Три с половиной минуты

      Она уходила ранним утром, практически ночью, пока он ещё спал. По сути, это был побег. Первый вот такой побег в её жизни.       За не такую уж и длинную и не особо короткую, но насыщенную жизнь это была не первая случайная, ни к чему не обязывающая ночь. А вот те поскудные ощущения, которые она вызывала, пожалуй, были впервые.       Она его не любила. Точнее, не разрешала себе любить. Запретила. Очень давно запретила. Его просто нельзя было любить. Их судьбы пересеклись не в том месте и не в то время, чтобы они могли позволить себе такую роскошь. Он, может, и мог, а вот она — нет. Начинать такую долгожданную карьеру в спецназе с любовной интрижки, да ещё и с командиром, было непозволительной глупостью. Он для неё был просто командиром, не больше. Позже стал товарищем, ещё позже — другом. Был ли он ей ближе, чем кто-либо из их боевого братства? Она всех своих ребят любила. Для каждого была своя любовь: для кого-то чисто товарищеская, для кого-то братская или сестринская, а кому-то даже материнская перепадала. Каждого любила по-своему, но всех одинаково сильно. Его не любила. Нельзя. Его просто чувствовала чуть больше, чуть сильнее, чуть острее, чем кого-либо. И знала, что её чувствуют точно так же. Этого было вполне достаточно. До этого злополучного утра. Достаточно. Было. Теперь мало. Непозволительно мало. Сейчас все запреты рухнули, и не любить его уже не получится. А любить, пожалуй, будет слишком невыносимо. Он ведь не любит. Она знает, что дорога ему как друг, может, как близкий или даже родной человек, но не как любимая женщина. И вообще ей иногда кажется, что он в принципе не может любить, ведь на её памяти у него не было ни одних серьезных отношений, так всё интрижки на пару недель, не больше. Когда-то точно мог, даже женат был, вот, видимо, там всю любовь и растратил. Иначе давно уже создал бы новую семью с его-то популярностью у женщин. А так, после очередного скоротечного романа, на всё её вопросы он отвечает одной и той же избитой фразой: «Нет, семейная жизнь точно не моё». Вот и получается, что между ними ничего не может быть. Нечего. Только эта чёртова служба, которая очень давно свела её судьбу с его и столько лет ведет их непозволительно близко, но параллельно, не пересекая.       Ей впервые с кем-то было настолько хорошо, впервые секс был нежным, чувственным и страстным одновременно. Впервые она ощущала себя настолько едино и целостно с мужчиной. Эта близость была особенной. И от этого было ещё горше, ведь продолжения не будет.       А ведь она никогда не понимала всех этих девочек и мальчиков, трусливо сбегающих после случайного секса, не находящих сил на пару дежурных фраз. Не понимала… Но сейчас ей безумно не хотелось слышать все эти банальные: «ошибка», «ничего не случилось», «всё как прежде», «мы же друзья», а самое главное — не хотелось слышать его извинений. Поэтому, аккуратно выбравшись из мужских объятий, молясь, чтобы он не проснулся, наспех одевшись, она спешно покидала его номер.

***

      Иван открыл глаза одновременно с щелчком замка входной двери. Соседняя подушка пахла таким знакомым парфюмом, а постель ещё хранила тепло человеческого тела. Вот только той, кому принадлежало это тепло, рядом не было. И в номере, судя по всему, женщины тоже не наблюдалось. Иван встал и вышел на балкон, вдыхая прохладный воздух только зародившегося рассвета, горько усмехнулся: засыпая этой ночью, крепко прижимая Риту к себе, он представлял это утро совсем иначе. А реальность с его фантазиями категорически была не согласна.       Эту женщину Иван любил, не один год уже любил. Она была самой дорогой женщиной в его жизни. Несмотря на это, ему вполне было достаточно простого присутствия Риты рядом, хотя бы в качестве… да хоть в каком качестве, главное, чтобы просто была. На большее он уже давно не рассчитывал, да в принципе никогда и не рассчитывал. Эта любовь не была с первого взгляда, однозначно не была. Она случилась гораздо позже. Это не было внезапным озарением, она разгоралась медленно и постепенно. А к моменту полного осознания чувств он очень хорошо, нет, он полностью её знал, чувствовал всю и целиком. И это знание всё и усложняло. Предложить ей отношения означало поставить перед выбором: на одной чаше весов — его любовь, без каких-либо гарантий, на другой — группа и её мечта, исполнение которой далось очень нелегко. В жизни Багиры и так было слишком много этих выборов и тех, кто их ей ставил, а вот тех, кто бы её решения принимал, было не особо много. А Иван слишком уважал Риту, чтобы ставить перед выбором, особенно таким. Вот и маскировал все свои чувства под масками командира, напарника, товарища, друга.       Столько лет держался, а вчера сорвался. Так глупо. Подумаешь, совместная командировка? Так сколько их было за столько лет? Где и как их только не мотало. Но в этой всё-таки было что-то особенное. Может, потому что они были только вдвоём, без обычного кагала. Да и командировка не в обычном их боевом режиме, а спокойная, мирная конференция. Ещё и на юге… но так это не повод! Сколько их было тех поездок, а совместных отдыхов сколько? А тут почему-то сорвало. Но это было вчера, и с этим ничего уже не сделаешь, а сегодня Ивану надо постараться, чтобы эта ночь оказалась не большой ошибкой, а трамплином в их совместную счастливую жизнь. Вот только как ему расценивать этот побег: как то, что маскировка была слишком хороша, или наоборот, провальна? Хотелось бы первое, так как в этом случае у них ещё есть шанс. Этот момент предстояло выяснить, и желательно побыстрее, а ещё желательно успеть с ней поговорить, объясниться, пока она не надумала себе чего-нибудь. Хотя, судя по всему, надумала. И, пожалуй, сначала надо успокоить, а потом уже объясняться. Ещё бы ему знать, что её больше успокоит: его признание или что-то вроде «произошедшее не повлияет на наши отношения».

***

      Ни этим днем, ни следующим поговорить так и не удалось. Его просто-напросто избегали, причем делали это слишком профессионально. Ни за завтраком, ни за ужином в ресторане Риту поймать не получилось: либо ресторан она посещала в другое время, либо вообще там не появлялась. На всех официальных мероприятиях с настырным упорством уворачивалась от любой возможности остаться с ним наедине, и это у неё получалось мастерски — со стороны этих изворотов совсем не было видно. Да и в номере застать Багиру как-то не получилось, а может, ему просто не открыли.       Если первый день, этих своеобразных догонялок, он более-менее перенёс, понимая, что возможно, ей просто надо время переварить произошедшее, то вот на второй день Рита так конкретно заставила его напрячься. На контакт она по-прежнему категорически отказывалась идти, а им завтра уже лететь в Питер, и хочется во всем разобраться здесь на месте, а не возвращаться домой в молчаливо-избегающем режиме. Но это всё мелочи. А вот случайно долетевший до него обрывок разговора с неким Максимом, которому она обещала что-то там решить по приезду — это уже серьезно. Здравый смысл подсказывал, что в мире до хрена Максимов и такое же количество нерешенных вопросов, не очень серьёзных, но всё же важных. Только вот какое-то там чувство: то ли шестое, то ли собственническое, вопило о том, что это тот самый Максим, который так и ждёт подходящего случая сманить Багиру под своё… руководство. И вот потерять её он абсолютно не готов. Не как офицера или как классного специалиста, тут он даже готов её отпустить, пусть даже к Шальному. Главное, чтобы она была в жизни. И как бы парадоксально это ни звучало, но только проведя с ней ночь, понял, насколько без неё неправильно.       Он снова умудрился потерять её из виду. На ужине она также не присутствовала. На ресепшене сообщили, что Рита вышла час назад. Решив, что ему тоже не мешало бы проветриться, Иван отправился в сторону моря, мысленно обещая, что если Рита и сегодня вечером не откроет, снесёт двери к чёртовой матери.

***

      Гуляя по набережной, Иван пытался привести мысли в порядок. Он знал, что должен с ней поговорить, и знал, что хочет сказать, вот только не совсем понимал как. Хоть у него и было почти два дня, чтобы хорошо всё обдумать, но мысли всё равно путались и разбегались в разные стороны. Ему слишком давно не приходилось признаваться в своих чувствах, не в симпатии или влечении, а в глубоких, истинных чувствах.       Остановившись неподалеку от группы уличных музыкантов, которые играли на фоне заходящего солнца, Иван не успел подумать о том, что такой вид непременно понравился бы Рите, как его взгляд зацепился за такой знакомый силуэт, сидящий на лавке и созерцающий этот самый закат. Похоже, двери сегодня все же останутся целы, хотя кто его знает, как оно пойдет.       Подойдя к женщине, он присел рядом и, глядя на линию горизонта, произнес:              — Долго ещё бегать от меня собираешься? — Она молчала, но бежать от него вроде не думала, это уже радовало. — Поговорить сама-то не хочешь?       — Нет, не хочу. Да и стоит ли, Бать? Что случилось, то случилось. — её голос звучал спокойно, ровно, уверенно. Похоже, она за эти два дня к разговору подготовилась лучше. — Никто никому ничего не должен, — немного повернула к нему голову, — никто никому ничем не обязан. Забыли. Проехали. Пошли дальше.       — Думаешь? — их взгляды наконец пересеклись. — Ну ладно… Я вообще не об этом, точнее, не совсем об этом хотел поговорить. — Уловив её немой вопрос, продолжил: — Рит, ты очень многое для меня значишь, правда. И той ночью я понял…       А Багира ведь почти поверила, что он не будет трогать эту тему. Ей очень тяжело всё это слышать, все эти оправдания, и она просто включает защитный режим: иронию вперемешку с сарказмом.       — Что я особенная и тебе со мной было слишком хорошо?       Насмешливые нотки в её голосе Иван игнорирует и отвечает вполне серьёзно:       — Нет, не особенная. Ты — та самая. И мне с тобой не просто хорошо, мне с тобой правильно.       — Бать… я не совсем тебя понимаю… к чему ты клонишь? — действительно не понимала, всегда такая проницательная, тонко чувствующая и быстро просчитывающая, сейчас ни черта не понимала.       — Рит, — как же ему трудно, трудно сформулировать все то, что он хочет, и все то, что чувствует, — я… — Иван повернулся в сторону музыкантов, начавших играть новую песню, которую он узнал буквально с первых нот. Откуда он её знал, и сам уже не помнил, кажется, в машине, по радио, слышал пару раз, вот она в памяти и отпечаталась. Но это сейчас не столь важно, главное, что в этой песне звучат именно те слова, которые он хочет ей сказать, и хочет, чтобы она их услышала. Услышала и правильно поняла. А может, действительно, ему стоит просто пригласить её на танец? — Потанцуй со мной!       — Вань, ты чего? — она смотрит на него удивленно, даже растерянно, абсолютно не понимая происходящего. Танец? Он серьёзно приглашает её потанцевать? Вот так вот, просто посреди набережной? Посреди серьёзного разговора, когда он собирался сказать что-то важное? Да, говорить на эту тему ей абсолютно не хотелось, по крайней мере сейчас, но Батя был прав: прояснить этот момент и объясниться все-таки надо. Место, конечно, для подобного рода бесед, так сказать, не очень обычное. Но он уже начал, и вдруг такая резкая смена настроения, и это, непонятное, приглашение потанцевать Рита совершенно не понимала.       — Просто потанцуй со мной, Рит. Пожалуйста. — Он уже встал, протянул руку и улыбнулся так знакомо, мягко, по-родному.       От этой улыбки что-то внутри сжимается. Она смотрит в сторону музыкантов, оценивая обстановку. А что? Обстановка очень даже атмосферная. Море, предзакатное небо, довольно приятная мелодия. Да и возле группы собралось довольно много людей: кто-то подпевает, кто-то танцует, а кто-то просто наблюдает. Так что на их пару косых взглядов быть не должно. А если и будут? Когда они её вообще смущали? И, не найдя в себе силы ему отказать, Рита принимает это странное приглашение.       Как только он приобнял её за талию, из колонок начали звучать слова.       Просто будь со мной в горе или в радости       Можешь быть любой, но будь моей до старости       Вырасти детей со мной, не давай им сладости       Можешь быть любой, но будь моей до старости       Все мои песни пой, люби все мои странности       Просто будь со мной, просто будь со мной       На последней фразе она не выдерживает с еле уловимой печалью в глазах, прикусив нижнюю губу отводит взгляд.       — Да Бать, умеешь ты момент выбрать…       И я не знаю как       Но скажу тебе       — А что не так? Песня не нравится?       Потанцуй со мной       Подойди ко мне       Потанцуй со мной              — Нравится… только она как-то больше для признаний там… — Рита старается говорить как можно непринужденнее, немного иронично. Но глаза на него так и не поднимает; если он поймает её взгляд, сразу всё поймёт. А этого не надо ни ей, ни ему, — ну или предложений…       Подойди ко мне       Потанцуй со мной       — Так это оно и есть, Рит. — Он говорит серьезно, уверено, но мягко, при этом внимательно всматриваясь в её лицо, ловя каждую эмоцию.       Рита резко поднимает на него взгляд и смотрит так широко, так удивлённо.       — Чего? — Рита знала что Иван говорит серьёзно. Чувствовала. Ощущала. Он сейчас действительно пытался признаться ей в своих чувствах. В настоящих чувствах. Она всё это понимала, но поверить не могла.       Просто будь со мной в горе или в радости       Можешь быть любой, но будь моей до старости       — Это моё признание тебе. Вот такое... своеобразное, — его губ касается легкая улыбка, — ну так и я не совсем стандартный экземпляр. И да, если что, оно идёт вкупе с предложением!       Мы построим дом с тобой, дети будут там расти       — А разве семейная жизнь это твое? — Она все еще не может поверить.       Можешь быть любой, но будь моей до старости       Просто будь со мной, просто будь со мной       — Не моё. — Это был обычный его ответ на все её шутливо-ироничные «когда же ты остепенишься, Бать?» и как же тяжело ему было каждый раз не договаривать самую важную часть этой фразы, — без тебя, не моё.       И я не знаю как       Но скажу тебе       Потанцуй со мной       Подойди ко мне       Потанцуй со мной       Подойди ко мне       Потанцуй со мной       Они давно уже не танцевали, просто стояли. Его руки всё так же на женской талии, её на мужских плечах. Глаза в глаза. И никого вокруг. Только он, она и эта мелодия.       Просто будь со мной в горе или в радости       Можешь быть любой, но будь моей до старости       Чуть наклонив голову, тихо практически шепотом Иван пропевает последние строчки куплета, — Просто будь со мной в горе или в радости. Просто будь со мной…       Привстав на носочки Рита потянулась к его губам и перед самым поцелуем шепнула в самые губы, — Просто будь со мной…       И я не знаю как       Но скажу тебе       Потанцуй со мной       И пока ты не ушла       Подойди ко мне       Отстранившись, Рита положила голову ему на грудь и тихонько засмеялась.       —Ты чего?       — Три с половиной минуты, Вань. Нам понадобилось три с половиной минуты, чтобы с этим всем разобраться.       Потанцуй со мной       Подойди ко мне       Потанцуй со мной       Он прижал её крепче и коснулся губами её волос,       — А точнее: полжизни, одна не к чему не обязывающая ночь, два дня игр в кошки-мышки и всего три с половиной минуты…       Подойди ко мне       Потанцуй со мной.