неё таким нежным взглядом, что у Марины защемило сердце, а по спине побежали мурашки. Он подошел ближе, поднял с места, заключая в объятия. – Как же хорошо, – прошептал он куда-то в макушку. – Очень хорошо, – утыкаясь носом в мужскую шею, прошептала она, растворяясь в этом мгновение.
