Верховный Альфа

Арсений не поднимал головы от экрана, но его сверхчувствительный слух — дар его Альфийской природы — уловил каждое слово. Каждый шёпот. Каждый вздох. Его пальцы замерли над клавиатурой. В его сознании, подобно мощному процессору, начали соединяться разрозненные данные. …Метка. Душевная. У существ такого не бывает. Но у неё — есть. Рейд — его агент. Агентами распоряжаются только правители. Силы. Рейд — существо Тьмы. Без ошейника. Значит, его хозяин вне системы «Энигмы» и других Корпорации. Вне любого порядка. Он вспомнил строгое досье. Верховный Альфа «Мрак». Владеющий сетью Агентов Тьмы. Хладнокровный. Узурпатор. Уничтоженный, но живой. Абсолютная. И он вспомнил слова Аяны, сказанные несколько дней назад с смущённой улыбкой: «А он… красив и высок». …Красив и высок. Примерный рост 2 метра. Верховный Альфа. Метка. Агент рядом. Наблюдение? Связь. Картина сложилась. Чёткая. Ужасающая в своей логике. Её метка связана с ним. С ходячим апокалипсисом, чьё имя используют для устрашения. …«Энигма» не знает о метке. Если узнает… начнёт охоту на него. Используя её как приманку или слабость. А когда узнает, что она Омега… её постигнет та же участь. Нас, команду, как простых людей, вероятно, не тронут. Но её… и его… Он не знал о тонкостях их «общения». Но факт связи был очевиден. И это делало Аяну, которая так и ищет дружбы с существами, самой ценной и самой уязвимой целью во всём конфликте. Арсений медленно закрыл ноутбук. Лёгкий щелчок прозвучал громко в внезапной тишине. Он поднялся и неспешными шагами приблизился к их небольшому кругу. Его взгляд, холодный и непроницаемый за стёклами, скользнул по соединённым рукам, по пылающему хвосту Рейда, по ожидающим лицам Аяны и Лики. — Следовательно, в нашем «клубе заговорщиков» теперь официально четыре члена, — произнёс он своим ровным, безэмоциональным тоном, будто сообщал о погоде. — Один — носитель метки Верховной Угрозы Тета-класса. Второй — его персональный агент и телохранитель. Третий — посвящённый свидетель. Четвёртый — стратег и специалист по сокрытию информации. Он сделал микроскопическую паузу, его глаза остановились на Аяне. — Алистеру об этом знать не надо. На данном этапе. Его методы «устранения угроз»… чрезмерно прямолинейны. Он взорвётся. И привлечёт ненужное внимание. Мы защищаем его от него самого. Пока не будем готовы. Его слова висели в воздухе — не как обвинение, а как факт. Как новые правила игры. Энигма будет охотиться на Кайна и Аяну, если узнает. Но их команда, этот тихий бунт, будет защищать своих. Даже от самой Компании. И Арсений только что включил Рейда и его тёмного повелителя в список объектов защиты. Пока что.. Это был расчёт. Холодный, беспристрастный и безжалостно логичный. Рейд стоял, и казалось, земля уходит у него из-под ног. Слова Арсения врезались в его сознание, как раскалённые гвозди. …Клуб заговорщиков. Четыре члена. Защищать… его? Кайна? От Алистера? От… Энигмы? Они… они что, планируют… Мысль не находила завершения. Это была не логика долга или приказа. Это была абсолютная, сокрушительная ересь. Команда охотников «Энигмы» не просто скрывала правду о метке. Они включили его и — что было совершенно немыслимо — самого Верховного Альфу, объект «Мрак», в круг своей защиты. Как союзников. Как своих. Его хвост, воткнутый в землю, вырвался из грунта с резким сочным звуком и застыл в воздухе, абсолютно неподвижный, будто парализованный. Фиолетовый свет в прожилках погас на мгновение, а затем запульсировал слепой, белой вспышкой чистого информационного шока. Его фиолетовые глаза широко смотрели на Арсения, но не видели. Они сканировали внутреннюю катастрофу. — Вы… защищаете… — голос Рейда был глухим, лишённым всякого тона. Он не мог выговорить имя. Это было невозможно. Он не нашёл слов. Мятеж. Измена. Безумие. Ни одно слово не подходило. Это было что-то новое. Что-то, что ломало все его представления о врагах и союзниках. Аяна, Лика, Арсений… они были не просто терпимы. Они были единомышленниками в чём-то, о чём он даже не догадывался. Он отвёл взгляд, его челюсть сжалась так, что заноют виски. Хвост медленно, как бы нехотя, опустился, прижимаясь к спине, но свет в нём всё ещё рвался неровными всплесками. Он не понимал их «революции». Но он понял главное: его присутствие здесь, его связь с Аяной — это уже не личная история и не служба Каю. Это часть чего-то большего. И он, сам того не зная, уже стоял по эту сторону баррикады. Глубокое, немое оцепенение смешалось с острой, щемящей тревогой нового, неизведанного масштаба. 22:20 Леденящая тишина его цитадели была теперь иной. Не пустой, а насыщенной гулким эхом его собственных, отравленных мыслей. Кайн стоял в центре полуразрушенного зала, его мощная фигура была неподвижна, как изваяние из ночного базальта. Тентакли за его спиной не извивались. Они застыли в тяжёлых, угрожающих петлях, их глянцево-чёрная поверхность отражала тусклый свет в слепых пятнах. Воздух вокруг него не просто сгустился. Он кристаллизовался, каждый вдох резал лёгкие острыми ледяными осколками. Иней полз по уцелевшим колоннам змеиными узорами, треская камень. …Слабость. Отвлечение. Аномалия. Мысли бились в черепе, отчеканенные, как клинки. Он пытался вогнать их в старую, испытанную колею. В колею ненависти. …Омега. Дочь Короля. Охотник Энигмы. Всё, что я уничтожал. Всё, что презираю. Он сосредоточился на этом. На её принадлежности к врагу. На её лживом браслете. На тысячах других Омег, что пали от его руки или по его приказу. Их страх был правильным. Их смерть — неизбежной. Она не должна быть исключением. …Она должна бояться. Должна. Его рука медленно поднялась. На запястье пылала чёрная метка. Он чувствовал сквозь неё ровное, тёплое сияние. Её спокойствие. Её жизнь где-то там, в ночном лесу, среди её стаи. Это сияние обжигало. Губы Кайна искривились в холодную усмешку, обнажая острые клыки. Не улыбку. Оскал. Оскал хищника, напоминающего самому себе, кто он. — Всего лишь Омега, — прорычал он в тишину, и его низкий голос прокатился по залу, сбивая иней со стен. — Хрупкая. Ничтожная. Игрушка в руках слабых. Он сжал кулак вокруг метки, пытаясь задушить её тепло силой своей воли. Тентакли дёрнулись, один из них взмахнул и врезался в уцелевшую колонну. Грохот. Треск. Гранит рассыпался в пыль. …Её страх — правилен. Её покорность — обязательна. Иначе — уничтожение. Как всех. Как должно быть. Он закрыл связь. Не полностью. Не разорвал. Он сдавил её, заглушил, опустил между ними тяжёлый, глухой заслон. Чтобы не слышать этот шум. Этот свет. Чтобы вернуть контроль. Своё право решать, когда слышать, а когда — нет. Воздух взвыл от напора его мощи. Тентакли взметнулись, начав методичное, яростное разрушение всего, что ещё оставалось целым. Каждый удар — утверждение. Каждый сокрушённый камень — напоминание. …Я — Тьма. Конец. Власть. Всё остальное — слабость. Её существование — моя прихоть. Не более. Он вбивал это в своё сознание. Внушал себе ненависть к её самому существованию, к этой невыносимой аномалии, что впустила солнце в его вечную ночь. Он заставлял себя верить, что это — оскорбление. Что его одержимость — лишь желание сломать, подчинить, стереть этот досадный свет. — Ты вернёшься, — прошипел он в гул разрушения, обращаясь к призраку в своей голове. — На коленях. Или не вернёшься вообще. Но даже произнося это, его взор был прикован к чёрной метке, которая, несмотря на глухую заслонку, продолжала тихо пульсировать в такт далёкому, чужому сердцу. И в этой пульсации была не ненависть. А немое, яростное признание поражения в самой главной битве — битве за его собственную, незыблемую сущность. 22:30 Ночную тишину леса разорвал оглушительный взрыв. С южной стороны, в районе сектора Альф, в небо взметнулся огромный столп багрового пламени, осветивший кроны деревьев на миг адским заревом. Земля дрогнула. Арсений, не отрывавшийся от мониторов, вскинул голову. Его пальцы мгновенно нашли технологичный бинокль с усилением. Он вскинул его к глазам. На дисплее поплыли данные о температуре, энерговыбросе, координатах. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила глубокая гримаса раздражения. Он выругался сдавленно, но чётко, словно констатируя техническую неполадку. — Алистер, ты конченый придурок. Целая роща теперь в радиоактивной золé. Идиоты по карé. — его голос в рации звучал ледяно и ровно, но каждый слог был напитан ядовитым сарказмом. В наушниках раздался хриплый, задыхающийся смех, полный адреналина и самодовольства. — Расслабься, «Очкарик»! Это не радиоактивно, это… атмосферно! Они так красиво разлетаются, когда их восемь сразу! Искры, понимаешь? Романтика! Арсений с силой зажмурился, его пальцы бешено застучали по планшету, вычисляя радиус поражения и необходимость эвакуации. --- Через полчаса на поляне царило усталое затишье. Аяна, измождённая болью в боку и адреналином, сидела на поваленном стволе. Её голова медленно клонилась и в итоге уронилась на плечо Рейда. Она боролась со сном, её веки слипались. Рейд сидел неподвижно, как скала. Его плечо было напряжено, но он не отодвинулся. Его фиолетовые глаза сканировали окрестности, но взгляд смягчался, когда падал на её мирное лицо. Его хвост, лежавший на земле, медленно, лениво обвил её лодыжки поверх кроссовок, не сжимая, а словно привязывая к месту, к безопасности. Прожилки светились ровным, успокаивающим светом. Лика сидела рядом на земле, тиская и щекоча уже заметно ожившего щенка. Тот попискивал и пытался ловить её пальцы крошечными зубами, вызывая у неё тихий смешок. К поляне вернулись Ян и Антон. Ян что-то бурно и с жестами рассказывал, толкая Антона плечом. Тот лишь хмыкал и увертывался, блеск в его глазах выдавал азарт. Лео, шедший сзади с сканером, ровным голосом комментировал: — Твоя техника удара с левой, Ян, имеет на 18% больший шанс заклинить оружие в плотной кости. Антон, твоё уклонение эффективно, но энергозатратно. Оптимизируй. В этот момент к столу подошёл Алистер. Его тёмная одежда была пропитана запахом дыма и озона, на лице — довольная ухмылка. Он направился к Арсению. И не успел открыть рот. Арсений поднялся. За стёклами его очков вспыхнули холодные искры. Он сделал один шаг вперёд и, без предисловий, заехал Алистеру подзатыльником — несильно, но звонко и унизительно по-братски. — Абсолютный придурок! — его голос, наконец, сорвался с привычной ровной оси, в нём зазвенело неприкрытое раздражение. — Ты мог создать цепную реакцию! Привлечь всё, что ещё не спит, в радиусе пяти километров! Мы здесь на тихом захвате, а не на тотальной зачистке с фейерверками! Идиот. Безмозглый, пироманический идиот. Алистер, потирая затылок, лишь расплылся в ещё более широкой ухмылке. — Зато эффектно, «Очкарик»! И… все цели уничтожены. Задание выполнено. Всё по плану. Арсений тяжело вздохнул, снова погружаясь в свою цифровую скорлупу, но в уголке его рта дёрнулась едва заметная, уставшая черта. Он смирился. Как всегда. Аяна вскочила резко, словно её толкнула пружина. Она схватила Рейда за плечо и притопнула от возбуждения, её голос прозвучал звонко и весело, разрывая полусонную атмосферу. — Ха! Я же говорила, что обязательно увидишь! Наш «Бог огня» в своём репертуаре! Лика, наблюдая за подзатыльником, который Арсений вручил Алистеру, захихикала, прикрывая рот рукой. — Второй за неделю! — прошептала она Аяне с озорным блеском в глазах. — Бьёт рекорды! Скоро у них будет своя традиция. Рейд едва не вздрогнул всем телом, когда её рука впилась в его плечо. Его инстинкты сработали раньше сознания: хвост, лежавший у её ног, взметнулся и на мгновение завис в воздухе дугой между ней и остальным миром, светящиеся прожилки вспыхнули ярко-фиолетовым сигналом тревоги. Через долю секунды он опомнился. Хвост медленно опустился, но напряжение в нём не ушло, а прожилки пульсировали смущённым, неровным светом. Он застыл под её прикосновением и взглядом, полным непосредственной радости. Внутри всё сжалось в комок от этой внезапной близости и громкого веселья. Он кивнул, сдавленно выдохнув: — Увидел. В этот момент Алистер, отряхиваясь, подошёл ближе. Его взор сразу упал на маленький чёрный комочек, который Лика теперь держала на коленях. Он замер, его серо-голубые глаза сузились, а на губы поползла знакомая, ехидная ухмылка. Он всё понял с первого взгляда. — А-а-а, — протянул он, многозначительно глядя на Аяну, — так вот куда делась девятая «бета». Наша гуманитарная миссия не подвела. Привезли сувенир. Живой и, кажется, уже готовый к усыновлению. Он присел на корточки перед Ликой и щенком, похлопал тварь по голове грубоватым жестом, от которого та пискнула. — Ну что, «Буревестник», — крикнул он через поляну Антону, — готовься, у тебя теперь, похоже, будет сосед по камере. Только смотри, чтоб не пописал на твой священный «Буревестник». Антон лишь фыркнул в ответ, но взгляд его на щенка был живым и любопытным. 23:15 На поляне царила суетливая атмосфера сбора. Арсений с бесстрастным видом упаковывал оборудование. С лёгкой берёзовой вспышкой и тихим гулом его массивный стол вместе с аппаратурой растворился в воздухе — отправлен заранее на базу. Затем он активировал свой телепорт круг. — Лика, Антон — ко мне. Сейчас, — его голос прозвучал чётко, без предисловий. Аяна, наблюдая за этим, обернулась к Рейду, стоявшему чуть в стороне. В её глазах блеснула озорная искра. — А давай напрямую? С помощью твоего телепорта. Ко мне сразу домой. Рейд встретил её взгляд. Идея была логичной — быстрее, меньше свидетелей. Но она подразумевала физический контакт и полное доверие к его способности перенести её точно и безопасно. Его хвост дёрнулся, прожилки вспыхнули светлее на долю секунды. Он кивнул, кратко и твердо. — Согласен. Тем временем Алистер активировал свой телепорт. Под его ногами вспыхнул и завращался знакомый ярко-зелёный круг с рунами. Он махнул рукой Яну и Лео. — Поехали, команда. По домам, на разбор полётов и горячий чай. Ян и Лео шагнули к нему. Лика, прижимая щенка, и Антон уже стояли рядом с Арсением. — До завтра, солнышко! Не дерись там с мебелью! — крикнула Лика Аяне, прежде чем берёзовый свет окутал её, Антона и Арсения. Они исчезли без звука. — Береги себя, сестрёнка, — проговорил Алистер, его хриплый голос смягчился. Он стоял в центре зелёного сияния, его фигура начинала терять чёткость. Аяна широко улыбнулась, помахав ему рукой. — Спи спокойно братец, и не взрывай больше чащ. Арсений тебя в следующий раз точно прибьёт. Алистер лишь фыркнул, и зелёная вспышка поглотила его вместе с Яном и Лео. На поляне остались только Аяна и Рейд. Воздух вокруг них завибрировал. Под ногами Рейда начал проявляться сложный узор из фиолетового света — не круг, а скорее сеть из переплетающихся светящихся линий. — Готовься, — тихо предупредил он. Аяна кивнула, закрыв глаза и инстинктивно втянув голову в плечи. Рейд шагнул к ней. Его движения были решительными. Он не взял её за руку. Вместо этого его рука обхватила её плечи, а хвост мягко, но плотно обвил её талию, создавая дополнительную опору и амортизацию. Он прижал её к себе, принимая основную нагрузку от прыжка на себя. — Сейчас. Фиолетовый свет взорвался ослепительной вспышкой, на миг выжег всё вокруг в сиреневое марево. Затем вспышка схлопнулась в точку и погасла. Фиолетовая вспышка в её гостиной схлопнулась с глухим хлопком сжатого воздуха. И в тот же миг Аяну пронзило. Острая, разрывающая боль в груди, в месте едва затянувшейся раны, будто её снова проткнули тем же ледяным рогом. Она широко раскрыла глаза, её взгляд, полный немого шока, уставился вниз, в складки его плаща. Затем зрачки резко сузились от агонии. Её тело выгнулось дугой в его руках, спазм прошел от плеч до пяток. Пальцы, вцепившиеся в его плащ, сжались судорожно, беспомощно, на миг, а затем разжались, обмякнув. Веки затрепетали и захлопнулись. Её голова откинулась назад, вся тяжесть тела повисла на его руках и хвосте. Она отключилась. Рейд застыл. На долю секунды его аналитический мозг отказался понимать. …Что?.. Затем осознание ударило с леденящей ясностью. …Боль. Ранена. Телепортация. Нагрузка. Я… я сделал это… Паника, острая и слепая, вспыхнула в груди, горячее любого боевого адреналина. Его руки уже подхватывали её обмякшее тело, хвост мгновенно перестроился, создавая кокон из опор, не давая ей упасть или свернуться. Он присел, бережно опуская её на пол, его движения были резкими, но контролируемыми. …Дыхание. Пульс. Его пальцы прижались к её шее, ища биение. Другой рукой он ощупал запястье. Сердце билось — часто, слабо, неровно. Дыхание было поверхностным, рваным. Хвост за его спиной взметнулся в немой ярости, светящиеся прожилки вспыхнули ослепительным, паническим белым светом, заливая комнату призрачным сиянием. Он бился о пол, о стены, оставляя лёгкие вмятины и светящиеся царапины, будто живое существо, терзаемое от ужаса и бессилия. …Оживить. Нужно… но как?.. Не медик… Должен был… предвидеть… — Аяна, — его голос сорвался с губ низким, сдавленным хрипом, больше похожим на стон. Это было не имя, а мольба, отчаянная попытка вернуть. Он прикоснулся к её щёке, пытаясь ощутить тепло, жизнь. Он заставил себя дышать. Глубоко. По-боевому. Паника была врагом. Он сканировал её — нет новой крови на куртке, нет явных судорог. Старая рана. Шок от перемещения. Его вина. Хвост медленно, с напряжением, опустился, обвивая её ноги и его собственные, будто пытаясь связать их вместе, приковать к этому месту, к этой катастрофе. Свет в прожилках сменился с белого на тревожное, рваное мерцание, отражая хаос в его душе. Он остался сидеть на полу посреди её тихой гостиной, держа её бесчувственное тело, слушая её слабое дыхание, и чувствуя, как тяжёлый камень вины и ужаса нарастает где-то глубоко внутри, холодный и неумолимый. 23:20 Ледяная пустота цитадели взорвалась. Сначала — удар. Острый, режущий, чужой. Сквозь сдавленную связь метки вонзилась вспышка агонии, яркая и краткая, как сломанная молния. Он вздрогнул, не шелохнувшись, но воздух вокруг него с хрустом кристаллизовался. …Слабость… Мысль была ледяной и привычной. Но следом — не тишина, а обрыв. Резкий, полный. Его метка на запястье онемела. Та пустота, которую он создавал силой воли, теперь была абсолютной, чужой, навязанной извне. Мгновение он стоял, неподвижный, впитывая этот вакуум. Его тентакли за спиной замерли в неестественной, угрожающей симметрии, их глянцевые поверхности отражали тусклый свет слепыми пятнами. …Она… сломалась?.. Или её… не стало?.. Логичный вывод. Ожидаемый. Он почти ощутил на губах горький привкус торжества. Так и должно быть. Хрупкое — ломается. Ничтожное — исчезает. Но внутри, в самой глубине, где клокотала тьма, что-то дёрнулось. Не ярость. Не ненависть. Щемящий, невыносимый спазм отрицания. Его кулаки сжались так, что кости затрещали. Лёд на стенах пополз быстрее, с треском рваного шёлка. Нет. Это — неправда. Его собственность не имеет права исчезнуть без Его приказа. Без Его участия. И затем — слабый, далёкий толчок. Призрачное ощущение в метке. Не жизнь. Не связь. Словно слабый отзвук в пустой скважине после падения камня. Она была. Где-то. И он это почувствовал. Ярость нахлынула мгновенно, сокрушительная и благодатная. Она смыла смятение, она дала ответ. Он не стал взывать. Не стал ждать. Тентакли взметнулись, разрезая воздух с шипящим звуком. Один из них резко рванулся к Его запястью, обвил чёрную метку — холодное кольцо на холодной коже. Его голос, когда он заговорил, был низким гулом, врезающимся в тишину зала. Не крик. Приказ, брошенный в пустоту, но адресованный конкретному агенту. — Рейд. Доклад. Немедленно. .... Голос повелителя разрезал тишину комнаты, врезаясь прямо в сознание, холодный и непреклонный, как удар кнута. Рейд вздрогнул, его хвост дёрнулся в спазме, фиолетовые прожилки на миг вспыхнули ослепительно ярко. ...Приказ... Сейчас... Но она... Паника, липкая и слепая, сжала горло. Его взгляд метнулся к бледному лицу Аяны, к её слабому, прерывистому дыханию. Пальцы, всё ещё чувствовавшие холод её кожи, сжались в беспомощные кулаки. ...Нельзя оставить... Но приказ... Верховный... Инстинкт агента сработал быстрее. Скорбящий защитник был грубо отодвинут, загнан в самый тёмный угол. Он резко, но бережно приподнял её, его движения стали чёткими, отточенными. Хвост мягко подхватил её голову, не давая ей запрокинуться. За две секунды он перенёс её хрупкое тело на диван, уложил на подушки, поправил сбившиеся волосы. Прикосновение было мимолётным, последним. Его собственные пальцы горели от этого жеста. ...Прости... Затем — переключение. Фиолетовые глаза погасли, в них не осталось ничего, кроме ледяного, безличного свечения. Хвост с шипящим звуком втянулся под плащ, прожилки погасли. Вся его поза, каждый мускул напряглись, собравшись в идеальную военную выправку. Маска агента смерзлась на лице непроницаемой броней. Он не стал медлить. Не позволил себе ни секунды на раздумья. Фиолетовая вспышка телепорта поглотила его в тот же миг, оставив в комнате лишь лёгкий запах озона и тишину, нарушаемую лишь тяжёлым дыханием девушки. Он материализовался в трёх шагах от мощной фигуры, встав на одно колено. Голова — склонена. Взгляд — прикован к каменному полу. В его позе не было ни капли страха, только абсолютная, бездушная дисциплина. — Верховный. Доклад. Цель потеряла сознание после телепортации. Физическая агония, рецидив старого ранения. Пульс — слабый, дыхание — поверхностное. Угроз в помещении нет. Ледяная тишина после доклада повисла в воздухе, густая и давящая. Кайн не шевельнулся. Он был подобен изваянию из чёрного базальта, вмурованному в камень пола. Воздух вокруг него начал густеть, тяжелея, будто само пространство цепенело от его присутствия. …Телепортация… Естественно… Хрупкое тело… Слабость… Его челюсти сжались. Тентакли за спиной застыли в полной, зловещей неподвижности, но от них исходила низкая вибрация, от которой лёд на колоннах треснул тонкой паутиной. Морозный узор пополз вверх с угрожающим шипением. — Рецидив, — повторил он. Голос — низкий, ровный, окончательный. — Естественно. Рана от глупости. Организм, который не держит удар. Он медленно разжал кулак. Внутри бушевала ярость. Он направил её на мысленный образ её немощи, на картину невыносимой хрупкости. …Вот она… Суть… Слабость… Постоянная потребность… Мне не нужна… — Ты оставил её, — прозвучало внезапно. В его голосе зазвенела сталь, вибрирующая от сдерживаемой силы. Это был приговор. Самому себе. За эту унизительную одержимость. Он повернул голову в ту сторону, где мерцала её Метка. Гладкая кожа на месте глаз напряглась. …Ничего не значит… Омега… Охотник… Ошибка… Хаос… Боль… Его тентакль на запястье дёрнулся в спазме и с сокрушительной силой впился острием в каменный пол. Оглушительный грохот раскатился эхом. Плита раскололась с сухим треском. — Достаточно, — прошипел он. В этом слове — вся мощь его ярости, обращённой внутрь. — Я не буду этим заниматься. Не буду тратить силы на обречённое. Он сделал шаг вперёд, резко и чётко, словно разрывая невидимые цепи. Каблук гулко стукнул по камню. — Наблюдай, — бросил он в сторону Рейда, даже не повернув головы. Приказ был отчеканен из льда и тьмы. — И доложи, если умрёт. Чтобы стереть этот символ с плоти навсегда. С этими словами, от которых воздух в зале застыл окончательно, его фигура дрогнула и растворилась в сгустившейся Тьме телепорта. Оставив после себя лишь леденящую пустоту, щербатую трещину в камне и морозный туман, медленно оседающий на осколки. Рейд вернулся в дом Аяны и тут же двинулся к дивану присев рядом. И через время ощутил её движение ещё до того, как её веки дрогнули. Его фиолетовые глаза, до этого неотрывно наблюдавшие за мерцанием её Метки и подъёмом её груди, резко сфокусировались. Он застыл, его хвост, лежавший рядом на ковре, напрягся, но он не шевельнулся, не желая спугнуть этот хрупкий момент возвращения. …Приходит в себя… Сейчас… Её дыхание изменило ритм, став чуть глубже, менее машинно-ровным. Сначала пошевелились её пальцы на одеяле, затем — легкая гримаса боли и непонимания скользнула по её лицу. Она слабо застонала, и его рука непроизвольно дёрнулась, чтобы прикоснуться, но замерла в сантиметре от её плеча. Она медленно открыла глаза. Сначала — щелочки, затуманенные болью и остатками беспамятства. Они поморгали, пытаясь поймать фокус в полумраке комнаты, слабо освещённой мерцанием электронного камина снизу. Сладковатый, успокаивающий запах ванили висел в воздухе, смешиваясь с лёгкой озонной остротой после его телепорта. Затем её взгляд нашёл его. Фиолетовые, светящиеся в темноте точки, неотрывно смотрящие на неё. Не было ужаса, не было вопроса. Было медленное, тяжёлое узнавание. Её глаза обрели ясность, остановившись на его лице. Она лежала неподвижно, просто глядя. Её дыхание выровнялось, синхронизируясь с тихим гулом камина. Потом она медленно, с видимым усилием, приподняла руку. Пальцы дрожали от слабости. Она потянулась к нему, не к его руке, а выше — к его лицу. Рейд замер, превратившись в статую. Его собственный хвост застыл, прожилки в нём лишь слабо пульсировали тёмным светом. Протокол, долг, осторожность — всё это рухнуло под тихим напором её жеста. Он не отстранился. Её кончики пальцев почти коснулись его щеки, остановившись в миллиметре от кожи, словно ощущая исходящее от него напряжение и холод брони. Она не дотронулась. Просто задержала руку так, а её губы тронула слабая, измученная, но настоящая улыбка. — Рейд… — прошептала она, и её голос был тихим, хриплым от сна и боли, но в нём звенела тёплая, узнающая нотка. Больше она ничего не сказала. Этого имени, произнесённого с такой невыносимой лёгкостью и доверием, было достаточно. Внутри него всё сжалось. Щемящее, острое чувство, против которого не было защиты. Он видел её боль, её слабость, и видел, как она в этом состоянии ищет в нём опору. Его маска агента дала глубокую трещину. Он медленно, почти неосознанно, наклонил голову на сантиметр вперёд, позволив её пальцам коснуться его кожи. Прикосновение было лёгким, как дуновение, холодным от её слабости и горящим для него. Его фиолетовые глаза на миг вспыхнули ярче. — Не двигайся, — тихо, но чётко произнёс он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не команда, а просьба, окрашенная глубокой тревогой. — Ты ранена. Отдыхай. Аяна медленно опустила руку, её пальцы ещё дрожали. Она кивнула в ответ на его слова, но взгляд её стал более собранным. Опираясь на подушки и затем на спинку дивана, она с видимым усилием приподнялась и села. Её лицо на миг исказила гримаса боли, она задержала дыхание, дожидаясь, пока острая волна в боку утихнет. …Всё болит… Но надо… привести себя в порядок… Она потянулась к плечам, схватила полы своей распахнутой бежевой куртки-пиджака и стянула её. Она на мгновение задумалась, куда её деть, затем аккуратно перекинула её через спинку дивана. Затем её рука скользнула к поясу, нашла рукоять-преобразователь. Она расстегнула клипсу, вынула оружие и, не глядя, положила его в карман куртки. Только после этого она перевела дух, её взгляд упал на собственное запястье. Золотая Метка слабо светилась ровным, но каким-то приглушённым светом, пульсируя в такт её сердцу. Аяна чуть сдвинула брови, её взгляд стал отстранённым, внутренним. …Что-то произошло… Неприятное чувство… Как будто… волна холода… пустота… Она подняла глаза на Рейда, сидевшего напротив. В её взгляде читалась не тревога за себя, а озабоченность. — Ты же был у Кайна? — тихо спросила она. — Он в порядке? Она снова посмотрела на своё запястье, и её голос стал ещё тише, окрасился ноткой грусти. — Просто я чувствую… не знаю… Как будто… он меня снова ненавидит… Рейд застыл. Внутри него будто схлопнулось пространство. Перед его внутренним взглядом мгновенно встала картина: леденящая пустота разрушенного зала, мощная фигура повелителя, отчеканенные, лёдяные слова: «И доложи, если умрёт. Чтобы стереть этот символ с плоти навсегда». …Ненавидит?.. Он… приказал доложить о её смерти… Равнодушно… Но он телепортировался… Он чувствовал её боль… Он… Его собственный опыт общения с Кайном не давал ответов. Он видел ярость, холодный расчёт, безжалостность. Но он также слышал про шок Кайна от её прикосновения. Это было противоречие, которое он не мог разрешить. Его хвост под плащом непроизвольно дёрнулся, прожилки вспыхнули тревожным светом и тут же погасли. Он видел её грусть, её уязвимость в этом вопросе. Она только что очнулась от боли, а её первая мысль — о нём. О том, кто только что отрёкся от неё. …Не могу сказать правду… Не могу сказать, что слышал… Это её ранит… Но и лгать о его состоянии нельзя… — Он в порядке, — произнёс Рейд, и его голос прозвучал неестественно ровно, как и положено агенту, докладывающему о статусе цели. Он делал паузу, подбирая слова, которые не были бы ложью, но и не обнажали бы всю глубину холода, исходящего от Кайна. — Его настроение… нестабильно. Но физически с ним всё в порядке. Он наблюдал, как её лицо слегка оживилось на слова о том, что Кайн в порядке. Грусть в её глазах не исчезла, но озабоченность утихла, уступив место лёгкому облегчению. Её плечи расслабились на волосок. — Нестабильно… — тихо повторила она, и в этом слове была не обида, а понимание, даже сочувствие. — Ну да… Он же всё время злится… Наверное, я снова что-то сделала не так… Рейд сжал кулаки, спрятанные в складках плаща. Щемящее чувство несправедливости поднялось в нём, горькое и невыносимое. Она извинялась за своё существование, за то, что её боль и слабость беспокоили того, кто видел в ней лишь помеху. …Нет. Это не ты. Это он. Он сам не понимает, что с ним происходит. И я… я тоже не понимаю. — Отдыхай, Аяна, — сказал он, и в его голосе вновь прорвалась та тихая, твёрдая нотка заботы, которая звучала только для неё. — Не трать силы на это. Сейчас важно твое состояние. Кайн вернулся в свою цитадель, в глубину разрушенного зала, где тьма была гуще и послушнее. Воздух здесь всегда был холодным, но сейчас он казался искусственно неподвижным, будто замороженным его собственной волей. Он стоял в центре пространства, его мощная фигура была недвижна, а тентакли за спиной медленно, с гипнотической плавностью извивались в воздухе, ощупывая пустоту. Он занимался тем, что всегда делал в моменты необходимости собрать мысли: анализом и контролем. Перед ним, рождённые его волей и тьмой, висели в воздухе полупрозрачные голограммы — карты секторов, схемы сетей связи, отчёты о передвижениях агентов и пробудившихся существ. Его внимание скользило по ним, отмечая очаги хаоса, точки давления Энигмы, вспышки активности одиночек, не входящих ни в какие структуры. Эта работа была рутинной, не требующей эмоций, лишь холодной расчётливости. …Сектор семь… Повышенная активность… Без структуры… Одиночка… Не угроза… Сеть на месте… Мысли текли чётко и безостановочно, заполняя собой то пространство, где обычно пульсировало эхо другого сознания. Он намеренно сдавил канал связи, превратив её в фоновый, едва уловимый шум. Так было правильно. Так было логично. Прошло несколько часов. Тьма в зале сгустилась до предела, и только светящиеся символы голограмм нарушали её абсолют. И вдруг — Слабый толчок. Не боль. Не страх. Мягкая, тёплая волна, прорвавшаяся сквозь приглушённый канал. Ощущение, в котором смешались усталость, лёгкая грусть и… мысль о нём. Не конкретная формулировка, а эмоциональный отзвук, неразрывно связанный с его образом в её сознании. Все тентакли застыли в миг, зависли в воздухе в тех позах, в которых их застал импульс. Голограммы перед ним дрогнули и рассыпались в мириады светящихся пылинок, исчезнув с тихим шипением. Воздух, бывший неподвижным, резко сгустился, стал тяжёлым, давящим. Иней с треском пополз по ближайшей колонне, раскалывая камень. Кайн не шелохнулся. Но его челюсти сошлись так, что скулы выступили острыми тенями. Его пальцы сжали его собственное запястье, где чёрная Метка внезапно вспыхнула горячим, золотистым отблеском — отражением её собственного свечения. …Думает… Обо мне… Сейчас… Чувствует… Мысль была острой и неприятной. Она не боялась. Не ненавидела. Она… чувствовала грусть, думая о нём. Это было невыносимо. Это ломало всю логику их взаимодействия, всю его уверенность в собственной роли карателя и угрозы. Один из тентаклей, самый близкий к руке, дёрнулся в спазме и с резким звуком, похожим на удар кнута, врезался в каменный пол у его ног, раскалывая плиту. Грохот прокатился по залу. — Прекрати, — прошипел он в тишину, и его голос был низким, наполненным яростью, которая не находила выхода. Он приказал эмоции, как приказывал всему в своём мире. Но это не работало. …Слабость… Её слабость Заразительна… Он силой воли снова попытался заглушить связь, отодвинуть этот раздражающий, тёплый шум. Но образ — её лицо с выражением тихой грусти — уже запечатлелся в его сознании. Он развернулся и сделал несколько резких, отрывистых шагов по залу, его тентакли взметались за ним, шипя и сбивая остатки камня с колонн. Остановка была внезапной. Он снова сжал запястье. Метка пульсировала ровно, упрямо, напоминая о своём существовании. …Можно разорвать… Сейчас… Один рывок… И тишина… Настоящая тишина… Это была логичная альтернатива. Окончательное решение. Но рука с чёрными символами не поднялась для жеста разрыва. Она лишь сжимала его плоть всё сильнее. Кайн простоял так несколько минут, напряжённый и неподвижный, будто вкопанный в камень. Потом его тентакли медленно, с видимым усилием расслабились и скрылись в складках безупречного чёрного костюма. Он не вернулся к голограммам. Он просто остался стоять в центре своей ледяной пустоты, поглощая тишину, которая теперь казалась ему невыносимо громкой от этого единственного, неотвязного эха. 06:00 Рассвет окрашивал небо за окнами в холодные, пастельные тона. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь ритмичным потрескиванием электронного камина. Рейд сидел в кресле напротив дивана, неподвижный, как часть теней. Его фиолетовые глаза были прикрыты, но он не спал — его внимание было распределено между едва уловимым дыханием Аяны и потенциальными угрозами извне. Она зашевелилась первой. Её дыхание сбилось, тело вздрогнуло на диване. Потом она резко села, схватившись за грудь, и закашлялась — глухо, надрывно, прикрывая рот ладонью. Кашель стих. Она на мгновение замерла, глядя на свою ладонь, и быстрым движением спрятала её, сжав в кулак. Рейд в ту же секунду застыл в своей наблюдательной позе, его веки поднялись, обнажив яркие фиолетовые зрачки. Воздух вокруг него словно натянулся. …Кровь… На ладони… Она спрятала… Она подняла взгляд и встретилась глазами с ним. На её лице была слабая, неловкая улыбка, старающаяся скрыть испуг и боль. — Доброе утро, — тихо сказала она, и голос её звучал хрипло. Рейд медленно поднялся с кресла. Его движения были не такими механическими, как раньше. В них читалась сдержанная, но острая тревога. Он сделал шаг вперёд, его взгляд пристально сканировал её лицо, ища признаки ухудшения. …Голос хриплый… Цвет лица плохой… Скрывает кровь… Почему?.. — Доброе утро, — отвечал он, и его собственный голос прозвучал тише, глубже обычного. — Ты кашляла. Сильно. Он не спросил про кровь прямо. Но его взгляд на мгновение опустился на её сжатую ладонь, а затем вернулся к лицу. В его позе, в напряжении плеч сквозила готовность действовать, нарушить все протоколы, если потребуется. — Боль? — спросил он, делая ещё один короткий шаг, сокращая дистанцию. Вопрос был прямым, без свойственной ему ранее отстранённости. Фиолетовые прожилки на его скрытом хвосте под плащом вспыхнули тревожным светом и тут же погасли. Аяна чувствовала острую, сжимающую боль в груди, отдающую в бок, где была рана. Она с силой воли заглушила это ощущение, отодвинула его в глубину сознания. Её лицо выровнялось, улыбка стала естественнее. Она легко, будто без усилия, поднялась с дивана, поправила сбившиеся волосы. Утренние солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, зажгли в них тёплое золото. Она повернулась к Рейду, и её сияющие голубые глаза встретились с его пристальным взглядом. — Я в порядке, — сказала она искренно, мягко улыбаясь. Затем она развернулась и направилась к кухонному гарнитуру. Её движения были плавными, уверенными. Она налила себе стакан воды, сделала несколько маленьких глотков. Потом, взяв пульт с барной стойки, она включила телевизор, встроенный в стену над камином в противоположном конце гостиной. Экран ожил, заполнив комнату тихим гулом утренних новостей и прогноза погоды. Аяна взглянула на экран своего телефона, где горел электронный календарь. — Воскресенье — выходной, но смену никто не отменял. Маши сегодня не будет, — произнесла она вслух. Улыбка тронула её губы. — Оставлю Антона наедине с Викой… Думаю, он сегодня получит свою порцию критики за неидеальный латте-арт. Они же вечно соревнуются, кто круче. Она допила воду, поставила стакан в раковину и, сделав небольшую паузу, посмотрела в сторону, где вела лестница на второй этаж. — Я пока займусь делами наверху, — сказала она уже оттуда, на первой ступеньке. — А ты чувствуй себя как дома. Можешь сделать себе кофе… или что захочешь. С этими словами она поднялась по лестнице, её лёгкие шаги затихли в коридоре. Через мгновение послышался тихий щелчок закрывающейся двери и едва уловимый шум включённой воды в душе. Рейд остался стоять в тишине гостиной, теперь нарушаемой лишь тихим гулом телевизора. Его взгляд был прикован к пустой лестнице, где только что исчезла она. Воздух, который секунду назад был наполнен её голосом и движением, теперь казался неподвижным и тяжёлым. …Она солгала… Скрыла кровь… Игнорирует боль… Зачем?.. Чтобы не волновать?.. Острая, щемящая тревога сжала его внутри. Он слышал едва уловимый шум воды сверху, и этот бытовой звук вызывал в нём не облегчение, а новую волну беспокойства. Её уверенные движения, улыбка — всё это была ширма, и он это видел. Его хвост, до этого неподвижно лежавший вдоль ноги под плащом, непроизвольно дёрнулся. Острая чёрная кость с фиолетовыми прожилками на мгновение выскользнула из-под ткани, светящиеся полосы вдоль сегментов вспыхнули тревожным, рваным светом, озарив ближайший угол комнаты призрачным сиянием. Хвост извился в воздухе, как встревоженная змея, его заострённый кончик нервно постукивал по полу. …Она слишком слаба, чтобы игнорировать такое… Рана может быть глубже… Инфекция… Шок… Нужен врач… Но она не позволит… Он заставил себя сделать глубокий вдох. Протокол и расчёт боролись с голым инстинктом защиты. Его фиолетовые глаза горели ярче обычного, выдавая внутреннюю бурю. Он медленно, почти механически, повернулся к кухонной зоне. Её предложение о кофе висело в воздухе как проявление доверия, которое он сейчас не чувствовал себя достойным принять. Но он подошёл к кофемашине, его движения были точными, но лишёнными обычной бездушной эффективности. Он взял капсулу, вставил, нажал кнопку. Шипение пара нарушило тишину. Пока машина работала, он стоял, опираясь ладонями о столешницу, его плечи были напряжены. Хвост постепенно утихомирился, свет в прожилках погас, но он не втянул его обратно. Тёмная, сегментированная конечность лежала на полу рядом, всё ещё выдавая его состояние лёгким, едва заметным подрагиванием. — Ты не в порядке, — тихо, но чётко произнёс он в пустоту, будто обращаясь к ней, хотя знал, что она его не слышит. В его голосе звучала не констатация факта, а горькое признание собственного бессилия что-то изменить против её воли. — И я не могу тебя заставить… 06:40 Аяна спустилась с второго этажа, её лёгкие шаги едва слышно отдавались по деревянным ступеням. Она была одета в светло-бежевые брюки и просторную белую блузку из лёгкой, полупрозрачной ткани. На шее, поверх ткани, поблёскивало бело-голубое перьё-кулон. В мочках ушей искрились голубые серьги, отражая солнечные лучи. Она собрала свои светлые волосы в аккуратный хвост, но несколько прядей около лица были закручены в лёгкую, небрежную волну. Она прошла на кухню, её настроение казалось искренне хорошим, солнечным. Она быстро приготовила себе кофе в той же машине и лёгкий завтрак — миску хлопьев с йогуртом. Улыбка не сходила с её лица. Присев за барную стойку с ноутбуком, она быстро пролистала расписание в колледже на неделю, а затем зашла в базу Энигмы. Её взгляд скользил по спискам новых обнаруженных существ в разных лесных секторах. Выражение лица стало задумчивым. — Интересно… — тихо произнесла она вслух, больше для себя, подперев ладонью подбородок. — Откуда они все берутся?.. Она перевела взгляд на Рейда, сидевшего рядом и медленно попивавшего свой чёрный кофе. Вопрос висел в воздухе — обращённый и к нему, как к существу, чьё происхождение тоже было неочевидным. Рейд почувствовал на себе её взгляд. Он медленно поставил чашку на стойку. Его фиолетовые глаза встретились с её голубыми. Внутри него что-то сжалось — смесь неловкости от прямого вопроса о его природе и острого осознания, что у него нет ответа и для неё. …Откуда… Хороший вопрос… Мне бы самому знать… Его хвост, свободно лежащий на полу рядом со стулом, слегка шевельнулся, светящиеся полосы на сегментах пульсировали ровным, спокойным светом, отражая его задумчивость, а не тревогу. — Если бы знал, — начал он, и его голос звучал суховато, но без обычной железной отстранённости, — вероятно, не сидел бы здесь, пью кофе. А составлял бы отчёт о собственном происхождении для Архива. Или охранял бы его как ценный экземпляр. В конце фразы прозвучал лёгкий, едва уловимый оттенок чего-то, что можно было принять за попытку сарказма или сухой шутки. Он снова взял чашку, отпил глоток, глядя на неё поверх края. Его выражение лица оставалось спокойным, но в глазах мелькнула искра чего-то, похожего на самоиронию — редкая эмоция для него, проявившаяся только в её присутствии. Аяна издала лёгкий смешок, и искренняя улыбка на миг озарла её лицо. Шутка ей действительно понравилась. Она закрыла ноутбук и повернулась к телевизору, но взгляд её стал отстранённым. — Я так-то тоже вообще не в курсе, кто я… — тихо произнесла она, и в голосе пробилась едва уловимая, но острая нотка грусти и глубокой боли от одиночества. — Родители погибли при рождении, вроде… Или бросили? Я не знаю. Она снова улыбнулась, уже глядя прямо на Рейда, пытаясь придать словам лёгкость. — Так что мы похожи! Никто ничего не знает. Рейд застыл. Его чашка с кофе осталась неподвижной в его руке. Внутри него всё сжалось в ледяной, тяжёлый ком. …Знаю… Я знаю, чья ты дочь… Знаю, кто их убил… И знаю, что он об этом молчит… Эти знания обрушились на него с новой силой, как приговор. Он видел её улыбку, скрывающую боль, и осознавал всю чудовищную несправедливость тайны, которая их разделяла. Его собственный хвост дёрнулся резко и непроизвольно, острая кость с глухим стуком ударилась о ножку барного стула. Фиолетовые прожилки на миг вспыхнули ослепительно ярко, выдав шок и внутренний спазм, а затем мгновенно погасли. Он не мог сказать правду. Никогда. Но и поддержать её шутку о сходстве теперь было невыносимой ложью. — Это… не одно и то же, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал необычно глухо, приглушённо, будто через силу. Его взгляд отвёл в сторону, к чёрной поверхности кофе в чашке. Хвост медленно, с напряжением отполз под стул, стараясь скрыть своё неконтролируемое движение. 07:00–14:00 Аяна уже была в кафе. С утра, когда они пришли, она уговорила Рейда остаться вместе с ними. Они с Антоном и Викой шутили в свободное время, пока не было клиентов. На перерыве они показывали Рейду разные штуки для работы: сиропы, чаи. Антон демонстрировал большое меню, рассказывая о видах кофе, а Вика пошутила: — Антон, ты что, пытаешься привлечь ещё одного сотрудника к нам? Аяна лишь тихо смеялась. Рейд сидел за столом в полутора метрах от стойки, немного скрытый от основного потока людей. Аяна поверх обычной одежды носила тёмно-коричневый фартук бариста, который подчёркивал её стройную фигуру. За первую половину смены Аяна и Антон дали Рейду попробовать целых три вида кофе. В четырнадцать часов они все сидели за столом на перерыве. Аяна пила воду. Вика, разглядывая Рейда, сказала: — У тебя, кстати, прикольные линзы для косплея. Очень яркие. Аяна чуть не поперхнулась, пытаясь задавить смех. Антон тоже подавил улыбку, но пошутил: — Да, косплей действительно удался. Полная аутентичность. Рейд сидел неподвижно, его фиолетовые глаза смотрели на Вику, а затем переместились на Аяну, которая изо всех сил старалась сохранять спокойное лицо. 19:00 Оставшееся время прошло в такой же тёплой обстановке. В кафе зашла девушка, которая нравилась Антону. Он, разливая сироп, едва не уронил бутылку. Вика тут же захихикала и до конца смены тихо подначивала его. Аяна работала, но несколько раз замирала на секунду, чувствуя острую боль в ране. Она сжимала край стойки, делала глубокий вдох, и через мгновение возвращалась к работе с прежней улыбкой. Сейчас они шли домой. Рядом шли Вика и Антон, оживлённо споря и шутя о странных заказах клиентов. — Он сказал: «Сделайте мне латте, но чтобы кофе чувствовался только намёком, а молоко было по-настоящему звёздным!» — с пафосом цитировала Вика. — А я ему: «Звёздным в смысле холодным или в смысле с блёстками?» — парировал Антон. Аяна шла рядом с Рейдом, слушая их с улыбкой. Потом она повернулась к нему, её голубые глаза сияли в сумерках. — Ну как тебе очередной день со мной? — спросила она. Рейд шёл молча рядом, его взгляд скользил по окружающим зданиям, отмечая тени и движение. Вопрос заставил его взглянуть на неё. Он видел усталость на её лице, скрытую улыбкой, и помнил её скованные паузы в кафе. …День… С ней… Это не наблюдение… Это… — Длинный, — произнёс он после паузы, и в его голосе не было раздражения. Была констатация факта, но с лёгким, неуловимым оттенком чего-то тёплого. — И… необычный. Ни один из протоколов к этому не готов. Он слегка повернул голову в её сторону, и уголок его рта дрогнул на миг, почти как намёк на улыбку. — Но эффективность обеспечения безопасности остаётся на приемлемом уровне. Аяна вернулась домой. Вечер прошёл в спокойной обстановке. Где-то на фоне тихо играла музыка. Она сидела рядом с Рейдом на диване, делая на графическом планшете задание, а потом переключилась на 3D-модель. Так продолжалось до девяти вечера. Потом она собрала сумку к занятиям и снова села с Рейдом, показывая на телефоне работы четвёртого курса по дизайну и работы другого потока, который занимается дизайном одежды и даже участвует в соревнованиях. И так получилось, что Аяна, сидя с Рейдом, медленно отключилась от усталости и уснула, её голова опустилась на его плечо. Рейд замер. Его дыхание остановилось на секунду. Он сидел неподвижно, чувствуя лёгкий вес и тепло её головы через ткань его плаща. …Уснула… Ранена… Устала… Но чувствует себя в безопасности… Здесь… Со мной… Его хвост, лежавший на полу, слегка шевельнулся, светящиеся прожилки замерцали ровным, тёплым светом, а не тревожным. Он медленно, с величайшей осторожностью, приподнял свободную руку и аккуратно поправил подушку на спинке дивана рядом с собой. Затем, двигаясь с медленной, почти невесомой точностью, он поддержал её голову и переместил её с своего плеча на подушку, чтобы ей было удобнее. Он не стал вставать. Не стал будить её. Он просто остался сидеть рядом, его фиолетовые глаза в полумраке гостиной были прикованы не к окнам или двери, а к её лицу, следя за ровным ритмом её дыхания. Его хвост обвился вокруг ножки дивана в немой готовности, а прожилки в нём пульсировали тихим, умиротворённым светом. Охрана продолжалась, но теперь её объект спал, и эта тихая вахта казалась глубоко правильной. 23:00 Прошло двадцать четыре часа. Кайн находился в глубине своей цитадели. Его сверхчувствительное восприятие было намеренно отвернуто от постоянного фонового шума метки, который он сам приглушил до минимального уровня. Но этот шум был... неправильным. Слишком ровным. Слишком сконструированным. Сквозь него пробивалось не естественное течение эмоций, а искусственная, напряжённая ровность, за которой чувствовалась сжатая, подавленная волна чего-то острого — скорее воли, чем чувства. …Заглушает… Сама… Боль… Чтобы я не чувствовал… Эта мысль вызвала в нём не облегчение, а новую, глухую волну раздражения. Она вмешивалась в их связь. Она пыталась контролировать то, что должно было быть только в его власти. Воздух в зале, бывший неподвижным, начал медленно вращаться вокруг него, становясь тяжёлым и вязким. Тентакли за его спиной не шевелились, но их абсолютно чёрные поверхности казались напряжёнными, как туго натянутая струна. Иней на полу треснул с тихим, звонким звуком. Он не видел её тридцать три часа. Этого времени хватило, чтобы первоначальная ярость и попытка самоубеждения переплавились во внутреннее, непрерывное напряжение. Одержимость не исчезла. Она затаилась, ожидая. …Состояние… Нужен отчёт… Не из-за неё… Из-за… принципа… Его челюсти сжались. Он ненавидел эту необходимость спрашивать. Но игнорировать неопределённость в состоянии собственности было ещё хуже. Это была слабость. Один из тентаклей резко дёрнулся, вырвавшись из неподвижности, и ударил остриём в каменный пол. Глухой удар эхом прокатился по пустоте. Он не стал медлить. — Рейд. Явка. Немедленно. Голос был низким, без интонации, но воздух вокруг зазвенел от сжатой в этих словах власти и невысказанного требования полного отчёта. Не о её дне. О её состоянии. Он ждал агента, стоя неподвижно в центре сгустившейся атмосферы, его вся поза была воплощением нетерпеливого и грозного ожидания. Рейд почувствовал приказ. Его глаза открылись в темноте. Он аккуратно поднялся, оглядев спящую Аяну последним взглядом, и шагнул в сторону. Фиолетовая вспышка поглотила его. Он материализовался в зале, встав на одно колено. Воздух здесь был густым и неподвижным. Кайн стоял недвижимо, его тентакли замерли в зловещей тишине. — Верховный, — прозвучал ровный голос агента. — Состояние, — прошипел Кайн, и это слово вибрировало в тишине. Рейд не поднимал головы. — Работала с семи до девятнадцати. Истощена. Стабильна. Спит. Угроз нет. Кайн стоял неподвижно, поглощая доклад. Воздух вокруг него начал густеть, становясь тяжёлым и неподвижным, будто пространство застывало между словами. Его тентакли, до этого скрытые в складках костюма, медленно выплыли наружу и замерли в воздухе в напряжённых, застывших петлях. …Работала… Весь день… Слабость… Но скрывает… Мысли были острыми, короткими. Ярость, которую он направлял на мысль о её немощи, смешивалась с едким раздражением от её упрямства. Она заглушала боль, скрывала истощение — пряталась от него. — Истощена, — повторил он голосом, в котором звенел лёд. Это не был вопрос. Это было обвинение, обращённое к ней, к её телу, которое не подчинялось законам выживания. Его челюсть напряглась, скулы обрисовались резкими тенями. …Моя… И она изводит себя… Пока я здесь… Острый, собственнический спазм сжал его внутри. Он почувствовал её усталость даже сквозь приглушённую связь — глухую, фоновую ноту истощения, которую она не могла скрыть полностью. Один из его тентаклей дёрнулся судорожно и с глухим стуком вонзился в каменный пол у его ног, раскалывая плиту. Грохот отозвался эхом в пустом зале. — Довольно, — прошипел он, и слово прозвучало как окончательный приговор. Он не смотрел на Рейда. Его внимание было приковано к чёрной метке на его запястье, которая пульсировала ровным, назойливым ритмом её сна. Эта тишина со стороны метки была теперь невыносимой. Он больше не терпел. Принцип контроля требовал проверки. — Уходи, — бросил он агенту отрывисто, даже не повернув головы. Это было устранение свидетеля. Едва фиолетовая вспышка поглотила Рейда, Кайн шагнул вперёд. Пространство вокруг него искривилось и схлопнулось в бесшумную вспышку абсолютной тьмы. Он исчез. Не для того, чтобы забрать. Для того, чтобы увидеть. Чтобы лично убедиться в состоянии своей собственности, игнорируя собственное желание убедить себя в равнодушии. Аяна лежала на диване на боку. Напротив стоял стеклянный столик, а за ним — второй диван. Электронный камин в другой части комнаты издавал тихий треск и слабое свечение. Одна её рука свисала с края, и на ладони виднелось несколько тёмных капель. Она дремала, лицо было бледным. Светлые волосы расползлись по подушке. В груди ныла боль. Метка на запястье светилась слабо, в такт сердцу. Пространство у входа искривилось без звука. Кайн материализовался в тени. Его фигура в чёрном костюме замерла. Тентакли за спиной появились и застыли, слегка шевелясь на воздухе. …Спит… Его взгляд упал на неё. Он видел бледность, свисающую руку, капли на коже. Метка на его запястье запульсировала теплее. …Кровь… На ладони… От кашля… Слабость… Раздражение, острое и густое, поднялось в нём. Его тентакли дёрнулись. Он сделал шаг вперёд, подойдя к самому дивану. Его тень накрыла её. Он присел на корточки. Костюм не сморщился. Его пальцы потянулись к её свисающей руке, но остановились рядом, не касаясь. Его челюсть напряглась. …Зачем скрывала… Зачем изнуряла себя… Один из тентаклей медленно приблизился и очень аккуратно, кончиком, коснулся её ладони рядом с каплями. Он не стёр их. Он просто ощупал холод кожи. — Проснись, — прошипел он. Голос был низким, но без прежней ярости. В нём звучало нетерпение и что-то похожее на досаду. Аяна почувствовала голос сквозь сон. Она медленно попыталась открыть глаза, моргая. В голове пронеслась мысль, туманная и тяжёлая. …Его голос… Снова… Или мне снится?.. Нет… Она открыла голубые глаза, пытаясь их сфокусировать в полумраке. Всё плыло. Она не двигалась, лишь слабо повернула голову на подушке. Она увидела его. Мощную фигуру в чёрном, склонившуюся рядом. Гладкую кожу на месте глаз. Строгий рот. Тентакли, застывшие в воздухе. Метка на её запястье едва зашевелилась, пульсируя слабой, короткой вспышкой радости, и тут же затихла, будто не найдя сил. Уголок рта Аяны дрогнул, пытаясь сложиться в подобие улыбки. Она была рада его видеть. Но сил не было даже на это.