Верховный Альфа

Кайн стоял в тени сосен, его незрячее внимание было подобно давящему радару, впитывающим каждую деталь. Он видел, как чужой коснулся её, говорил с ней. Видел её смущение, которое он не мог полностью расшифровать, но которое жглось в метке как неприятный, чуждый осадок. ...Наглость. Чистая, отточенная наглость. Говорит с ней. Смотрит на неё. Как на... обычную. Мысль была полна леденящего презрения. Но под ним клокотало нечто иное. Его тентакли, невидимые в тени, впились в кору сосны позади него. Раздался глухой хруст, и дерево содрогнулось, рассыпав щепки. Он не чувствовал дерева — он чувствовал острую, режущую необходимость действия, которую приходилось сжимать в кулаке. ..Она позволила. Не оттолкнула сразу. Почему? Вопрос мучил его. Он не понимал её мир — эти шумные сборища, эти пустые слова, эту слабость перед натиском чужой воли. Для него существовали только сила, воля, власть и разрушение. И она — аномалия, впустившая в свой круг и его, и этого... ничтожество. Затем группа незнакомца ушла. И началось нечто ещё более невыносимое. Её подруги. Их весёлые, дразнящие голоса. Их слова о «новой любви», о «свидании». Каждая фраза вонзалась в него, как отравленный шип. ..«Любовь»? «Свидание»? С ЭТИМ? Ярость, которую он сдерживал, взорвалась внутри. Воздух вокруг него зашипел, иней мгновенно покрыл хвою у его ног. Он не слышал её отрицаний ясно, только смутный вихрь неловкости и смущения. Этого было достаточно. ..Она молчит. Не отрицает их слова. Не говорит о... Он не закончил мысль. Не мог. Потому что он и не был для неё никем. Только проклятием. И эта мысль, смешиваясь с яростью от увиденного, рождала в нём глухое, саморазрушительное бешенство. Его рука с пылающей меткой врезалась в ствол другой сосны. Не ударом — он просто прижал ладонь, и под ней кора треснула, обуглилась и рассыпалась в пыль, оставив глубокий отпечаток. Тишина вокруг него стала звенящей, смертельной. Он наблюдал, как она, наконец вырвавшись из круга подруг, ушла с одной из них — с Ликой. Они шли по дороге, и даже на расстоянии он чувствовал её облегчение, смешанное с остаточным смущением. ..Дом. Она возвращается в своё логово. Где пахнет её сладким светом. И где сейчас... никого. Решение созрело мгновенно. Он не метил её. Но метка была его. Её безопасность или её беспомощность перед другими касалась его. Это был закон, который он установил для себя самого. Когда их фигуры скрылись из виду, Кайн шагнул вперёд. Пространство разорвалось молчаливой вспышкой тьмы. В её гостиной, где ещё пахло кофе и уютом, воздух вздрогнул. Из ниоткуда, из самой пустоты, материализовался Верховный. Его мощная фигура в безупречном костюме стояла посреди комнаты, как воплощённый кошмар, вторгшийся в мир покоя. Тишина после его появления была глухой, давящей. Он не двигался, лишь его тентакли медленно, с угрожающей грацией выползали из-за спины, скользя по полу и ощупывая пространство, будто метя территорию. Он пришёл. Не как гость. Не как знакомый. Он пришёл как власть. Как вопрос, висящий в воздухе. Как тьма, вновь нашедшая свой мимолётный свет. .... Аяна зашла в дом, поставив сумку-папку на стул у прихожей. Она сразу ощутила разницу: внутри было значительно темнее, чем на ослепично солнечной улице. Тьма была не просто отсутствием света — она была густой, тяжёлой, живой. И в центре этой тишины, в четырех метрах от неё, у окна, стояла высокая, мощная фигура, обращённая спиной. Кайн медленно повернулся. Его движение было плавным, неотвратимым, как поворот маховика судьбы. Он прошёл несколько шагов и остановился около дивана, в двух метрах от неё. Его тентакли, едва заметные в полумраке, замерли за его спиной, создавая зловещий нимб из абсолютной тьмы. Воздух вокруг него звенел ледяным, невысказанным напряжением. Он стоял, и вся его поза, каждый мускул излучал сокрушающую, безразличную мощь. Его лицо было непроницаемой маской, но атмосфера кричала громче любых слов. — Прогулка, — начал он, и его низкий голос разрезал тишину, как клинок лёд. — Кажется, была... приятной. Насыщенной. Новые... знакомства. Он стоял в сгустившейся тьме, возвышаясь над ней, как мрачная гора. Воздух был неподвижен и тяжёл, будто насыщен невидимой свинцовой пылью. По краям мебели и на стекле окна лёг тонкий, искристый иней. Его тентакли, абсолютно чёрные и бесшумные, плавно извивались в полумраке за его спиной, словно живые тени, повторяющие каждое микродвижение его ярости. Аяна, застигнутая врасплох, сделала неуверенный шаг вперёд, в середину гостиной, но не приблизилась к нему. Она замерла, её голубые глаза были широко раскрыты, а в голове метались обрывки мыслей, не складываясь в внятный ответ. И тогда он двинулся с места. Не резко, а с медленной, хищной неотвратимостью. Кайн начал обходить её по широкой дуге, его пристальное внимание было приковано к её лицу, выискивая каждую реакцию. Его тентакли тянулись за ним, скользя кончиками по спинке дивана, по столешнице, оставляя за собой лёгкий след инея и тихое шипение. — Прогулка, — повторил он, и его голос звучал теперь тише, но от этого лишь пронзительнее. — «Найдём общие темы»... Он сделал паузу, будто пробуя на вкус эту фразу, и в его тоне запёкся яд леденящего сарказма. — Какая... милая инициатива. Он завершил полукруг, оказавшись сбоку от неё. Один из тентаклей плавно приподнялся на уровень её лица, не приближаясь, но ощущая пространство между ними. — «Твои работы... прекрасны»... Кайн почти прошипел эти слова, и в них слышалось невыносимое презрение ко всей этой дешёвой игре. — Как и... создательница. Да? Он снова замер, теперь прямо перед ней, его мощная фигура загораживала свет из окна, погружая её в свою тень. — Скажи, — его голос упал до опасного шёпота, в котором вибрировала стальная пружина сдерживаемой силы. — Он нашёл? Эти... «общие темы»? Он не отводил своего пристального внимания от её лица, ловя малейшую дрожь, любое изменение в выражении. Воздух вокруг них сгустился до состояния густого сиропа, в котором каждое движение давалось с трудом. Иней на поверхностях побелел, превращаясь в хрупкий ледяной узор. — Такие... джентльменские манеры, — продолжил он, и в его голосе зазвучала странная, разъедающая смесь — презрение, переплетённое с чем-то горьким и непонятным ему самому. — Говорит гладко. Смотрит пристально. Один из тентаклей дёрнулся и воткнулся острием в пол у её ног, не задев, но намертво зафиксировав пространство. Лёд с треском пополз от точки удара. — Знакомит. Ищет... точки соприкосновения. Кайн сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию. Он не вторгался в её личное пространство, но его присутствие теперь заполняло собой всю комнату, давя на барабанные перепонки, на кожу. — И ты, — его голос стал металлическим, безжизненным, — стоишь. Слушаешь. И даже... краснеешь. От его... комплиментов. В этих словах не было вопроса. Это был приговор. Констатация факта, который он видел и который его беспокоил на каком-то глубинном, неосознанном уровне. Его тентакли за спиной сцепились друг с другом, образуя напряжённую, подвижную арку из абсолютной тьмы. — Он тебе... интересен? — вырвалось у него внезапно, и сам звук этого вопроса, казалось, удивил его. Не интонацией — она оставалась ровной и холодной. Но сам факт, что он его задал. Его челюсть напряглась, скулы резко выступили вперёд. Он не ждал ответа. Ответ был для него неважен. Важен был сам акт установления контроля над ситуацией, над этой абсурдной картинкой из её дня, которая врезалась в него через метку. Тишина, последовавшая за его вопросом, была оглушительной. Воздух казался замороженным, каждый вдох обжигал лёгкие колючим холодом. Иней на мебели утолщался, превращаясь в причудливые ледяные наросты. — Ты действительно веришь в эту... любезность? — произнёс он, и его голос прозвучал как скрежет льда под прессом. В нём не было ни капли тепла, только бездонное, аналитическое презрение. — Эти отшлифованные фразы, выверенные как удар клинка, но лишённые всякой силы? Один из его тентаклей, до этого неподвижный, рванулся в сторону и с глухим ударом вонзился в стену, оставив после себя зловещую паутину трещин. Он не смотрел на разрушение. Его внимание было целиком на ней. — Насколько же должно быть пусто, — продолжил он, и теперь его слова падали медленно, весомо, словно ледяные глыбы, — чтобы цепляться за подобный блеск? За эти... дешёвые комплименты, от которых даже воздух не меняется? Кайн сделал шаг вперёд, окончательно стирая безопасную дистанцию. Его тень полностью поглотила её. Тентакли за его спиной сомкнулись в плотное, подвижное кольцо, очерчивая пространство, из которого не было выхода. — Тебе этого не хватает? — спросил он, и в этом вопросе, наконец, прорвалось нечто, кроме презрения. Горькое, непонятное ему самому недоумение. Его челюсть была сжата так, что скулы напоминали резкие скальные выступы. — Одобрения? Внимания? От кого-то, кто даже не знает, что такое настоящая сила? Что такое... тишина после вздоха? Он не ждал ответа. Его слова были не упрёком, а окончательным приговором всему, что он видел. Манипуляция здесь заключалась не в том, чтобы запугать, а в том, чтобы обнажить, унизить саму суть того взаимодействия, поставить свою тьму и мощь выше любой человеческой игры в любезности. Но в самой этой яростной потребности доказать превосходство сквозил тот самый скрытый, не признаваемый даже им самим конфликт: неприятие мысли, что её внимание, её смущение могло быть направлено на кого-то другого. Аяна слушала, и с каждой его ледяной, уничижительной фразой её собственная обида росла, смешиваясь с горячим, щелочным возмущением. Он не просто злился — он унижал её, выставляя глупой и наивной, не способной отличить искренность от фальши. И её терпение, натянутое как струна, лопнуло. — Хватит, — вырвалось у неё наконец, и голос звучал напряжённо, но твёрдо. Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони. — Хватит говорить так, будто я не отличаю пустую вежливость от чего-то настоящего! — Он просто знакомый! — продолжила она, слова лились быстро и чётко, пробиваясь сквозь гнетущую атмосферу. — Случайная встреча в парке. Я не искала этого. Она сделала решительный шаг вперёд, её поза выражала не страх, а открытый вызов. — А ты... Ты стоишь здесь и говоришь со мной, как с провинившимся ребёнком! — её голос стал громче, в нём звенела закипевшая обида. — Ты думаешь, мне нужны его комплименты? Внимание? Они для меня — ничего! Пустой звук! Она стояла, тяжело дыша, её грудь высоко вздымалась, а голубые глаза горели, глядя на него прямо, не отводя взгляда. — Но ты ведёшь себя так, будто я нарушила какое-то важное правило. Просто поговорив с кем-то. — её тон стал холоднее, в нём появились ноты горького, сокрушённого недоумения. — Или моё общение с другими теперь требует твоего одобрения? Я что, твоя собственность, у которой нет права на мимолетный разговор? Не дав ему вставить слово, девушка резко развернулась, вскочила на диван, чтобы оказаться с ним практически на одном уровне. Её голубые глаза впились в пространство его лица. — Я не собственность, не омега, и не охотник, а живой человек, у которого есть своя жизнь и... — она запнулась на мгновение, а затем выдохнула ответ на его самый первый, невысказанный вопрос: — И нет. Он мне не интересен. Её поза стала ещё более раздражённой, когда она кинула взгляд на тентакль, всё ещё вонзенный в стену. — И хватит ломать мою мебель, — отчеканила она резко, почти прошипев, вкладывая в каждое слово всю свою накопленную досаду. Она снова резко перевела взгляд с тентаклей на самого Кайна, впиваясь в него взглядом. Она знала — он её видит. Она давно заметила: под гладкой белой кожей, в тех самых впадинах, скрывались едва уловимые движения, и при определённом свете угадывался глубокий чёрный блеск. Её собственное выражение лица стало спокойным, выжидающим. ...Поймёт ли он меня? Или опять перейдёт в ярость? Неважно. Я готова ко всему. Кайн стоял неподвижно. Его тентакли, включая тот, что был в стене, застыли в полной, зловещей неподвижности. Воздух вокруг него перестал густеть — он будто замер на самой грани, затаив дыхание. Только едва заметное напряжение вдоль его челюсти и абсолютная, каменная собранность всей его фигуры выдавали, что он услышал. Всё. Каждое слово. Каждый взрывной слог бился о его сознание, как горячий свинец. Его тентакли, включая тот, что был в стене, не дрогнули, но воздух вокруг них зашипел, словно от соприкосновения с раскалённым железом. Лёд на стенах и мебели треснул и начал осыпаться мелкой, звенящей крошкой. ..Она говорит. Не боится. Бросает вызов. Стоя на диване. Смотрит прямо. Мысль пронеслась с ослепляющей яростью, но и с глухим шоком. Никто. Никто так не смел. Его челюсть свело так, что боль отдалась в висках. Гладкая кожа на месте глаз напряглась, а под ней, в тёмных глубинах, что-то шевельнулось — быстрый, непроизвольный рефлекс слежения за её движением, за выражением её горящих глаз. — Собственность... — прошипел он, и это слово вырвалось тихим, опасным эхом её собственной фразы. Его голос был лишён прежнего сарказма. Он звучал глухо, уставше, но от этого лишь концентрированнее. — Ты думаешь, это о собственности? Он сделал шаг вперёд, теперь стоя вплотную к дивану. Его тень полностью поглотила её, но она не отпрянула. Один из тентаклей медленно, с гибельной нежностью, отцепился от стены, и стена с сухим треском осыпалась в месте контакта. Щупальце поплыло по воздуху, не приближаясь, но очерчивая контур её фигуры на диване. ..Она не понимает. Не понимает, что метка — это не цепь. Это знак. На ней. От меня. И пока он горит, всё, что к ней прикасается, всё, что вызывает в ней этот... смятенный свет... имеет ко МНЕ отношение. — Правила? — Кайн издал короткий, беззвучный выдох, похожий на хриплый смешок. — Да. Они есть. Мои. Для всего, что связано с этой связью. Он поднял руку, и метка на его запястье вспыхнула ослепительным чёрным пламенем, отбросив резкие тени по стенам. — Ты носишь мой знак. И пока ты его носишь, твоя «мимолётная» беседа — мой интерес. Твоё «ничего» — мой вопрос. Потому что всё, что касается тешь, теперь отзывается во мне. И я решаю, что это за отзвук. Оскорбление? Пренебрежение? Или... что-то ещё. Он замолчал. Его внимание было приковано к её лицу, к её неотрывному взгляду, который видел то, что не видел никто другой. Ярость в нём не утихла. Она клокотала, требуя разрушения, подчинения. Но поверх неё поднималось нечто новое — острое, неудобное осознание. Осознание того, что её слова, её гнев, её отказ быть униженной... не вызывали в нём желания стереть её в порошок. Они вызывали глухое, яростное признание. ..Она живая. Не ломается. Даже сейчас. Особенно сейчас. — «Не интересен»... — повторил он её фразу, и в его тоне впервые за весь разговор появилась странная, отстранённая задумчивость, смешанная с все той же стальной угрозой. — Это... к лучшему. Потому что следующему, кто посмеет протянуть к тебе руку с такими речами, я её отрублю. Не из-за тебя. Из-за принципа. Его тентакли вдруг расслабились, отпрянули назад, скрывшись в складках костюма. Атмосфера в комнате не стала легче, но сгустившаяся тяжесть сменилась на напряжённое, вибрирующее равновесие, как перед ударом грома. Он всё ещё стоял слишком близко, его присутствие заполняло собой всё. — А теперь... слезай с дивана, — произнёс он, и это уже был не вопль ярости, а тихий, непререкаемый приказ, полный той самой властной лаконичности, которая была его сутью. — И объясни, что ты нарисовала сегодня в своём «колледже». В деталях. Аяна резко отшатнулась, словно её толкнули. Соскочив с дивана, она потеряла равновесие и ухватилась за его спинку, резко развернувшись к Кайну. От её движения взметнулся хвост светлых волос, зазвенели голубые серёжки, а полы длинного пиджака взвились вокруг ног. Она смотрела на него широко раскрытыми, шокированными глазами, её щёки пылали ярким румянцем. Она пыталась скрыть смущённую улыбку, но губы неподвластно дрожали. Сердце бешено колотилось, а голубые глаза блестели, метаясь по его лицу в немой надежде, что он ничего не понял. Её взгляд мельком, панически скользнул по сумке с рисунком. — Н-нарисовала? Что ты имеешь в виду? Паника накрыла её с головой, перехватывая дыхание. Она забыла, как дышать. Кайн стоял неподвижно, но атмосфера вокруг него сделалась осязаемой. Воздух загустел до состояния стекла, готового треснуть. Иней на всех поверхностях побелел и утолстился, превращая комнату в ледяную гробницу. Его тентакли замерли в неестественных, угловатых позах, будто сама тьма вокруг него онемела от её реакции. ..Паника. Чистая. Ярче, чем днём. От одного вопроса. От слова «нарисовала». Мысль пронеслась с ослепительной чёткостью, сметая остатки гнева. Он чувствовал это через метку — вихрь смущения, ужаса и отчаянного желания спрятаться. Это была та самая волна, что накрыла его в цитадели. Теперь он видел её источник. Её лицо. Её дрожь. Его внимание сузилось до точки. До её взгляда, мечущегося к сумке. До её пылающих щёк. Углы его рта дрогнули, но не в усмешке. Это было напряжение глубокого, аналитического интереса, смешанного с тлеющим раздражением. — Именно то, что сказал, — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был громче крика. Слова были отчеканены, холодны. — Ты провела день, создавая что-то на бумаге. Что-то, что заставило тебя... светиться. Он сделал микроскопическую паузу, впитывая её новую дрожь. — А теперь... от одной мысли, что я об этом знаю, тебя колотит как в лихорадке. Почему? Один из тентаклей, медленно, с гипнотической плавностью, потянулся не к ней, а к той самой сумке, лежащей на стуле. Его заострённый кончик замер в сантиметре от ткани, ощупывая воздух, готовый в любой миг прикоснуться, вскрыть, обнажить секрет. Аяна, всё ещё задыхаясь от паники, выдохнула, её голос дрожал, но в нём пробивалась слабая нотка вызова. — Чего ты хочешь? Увидеть? С каких пор тебя это интересует? Кайн замер. Вопросы прозвучали для него как попытка отвлечь, увести в сторону. Его тентакли, зависшие у сумки, дёрнулись и замерли снова. Воздух в комнате не просто сгустился — он завис на грани кристаллизации, и каждый вдох резал лёгкие острыми ледяными осколками. Иней на стенах потрескивал, нарастая странными, угловатыми узорами. Чего я хочу? Увидеть?.. Интерес?.. Мысли пронеслись быстро, обрывисто. Он не мог назвать это интересом. Это было нечто иное — навязчивое требование контроля, неприятие тайны, которая вызывала в ней такие яркие и непосильные для него эмоции. — С того момента, — его голос прорвался низким, вибрирующим гулом, — как через мою метку ударила волна, от которой я вздрогнул в своей цитадели. Страх. Стыд. Воодушевление. Всё — сразу. И всё — из-за чего-то, что ты нарисовала. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того минимальную дистанцию. Его тентакли отпрянули от сумки и сомкнулись в плотное, подвижное кольцо вокруг них обоих, отсекая остальной мир. — Ты спрашиваешь, чего я хочу. — Уголки его рта дёрнулись в подобие холодной, безрадостной ухмылки. — Я хочу понять. Что может вызывать в тебе такие... перепады. И почему мысль, что я об этом узнаю, заставляет тебя цепенеть. Это — мой интерес. Потому что всё, что происходит с тобой, теперь... задевает и меня. И я решаю, насколько глубоко это задевает. Его рука с пылающей чёрной меткой поднялась, не для угрозы, а как доказательство. — Так что покажи. Или заставь меня забрать это силой. Выбор — за тобой. Аяна тяжело вздохнула, её плечи опустились в жесте глубокого смирения перед неизбежным. Она молча отошла, взяла сумку, поставила её на диван. Её движения были медленными, точными. Она игнорировала другие листы, схемы, планшет, её пальцы нашли тот самый, небольшой листок формата А5. Она замерла на мгновение, её взгляд прилип к обратной стороне бумаги. Затем, развернув его к себе, чтобы Кайн не увидел изображение сразу, она молча протянула рисунок ему, после чего отложила сумку в сторону и отвела взгляд, уставившись в пустую стену. Кайн не двинулся с места. Один из его тентаклей, тонкий и плавный, как тень, потянулся вперёд. Он принял листок не руками, а кончиком щупальца, обвив его с невероятной, бережной аккуратностью. Воздух в комнате, до этого ледяной и тяжёлый, вдруг застыл в абсолютной неподвижности. Даже треск инея прекратился. Тентакль медленно развернул рисунок, поднеся его перед незрячим вниманием Кайна. Кайн остолбенел. На бумаге был он. В полный рост, в полупрофиль. Безупречный чёрный костюм, прорисованный с тщательностью, достойной мастера. Широкие, мощные плечи, прямая, властная спина. Лицо — с гладкой кожей на месте глаз и выразительным ртом — было передано с такой пугающей чёткостью и знанием, что казалось, она срисовывала с натуры, а не с зашумлённого кадра. Но главным, что схватило его восприятие, были тентакли. Его тентакли. Тех, которых не было ни на одной фотографии. Они выходили из-за спины, живые, мощные, извивающиеся с естественной для них грацией и угрозой. Она не просто угадала их форму — она поймала их сущность, их единство с ним. Это... Я... Мысль была пустой, немой. Весь его аналитический ум, вся ярость, всё подозрение — рассыпались в прах. Шок был настолько полным, что на мгновение он перестал чувствовать даже метку. Он видел не рисунок. Он видел отражение. То, как она его видела. И в этом отражении не было страха. Не было ненависти. Была... тщательность. Внимание к каждой детали. Восхищение мощью линий. И то самое светящееся смущение, которое он чувствовал днём, теперь обрело сокрушительный, очевидный смысл. Атмосфера в комнате переломилась. Тяжесть не ушла, но из угрожающей она стала... глухой, поглощённой. Лёд на стенах не растаял, но перестал нарастать. Его тентакли, включая тот, что держал рисунок, застыли в полной, беспрецедентной неподвижности. Казалось, само время остановилось, заворожённое этим немым откровением. Аяна стояла неподвижно, её фигура была расслаблена, но внутри всё переполняло яркое, щемящее тепло. Смущённая улыбка не сходила с её глубоких губ, а взгляд, нежно устремлённый в окно на залитую солнцем полянку и тёмный лес, был задумчивым и мягким. Она медленно моргала, и её голубые глаза, цвета летнего неба, светились изнутри тихим, сокровенным светом. Золотая метка на её запястье пульсировала ровным, тёплым сиянием, словно второе сердце, откликаясь на невысказанное чувство, нашедшее выход на бумаге. И что теперь будет? Он поймёт?.. Нет... не думаю... Она медленно развернулась, её взгляд упал на листок в его тентакле. Она опустила длинные ресницы, а затем, подняв их, посмотрела прямо на Кайна. Кайн не отрывал внимания от рисунка, но её тихое движение, её взгляд — он чувствовал их кожей. Через метку лилось море сложных, густых эмоций. Смущение. Ожидание. Лёгкая грусть. И то самое глубинное, тёплое сияние, которое сейчас наполняло её изнутри и заставляло светиться её метку. Это сияние было направлено на рисунок. На него. Она... создала это. Смотрела на моё изображение. И... светилась. Так же, как сейчас. Мысль была непростой, тяжёлой. Она не укладывалась в его логику власти и контроля. Восхищение его клыками — это можно было списать на безумие. Доверие во сне — на слабость. Но это... Это было осознанное творчество. Часы внимания, направленного на его сущность, выраженную в мельчайших деталях. И результат — не карикатура и не символ угрозы, а... почти идеальное воплощение. Его тентакли, до этого застывшие, шевельнулись. Тот, что держал рисунок, ещё аккуратнее развернул листок, будто изучая каждую линию. Воздух вокруг Кайна потерял ледяную резкость. Он всё ещё был густым, напряжённым, но теперь в нём вибрировало нечто иное — глубокое, немое изумление, смешанное с острой, непривычной неловкостью. Он медленно перевёл своё внимание с рисунка на неё. На её светящиеся голубые глаза, на смущённую улыбку, на пульсирующую золотом метку. — Это... — его голос прозвучал неожиданно тихо, почти приглушённо, без привычного металлического скрежета. Он будто подбирал слова, что для него было редчайшим явлением. — Ты провела день... рисуя... это. Это не было вопросом. Это было констатацией факта, который переворачивал всё в его голове. Ярость испарилась, не оставив следа. Осталось только это гнетущее, необъяснимое понимание и щемильное чувство, которое он отказывался назвать. Он посмотрел на рисунок, потом на неё, и обратно. Его челюсть была напряжена, но не от гнева. Тентакли медленно опустили листок, положив его на ближайшую поверхность с неестественной бережностью. — Зачем? — вырвалось у него наконец, и в этом одном слове звучало всё его сбитое с толку непонимание. Не «почему ты посмела», а именно «зачем». Какой в этом смысл для неё? Какой смысл он должен в этом увидеть? Он ждал ответа. Но ждал не как повелитель, а как существо, столкнувшееся с загадкой, которая оказалась глубже и личнее, чем он мог предположить. Тишина в комнате стала тяжёлой, насыщенной невысказанным. Атмосфера вибрировала между ними, пронизанная светом её метки и тёмным молчанием его. Аяна молчала несколько секунд, её голубые глаза смотрели на него с лёгким недоумением, будто вопрос «зачем» был самым нелогичным из всех возможных. Смущённая улыбка не исчезла, а лишь стала мягче, задумчивее. Она пожала плечами, простой и непринуждённый жест. — Просто так, — сказала она, её голос прозвучал тихо, но чётко. — Захотелось. Увидела в базе... размытое фото. И вспомнила... как ты выглядишь на самом деле. Вот и всё. Она кивнула в сторону рисунка, её взгляд скользнул по линиям тентаклей на бумаге, и на её губах вспыхнуло что-то вроде робкой гордости. — Получилось... похоже. Я старалась. В её тоне не было ни вызова, ни оправдания. Была лишь простая констатация — она сделала это, потому что захотела. Потому что помнила. И для неё в этом не было скрытого смысла или стратегии. Это был чистый, нефильтрованный импульс, запечатлённый на бумаге. Кайн слушал, и его незрячее внимание, казалось, впитывало не только слова, но и эту простоту. «Просто так. Захотелось». ..Никакой причины. Никакой цели. Только... желание. Память. Эта мысль обрушилась на него с новой силой. Его аналитический ум, искавший тактический расчёт, манипуляцию или страх, снова дал сбой. Перед ним был факт, более сокрушительный, чем любая угроза: она помнила его в деталях. И эти воспоминания были для неё достаточной причиной, чтобы потратить время, чтобы создать это... отражение. Воздух вокруг него окончательно потерял ледяную хватку. Тяжесть осталась, но она была иной — глубокой, задумчивой. Его тентакли, лежавшие рядом с рисунком, шевельнулись и очень медленно, почти нерешительно, коснулись края листа, ощупывая не бумагу, а сам факт его существования. Он смотрел на неё. На её спокойное, светящееся изнутри лицо. На золотую метку, которая пульсировала в унисон с её ровным дыханием. — Похоже, — наконец произнёс он, и его голос был низким, приглушённым, лишённым всякой агрессии. Это было не одобрение. Это было признание. Констатация истины, которую он не мог отрицать. Он отвёл свой внимание от неё, обратив его снова на рисунок. Один из тентаклей приподнял листок, поднеся его ещё ближе, будто изучая в последний раз. — Этот рисунок... — начал он, и запнулся, что для него было неслыханно. Он искал слова, но их не было. Только острое, немое ощущение нарушенных границ и чего-то нового, что эти границы заменило. — Он остаётся здесь. С тобой. Это не был приказ. Это было заявление. Решение. Он не заберёт его. Не уничтожит. Он оставит его ей — как доказательство, как загадку, как немой вопрос, на который у него не было ответа. Кайн медленно развернулся, его широкая спина снова оказалась к ней. Тентакли скрылись в складках костюма, унося с собой ощущение рисунка. Воздух в комнате снова зашевелился, но уже без угрозы. Словно буря миновала, оставив после себя тяжёлое, неосмысленное затишье. — Я ухожу, — произнёс он, и эти слова прозвучали окончательно. Но в них не было прежней резкости. Была усталость от непонимания и необходимость удалиться, чтобы переварить то, что он увидел и почувствовал. И прежде чем она успела что-то сказать, пространство перед ним искривилось и схлопнулось в бесшумную вспышку абсолютной тьмы. Он исчез, оставив после себя тишину, холодный воздух и рисунок, лежащий на столе — немое свидетельство дня, который перевернул что-то в незыблемом мире Верховного Альфы. 14:00 - 16:00 Аяна приложила ладонь к пылающим щекам, её губы растянулись в беззвучную, счастливую улыбку. — О боже... — выдохнула она, и её голос прозвучал как звенящий, лёгкий смешок, полный переполнявших её смущённых и радостных эмоций. Опустив руки, она, всё ещё светясь изнутри, принялась за свои дела. Она приняла быстрый душ, смывая остатки дневного волнения, и переоделась в домашнюю одежду: удобную бежевую рубашку и мягкие брюки. На кухне, под негромкие звуки музыки с телевизора и в свете электронного камина, она приготовила себе лёгкий обед. К 16:00 она уже сидела за столом, допивая чай и рассеянно слушая сводку новостей для охотников, бегущую строкой по экрану. Внезапно она вспомнила. Её пальцы стремительно набрали сообщение Рейду: — Рейд, всё хорошо? Ты исчез, не предупредив... И, не дай бог, ты сейчас где-нибудь на крыше соседнего здания за мной подсматриваешь. Она села на диван, поставив перед собой на кофейный столик ноутбук, и погрузилась в работу. Но вдруг её голубые глаза моргнули и осветились изнутри ярким, неземным голубым светом. На мгновение она ощутила его — чёткий, нечеловеческий сигнал где-то очень близко, на расстоянии. — Всё-таки угадала... — она вздохнула обречённо, но в её тоне звучала и тёплая усмешка. — Дурацкий радар работает непонятно как... Хотя, может, сейчас и безопаснее так. Сила тут же отключилась, глаза погасли, вернув свой обычный цвет. Спустя пять минут, отложив ноутбук, она взяла графический планшет и стилус, сосредоточенно углубившись в детализацию схемы. В этот момент с её браслета «Энигмы» всплыла голограмма с новым оповещением: задание на 21:00. Аяна открыла подробности в телефоне. Сообщение от Алистера светилось на экране с характерной шуткой: «У кафе в 21:00. Буду ждать тебя и Антона. Не опаздывай, сестрёнка, а то без тебя скучно.» Ниже шли сухие данные: захват 9 бет, уничтожение 36 бет и 5 альф. Лицо Аяны моментально стало резко серьёзным. Её пальцы инстинктивно коснулись места под рубашкой, где была рана, прислушиваясь к глухой, но уже приглушённой боли. Она глубоко вздохнула, но на её губах появилась слабая, решительная улыбка. — Вот и повод отработать технику дыхания в бою, — тихо сказала она себе, вспоминая наставления Алистера о том, как поднимать внутреннюю температуру и разгружать раненые мышцы с помощью особого ритма. Её позиция за низким кофейным столиком была такова, что её практически не было видно с улицы через окна. Рейд действительно находился на плоской крыше соседнего двухэтажного здания, в тени технической надстройки. Его фигура в чёрном плаще была неподвижна, а фиолетовые глаза без устали сканировали окрестности и её окна. Вибрация в кармане заставила его едва заметно вздрогнуть. Он прочитал её сообщение, и под плащом его хвост совершил одно короткое, судорожное движение.Его пальцы быстро ответили: — Всё в порядке. Наблюдение продолжается. С крыши — оптимальный угол обзора. Ты в безопасности. Он сделал паузу, его взгляд на секунду прилип к её окну, и он добавил, нарушая сухую форму доклада: — Рана? Не беспокоит? 18:00 Кайн находился в своей цитадели, в глухом, молчаливом зале. Прошло 4 часа. Он стоял, его мощная фигура в безупречном чёрном костюме-тройке была напряжена, но не готовностью к бою. Тентакли за его спиной были неподвижны, скрыты тканью, но воздух вокруг него вибрировал низкой, неуловимой гудящей нотой внутреннего смятения. Рисунок... Она... светилась. Смотрела на него. И сейчас... Он концентрировался на метке. Она не была закрыта. Сквозь неё лилось ровное, тёплое сияние спокойствия, сосредоточенности и лёгкой сосредоточенной усталости. Ни страха, ни паники. Только обычная жизнь, которая текла в её доме. Та самая жизнь, которой он не понимал, но которая теперь невыносимо притягивала его внимание и яростно раздражала своей недоступностью. Его челюсть была сжата. Гладкая кожа на месте глаз напряглась. Он чувствовал острое, щемящее желание — не уничтожить, а... понять. Увидеть, что она делает сейчас. Услышать, о чём думает. Это желание было слабостью, и он ненавидел его, но не мог заглушить. — Довольно, — прошипел он в тишину, и его низкий голос прозвучал хрипло, устало. — Рейд. Приказ по скрытой связи был краток и неумолим: — Доклад. Её текущее состояние и активность. Немедленно. Он ждал, стоя в центре своей тьмы, пленник собственной одержимости и невысказанных вопросов, которые оставил после себя тот самый молчаливый листок бумаги. В леденящей тишине зала возникла фиолетовая вспышка. Из нее материализовался Рейд. Он приземлился на одно колено, голова склонена. Его поза была безупречна, но каждый мускул был собран. Хвост был плотно прижат к спине и скрыт плащом — перед Верховным недопустимы признаки эмоций. Кайн не повернулся. Он стоял у массивной колонны, его спина была прямая и непроницаемая. Тентакли медленно извивались в сгустившемся воздухе, будто ощупывая тишину. Прошлые часы он не вернулся к делам. Его мысли были прикованы к метке и тому немому свидетельству на бумаге, что перевернуло все. — Доклад, — прозвучал его голос. Одно слово. Низкое и вибрирующее, наполненное тяжелой властью. — Верховный, — голос Рейда был ровным, отчеканенным. — Объект наблюдения вернулась в жилище в пятнадцать ноль пять. Следующие три часа занималась разработкой дизайнерских проектов. Активность спокойная, сосредоточенная. Физическое состояние стабильно, признаков ухудшения нет. Метка передает ровный эмоциональный фон. Кайн слушал, не двигаясь. Его челюсть была напряжена. Сквозь связь он и сам чувствовал это ровное сияние — спокойствие, поглощенность работой. Это раздражало. Это притягивало. — Контакты? — спросил он, и воздух стал еще тяжелее. — Внешних контактов не было. Общение ограничивалось цифровыми переписками в рабочем процессе. Угроз не обнаружено. Тентакли за спиной Кайна замерли, затаившись. В его молчании бушевал конфликт. Ярость от собственной одержимости. Желание все контролировать. Невыносимость этой тихой жизни, которую он не понимал. — Достаточно, — наконец произнес он. Его голос был тихим, но от этого лишь окончательным. — Наблюдение продолжается. Круглосуточно. Докладывать о любых изменениях. Особенно о любых планах покинуть жилище. Это был приказ. Но за ним стояло не просто обеспечение безопасности. Это была потребность знать. Контролировать. Не выпускать из поля своего внимания ни на миг. Слабость, которую он ненавидел, но уже не мог игнорировать. Рейд кивнул, не поднимая головы. Фиолетовая вспышка поглотила его, оставив Кайна наедине с гробовой тишиной зала и неутихающим гулом его собственных мыслей. 20:45 В тихом доме Аяны царила сосредоточенная атмосфера. Она стояла у барного стола, заставленного снаряжением. Ее светло-желтые волосы были идеально убраны в средний хвост, спадающий до пояса. Светло-желтая рубашка, светло-бежевые брюки и такая же пиджак-куртка ниже бедер — все было безупречно. Она щелчком закрепила рукоять клинка на темном ремне сбоку. Пиджак оставался расстегнутым. Ее голубые глаза спокойно скользили по приборам. — Шарики-вспышки, сети... крюк-шарик... надо еще заказать... — произнесла она задумчиво, разбирая шарики размером с орех макадамия. Она аккуратно отправила их во внутренние карманы куртки. Пальцы коснулись браслета на запястье. На его голубом экране мелькнули данные. — Кроссовки заряжены... Адгезивный импульс — сто процентов. Невидимость на восемь секунд. Заряд на... шесть использований. Хватит. Она кивнула себе, завершая проверку. В тишине ее движения были четкими и экономными. Затем она взяла телефон. Ее пальцы быстро набрали сообщение, адресованное номеру, который точно находился на крыше. «Спускайся ко мне. Я выхожу». Аяна отправила его, положила телефон в карман и направилась к выходу. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. 20:45 Сообщение вспыхнуло на экране устройства Рейда. Слова «Спускайся ко мне. Я выхожу» ударили по его сознанию с физической силой. …Нарушение протокола. Прямой контакт. Она выходит на задание. Я должен оставаться на позиции. Должен… Но его тело уже двигалось, прежде чем ум закончил анализ. Фиолетовая вспышка растворила его силуэт на крыше. Он материализовался в тени дерева, в двадцати метрах от ее дома, за долю секунды оценив обстановку. Угроз нет. Аяна уже стояла на дороге. Она не оглядывалась, не искала его глазами. Она просто ждала, ее поза была спокойной, а на губах играла легкая, знающая улыбка. Она видела его всегда, даже когда он был невидим. Он сделал шаг из тени. Его фигура в черном плаще возникла перед ней. Хвост, обычно плотно прижатый, на мгновение расслабился и чуть приподнялся за спиной, светящиеся прожилки пульсировали мягким, тёплым светом. — Ты всегда знаешь, — прозвучал его голос. Он не был ровным, как в докладах. В нём слышалась лёгкая хрипота, смесь смущения и неизбежности. Аяна повернула к нему голову. Её голубые глаза встретились с его фиолетовыми. Улыбка стала шире, теплее. — Рейд… а я уже соскучилась по тебе, — тихо сказала она. Слова обожгли его. Хвост дёрнулся и завис в воздухе, прожилки вспыхнули ярче. Внутри всё сжалось и затем болезненно отпустило. Протокол кричал о недопустимом. Сердце — о чём-то другом. — Я… здесь, — выговорил он, и это было глупым ответом, но другого у него не было. Он сделал шаг ближе, его взгляд сканировал её с ног до головы, оценивая экипировку, ища признаки напряжения или боли. — Ты готова? И… рана? Ты уверена, что должна идти? Его тон выдавал не просто служебный интерес. В нём звучала тревога, глубокое беспокойство, которое он уже не мог скрывать. Он нарушил всё, что можно. И теперь стоял здесь, открыто, готовый идти за ней в тьму, куда бы она ни повела. Аяна уверенно взяла Рейда за руку выше запястья. Её хватка была крепкой, тёплой, не оставляющей сомнений. Она мягко, но решительно повела его за собой в дорогу. Идя рядом, она убрала руку в карман куртки, её шаги были ровными. — Да, я готова. Рана побаливает, но я ведь буду не одна… и ты со мной. Всё будет хорошо. Она развернулась к нему, идя задом наперёд несколько шагов. Её лицо было освещено уличным фонарём, в голубых глазах смешались весёлый блеск и глубокая, тихая грусть. — И у меня нет выбора, я должна идти… ты должен быть в курсе репутации Энигмы, особенно с «бесполезными»… их уничтожают бесследно. Она снова повернулась, идя рядом, и её голос стал легче, но не потерял важности. — Но это не главная мотивация. Всё-таки… я просто хочу защитить тех, кто мне дорог. Кстати — охотником я стала против воли! Но уже не против… ведь у меня появились близкие… а то я была совсем одна. Рейд слушал, и каждый её слог отдавался болью в его груди. Он видел эту рану. Знал, что два дня назад лёгкое было проколото, а жизнь висела на волоске. Его хвост за спиной сжался в тугую пружину, прожилки горели тревожным, рваным светом. Мысли бились о её безрассудстве и о том, что она права — у Энигмы нет пощады к бесполезным. Он знал больше. Знало её происхождение — дочь убитого Короля. Знало о погибших приёмных родителях, от которых она сбежала. Всё это складывалось в картину абсолютного одиночества, которое она сейчас так просто признавала. — Это безумие, — вырвалось у него, голос низкий, сдавленный яростью — не на неё, а на всю ситуацию, на Энигму, на её боль. — Ты едва стоишь. А они шлют тебя… потому что «должна». Он шагнул ближе, его фиолетовый взгляд впился в неё с небывалой интенсивностью. — Но ты права. Ты не одна. — Он сделал паузу, и следующий слова прозвучали как клятва, тихая и окончательная. — Я с тобой. До конца. Защищать… или увести, если придётся. Выбора у них нет. У тебя — есть. Я его обеспечу. Его хвост расслабился, опустившись, но свет в нём не угас — теперь это было ровное, твердое свечение решимости. Он больше не был агентом. В этот момент он был её щитом. И ничто — ни приказы, ни угрозы — не могло это изменить. 20:54 Кафе встретило их тёплым светом и ленивой джазовой мелодией. За стойкой Антон полировал стеклянный колокол для кофе, а Вика с Машей спорили о пропорциях сиропа в новом десерте. Аяна широко улыбнулась, ее появление, казалось, сделало свет ярче. — Привет, команда! — ее голос прозвучал радостно и громко. —Два капучино, пожалуйста. Один с двойной порцией молока. Антон взглянул на нее, потом на Рейда за ее спиной. Его лицо расплылось в знакомой, широкой ухмылке. — Наше Солнечное Величество почтило скромную забегаловку! И со свитой! — провозгласил он, начиная готовить кофе. Он кивнул Рейду, его тон был дружески-уважительным. — Приветствую, молчаливый страж. Как там, на крыше? Ветерок не сдул? Надеюсь, наш «покойник на прогулке» тебя не сильно изводит. Он многозначительно подмигнул Аяне, имея в виду ее недавнее ранение. Вика, услышав это, обернулась, уперев руки в боки. — Ой, Аяна! Опять в свой «тайный офис» на «удаленке» собралась? — подколола она, играюще покачивая головой. — Мы тут скучаем, а ты загадочными проектами занимаешься! Когда уже покажешь этого таинственного работодателя, который тебя на полставки графического дизайна держит? Или это все-таки строгий репетитор? Машахихикнула, присоединяясь. — Да-да! Или может, это личный фитнес-тренер? — она оценивающе взглянула на Рейда, на его идеальную, собранную позу. — Выглядит... собранно. Очень. Аяна лишь мягко улыбалась, не вдаваясь в объяснения. Антон, закончив с кофе, поставил перед ними два стаканчика с идеальной пенкой. — Ваш заказ, королевские особы. Пью за ваше... продуктивное сотрудничество. — Он сделал глоток из своей чашки с эспрессо, а затем отставил ее. — А мне пора в подсобке «пакеты собирать». У самого скоро «корпоратив». Он исчез за дверью в служебное помещение, явно собираясь на то же задание. Аяна вручила один стаканчик Рейду, снова взяла его за руку и повела в дальний угол зала, к уединенному столику у огромного окна. Она присела на мягкий диванчик и, не отпуская его руку, мягко усадила рядом с собой. Из-за стойки доносился веселый смех Вики и Маши, обсуждавших очередную порцию сплетен. Аяна наконец отпустила его руку, обхватила свой стаканчик обеими ладонями, вдохнула аромат и расслабилась, прислонившись к спинке дивана. Ее лицо было спокойным, почти безмятежным в этом островке обычной жизни. Рейд сидел неподвижно, держа свой стаканчик с неестественной осторожностью, будто это был взрывной механизм. Его взгляд непрерывно сканировал зал: выходы, окна, других посетителей. Каждый звонкий смех девушек за стойкой заставлял невидимый под плащом хвост дёргаться от напряжения. Он чувствовал себя здесь чужим, инородным телом в этом мире простой радости и кофе. Но её спокойствие рядом, её лёгкая улыбка действовали на него сильнее любой тревоги. Он стиснул челюсть, заставляя себя расслабиться на долю миллиметра, и сделал маленький глоток слишком сладкого для него напитка. Аяна почти допила свой кофе. Потом она мягко наклонилась на бок, её плечо коснулось его руки. Она повернула к нему голову, и её голубые глаза встретились с его фиолетовыми взглядом с близкого расстояния. Её голос стал тихим, доверительным. — Рейд… он почувствует через метку телепортацию, а закрывать нельзя… Боюсь, будет хуже. Есть план. Чтобы ты, перед моим перемещением, сообщил ему. С кем и куда. И ты ничего не нарушишь… Она сделала маленькую паузу, её взгляд был серьёзным. — А потом придёшь к нам. И если что-то случится… ты сможешь написать мне. Но я думаю, он просто прикажет наблюдать дальше. Рейд замер. Её слова, её близость и тепло плеча обожгли его. Его фиолетовые глаза расширились на долю секунды, в них вспыхнула яркая искра глубокого потрясения. …Она просит меня стать её буфером. Её посредником с НИМ. Она думает о последствиях для меня. Она планирует, как обезопасить… меня… Это осознание ударило сильнее любого приказа. Его хвост под плащом дёрнулся и завис в напряжённой неподвижности, светящиеся прожилки пульсировали часто и неровно. Внутри бушевала буря. Долг кричал, что это предательство, прямое неповиновение. Но её логика была безупречной. Это был не обман, а… координация. Стратегия, которая охраняла и её, и его положение. Он знал её команду. Этот «детский сад», который уже принял его, пусть и с опаской. Алистер, Арсений. Он видел их в деле. Они были опасны, но… они защищали её. Лучше, чем он мог бы сделать это открыто. — Ты… продумала всё, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой. В нём было признание и щемящая боль от того, что ей вообще приходится так думать. — Это… разумно. Он получит информацию первым. От меня. Контроль будет сохранён. Его ярость… будет направлена на меня. Не на тебя. Он медленно выдохнул, его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным. — Я сообщу. Чётко. Без деталей о локации задания. Только факт выхода и состав группы. Затем присоединюсь. Если… он прикажет идти с тобой сразу — пойду. — Он замолчал, его челюсть напряглась. — Но если он прикажет остаться… я нарушу приказ. Позже. Когда вы будете на месте. Я найду способ. Он сказал это тихо, но с железной окончательностью. Его рука лежала на колене, пальцы сжались в кулак, а затем расслабились. Он кивнул, его взгляд снова встретился с её. — План принят. Действуем. К их столику уверенной походкой подошел Алистер. На его лице играла привычная, ехидная ухмылка. — Ну-ну, не помешаю милой парочке? — проговорил он, его хриплый голос звучал задорно. Его серо-голубые глаза на мгновение остановились на Аяне, и в них мелькнуло знание и тень заботы. — Хотя, погляжу, тут у нас не вся «пара» в сборе. Но коллектив, я вижу, подобран отборный. Следом подошёл Антон, уже в лёгкой тактической куртке. Он кивнул Рейду, его взгляд был деловым, но без враждебности. Аяна встала, её движение было плавным. — Здравствуй, братец. Алистер хмыкнул, оценивающе оглядев её собранный вид. — Здорова, сестрёнка. Вижу, в форме. Чтож, пора наводить красоту в нашем лесу. «Детский сад» уже ждёт на точке сбора. Он развернулся и пошёл к выходу, не сомневаясь, что они последуют. Антон двинулся за ним. Аяна бросила последний взгляд на Рейда, её глаза говорили «действуй», и пошла за братцем. Рейд остался на секунду. Его фиолетовый взгляд метнулся к уходящей Аяне, затем к двери, за которой скрылся Алистер. Его лицо стало каменной маской решимости. Он вышел вслед за ними в тихий переулок за кафе. Алистер и Антон уже сворачивали за угол. Аяна шла следом, оглянувшись через плечо. Она кивнула. Рейд отступил в глубокую тень. Воздух вокруг него завибрировал. Его фигура на мгновение исказилась, окутанная сгустком фиолетовой энергии. Раздался глухой хлопок сжатого воздуха. В переулке никого не осталось. Только одинокая уличная фонарь освещала пустое место, где секунду назад стоял он. .... В леденящей пустоте зала вспыхнула фиолетовая молния. Из неё, сдав воздух глухим хлопком, материализовался Рейд. Он приземлился на одно колено, взгляд прикован к каменным плитам. Его поза была безупречным образцом подчинения. Кайн стоял у массивной колонны, его спина была напряжена. Тентакли за ней извивались в сгустившемся воздухе медленно, словно ощупью. Он не повернулся. — Доклад, — прозвучал его голос. Одно слово. Низкое, напитанное тяжелым молчанием. Голос Рейда был ровным, отчеканенным, но в нём вибрировала стальная решимость. — Верховный. Объект наблюдения покинула жилище. Выдвинулась на задание организации «Энигма». В составе группы: командир Алистер, S-класс. Охотник Антон, B-класс. И она сама. Класс-А. Воздух вокруг Кайна застонал, сжимаясь до предела. Тентакли резко замерли, превратившись в неподвижные черные клинки. Его челюсть свело. ..Класс-А. Элита. Прямое подчинение Комиссии. В таком возрасте. С такой хрупкостью. Она — Омега. Это невозможно. Абсурд. Мысль билась, как птица о стекло, не находя выхода. Он знал это. Но каждый раз это подтверждение било по его восприятию реальности. Хрупкая, тёплая девушка, чьё дыхание он чувствовал на своей коже — элитный боец вражеской организации. — Локация, — выдавил он. Слово прозвучало как скрежет. — Лес. Сектор «Хрустальная Чаща». Точные координаты и характер цели в их внутреннем брифинге. Неизвестны. — Рейд не поднимал головы. — Она экипирована. Полный комплект. Форма… нестандартного покроя и цвета. Кайн медпенно развернулся. Его лицо было непроницаемой маской, но под гладкой кожей у висков пульсировало. Он не видел её в этой роли. Не видел, как светлая, гражданская на вид форма скрывает оружие. Энигма не знала, что их элитный охотник — вымирающая Омега. Иначе… с ней бы давно покончили. — Она ранена, — прошипел Кайн, и это был не вопрос, а горькое напоминание самому себе. — Едва жива после сквозного ранения. И они шлют её в чащу. Ярость закипала в нём, чёрная и сокрушительная. Но поверх неё поднималось острое, щемящее чувство, которое он отказывался назвать. Страх. Страх, что эту хрупкую аномалию, его метку, растерзают в тёмном лесу. — Ты предлагаешь? — его голос был тише, но от этого лишь опаснее. — Наблюдать с дистанции. Или сопровождать под прикрытием, если последуете приказу. Для обеспечения безопасности объекта. — Рейд произнёс это чётко. Его лояльность теперь была разделена, но в данный момент эти интересы совпадали. Кайн замер в тяжелом раздумье. Его тентакли снова начали медленно двигаться, извиваясь вокруг него, будто ощупывая варианты. Приказ уничтожить всех, кто посмел вести её на убой, горел на языке. Но это выдало бы его одержимость. Это привлекло бы внимание Энигмы. — Следуй, — наконец вырвалось у него, и слово прозвучало как выдох ярости, которую он заставил осесть, превратив в ледяной расчёт. — Незаметно. Докладывай о любых угрозах её жизни. Если ситуация станет критической — действуй по своему усмотрению. Но её смерть — недопустима. Это был приказ. Но в нём сквозил неприкрытый приоритет. Её жизнь — выше секретности, выше долга Рейда, выше всего. — Принято, — отчеканил Рейд. Ещё одна фиолетовая вспышка разорвала мрак зала. Кайн остался один. Тентакли с силой врезались в каменную колонну, откалывая куски. Он смотрел в пустоту, чувствуя через метку лишь приглушённое эхо и холодную пустоту предстоящей телепортации. ... Светящийся круг под ногами Алистера вспыхнул ярким зеленым светом, сложные руны закружились в диаметре двух метров. От его фигуры исходил мощный поток горячего ветра, трепавший волосы и одежду. Именно в этот момент рядом с ними, за пределами круга, возникла фиолетовая вспышка. Из неё материализовался Рейд. Его фиолетовые глаза мгновенно оценили ситуацию: телепортационный круг, Алистера в его центре, и Аяну, стоящую на границе. Аяна, увидев его, радостно ахнула. Она выскочила из светящегося круга, схватила Рейда за руку и потащила за собой обратно, в самую гущу энергетического вихря. — Ты вовремя! Сейчас опробуешь тот самый «неумелый» телепорт от Легенды Энигмы! — её голос перекрывал нарастающий гул, а лицо сияло весёлым ожиданием приключения. Рейд, втянутый в круг, ощутил на себе тяжёлый, оценивающий взгляд Алистера. Его собственный хвост инстинктивно выпрямился и замер за спиной, светящиеся прожилки загорелись тревожным ровным светом. Он видел, как Аяна сжалась от порыва ветра, и мысль о её свежей ране, о риске телепортации ударила его с новой силой. Антон, крепче сжимая свою палку «Буревестник», крикнул сквозь гул, пытаясь шутить, но в его голосе слышалось напряжение: — Эй, «Легенда», только без фирменной «карусели», а? А то я свой завтрак ещё не оценил — жалко будет оставить его тут, на поляне! Алистер, не отрывая пристального взгляда от Аяны, ответил своим хриплым басом, и в его шутке сквозила нескрываемая забота: — Расслабься, «Буревестник». Для тебя у меня всегда режим «бережной доставки». А вот нашей «Снежной Королеве» придётся крепче держаться — её рейс, как всегда, внеклассный. Его глаза впились в её лицо, выискивая признаки боли или головокружения. Он помнил прошлый раз. Помнил, как её тело обмякло, а сердце забилось в панике. Аяна, почувствовав нарастающее давление энергии на тело, отпустила руку Рейда и сама напряглась, готовясь к рывку. Она улыбалась, но её пальцы непроизвольно вцепились в полы своего пиджака. В боку, где была рана, заныла тупая, предупреждающая боль. Рейд, стоя вплотную к ней, видел это. Его голос, перекрывая гул, прозвучал чётко и твёрдо, только для неё: — Держись. Я рядом. И его хвост плавным, но быстрым движением обвился вокруг её спины, не сдавливая, а создавая ощутимую опору, готовую принять её вес, если её ноги подкосятся. Ярко-зелёная вспышка поглотила круг, свет и шум сменились гулкой тишиной и холодным ночным воздухом. Они материализовались на каменистой возвышенности. Внизу чернел густой лес, а дальше высились тёмные轮廓 гор. В стороне, за походным столом с голографическими картами, сидел Арсений. На поваленном бревне рядом с пнём Лика, Ян и Лео перебирали снаряжение, перебрасываясь редкими фразами. В момент появления, Аяна, всё ещё прижатая к Рейду, вздрогнула всем телом и резко, с хрипом вдохнула. Острая боль пронзила заживающую рану. Её глаза закатились, веки сомкнулись, и на пару секунд её тело обмякло, полностью повиснув на опоре его хвоста и его рук. Антон, шагнувший было к остальным, замер, обернувшись. Рейд среагировал мгновенно. Его руки уже крепко держали её, а хвост, обвитый вокруг спины, притянул её ближе, мягко амортизируя и не давая упасть. Его фиолетовые глаза впились в её бледное лицо, сканируя малейшие признаки возвращения. Внутри всё сжалось в ледяной ком тревоги. Через несколько секунд её веки дрогнули. Она открыла глаза, оказавшись уткнувшись лбом в его грудь. Её дыхание сначала было сбившимся, поверхностным, но постепенно выравнивалось. Боль отступала, оставляя тупую ломоту и головокружение. Рейд не шевелился, позволяя ей прийти в себя. Его голос прозвучал прямо над её головой, тихо и сосредоточенно: — Дыши. Медленно. Всё в порядке. Алистер, появившийся рядом, стоял в двух шагах. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. По его лицу пробежала тень немой ярости — не на неё, а на её боль, на необходимость этого. Его серо-голубые глаза метались между её лицом и местом раны под курткой. Он видел, как она оживает, и напряжение в его плечах чуть ослабло, но взгляд оставался тяжёлым, оценивающим. Он не лез вперёд, давая Рейду пространство, но его всё его существо было натянуто, готовое в любой миг ринуться вперёд. Аяна, придя в себя, медленно отстранилась от Рейда. Она вдохнула глубже, выпрямляя спину, и тихо сказала, неловко улыбнувшись: — Простите… я опять… Она отпустила рукой место, где была рана, словно сбрасывая физическую боль. Её взгляд стал собраннее, острее, переключаясь в режим охотника. Алистер, наблюдавший за ней, тяжело вздохнул. Его хриплый голос прозвучал сдержанно, но в нём читалась глубокая, уставшая забота: — Ничего, сестрёнка. Главное — на месте. Держись теперь крепче. Он кивнул в сторону остальных, уже поднимавшихся им навстречу, и первым направился к столу, где сидел Арсений. Аяна, сделав ещё один ровный вдох, твёрдо шагнула за ним, а Рейд последовал в двух шагах сзади, его взгляд не отрывался от её спины. Алистер направился к походному столу, где Арсений, не отрываясь от экрана ноутбука, что-то быстро печатал. Аяна же подошла к бревну, где Лика проверяла заточку своих изящных веерообразных клинков с серповидными лезвиями и сложными лунными узорами. Увидев подругу, Лика сверкнула глазами и тут же подколола: — Ну что, наша «засоня» отоспалась? Или тебя твой личный эскорт уже на руках дотащил? Смотри, я тут уже всё прочистила-приготовила, а ты как всегда — с эффектным входом! Аяна мягко улыбнулась её шутке, затем обвела взглядом Лео и Яна, который вертел в руках своё копьё. — Здравствуйте, мальчики. Лео поднял голову от планшета, его взгляд был деловито-оценивающим. — Приветствую. Биометрические показатели в норме после перемещения? Нужна диагностика? Ян фыркнул, втыкая копьё в землю рядом. — Да нормальная она, техник! Смотри, не качнётся даже. Не то что некоторые после полётов «Бога огня». — Он многозначительно косился на Алистера. Рейд оставался в двух шагах сзади, его взгляд непрерывно сканировал периметр возвышенности и тёмный лес внизу. Его хвост был неподвижен, скрыт плащом. Через мгновение вся группа собралась у стола. Алистер взял у Арсения планшет, развернул его и резким жестом вывел в воздух над столом объёмную голографическую карту местности. Сложные светящиеся контуры леса и гор замерли в темноте. Аяна встала рядом, её лицо было спокойным и внимательным. Она смотрела на карту, а Алистер провёл пальцем по интерфейсу, перелистнув изображение. Карта сменилась строгими досье с фотографиями и тактическими сводками — целями задания. 21:15 На голографическом экране горел холодный синий интерфейс «Энигмы». Текст был лаконичным и безжалостным: · СЕКТОР: Лес «Хрустальная чаща». · ЗАДАЧА: УНИЧТОЖЕНИЕ. 8 Альфа-особи. · ЗАДАЧА: УНИЧТОЖЕНИЕ. 36 Бета-особей. · ЗАДАЧА: ЗАХВАТ. 9 Бета-особь. Алистер ткнул пальцем в строчку с Альфами. — Лео, Ян, Антон — как всегда, ваш «огород». Беты. Чистите. Я разберусь с теми восемью тварями, что шатаются по округе, и вернусь к вам. Он перелистнул изображение. На экране появилось фото цели — крупное существо, похожее на волка. Его морда напоминала череп с пустыми глазницами и рядами кривых зубов. Серо-чёрная шерсть была расчерчена яркими бирюзовыми элементами, светящимися на ушах, шее, лапах и хвосте. — Черныши, — фыркнул Алистер, — твои красавцы, Аяна. Аяна, внимательно глядя на изображение, покачала головой. Её голос прозвучал спокойно, почти равнодушно. — Видела. Ничем не примечательны… уже сталкивались. Рейд, стоявший чуть позади, услышав это, непроизвольно сжал кулаки. Его фиолетовые глаза сузились, а скрытый хвост на мгновение дёрнулся и замер, прожилки вспыхнули короткой яркой вспышкой. Мысль о том, что она уже сталкивалась с такими тварями, заставила его внутренне содрогнуться. 21:30 Тёмный лес поглощал звуки. Аяна и Рейд шли по узкой тропе, окутанные густой тишиной, нарушаемой лишь хрустом веток под ногами. Она посмотрела на голографическую карту на браслете, отметила, что они близко к точке, и убрала руки в карманы куртки. Её шаг был ровным, уверенным, лицо — спокойным. Она обернулась, её мягкая улыбка осветила суровую обстановку. Голубые глаза встретили его светящиеся фиолетовые. — А ты чем заниматься будешь? Наблюдать или..? — её голос был тихим, но чётким в лесной тишине. — И не вздумай ранить моих малышей. Они нужны целыми. Рейд шёл рядом, его взгляд непрерывно сканировал темноту между деревьями. Его хвост, не скрытый теперь, двигался за спиной нервными, плавными изгибами. Светящиеся прожилки пульсировали тревожным светом. Кончик хвоста иногда цеплял кору деревьев, оставляя лёгкие царапины и осыпая мелкую труху. — Наблюдать… и страховать, — ответил он, и его голос звучал низко, с пробивающейся хрипотцой волнения. — Но если они бросятся на тебя… Он не договорил, сжав кулаки. Мысль о том, что она с её незажившей раной будет вступать в контакт с девятью дикими существами, даже если они «ничем не примечательны», сводила его внутренности в ледяной узел. Его хвост резко дёрнулся, ударив по стволу сосны с глухим стуком. — Я могу вести отвлекающий огонь. Оттянуть часть группы. Чтобы тебе было… легче. — Он почти умолял, пытаясь найти хоть какую-то логичную роль в этом её безумии. — Просто… не дай им тебя ранить снова. Пожалуйста. Аяна буквально вспыхнула от его слов, будто именно этого и ждала. Её лицо озарила широкая, радостная улыбка. Она похихикала, ловко достала из кармана три компактных ошейника и протянула их ему. — Договорились! Как раз интересно было увидеть тебя в действии. Рейд на секунду замер, глядя на ошейники в её руке, а затем на её сияющее лицо. Его фиолетовые глаза расширились. Внутри всё сжалось в противоречии. Это был прямой приказ от неё, который делал его соучастником, а не наблюдателем. Он медленно, почти нерешительно, взял ошейники. Его пальцы сомкнулись на них. Хвост за его спиной завис в воздухе, светящиеся прожилки горели ярко и неровно, выдавая внутреннюю бурю. …Изменяю долгу. Помогаю ей. Но… чтобы защитить. Не как враг. Как… — мысль оборвалась. — Хорошо, — выдохнул он, и в этом слове была капитуляция и новая решимость. Аяна кивнула, довольная, и быстрым движением прокрутила таблетку на браслете. На экране мелькнуло: «Мощность кроссовок: 65%». Из подошв её обуви раздался слабый, едва слышный гул, и по контуру засветилось тусклое голубое свечение. Они свернули с тропы глубже в чащу. И почти сразу услышали — тяжёлое попискивание, скрип веток, рычание. Из темноты между стволами, с разных сторон, вышли шесть массивных существ. «Черныши». Их морды-черепа повернулись в сторону людей, пустые глазницы казались слепыми, но направленность была очевидна. Глухое, предупреждающее рычание и отрывистый, похожий на лай, звук разорвали тишину леса. Аяна спокойно и расслабленно потянулась, словно готовясь к привычной разминке. Её голос прозвучал ровно и чётко: — Беру левых. Она вдохнула глубоко, и в её взгляде мгновенно исчезла вся мягкость, сменившись ледяной, абсолютной концентрацией. Её дыхание стало ровным и глубоким — тот самый ритм, которому учил Алистер. Она сделала шаг вперёд. Голубое свечение по линии кроссовок вспыхнуло ярче. Затем последовал рывок — не бег, а мгновенное перемещение метров на восемь, оставившее в воздухе едва видимый шлейф голубых искорок. Два существа, шедших рядом, только развернулись в её сторону, готовясь броситься. Но в тот же миг между ними с резким хлопком развернулась ослепительная вспышка света. Слепящая волна заставила тварей отшатнуться, дезориентированных, с подавленным рыком. Аяна, использовав момент вспышки, уже отскочила к ближайшему дереву, оттолкнулась от ствола и, оказавшись в полёте за спинами ослепленных существ, метнула в них второй шарик. Тот раскрылся в воздухе, превратившись в тугую сеть из тонкой, но прочной проволоки, которая опутала обе фигуры. Серые тела задергались в сетях, раздалось яростное рычание, но вырваться не удавалось. Аяна спокойно подошла, доставая ошейники. Она ловко защелкнула их на шеях существ прямо сквозь ячейки сети, движения были быстрыми и отточенными. Её взгляд скользнул в сторону, где должна была быть третья цель, но та скрылась в темноте. Она обернулась к Рейду, и на её губах появилась лёгкая, озорная улыбка. — Не засматривайся… а то я смущаюсь. Рейд стоял, наблюдая за этой бесшумной, смертоносной эффективностью. Его фиолетовые глаза были широко открыты, в них горела смесь глубокого потрясения и непроизвольного восхищения. Его хвост за спиной застыл в напряжённой дуге, светящиеся прожилки пульсировали часто и ярко, выхватывая из мрака стволы деревьев. …Она даже оружия не достала. Ни одного лишнего движения. Как тень. Как… профессиональный охотник. И она шутит. Сейчас. Здесь. Он хотел что-то сказать, но в этот момент его сверхчувствительный слух уловил тихий скрежет когтей по камням прямо за его спиной. Его взгляд резко сфокусировался, зрачки сузились. Три тёмные фигуры, приземистые и молчаливые, уже подобрались на опасное расстояние сзади, готовые к мгновенному прыжку. Их пустые глазницы были направлены на его спину. Он не обернулся. Не дрогнул. Только его хвост плавно, почти лениво, приподнялся за спиной, его заострённый кончик нацелился в темноту, а фиолетовый свет в прожилках сменился с тревожного на холодный, готовый к удару блеск. — Сзади, — его голос донёсся до Аяны низким, спокойным предупреждением, в котором не дрогнул ни один звук. — Три. Мои. Лес взорвался звуками атаки. Три тёмные фигуры с синхронным низким рычанием рванулись вперёд. Их движения были резкими, стремительными, когти рвали воздух. Рейд не отступил ни на шаг. Его правая рука рванулась вперёд, и в ладони, с резким хрустальным звоном, материализовался длинный клинок из чистейшего фиолетового кристалла. Он не отражал свет — он излучал его изнутри, ослепительный и холодный. Первый прыжок он встретил точно, без размаха. Клинок описал короткую дугу, и раздался глухой чмокающий звук, когда острие прошило горло существа насквозь. Чёрная жижа брызнула на мох. Он резко выдернул клинок, и тварь рухнула, даже не успев издать звук. Второе и третье существа уже были рядом, атакующие с двух сторон. Рейд присел, позволив когтям пронестись над головой. Его хвост, как живая пружина, взметнулся вверх, обвивая шею второго зверя со свистом рассекаемого воздуха. Светящиеся прожилки вспыхнули ослепительно, и хвост с ужасающей силой дёрнулся вбок, швырнув существо о ближайший ствол. Раздался громкий хруст. …Одно обездвижено. Нейтрализовать третье… Третья тварь, самая крупная, использовала момент и с оглушительным лаем кинулась ему в спину. Но Рейд уже развернулся на пятках. Вместо того чтобы бить клинком, его левая рука с размаху встретила морду зверя энергетическим импульсом. Раздался глухой удар, будто ударили по листу металла. Существо отлетело, оглушённое, но не убитое. Рейд шагнул вперёд. Его хвост, всё ещё сжимающий шею второго зверя, резко сократился, притягивая оглушённое тело по земле. В тот же миг он отпустил клинок в правой руке — оружие рассыпалось на фиолетовые искры. Его освободившаяся рука с молниеносной скоростью вонзила один из ошейников в густую шерсть на шее притянутого существа. Защелка щёлкнула с глухим звуком. Оглушённое третье существо попыталось подняться, издавая хриплое повизгивание. Рейд был уже над ним. Его хвост вновь взметнулся, на этот раз обвиваясь вокруг морды, зажимая пасть. Он пригвоздил тварь к земле, наступив коленом на круп, и второй ошейник защёлкнулся на шее с тем же окончательным звуком. Тишина. Только тяжёлое дыхание и тихий скулящий звук из-под его колена. Хвост медленно разжался, освобождая морду, и отпрянул назад, светящиеся линии теперь пульсировали ровным, контролируемым светом. Рейд поднялся, его взгляд холодно окинул трёх обездвиженных, но живых существ. На его лице не было и тени напряжения, только глубокое сосредоточение и присутствие в моменте. Аяна, видя рывок Рейда, сама пришла в движение. Её пальцы нашли шарик-кошку на поясе. Она метнула его вверх, тонкий трос впился в высокую ветку. Резкий рывок, и её тело взмыло вверх, на возвышенность. С высоты она увидела движение — три оставшиеся тени прятались среди корней. Она отцепила канат и, используя инерцию, кинула следующий шарик-кошку дальше в чащу. Её тело пролетело по дуге, и она приземлилась на мягкий мох бесшумно. Две тени выскочили из укрытия сразу, атакую с двух сторон. Пальцы Аяны нашли рукоять. Щёлчок — и клинок выдвинулся, мгновенно окутавшись синим пламенем, пронизанным молниями. Она не стала уворачиваться. Развернувшись, она провела клинком по воздуху точной дугой, едва касаясь шеи первого существа. Громкий треск разряда, и тварь замерла, обмякнув. Второй зверь уже был в прыжке. Аяна отбила атаку пламенным лезвием, отскочила к дереву, оттолкнулась от ствола и, сделав в воздухе сальто, оказалась над спиной второго существа. Её клинок коснулся его загривка. Ещё один ослепительный разряд — и вторая цель рухнула. Она приземлилась в чёткую стойку, ровно дыша. Быстрыми движениями защелкнула ошейники на двух обездвиженных существах. Её взгляд искал третью цель. И нашёл. В темноте, прижавшись к корням, дрожал маленький чёрный комок размером с кошку. Он не атаковал. Он съёжился и вибрировал от страха. Глаза Аяны сузились от внезапного осознания. Испуг сменился недоумением. Она убрала клинок, пламя погасло. Она медленно подошла и присела рядом. …Это что… щенок? Такой маленький… Она аккуратно потрогала дрожащий комочек, затем подняла его. В руках оказалась крошечная собачья морда с пустыми глазницами и короткой, лохматой серо-чёрной шерстью. Существо не сопротивлялось, лишь смотрело недоумённо, склонив голову. …Нельзя оставлять. Она отрегулировала ошейник на минимум и закрепила его на тонкой шее. Затем встала, обхватив щенка руками и крепко, но бережно прижав к груди. На её губы вернулась мягкая улыбка. Щенок утыкался мордой в её куртку, затем поднял голову, рассматривая её лицо. Именно в этот момент она услышала шаги Рейда, приближающиеся сзади. Она повернулась к нему, всё ещё держа на руках маленькое существо. Аяна с неловкой улыбкой, словно пойманная на чём-то, подошла к Рейду. В её руках, прижатый к груди, безвольно висел маленький чёрный комочек с настороженно поднятыми ушами. — Можем возвращаться. А этого… возьмём с собой. Она посмотрела в сторону, в тёмную чащу, и её голос стал тише, задумчивее. — Оставлять одного я не хочу. Ему страшно. И тут темно, и холодно… В-класс и Арсений же связываются с группой, которая их забирает. Она перевела взгляд на щенка, который, уловив движение, поднял голову и уставился на её кулон в виде пера, поблёскивавший в слабом свете. — Так что отдадим им… Лике он точно понравится. И без стресса. Рейд стоял неподвижно. Его фиолетовые глаза были прикованы к хрупкому существу в её руках, а затем к её лицу. Внутри него всё перевернулось. …Щенок. Она рискует, отвлекается, нарушает чистоту миссии… для щенка. Который даже не угроза. Который дрожал от страха. Его аналитический ум пытался найти слабость, ошибку в этом поступке. Но находил лишь жестокую, безупречную логику. Цель — захват. Этот щенок — тоже цель. Её способ — минимальный стресс для существа. Это не сентиментальность. Это стратегия. Эффективная. Но это было и нечто большее. Он видел её взгляд. Тот самый, что был в её доме, когда она говорила о чувствах. Она не хотела, чтобы существо боялось. Его хвост, свободный от контроля, медленно опустился с напряжённой дуги. Светящиеся прожилки сменили боевой блеск на глубокое, ровное сияние, почти тёплое. Он выдохнул, и напряжение в плечах ослабло. — Тактически… верно, — прозвучал его голос, низкий и чуть хриплый. В нём не было одобрения или осуждения. Было признание. — Группа зачистки будет на точке через тридцать минут. Передача цели им… снижает операционные риски. Он сделал шаг ближе, его взгляд скользнул по ошейнику на шее щенка, затем вернулся к её лицу. В его фиолетовых глубинах мелькнуло что-то невысказанное, сложное. — Он не причинит вреда. Пока… с тобой. — Он кивнул в сторону пути назад. — Двигаемся. 21:50 Они вернулись к светящемуся голубым экраном столу, где Арсений в тишине работал за ноутбуком. Аяна осторожно посадила щенка на свободный складной стул. Тот, немного ошалев от света и новых запахов, начал деловито обнюхивать сначала спинку стула, затем край стола, дойдя до планшета и разложенных приборов Лики. Лика, оторвавшись от схем, увидела сначала Аяну, а затем маленький чёрный комочек на стуле. Её лицо расплылось в широкой, озорной улыбке. — А-а-а! Наша гуманитарная миссия вернулась! И с трофеем! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — В полном репертуаре, солнышко! Задание на захват — и ты приносишь самое милое и несчастное существо в радиусе километра! Арсений поднял взгляд от экрана. Его холодные, умные глаза за стёклами очков скользнули с Аяны на щенка, затем на её смущённую, извиняющуюся улыбку. Он тяжело вздохнул, но уголок его рта дёрнулся почти незаметно. Он всё понял. Как всегда. — Цель номер девять, предположительно, — ровным голосом констатировал он, — достигнута нестандартным, но эффективным методом. Биометрические показатели существа в норме, стресс минимален. Логично. Лика уже не выдержала и, отложив планшет, взяла щенка на руки. Тот взвизгнул от неожиданности, но не вырывался, а лишь тыкался холодным носиком в её пальцы. — Ой, какой крошка! Смотри-ка, совсем не злой! — она заглянула ему в пустые глазницы. — Я бы себе такого домой забрала! Настоящий, живой, тёплый! Аяна, скрестив руки на груди, мягко улыбнулась, но покачала головой. — Боюсь, твоя Анфиса будет категорически против. Кошка на десятом этаже — это одно. Кошка и… это — совсем другое. Она же тебя со шваброй гонять будет. Лика фыркнула, нежно почёсывая щенка за ухом. — Моя Анфиса — существо просвещённое! Она оценит тактическую пользу мохнатого патруля! Ну, или хотя бы поймёт, что теперь у неё есть живая игрушка, которую можно игнорировать с высочайшим презрением. Всё это время Рейд стоял чуть в стороне, его взгляд сканировал лесную опушку. Но его плечи были уже не так напряжены. Услышав лёгкий, привычный смех Лики и видя спокойное принятие ситуации Арсением, что-то внутри него отпустило. Хвост за его спиной расслабился, мягко опустив кончик на землю, а свет в прожилках стал ровным, фоновым. Арсений кивнул ему через стол — короткий, деловой кивок коллеги, который значил больше тысячи слов. Здесь, в этом странном «детском саду», его действия, его помощь Аяне — были приняты. Не как предательство, а как часть работы команды. 22:00 Аяна потянула Рейда за руку и мягко, но настойчиво усадила на свободный стул рядом с собой. Её прикосновение было тёплым, уверенным. — Расслабься. Это безопасная зона. Так что сканировать и искать угрозы не надо. Рейд позволил себя усадить, его тело на секунду осталось жестким, привыкшим к постоянной боевой готовности. Его фиолетовые глаза инстинктивно сделали последний быстрый сводящий взгляд по периметру, прежде чем остановиться на её лице. Хвост за его спиной дёрнулся и медленно расслабился, опустившись на землю, светящиеся прожилки сменили яркость на приглушённое, почти тёплое сияние. Аяна повернулась к Лике, которая всё ещё тискала щенка, и хихикала. Сама Аяна положила ногу на ногу, облокотилась на спинку стула и начала говорить, её голос был спокойным, размеренным. — Вообще, мы можем любое существо забрать себе. Главное — его вовремя зарегистрировать. И у Энигмы не будет вопросов. Лимита вроде нет, но обычно у охотников по одному или два «питомца». Она посмотрела на тёмное небо, усыпанное звёздами, и её тон стал задумчивым. — На самом деле, я попала на аукцион случайно… я даже не знала об этом мире. И… увидела там одного полу-человека. Назван Древним Альфа. Красивый. Два метра в рост и с синими крыльями, похож чем-то на сову. Мне… стало жаль его. Он выглядел грустно. А когда увидел меня — как будто узнал. Рейд слушал, не двигаясь. Его взор был прикован к её профилю. Внутри всё замерло. …Аукцион. Древний Альфа. Она купила его… из жалости. И её втянули… — И я его забрала. А на меня повесили этот браслет. Сначала сказали, что это для контроля. Но оказалось… меня взяли в ряды охотников. Без спроса. Аяна вздохнула, и в её голосе на мгновение прозвучала лёгкая горечь, которую она тут же скрыла. Она снова посмотрела на горизонт, её голубые глаза в темноте блестели как две далёкие звезды. — Летает там себе где-то сейчас на свободе… но числится как мой актив. Я с Комиссией «договорилась». Она произнесла последнее слово с особой, знающей интонацией, в которой явно сквозило больше, чем просто разговор. Напряжённый разговор. Конфликт, который она отстояла. — Поэтому на него не охотятся. Рейд сидел, переваривая её слова. Его хвост замёр в полной неподвижности. Фиолетовый свет в прожилках пульсировал ровно, но глубоко. В его сознании складывалась картина. Невинная жертва обстоятельств, втянутая в чуждый ей мир насилия и контроля. Сильная духом, чтобы договариваться с самой Комиссией. И достаточно безрассудная или чистая сердцем, чтобы жалеть древних существ и защищать щенков. Аяна повернулась к Рейду, её лицо озаряла лёгкая, беззаботная улыбка. Она коснулась пальцами переливающегося на свету кулона в виде пера на своей шее, подняла его, чтобы он лучше было видно в слабом свете приборов. — Его зовут Люминиэль. Он мне даже кулон подарил. Он… иногда светится. Но я не знаю почему. Рейд замер. Его фиолетовые глаза, до этого приглушённые и сосредоточенные на её словах, вдруг расширились до предела. В них вспыхнула не просто искра — это был целый взрыв ослепительного шока, ужаса и глубочайшего потрясения. Воздух, казалось, вырвали из его лёгких. …Кулон...Люминиэль Аврора... Древний Хранитель Равновесия... Тот, кто… сражался в Войне... Кто низвергал армии Тьмы. Кто… ненавидит нас. Кого Верховный презирает... И он… ПОДАРИЛ ЕЙ… СВОЁ ПЕРО... Его разум лихорадочно сопоставлял факты. Древнее существо, равное по силе Повелителю. Неприступное. Игнорировавшее смертных. Оно не просто узнало её на аукционе. Оно подарило ей часть своей сущности. Артефакт. Знак. Хвост Рейда, лежавший расслабленно, взметнулся за спиной как ужаленный. Он не просто дёрнулся — он застыл в напряжённой, неестественной дуге, будто готовый к удару или бегству. Фиолетовые прожилки вспыхнули ослепительно-ярким, почти слепящим светом, залившим ближайшие стволы деревьев призрачным сиянием. От него исходило ощутимое поле статики, от которого зашевелились волосы Аяны. — Ты…знаешь, что это?! — его голос сорвался с первых же слов, став низким, сдавленным хрипом, полным невероятного ужаса. Он не кричал. Он выдыхал этот ужас. — Люминиэль Аврора. Хранитель. Он был… в Войне. Против… Он не договорил. Не посмел. Его взгляд метнулся к её запястью, к золотой метке, затем обратно к кулону, и в его сознании сложилась ужасающая картина. Дочь Короля. Древний Хранитель, давший ей знак защиты. Если Кайн узнает о связи с ним... …Кулон…это не украшение. Это ПЕЧАТЬ. Признание...Отметка.. — Он дал тебе это… сам? Добровольно? — Рейд вынудил себя задать вопрос, его пальцы сжались в беспомощные кулаки. Весь его мир, все его представления о силе и иерархии, рушились в одно мгновение под весом этого пера. Аяна опустила перо, её лицо отражало искреннее недоумение от его реакции. — Да…он мне рассказал, что я «Омега». Я даже и не знала. Он вылечил мои раны когда… — Аяна замялась на мгновение, не хотя рассказывать последствия первых заданий добавив, — ..сказал сохранить перо. Она скрестила руки и склонила голову на бок, её голос стал задумчивым, слегка растерянным. — И, всегда, он говорил загадками… называл меня то дитя, то птенец. И что-то про то что у нас… души одного цвета. Рейд стоял, и казалось, время вокруг него остановилось. Слова Аяны ударяли в его сознание, как молоты, каждый сильнее предыдущего. Каждый факт был невозможным. Древний Хранитель, для которого все смертные — пыль, игнорировавший самого Короля… исцелил её. Открыл ей её природу. Назвал детёнышем. Это было больше, чем признание. Это было усыновление. Принятие в свой круг. Хвост Рейда онемел. Он больше не дёргался. Он застыл в воздухе, как отлитый из фиолетового кристалла, а прожилки в нём пылали таким ослепительным, неистовым светом, что отбрасывали резкие тени на землю. От его фигуры исходила вибрация — не звук, а ощущение глубокого первобытного шока, сотрясавшего саму его сущность. — …Птенец… — это единственное слово вырвалось у него беззвучным шепотом, лишь по движению губ. Его фиолетовые глаза были прикованы к её лицу, но видели они сейчас, казалось, не её, а того гигантского, сияющего светом совиного владыку, склонившегося над этой хрупкой девушкой в жесте беспрецедентной заботы. …Он сражался в Войне. Против Тьмы. Против… Кайна. А теперь… он защищает её, носящую метку Тьмы. Это… безумие. Мысль оборвалась, не в силах найти логику. Внутри Рейда бушевал ураган противоречий. Страх перед могуществом Хранителя. И острая, щемящая тревога нового уровня — если Кайн узнает о кулоне, о связи с существом Света… его ярость будет апокалиптической. Он заставил себя вдохнуть. Звук получился рваным, хриплым. — Его защита… — голос Рейда был тихим, но в нём звенела стальная серьёзность, — …это больше, чем легион. Ты это понимаешь? Даже не касаясь тебя… этот знак… его одного достаточно, чтобы остановить охоту. Он посмотрел на кулон, и в его взгляде был уже не просто страх, а глубокое осознание масштаба. Аяна была не просто Омегой или охотником. Она была знаменем, вокруг которого, сам того не ведая, уже сплетались силы древнейшего порядка. И он теперь стоял в самом центре этого вихря. Арсений, сидевший напротив за ноутбуком, услышав её слова, медленно поднял взгляд от экрана. Его лицо под очками оставалось непроницаемым, но в холодных глазах мелькнула быстрая искра глубокого анализа. Он помнил ту сову на аукционе. Помнил показатели её силы, которые зашкаливали датчики. И он помнил главное: её всё-таки поймали. Значит, абсолютной неуязвимости нет. Его взгляд перешёл с Аяны на Рейда, чей хвост всё ещё пылал немым шоком. Голос Арсения прозвучал ровно, без эмоций, как констатация факта. — Его признание — стратегический актив высочайшего порядка. Но не щит. Он сделал едва заметную паузу, давая словам оцениться. — «Энигма» поймала его один раз. Может поймать снова. С большими потерями, но может. Если сочтёт угрозу от его «дитёныша» приоритетной. Его пальцы постучали по корпусу ноутбука — один раз, чётко. — Твоя связь с ним — палка о двух концах. Она сдерживает Комиссию. Но если ты выйдешь из-под контроля… она же сделает тебя целью номер один. Вместе с ним. Помни об этом. Он отвернулся обратно к экрану, его тон стал сухим, завершающим. — Мой совет — не афишировать подарок. И не рассчитывать на прямое вмешательство. Древние существа… непредсказуемы. Даже в отношении своих «птенцов». Аяна посмотрела на свою золотую, мягко светящуюся метку. Её голос стал тише, задумчивее. — Кстати, Аврора умеет их читать… Говорил, у меня обязательно такая появится. И скорее всего свяжет с кем-то…сильным… Она добавила едва слышно, посмотрев на Лику. — Так… и получилось. Лика, слушавшая всё это время, лишь понимающе кивнула. Она всё знала. Её взгляд скользнул на Арсения, поглощённого работой, а затем она придвинулась вплотную к Аяне. Она взяла руку подруги, выставив её вперёд вместе со своей. — Наш тайный клуб «Знающих Всё» уже пополняется, — прошептала она с озорной улыбкой. — Нас уже трое. И, кажется, скоро будет четверо. Аяна улыбнулась, её взгляд перешёл на Рейда. Она взяла его руку и положила поверх их с Ликой соединённых ладоней. Она похихикала, глядя на подругу, а затем на него. Рейд остолбенел. Его фиолетовые глаза перебегали с соединённых рук на улыбающееся лицо Лики, затем на спокойное лицо Аяны. Внутри всё замерло, а затем взорвалось вихрем противоречивых чувств. …Лика что, знает о метке?.. О Кайне. И она… Она шутит. Она принимает это. Как часть Аяны. И теперь… она включает МЕНЯ… в этот круг. В эту тайну. Это нарушало все возможные нормы, все представления о безопасности и предательстве. Но это было и глубочайшим, немыслимым доверием. Доверием, которого он никогда не знал. Его хвост, до этого застывший, вздрогнул и вонзился остриём в сырую землю у его ног с глухим сочным звуком. Фиолетовые прожилки полыхали неистовым, слепящим светом, вырывая из тьмы его напряжённую фигуру и светлые лица девушек. Он не мог пошевелить рукой, лежащей поверх их ладоней. Она казалась чужой, тяжёлой. — Вы… — его голос сорвался, став хриплым шёпотом. — Это… безумие. Но в этих словах не было отрицания. Был шок. Признание того, что он пересёк какую-то окончательную черту. Он был больше не наблюдателем. Он был внутри. Принятый. И это было страшнее и ценнее любого приказа.