Верховный Альфа

Аяна поставила стакан на столешницу барной стойки с тихим, но отчётливым стуком. Звук был крошечным, но в гробовой тишине комнаты он прозвучал как выстрел. Рассветное сияние, холодное и безразличное, заливало её лицо, выхватывая хрупкость её черт и непоколебимую ясность во взгляде, контрастирующую с рассыпавшимися по плечам прядями светло-жёлтых волос. Она медленно, не отрывая своего взгляда от него, повернулась всем телом. Движение было плавным, лишённым суеты, будто она преодолевала невидимую тяжесть, но не собственного страха, а того густого, давящего воздуха, что он создал вокруг себя. — Ты не прав, — произнесла она, и её голос прозвучал не громко, но с такой сокрушительной чёткостью, что, казалось, раскалывал натянутую тишину. — То, что произошло… для меня значит — всё. Аяна плавно подняла руку. Её пальцы, тонкие и бледные, двинулись сквозь застывшее пространство к его вытянутой руке, к тому месту, где чёрная Метка пылала готовым к разрыву смертельным светом. Она коснулась его кожи чуть выше пылающих символов. Прикосновение было мягким, почти невесомым, но абсолютно уверенным. Тепло её пальцев врезалось в ледяную ауру его ярости. Она посмотрела на него. Её голубые, яркие, как небо после бури, глаза впились в то место, где должны были быть его. В них не было ни вызова, ни мольбы. Была лишь голая, неприкрытая истина. — Ты для меня значишь — всё, — повторила она, и каждое слово падало, как капля расплавленного металла, оставляя неизгладимый след в тишине. Она выдержала паузу. Длинную, невыносимую, наполненную биением её сердца, которое она не скрывала, и мерцанием её собственной, золотой Метки на запястье. Она дала своим словам вес. Ту самую окончательность, которую она использовала так редко. — Но у меня также есть другая часть жизни, которая мне важна, и я не откажусь от неё, — продолжила она, и в её тоне появилась стальная нотка, та самая, что она демонстрировала, защищая своё право на собственный выбор. — И… мне не нравится, когда за меня решают, как мне жить. Не убирая руки, она сделала плавное поглаживание его запястья большим пальцем. Это был успокаивающий, почти интимный жест, контрастирующий с смертельной угрозой, исходившей от его Метки. — Знаешь… — прошептала она ещё тише, так, что слова, казалось, были предназначены только для него. — Если бы ты попросил, я бы могла отказаться от занятий на сегодня. Затем она отпустила его руку. Движение было медленным, осознанным. Аяна подняла свою руку, повернув её так, чтобы он видел её запястье. Золотая Метка на нём светилась не ярко, а слабо, грустно, будто отражая щемившую её душу горечь выбора. Она подняла свой взгляд на него в последний раз. Её лицо было спокойным. Принявшим. — Ты можешь её разорвать. Здесь и сейчас. Кайн остолбенел. Её слова ударили его с невыносимой, сокрушительной силой. Они пронеслись сквозь его ярость, его угрозы, его власть, и разбили их в прах одним лишь тихим признанием. ...Всё...Я... для неё... ВСЁ?... Мысль была абсурдной. Невозможной. Она не укладывалась ни в одну логическую схему его мира. Власть — да. Собственность — да. Боль и страх — конечно. Но это… это звучало как нечто иное. Его аналитический ум, который искал ложь, манипуляцию, страх — дал окончательный сбой. Воздух вокруг него, ещё секунду назад густой и звенящий от готовности к разрушению, дрогнул и потерял напряжение. Иней на краю стола не пополз дальше, а замер, потрескивая. Его тентакли, бывшие готовыми взорвать пространство, судорожно дёрнулись и застыли. Они не обвились вокруг неё и не отпрянули. Они просто повисли в воздухе, беспомощные и непонимающие, их кончики мелко дрожали. Через Метку хлынул ослепительный поток. Не страх перед разрывом. Не боль. А та самая глубокая, тёплая, щемящая истина, что обожгла его изнутри при первом поцелуе. Она смешивалась с горечью её выбора и непоколебимой твёрдостью. Она не лгала. Ни капли. Она предлагала ему смерть своей души со спокойствием приговорённой, потому что для неё он и вправду стал всем. Его челюсти, стиснутые до боли, медленно разжались. Скулы всё ещё были напряжены, но гримаса холодной ярости сползла с его лица, оставив лишь пустоту глубокого шока. Он чувствовал её прикосновение к запястью — четвёртое по счёту добровольное касание за всё время. Каждое из них оставляло на его коже неизгладимый ожог принятия, к которому у него не было иммунитета. — ... — Из его горла не вырвалось ни звука. Ни рыка, ни шипения, ни отчеканенного приказа. Был лишь короткий, сдавленный выдох, похожий на стон. Его рука с пылающей чёрной Меткой дрогнула в её пальцах. ...Касается... Снова... И говорит это... После того, как я... Он вспомнил вкус её крови. Её ответный поцелуй. Её тело, доверчиво прижавшееся к нему. И теперь — эту безрассудную готовность принять разрыв. Его ярость, лишённая цели, превратилась во внутреннее землетрясение. Он не мог уничтожить это. Он даже не мог заставить это бояться. Он видел, как она отпустила его руку и подняла свою с грустно мерцающей золотой Меткой. Жертва. Полная и безоговорочная. От нее исходила такая сокрушительная тишина принятия, что его собственная тьма казалась мелким, беспомощным ударом в пустоту. Разорвать? Сейчас? После слов «ты — всё»? Это было бы не актом власти. Это стало бы актом уничтожения единственного существа, которое посмотрело на него и не увидело кошмара. Которое добровольно назвало его всем. Его тентакли медленно, почти неловко, скрылись за спиной, втянувшись в складки пиджака. Движение было не резким, а усталым. Ярость угасла, оставив после себя горький, металлический привкус полного поражения. Он проиграл. Не силе. Не хитрости. Этой глупой, светящейся искренности, против которой у него не было оружия. Кайн медленно опустил руку. Чёрные символы на его запястье погасли, их смертельный свет сменился глухим, тлеющим отблеском. Он больше не смотрел на её Метку. Его внимание было приковано к её лицу. К её голубым глазам, ждущим его решения. Он сделал шаг назад. Единственный. Пространство вокруг него дрогнуло, воздух потерял ледяную плотность. — Молчи, — прозвучал его голос. Он был низким, хриплым, лишённым всякой мощи. Это не был приказ. Это была сломленная констатация. — Твоё «всё»… бесполезно. Оно не меняет правил. Он отвернулся от неё, его взгляд упёрся в серый свет утра за окном. Его спина, всегда прямая и непреклонная, на мгновение казалась напряжённой под грузом чего-то невыразимого. — Занятия, — выдохнул он сквозь зубы, словно выплевывая ядовитое слово. — Иди. Пока я не передумал. Он не телепортировался. Он просто стоял, отдавая ей спину — унизительную позу для Верховного, — но не в силах больше смотреть на её лицо и на Метку, которую он теперь не мог разорвать. Потому что она успела сделать её не цепью, а капканом для него самого. И он только что окончательно в него угодил. 06:14 Рассветный свет, холодный и плоский, упал на лицо Аяны. Её голубые глаза, ещё секунду назад полные готовности к концу, вдруг вспыхнули. Искрящимся, ослепительным сиянием, от которого комната будто стала ярче. По её лицу расплылась счастливая, неверящая улыбка. Из её губ вырвался короткий, звонкий, счастливый смешок — звук чистой, безрассудной радости, режущий гробовую тишину, которую он только что создал. Она не раздумывала. На эмоциях, но с той самой осторожной стремительностью, что была в её природе, она сделала два шага вперёд к его мощной, отвёрнутой спине. Она подняла руки и — аккуратно, почти невесомо — обняла его. Её руки едва сомкнулись вокруг него, хрупкие на фоне его широкой спины в безупречном чёрном пиджаке. Она чувствовала под пальцами дорогую, гладкую ткань, непрогибаемую мышечную пластину под ней и… абсолютную, окаменевшую неподвижность. Её щека на миг прижалась к пиджаку между лопатками. — Спасибо… — прошептала она, и в её голосе звучали тёплые, искренние нотки благодарности и того самого ослепительного счастья. Затем она так же плавно отпустила его, будто боясь нарушить хрупкое равновесие. Она отшагнула назад, радостная улыбка не сходила с её лица. Она развернулась и, почти пританцовывая от внутреннего ликования, направилась к лестнице. Её шаги по деревянным ступеням на второй этаж звучали лёгкими, быстрыми перебежками. Дверь в её комнату открылась и мягко закрылась, оставив внизу гробовую тишину. Кайн не дышал. Прикосновение обрушилось на него как удар под рёбра. Не болезненный. Сокрушительный. ...Что... Её руки. Тонкие. Тёплые. Обхватывающие его. Добровольно. Никто... Никто никогда... Это было вне любого опыта, вне любых рамок его существования. Он стоял, вцепившись взглядом в серое окно, его тело превратилось в неподвижную статую. Его тентакли, скрытые за спиной, сжались в тугие, дрожащие узлы у самого основания позвоночника, шокированные до полной беспомощности. Через Метку в него ворвался ураган. Ослепительная, обжигающая волна счастья. Благодарность. Нежность. И тот самый свет, от которого его тьма корчилась и съёживалась, пытаясь найти укрытие, которого не было. Оно заполнило его целиком, вытеснив остатки ярости и оставив только оглушительную, непробиваемую пустоту шока. Его челюсти свело. Скулы выступили буграми под гладкой белой кожей. Он чувствовал, как ткань пиджака там, где прикасалась её щека, будто горит. Затем она отпустила. Её тепло исчезло так же внезапно, как появилось. Зазвучали шаги. Быстрые. Лёгкие. Счастливые. Дверь захлопнулась. Кайн медленно, с трудом, будто преодолевая невидимое сопротивление, разжал челюсти. Он сделал низкий, шипящий вдох. Воздух в комнате был по-прежнему тяжёлым, но теперь не от ярости, а от висящего в нём эха её эмоций и этого немого, непостижимого прикосновения. Он повернулся. Его движение было резким, отрывистым. Его «взгляд» метнулся к лестнице, затем по пустой гостиной. Тишина давила на уши. Он снова был один. Но теперь эта одиночество было отравлено. В нём витали призраки: тепло её тела, прижатого к его спине, и звенящий смешок, полный счастья, которого он никогда не понимал. Его рука непроизвольно поднялась и прижалась к тому месту на спине, где она обняла его. Через ткань пиджака он ничего не чувствовал, кроме собственного напряжённого мускула. Но память кожи кричала. ...Обняла... Зачем...Спасибо... За что?... За то, что не убил?... Глухой, рычащий звук вырвался из его горла. Ярость попыталась подняться снова, как последний бастион против этого абсурда. Но она была слабой, беспомощной. Она разбилась о немое потрясение, которое всё ещё держало его изнутри. Его тентакли вырвались из-за спины не для угрозы, а в порыве неконтролируемого напряжения. Они взметнулись, ударившись о потолок с глухим стуком, очертили в воздухе несколько резких, бессмысленных дуг и так же резко втянулись обратно. Кайн заставил себя выпрямиться. Власть. Контроль. Цитадель. Дела. Враги. Сигма. Энигма. Эти слова должны были вернуть порядок. Они были якорями в хаосе, который принесла с собой одна хрупкая Омега. Он резко повернулся к центру комнаты, его тень, длинная и искажённая в утреннем свете, метнулась по стене. — Рейд, — прозвучал его голос. Низкий, вибрирующий, но снова обрёкшийся в железные рамки приказа. В нём не было прежней всесокрушающей мощи, но была непреклонная воля к действию, к возвращению в знакомую реальность долга и вражды. Он знал, что агент на крыше услышит. Через связь или протоколы наблюдения — неважно. — Наблюдение. Непрерывное, — отчеканил он, глядя в пустоту перед собой, но видя карты секторов, доклады о передвижениях конкурентов, схемы укреплений Энигмы. — Доклады о любых перемещениях. Особенно вне маршрута «дом — колледж». Приоритет — её безопасность. От любых угроз. Он сделал короткую паузу, его челюсть снова напряглась. Мысль о том, что она сейчас там, наверху, одна, и всё ещё ранена, и сияет от счастья из-за его слабости, вызывала в нём глухое раздражение. — И чтобы она… добралась, — добавил он сквозь зубы, как будто это было личным оскорблением, что ему приходится это говорить. Это не была забота. Это было обеспечение сохранности… актива. Да. Именно так. Сделав последний взгляд в сторону лестницы, Кайн шагнул вперёд. Пространство вокруг него исказилось, сжалось в точку и бесшумно схлопнулось. Он исчез, оставив после себя в комнате только остывающий воздух, призрак объятия и слабый, сладкий запах ванили и пионов, смешанный с озоном и сталью. 06:15 Рейд материализовался в гостиной с тихой фиолетовой вспышкой. Воздух ещё вибрировал от недавнего визита Верховного. Он стоял неподвижно, его фиолетовые глаза мгновенно провели тактический осмотр. Его взгляд скользнул по свежим трещинам на потолке над кухней, по новой вмятине в стене от тентакля. Тишина была глухой, но не пустой — её наполняло напряжённое эхо только что отгремевшей бури. …Ушёл… Следы… Ярость… Сверху, со второго этажа, донёсся звук — лёгкий скрип двери, затем тихий, но отчётливый звук воды, льющейся в раковину. Аяна была в ванной. Этот бытовой, нормальный звук ударил по его напряжённым нервам с неожиданной силой. …Вода… Действует… Значит, жива… В сознании… Он медленно выдохнул. Его хвост, непроизвольно вытянувшийся при появлении, слегка опал, светящиеся прожилки сменили тревожный пульс на более ровное, но всё ещё яркое свечение. Он заставил себя двинуться. Его действия должны были быть нормальными, чтобы заглушить внутреннюю тревогу. Он направился к барной стойке. Его взгляд упал на капсульную кофемашину — тот самый аппарат, из которого она постоянно предлагала ему кофе. Его пальцы, точные и быстрые, взяли капсулу. Механические движения: вставить, закрыть, нажать кнопку. Глухое урчание машины, шипение пара — ещё одни бытовые звуки, врезающиеся в ненормальную тишину дома. …Кофе… Как тогда… Как будто ничего не случилось… Пока машина работала, он повернулся и облокотился о стойку, скрестив руки. Его фиолетовый взгляд был прикован к лестнице. Он слушал. Вода перестала течь. Наступила пауза. Затем — мягкие шаги по полу комнаты наверху. Она двигалась. Не быстро, но уверенно. Его хвост, лежавший на полу, совершил одно плавное движение, кончик мягко постучал по паркету. Прожилки светились ровным, задумчивым светом. Тревога не уходила, но отступала, сменяясь настороженным ожиданием. Он не знал, что произошло здесь минутой раньше. Но он слышал её шаги сейчас. И этого пока было достаточно. 06:38 Легкие, быстрые шаги послышались на лестнице. Аяна спустилась на первый этаж, её образ был полной противоположностью охотнику. На ней была изящная молочная блузка с тонким узором из цветов и светлые голубые брюки. Её светло-жёлтые волосы, обычно собранные, теперь были распущены и лежали на плечах и спине волной, кончики слегка закручивались. Голубые висячие серьги мягко поблёскивали при каждом движении, перекликаясь с мерцанием пера-кулона на её шее. В руках она держала компактную сумку для ноутбука. Увидев Рейда у барной стойки, её лицо озарила радостная, широкая улыбка. Её голубые глаза ярко блеснули. — Доброе утро, Рейд! Я как раз про тебя думала! — звонко произнесла она, откладывая сумку на диван. Её взгляд упал на чашку с кофе в его руках. На её губах появилась одобрительная, тёплая улыбка. Она направилась к кофемашине, чтобы приготовить себе. — Ты уже как у себя дома. Мне нравится, что ты освоился, — сказала она легко, доставая йогурт из холодильника. Потом, тоном лёгкой, почти озорной шутки, добавила: — Кстати, в этом доме есть 2 свободные комнаты. Не хочешь переехать ко мне? А то ты и вправду находишься со мной почти 24/7. Аяна села на высокий барный стул рядом с ним, поставив перед собой чашку. Она взяла пульт и включила телевизор на противоположной стене. На экране заиграла тихая фоновая музыка и появился прогноз погоды. От неё исходил лёгкий, сладкий аромат её феромонов, смешанный с запахом свежего кофе. Несмотря на усталость, читавшуюся в чуть замедленных движениях, она была в явно хорошем настроении. Повернувшись к нему, она смотрела прямо в его фиолетовые, светящиеся глаза своими блестящими голубыми. На её лице играла шутливая, но искренне недовольная гримаса. — Визит нашего общего… друга, как всегда закончился поломкой моего дома! Он как всегда в своём репертуаре! Посмотри! — Аяна провела рукой по воздуху, обрисовывая дуги. — Новые узорчики на потолке в стиле «тентакль модерн». А вон там — на память о вчерашнем настроении, шедевр «Дыра в стене от невысказанных мыслей». Я же просила его! А он опять за старое! У него что, каталог моих стен по степени прочности или он просто метит территорию, как котёнок? Она вздохнула, но вздох звучал уже скорее шутливо, хотя в глубине её глаз мелькнула искренняя досада. — Завтра… то есть уже сегодня, буду делать ремонт. Боюсь, шпаклёвки придётся закупить с запасом — ведь мы ещё не знаем, чем закончится следующий сеанс его… архитектурного творчества. Может, стоит просто купить баллон с пеной и залить все щели заранее? Или оформить это как инсталляцию и выставить счёт «Энигме» на восстановление объекта культурного наследия? Взгляд Аяны невольно скользнул к её собственному запястью, где под рукавом скрывалась Метка. На её лице мелькнуло смешанное выражение — недовольство, тут же сменённое щемящей нежностью от воспоминаний об утре. Поймав взгляд Рейда, она неловко улыбнулась, будто пойманная на чём-то очень личном. Рейд замер, увидев её спускающейся. Его фиолетовые глаза на мгновение расширились, сканируя её с ног до головы с молниеносной скоростью. Внешний вид — распущенные волосы, лёгкая одежда, безоружная — всё кричало о хрупкости и нормальности, которые так контрастировали с следующими разрушениями в комнате и её истинной природой. …Жива… Идёт… Волосы распущены… Никакой защиты… Он видел усталость в чуть замедленных движениях, но также и сияние в её глазах, искреннюю улыбку. Волна острого облегчения, почти головокружительного, смешанного с остатками глухой тревоги, накатила на него. Его хвост, лежавший на полу, дёрнулся у основания, светящиеся прожилки вспыхнули чуть ярче, но не в тревожном ритме, а в быстром, откликающемся на её появление. — Доброе утро, — ответил он, и его голос прозвучал чуть ниже обычного, с лёгкой хрипотцой. Её радостное приветствие и мысль о нем вызвали внутри него короткое, смущённое замешательство. Её шутка о переезде заставила его фиолетовый взгляд на миг отвестись в сторону. Под плащом его хвост совершил одно неуверенное, волнообразное движение. …Переехать… 24/7… Это… не по протоколу… Но протоколы уже не имели значения. Имело значение то, что она шутила. Что она была здесь. Живая. Когда она начала говорить о «друге» и поломках, его взгляд мгновенно, по-агентски, скользнул по указанным ею повреждениям: трещины на потолке, дыра в стене. Его аналитический ум тут же сопоставил масштаб разрушений с силой и яростью, необходимой для их причинения. Тревога снова напряглась внутри, холодным узлом. …Такие повреждения… Вспышка ярости… Полная потеря контроля… Рядом с ней… Его хвост приподнялся над полом, замер в напряжённой готовности, прожилки горели ровным, настороженным светом. Он слушал её иронию, но слышал подтекст: она была в эпицентре этого. Снова. — Объясни, — произнёс он, и в его тоне не было приказа, но была непреклонная потребность понять. Его глаза были прикованы к её лицу, выискивая малейший знак неправды, боли, шока. — Что именно произошло? Он причинил тебе вред? Помимо… — Он кивнул в сторону потолка, — …архитектуры. Затем его взгляд уловил её жест — мимолётный, но красноречивый взгляд на запястье. И ту странную, смешанную тень на её лице: недовольство и нежность. Это было ново. Это не вписывалось в схему «ярость — разрушение — страх». …Смотрит на Метку… Не боится… Почти… Смущена… Что случилось между ними?… Его хвост медленно опустился на пол, но кончик продолжал мелко подрагивать. Внутри него боролись облегчение от того, что она шутит и цела, и глубокое, непонятное беспокойство от того, что он не мог полностью осмыслить произошедшее. Её мир снова перевернулся, и на этот раз он даже не знал, как именно. — «Котёнок» с разрушительным потенциалом баллистической ракеты, — произнёс он наконец, повторяя её метафору, и в его ровном голосе прозвучал слабый, едва уловимый отзвук сухой иронии. Но тут же всё его внимание сфокусировалось, а голос стал тише, глубже, вернувшись к тревоге. — Но шпаклёвка подождёт. Ты ранена? Говори прямо. Я видел, как ты взглянула на запястье. Аяна отпила кофе, отставила кружку. Её взгляд, задумчивый и чуть отстранённый, устремился куда-то вверх, к трещинам на потолке. — Да ничего особенного.. просто вчера, взял немного крови, а утром.. ну.. я даже не знаю как сказать, он.. — Она запнулась. Яркая краска залила её щёки. Она прикрыла лицо ладонью, наклонив голову, прячась в завесе светло-жёлтых волос, сидя к нему почти боком. Её голос стал тихим, сбивчивым. — …он меня п-поцел.. — Она резко оборвала себя, глубоко вдохнула и, выпрямившись, заговорила уже шутливым, но смущённым тоном, глядя в сторону. — Слушай, я так много тебе рассказываю.. мне неловко.. я сама не верю что это произошло.. он даже кажется обиделся когда я отстранилась.. но уже всё хорошо.. — Она уставилась в свою кружку, не решаясь поднять взгляд на него. Рейд слушал. Сначала — о крови. Это вписывалось в логику древнего инстинкта, в ярость и жажду, которые он понимал. Его взгляд стал острее, аналитическим. …Кровь… Инстинкт… Опасность… Но она жива… Затем — пауза. Её смущение. Покраснение. Прятанье лица. Его фиолетовые глаза сузились, пытаясь прочитать невербальные сигналы, которые теперь не поддавались простому тактическому анализу. И наконец — сбивчивое, оборванное слово. «Поцел…» Рейд остолбенел. Полностью. Абсолютно. …Поце… Поцелуй?… КАЙН?… Невозможно… Мысль была не просто шокирующей. Она была абсурдной. Немыслимой. Он знал Кайна как существо из чистой власти, ярости и расчёта. Поцелуй не входил ни в один из этих параметров. Это был человеческий, интимный жест, абсолютно чуждый природе Верховного Альфы. А потом — слово «обиделся». Оно ударило с ещё большей силой. Обида предполагала личные, эмоциональные ожидания. Уязвимость. Это противоречило всему, что Рейд знал. Воздух вокруг него словно загустел. Его хвост, лежавший на полу, дёрнулся как от удара током. Он взметнулся вверх, светящиеся прожилки вспыхнули ослепительным, хаотичным белым светом, залив пространство вокруг них призрачным сиянием. Кончик хвоста бился в воздухе, описывая резкие, неконтролируемые дуги. Его собственное дыхание на миг остановилось. Он видел, как она смотрит в кружку, смущённая, почти испуганная своим же признанием. …Он… целовал её… Она… не боится… Она смущена… Он… обиделся… Внутри него всё перевернулось. Картина мира, где Кайн был только угрозой и тираном, дала трещину. Появилось нечто иное, более сложное и гораздо более опасное своей непредсказуемостью. — … — Из его горла не вырвалось ни звука сначала. Только низкий, сдавленный хрип, когда он заставил себя вдохнуть. Его фиолетовые глаза, широко открытые, были прикованы к её профилю, к алому краю её уха, видному сквозь волосы. Его хвост медленно опустился, но продолжал мелко, нервно вибрировать, прожилки пульсировали неровным светом. Он собрался с мыслями, пытаясь найти опору в хаосе новой информации. — Он… причинил тебе боль? — спросил он наконец, и его голос звучал хрипло, непривычно тихо. Вопрос был не о физической ране от укуса. Это был вопрос о том поцелуе. О том, что за ним последовало. О том, как это отразилось на ней. В его тоне сквозил не аналитический интерес, а тревожная, почти щипающая забота. Его мир снова рухнул, но на этот раз его первой мыслью была только она. Аяна спокойно отпила кофе, её взгляд скользнул по экрану телевизора с погодой, а затем вернулся к нему. Смущение с её лица исчезло, сменившись привычной лёгкой улыбкой. — Не причинил. Грозился разорвать метку разве что, когда я отказалась в очередной раз слушать его приказы. Но, как видишь, передумал. Она взяла свой ноутбук, лежавший рядом, и открыла его, продолжая есть йогурт. На экране загрузились карты и интерфейс базы «Энигмы» с грифами доступа А-класса. Мелькали точки с координатами новых существ, краткие досье, новости о перемещениях целей и внутренние оповещения, касающиеся охотников. Прошло около десяти минут в тишине, нарушаемой лишь щелчками клавиш и тихой музыкой с телевизора. Затем Аяна закрыла ноутбук, допила кофе и встала. Она надела свой элегантный белый пиджак, который не выглядел как часть формы, а скорее как стильная верхняя одежда. — Пойдём? — спросила она, взяв свою сумку. Рейд кивнул, его фиолетовые глаза были прикованы к ней, отслеживая малейшие признаки слабости. Он помнил вчерашний рецидив, кровь и обморок. Он встал, и на этот раз он не остался сзади. Когда она двинулась к двери, он шагнул рядом, как она того и хотела. Их путь до колледжа занимал около пятнадцати минут пешком. Аяна шла, стараясь держать ровный темп, но Рейд замечал, как она иногда чуть замедлялась на подъёме, как её дыхание становилось чуть глубже. Он шёл слева от неё, занимая позицию между ней и проезжей частью, его высокую фигуру в тёмной одежде некоторые прохожие провожали любопытными взглядами, но ничего сверхъестественного в нём не видели. — Как самочувствие? — спросил он тихо, когда они свернули в более тихую улочку. В его голосе не было обычной отстранённости, только сдержанная тревога. — Всё в порядке. Просто… устала немного. Ночь была насыщенной, — ответила она, глядя перед собой, и лёгкая, усталая улыбка тронула её губы. — Если станет хуже — скажи. Не скрывай, — произнёс он, и это звучало не как просьба, а как непреклонное условие. Аяна кивнула, не глядя на него. Она знала, что он прав. Когда здание колледжа показалось впереди, Рейд замедлил шаг. — Я на позиции. Буду рядом, — сказал он. Его взгляд на мгновение встретился с её. — Спасибо, Рейд. До встречи, — Аяна улыбнулась ему и пошла к входу. Рейд остался стоять, наблюдая, как она скрывается за дверями. Затем он огляделся, нашёл незаметный угол во дворе соседнего здания — место без окон и лишних глаз — и шагнул в тень. Краткая фиолетовая вспышка, ощутимая только для него, — и он исчез, чтобы занять позицию для наблюдения на крыше, как делал это в прошлый раз. Его долг, приказ и личное желание теперь совпадали: мониторить периметр и обеспечивать её безопасность. Аяна и Лика сидели рядом в компьютерном классе, погружённые в работу над своими проектами. Вокруг них другие студентки оживлённо обсуждали что-то за своими мониторами, создавая фоновый гул. На экране Аяны заканчивала формироваться сложная 3D-модель интерьера, которая мягко светилась изнутри подобранными тонами. Вдруг движения Аяны за клавиатурой замедлились. Её пальцы замерли над кнопками мыши. На её щеках, несмотря на сосредоточенность на работе, проступил лёгкий, но отчётливый румянец. Взгляд её стал отсутствующим, голубые глаза смотрели сквозь экран, уносясь в воспоминания. Она непроизвольно коснулась кончиками пальцев своего запястья, как бы проверяя что-то под рукавом белого пиджака. Лика, боковым зрением уловившая это мимолётное изменение в подруге, тут же придвинула свой стул ближе с характерным скрипом. Её глаза блеснули озорным, пытливым огоньком. Она наклонилась к Аяне, понизив голос до доверительного, но полного весёлого любопытства шёпота. — Ой-ой-ой… И на кого это мы так задумались, а? — прошипела она, многозначительно глядя на Аяну, а затем бросила быстрый взгляд на экран, будто ища там подсказку. — Модель-то вроде интерьера, а светится, как у тебя щёки. Это что, новая дизайнерская подсветка «воспоминания об утре с тентаклемордой»? Или твой личный «ходячий апокалипсис» уже успел не только стены, но и твою 3D-графику своим настроением зарядить? Лика не давала ей опомниться, её улыбка стала ещё шире. — Ну, давай, делись! Чем этот раз отличился наш верховный разрушитель интерьеров? Обещал снова счёт «Энигме» выставить? Или… может, наконец, перешёл от разрушения мебели к чему-то более… личному? — Она сделала преувеличенно-заинтересованное лицо, подперев щеку ладонью. — Я вся во внимании. Только честно. Он опять что-то сломал, а ты это скрываешь под очередным слоем шпаклёвки и милой улыбкой? Аяна замялась. Её губы приоткрылись, чтобы что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался короткий, сдавленный, неверящий смешок. Лика попала точно в цель своим вопросом о «личном». Смущённая, но и безумно желающая поделиться, Аяна отвела взгляд, играя краем клавиатуры. — Кстати, насчёт этого... я хотела попросить у тебя небольшую помощь в плане ремонта и... — начала она, явно пытаясь перевести тему на что-то более практическое, но голос её постепенно стихал. Она облокотилась о спинку стула, придвинувшись к Лике так близко, что их плечи почти соприкоснулись. Потом, закрывшись от возможных взглядов со стороны, она подперла лицо ладонью, склонив голову, и прошептала так тихо, что слова едва долетели даже до чуткого уха подруги: — Сегодня утром… так получилось… сначала я проснулась у него на коленях, а потом… Он меня поцеловал… Лика, слушавшая сначала с привычным лукавым любопытством, застыла. Её глаза, ещё секунду назад блестящие от озорства, округлились до немыслимых размеров. Вся её оживлённая, саркастичная маска в одно мгновение обвалилась, обнажив чистый, неприкрытый шок. …Что?!.. Она не дышала. Мозг, только что обрабатывавший шутки о ремонте, с треском перезагружался, пытаясь впихнуть в себя новую, сокрушительную информацию. «Проснулась на коленях» — это уже было за гранью. Но «поцеловал»… Её взгляд метнулся к лицу Аяны, ища следы розыгрыша, но видела только искреннее смущение, румянец до самых мочек ушей и ту самую щепящую, ранимую искренность, которую Аяна так редко выставляла напоказ. Это была правда. Абсолютная и невозможная. Лика медленно, будто в замедленной съёмке, прикрыла ладонью собственный рот, чтобы не выдать себя каким-нибудь громовым возгласом. Её глаза замигали с бешеной скоростью. — Ты… — она прошептала наконец, её голос сорвался на хрип. — Ты в своём уме?! На коленях?! У НЕГО?! И… ПОЦЕЛУЙ?! Она почти задохнулась, её шепот стал отчаянным и прерывистым. — Солнышко… это же… это ж не просто опасный парень! Это… КАЙН! Тот, кто одним видом ломает психику! И он… целовался?! Она бешено огляделась по сторонам, проверяя, не привлекли ли они внимание, затем снова уставилась на Аяну с выражением, в котором смешались глубочайшее потрясение, паническая тревога за подругу и, где-то в самых глубинах, невероятное, почти сюрреалистическое удивление. — Ладно… ладно, — она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. — Начинай сначала. И без пропусков. Какие колени? Какой поцелуй? И… о боже… он как?.. Нет, стоп, сначала про колени. Аяна скрестила руки на груди, устало вздохнув. Её голос, однако, звучал уже более уверенно, с оттенком лёгкого недоумения. — Если я скажу тебе, что он обиделся, когда я отстранилась и пошла собираться в колледж, ты удивишься? Он напрямую сказал: «Значит то, что между нами было, для тебя не имело значения». Я аж укол вины почувствовала, хотя он сам виноват, приказывал забыть о занятиях. Ну, мы побеседовали и… я его обняла, на прощание… правда, он кажется окаменел, кажется, от такого действия, и я побыстрому ушла собираться пока он не отреагировал. Она чуть выпрямилась, и её тон стал спокойным, почти отрешённым. — Правда… он сам сказал, что не понимает, что я чувствую к нему и что это такое. Я… даже в каком-то смысле рада, сама ещё не готова признаться… Лика слушала, и её лицо походило на экран, на котором быстро сменяются кадры — от шока к недоумению, а затем к саркастичному просветлению. Она медленно покачала головой. — Обиделся… — протянула она, растягивая слово, будто пробуя его на вкус. — Верховный Альфа, способный стереть район в пыль… обиделся, как мальчишка, которому не дали поиграть в его игрушки. Она фыркнула, но в её глазах не было насмешки, а лишь глубокое изумление. — Обняла?! Да он, наверное, в первый раз в жизни почувствовал, что такое объятие, если не считать боевых захватов! Ну, солнышко, ты даёшь… Лика прислонилась к своему стулу, сложив руки на животе. — Ну, конечно, не понимает! — воскликнула она, разводя руками. — Они же… они не так устроены! Особенно такие, как он. Для них есть сила, власть, собственность, инстинкты… а это всё твоё «что-то»… это для них как инструкция на неизвестном языке. Он может чувствовать через вашу связь всё, что угодно, но назвать это, понять — нет. Она посмотрела на Аяну с внезапной, смягчённой серьёзностью. — Ты для него — самая яркая, самая непонятная и самая раздражающая аномалия во вселенной. Которая ещё и обниматься вздумала. Бедный, бедный «ходячий апокалипсис»… совсем растерялся. 13:00 Аяна и Лика вышли из главных дверей колледжа, смешиваясь с потоком студентов. Лика, оглядевшись по сторонам с преувеличенной театральностью, игриво толкнула Аяну локтем. — Ну что, где наш фиолетовоглазый теневой страж? Небось, опять на крыше какого-нибудь здания сидит, в бинокль за нами подсматривает. Или вон за тем фонарём невидимость включил? Рейд материализовался рядом с ними, сделав несколько шагов из-за угла здания. Он появился настолько тихо и внезапно, что Лика слегка вздрогнула. Его высокую фигуру в чёрной одежде теперь было хорошо видно. — Периметр чист. Маршрут до дома безопасен, — произнёс он своим ровным, немного глуховатым голосом, обращаясь больше к Аяне, но его фиолетовый взгляд на мгновение скользнул и по Лике, быстро оценивая обстановку. Лика, фыркнув на лаконичный доклад Рейда, покачала головой и пошла вперёд, бросив через плечо: — «Периметр чист»! Слушай, а ты разговорник стандартных фраз охранников специально изучал? Следующий раз скажи что-нибудь вроде «путь свободен, моя леди», будет эпичнее! Аяна лишь улыбнулась её отступлению, а затем повернулась к Рейду. Её голубые глаза с тем же тёплым восхищением, что и раньше, встретились с его фиолетовыми светящимися зрачками. — Спасибо, — тихо сказала она. Затем, без лишних слов, она аккуратно взяла его за руку — не за запястье, а за ладонь, обхватив её своими пальцами, — и мягко, но уверенно повела его за собой, догоняя Лику, чтобы идти всем вместе. — Сначала идём в строительный магазин, сегодня у нас... — начала она. Лика, шагавшая по другую сторону от Аяны, тут же перебила, весело воскликнув: — Сегодня у нас большой день закупки шпаклёвки, герметика и, возможно, бронеплит, если наш «друг» продолжит в том же духе! Ремонт-апокалипсис на повестке дня! Аяна лишь кивнула, не выпуская руки Рейда, и улыбнулась, глядя перед собой. Рейд позволил ей вести себя. Прикосновение её ладони к его — уже не первое, но от этого не менее ошеломляющее. Внутри него снова вспыхнул мгновенный, привычный уже конфликт между долгом агента, которому не положены такие контакты, и новой ролью, которую она для него определила. Под плащом его хвост дёрнулся у самого основания, короткая вспышка яркого света пробежала по прожилкам, но тут же погасла, сменившись ровным, сдержанным свечением. Он не отстранил руку. Его пальцы, лежавшие в её ладони, на этот раз не остались полностью пассивными. Они слегка, почти неуловимо, сомкнулись в ответ, касаясь её кожи. Его фиолетовые глаза, широко открытые, смотрели на неё, затем на их соединённые руки, а потом снова вперёд, на спину Лики. В его обычно неподвижном лице можно было уловить лёгкое смущение, смешанное с тем самым глубоким изумлением, которое вызывали в нём все эти простые, человеческие жесты. Он шёл рядом, шаг в шаг, слушая их шутки о ремонте. Это не было слежкой. Это было совместным движением. И в этой простоте была невыразимая, щемящая ценность, которую он всё ещё не мог полностью осмыслить, но уже не мог и отвергнуть. 13:30 В гостиной дома Аяны царил непривычный хаос. Лика с Аяной расстелили на полу и мебели защитную плёнку. Рейд установил стремянку у стены с самой большой трещиной. Затем Лика врубила через телевизор громкую, танцевальную музыку, совершенно неподходящую для такого занятия, и включила гирлянды вдоль окон, создав атмосферу странной ремонтно-развлекательной вечеринки. Аяна, завязывая на себе чёрный фартук поверх одежды, счастливо улыбнулась Рейду, который стоял рядом с ведром готовой шпаклёвочной смеси. — Занимался ли ты когда-то ремонтом? — спросила она, затем покосилась на Лику, которая с тремя шпателями в руках пританцовывала под музыку. — Точнее, ремонтом с дискотекой? Рейд стоял, наблюдая за непривычной суетой. Его фиолетовые глаза скользнули по вмятинам и царапинам на стенах — часть от тентаклей Кайна, а пара — от потери контроля его собственного хвоста в минуты ярости и беспомощности. Теперь же его хвост спокойно лежал на плёнке рядом с ведром, светящиеся прожилки пульсировали мягким, ровным светом, словно в такт музыке. …Ремонт… Восстановление… Никогда… Только разрушение… Или маскировку следов… — Нет, — ответил он, и в его ровном голосе прозвучала лёгкая, откровенная задумчивость. — Мой опыт со стенами ограничивался созданием в них проходов или… сокрытием следов. Восстановление… это ново. Лика, услышав это, крутанулась вокруг своей оси со шпателем, как с микрофоном. — О! Значит, у нас тут эксперт по художественному разрушению! — весело крикнула она. — Может, твой хвост в качестве малярного валика попробуем? Говорят, фактура будет уникальная! Рейд не ответил на шутку, но уголок его рта дрогнул почти неуловимо. Он посмотрел на Аяну, затем на ведро со смесью. — Но я могу замешивать. Или подавать инструменты. Инструкция логична, — произнёс он уже более уверенно, делая шаг к стремянке, готовый получить чёткое задание в этом новом, странном, но тёплом виде деятельности. Гостиная постепенно преображалась. Под громкую музыку и в свете гирлянд работа кипела. Рейд, после краткого инструктажа от Аяны, также взял шпатель и начал аккуратно заделывать вмятины и царапины на стенах — в том числе и те, что оставил его собственный хвост в моменты ярости. В этом действии была странная, очищающая символичность: он исправлял следы своего же потерянного контроля. Девочки, закончив с основным ремонтом, не удержались. Со счастливым хихиканьем они нанесли на стену несколько объёмных маленьких цветов из остатков смеси, а затем, когда те подсохли, покрыли их тонким слоем золотой потали. Стена заиграла тёплыми отсветами. Лика, убирая инструменты, подпевала песне и притоптывала. — Вышло неплохо! Арендодатель удивится, когда ты съедешь — стены как новые, да ещё и с художественным апгрейдом! — крикнула она, закручивая тюбик с герметиком. Аяна, уже убрав всё, была на подъёме. На радостном настроении она вдруг схватила Рейда, стоявшего рядом, за обе руки и, хихикая, потянула его к центру комнаты, расчищенной от плёнки. Она светилась. Её светло-жёлтые волосы и серёжки покачивались в такт музыке, голубые глаза сияли безудержным весельем. Она пританцовывала на месте, двигая их сцепленные руки в ритм, и смотрела прямо в его светящиеся фиолетовые глаза. Она подпевала песне, и её голос, в отличие от Ликиного подзадоривающего, был удивительно мелодичным, лёгким и чистым, будто она пела всегда. Издав смущённый, но счастливый смешок, пока Лика подхватывала припев, Аяна придвинулась к нему ближе и тихо сказала, глядя снизу вверх: — Рейд, расслабься.. смотри, шаг назад, потом влево и поворот. Ты не танцевал никогда? Рейд оказался втянут в этот вихрь прежде, чем успел проанализировать угрозы. Его руки были захвачены её тёплыми, уверенными ладонями. Он стоял, абсолютно неподвижный, на фоне её лёгких движений, как скала посреди ручья. …Танцы… Контакт… Музыка… Это… вне протокола… Вне логики… Её пение, неожиданно прекрасное, обрушилось на него волной. Слова песни — вызвали в нем мгновенную, острую дислокацию. Он знал, что это всего лишь песня. Но звучали они из её уст, обращённые в пространство, и от этого становились опасными, сбивающими с толку. Его хвост, до этого лежавший спокойно, дёрнулся и приподнялся над полом. Прожилки на нём вспыхнули ярким, хаотичным светом, пульсируя в такт учащённому биению его сердца, которое он отчётливо слышал. Кончик хвоста нервно бился о пол, выстукивая беспорядочный ритм. Его фиолетовые глаза были широко открыты, в них читалось глубокое смущение и полная потерянность. Он был создан для тишины, для точных ударов, для мгновенных телепортаций. Не для этого — для держания за руки и неуклюжих шагов под быструю музыку в свете гирлянд. — Никогда, — выдавил он, и его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо, почти потерянно в грохоте музыки. — Это… не является необходимой функцией. Но она не отпускала. Она смотрела на него с такой тёплой настойчивостью и весельем, что сопротивляться было… немыслимо. Он почувствовал лёгкое направляющее движение её рук. Он сделал неуверенный, скованный шаг назад, как она просила. Движение было механическим, лишённым всякой грации. Его хвост при этом дёрнулся в противоположную сторону, словно пытаясь сохранить равновесие для несуществующей угрозы. — Влево… — пробормотал он больше для себя, повторяя инструкцию, и сделал ещё один резкий, неловкий шаг. Его всё тело было напряжено как струна, но он позволял ей вести его в этом странном, новом ритуале, который вызывал в нём бурю противоречивых ощущений — от панического желания отступить до щемительного чувства, что это… правильно. Золотая Метка на запястье Аяны, обычно светившаяся ровно или грустно, теперь ярко пульсировала в такт быстрой музыке, словно маленькое солнце, отражая её безудержное счастье и восторг. Аяна, направляя неуклюжие движения Рейда, сияюще улыбнулась ему. — Ты молодец! — воскликнула она и снова запела, её голос сливался с голосом Лики, но был чистым и высоким, завораживающе мелодичным. Её голубые глаза, сияющие, были прикованы к его лицу. — и взлетая высоко.. мы забудем обо всём.. — пела она, и в словах, обращённых прямо к нему, звучала та же щемящая искренность. Рейд слушал. Её пение, её взгляд, эти слова — всё это создавало невыносимо интимную атмосферу, в которой он был абсолютно дезориентирован. Он был рад, что его кожа не могла выдавать румянец, но внутренне он горел от смущения. Эти понятия были чужды его сущности. Он был инструментом, тенью, оружием. Не тем, кого заводят в танце и поют о полётах и забвении. Его фиолетовые глаза, широко открытые, выражали глубокую растерянность. Его челюсть была слегка напряжена, губы сжаты в тонкую линию. Его собственное дыхание казалось ему слишком громким на фоне музыки и её голоса. Его хвост, всё ещё приподнятый, теперь не бился, а мелко, нервно дрожал в воздухе, светящиеся прожилки пульсировали сбивчивым, ярким светом, выдавая внутреннюю бурю. Он продолжал делать неуверенные, скованные шаги, которые она дирижировала. Всё его тело было напряжённым, но он не пытался вырваться. Внутри него бушевал конфликт: паническое отторжение этой неестественной близости и какое-то новое, тёплое и пугающее чувство, которое рождалось от её сияния, её прикосновений и этого ослепительного света её Метки, бившегося в такт их неуклюжему танцу. 15:30 Кайн находился в одной из нижних зал своей цитадели, где на голографических проекциях строились стратегические схемы противодействия «Сигме». Воздух был наполнен тихим гулом работающих систем и холодным запахом камня и озона. Внезапно чёрная Метка на его запястье, до этого лишь слабо тлевшая, вспыхнула. Не болью и не страхом. Ярким, пульсирующим сиянием, от которого по его коже побежали мурашки. Это было эхо — отражение золотого света её Метки, но пропущенное через призму их связи и наполненное таким концентрированным, ослепительным счастьем и восторгом, что ему на миг перехватило дыхание. …Что?.. Этот свет… Эта… радость… Затем, сквозь связь, донеслись звуки. Сначала — отдалённый, ритмичный гул музыки. Потом — чужой женский голос, подпевающий неуверенно. И наконец — её голос. Чистый, высокий, невероятно мелодичный, прорезающий пространство и время. Кайн замер. Его пальцы, только что скользившие по голограмме, сжались в тугие кулаки. Его тентакли за спиной, до этого неподвижные, пришли в едва заметное, угрожающее движение. …Поёт… Счастлива… С кем?.. Где?.. Музыка… Чужой голос… Он чувствовал не только эмоции. Через тончайшие вибрации связи до него донеслись ощущения. Лёгкое напряжение в мышцах, будто от движения. И… эхо прикосновения. Чьей-то руки? Не его. Того, кто был рядом с ней сейчас, когда она сияла и пела. Ярость, густая и мгновенная, как выброс лавы, вскипела у него в груди. Воздух в зале сгустился, тяжелея. Иней с треском побежал по металлическим панелям. Его челюсти свело так, что кости затрещали. …Коснулся её… Кто-то другой… Слушает её пение… Видит этот свет… Пока я здесь… Но сквозь ярость пробивалось нечто иное — острая, унизительная обида и полное недоумение. Он только что был с ней. Он пил её кровь. Он целовал её. А теперь, спустя лишь несколько часов, она сияла для кого-то другого, пела, и её Метка кричала о счастье, которого он не понимал и которому не был причиной. Он резким движением прикрыл Метку ладонью, пытаясь заглушить поток. Но не разорвал. Мысль о разрыве, о той агонии, что он причинит ей, пронзила его с новой, сокрушительной ясностью после утра. Он не мог. Не сейчас. Не после её слов «ты — всё». Глухой, рычащий звук вырвался из его горла. Один из тентаклей рванулся вперёд и с грохотом вонзился в каменную кладку стены, расколов её. — Рейд, — прозвучал его голос, низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости. Он не кричал. Это был опасный, насыщенный шёпот, который должен был долететь через их связь. Пауза. Он слушал в тишину, всё ещё чувствуя эхо её пения и этого проклятого счастья через свою кожу. — Доклад. Текущее местоположение и активность объекта наблюдения. Немедленно, — отчеканил он, и каждое слово было ледяным осколком. Ему нужны были факты. Координаты. Объяснение этой музыки, этих прикосновений, этого невыносимого сияния. Пока он не сделал чего-то, о чём мог бы пожалеть, следуя лишь слепой ревности, отравленной горьким послевкусием собственного утреннего поражения. 15:45 В гостиной воцарился относительный порядок. Следы ремонта были аккуратно заделаны, а на стене мягко поблёскивали золотые цветы. Лика переключила музыку на тихий, спокойный фон. В воздухе витал лёгкий запах готовящейся еды — девушки что-то неумело, но весело делали на кухне. Аяна, отложив шпатель, взяла свой телефон. На её лице появилось сосредоточенное выражение. Она открыла приложение «Энигмы» с его характерным голубым интерфейсом. — Сейчас пробежимся по вечернему заданию. И мне Алистер что-то написал… — сказала она, листая экран. Лика, наливая себе сок, фыркнула. — Ни дня покоя с нашей любимой работой. То существа, то ремонт, то Верховные Альфы с визитами. Скучно не бывает! — пошутила она, но в её голосе звучала усталая, привычная к этому ирония. Рейд стоял у барной стойки, наблюдая за ними. Его фиолетовые глаза были прикованы к Аяне, отслеживая её состояние после всех нагрузок. Внезапно, его тело напряглось с едва заметной, но абсолютной жёсткостью. Всё его существо сфокусировалось на внутреннем сигнале — властном, непреклонном призыве, который прожёг его сознание. …Верховный… Сейчас… Доклад… Это было не время для вопросов. Это был приказ. Его взгляд мгновенно встретился с взглядом Аяны. Она, почувствовав изменение в его позе, оторвалась от телефона. Её голубые глаза спокойно, без тени удивления или тревоги, посмотрели на него. Она понимала, от кого этот зов. Она тихо, едва заметно, кивнула ему, давая безмолвное разрешение или, скорее, признание неизбежности. Рейд не произнёс ни слова. Он лишь слегка склонил голову в её сторону — короткий, почти невидимый жест. Затем пространство вокруг него исказилось, и с короткой, приглушённой фиолетовой вспышкой он исчез, не оставив после себя ничего, кроме лёгкого колебания воздуха. Он материализовался в ледяной зале цитадели, в трёх метрах от мощной, неподвижной фигуры, стоящей спиной к нему. Воздух был густым и тяжёлым, звенел от невысказанного напряжения. По стенам и полу бежали тонкие прожилки инея. Он приземлился на одно колено, опустив взгляд. Его поза была безупречна — агент, инструмент, машина для доклада. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Его хвост был полностью скрыт, втянут, дисциплинирован. Внутри же всё было сжато в тугой, тревожный узел. — Верховный. Объект наблюдения. Дом. Внутренняя активность. Приготовление пищи. Планирование вечернего задания организации «Энигма». Угроз нет, — прозвучал его голос — ровный, отчеканенный, лишённый какой-либо окраски. Он докладывал факты. Только факты. Ни слова о музыке, о пении, о счастье, что всё ещё ожогом отдавался в его памяти, или о том, чья рука касалась её в танце. Кайн медленно повернулся. Его «взгляд» был направлен на преклонившего колени агента. Чёрная Метка на запястье Кайна всё ещё слабо пульсировала отголоском далёкого, яркого сияния. — Музыка, — прошипел он, и это слово упало, как ледяная глыба. — Пение. Чей голос был вторым? С кем она находилась в помещении? Воздух вокруг Кайна сжался ещё сильнее. Его тентакли, скрытые за спиной, издали низкий, угрожающий скрежет. Рейд не поднял головы. Его аналитический ум работал на пределе. — Фоновая музыка для создания атмосферы. Второй голос принадлежит подруге объекта, Лике. Охотнику B-класса. Частый гость. Помогала с восстановительными работами, — ответил он, тщательно подбирая нейтральные формулировки. Всё, что он сказал, было правдой. Но не всей правдой. Он не упомянул танец. Не упомянул свои собственные руки в её руках. Он защищал не себя. Он защищал хрупкий мир, который она создала сегодня, от всепоглощающей ярости собственника, стоящего перед ним. Кайн слушал, недвижимый, как изваяние из тьмы. Его гладкая кожа на месте глаз была напряжена, будто впитывала каждый отзвук ровного голоса агента. …Восстановительные работы… Подруга… Охотник… Вечернее задание… Слова слагались в логичную, безупречную картину. Рейд докладывал чётко, как и должен. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы объяснить тот ослепительный всплеск счастья, что обжёг его через Метку. Ничего о прикосновениях. И от этого ярость внутри него не утихала, а закручивалась в тугой, горький узел. Она упиралась в эту непробиваемую стену фактов. Он не мог обвинить агента в некомпетентности. Доклад был идеален. Но он чувствовал. Чёрная Метка на его запястье всё ещё отдавала эхом — тёплым, щемящим, непринадлежащим ему. Она была счастлива. С кем-то другим. Занималась бытовыми глупостями. Готовила еду. Смеялась. После утра, которое для него перевернуло всё. Его челюсти были сжаты до боли. Воздух в зале застыл, тяжёлый и неподвижный, будто пространство itself затаило дыхае в ожидании взрыва. Иней на стенах потрескивал, медленно нарастая. Его тентакли за спиной пришли в медленное, угрожающее движение. Они не вырывались наружу, а плавно извивались под тканью пиджака, отчего плечи его костюма слегка шевелились. — Восстановительные работы, — повторил он низким, вибрирующим голосом, насыщенным ядовитой иронией. — От последствий моего… визита. Он сделал паузу, его «взгляд» будто прожигал пространство перед коленопреклонённым агентом. — Она… пела, — выдавил он наконец, и в этом слове прозвучало нечто большее, чем констатация. Было недоумение, смешанное с той самой унизительной обидой, которую он не признавал, но которая точила его изнутри. — Её метка сияла. Какого уровня была угроза, чтобы вызвать такую… реакцию? Вопрос был провокацией. Он знал, что угрозы не было. Он чувствовал это. Но он жаждал услышать опровержение. Жаждал, чтобы агент дал ему хоть какую-то зацепку, какой-то предлог для ярости, которая искала выхода. Рейд оставался неподвижным. Его ответ был предсказуемо безупречен. — Видимой угрозы не зафиксировано. Эмоциональный всплеск, вероятно, обусловлен завершением восстановительных работ и социальным взаимодействием в безопасной обстановке. Кайн замер. Социальное взаимодействие. В безопасной обстановке. С подругой. Всё было так проклято логично и невыносимо. Глухой, сдавленный рык, похожий на отдалённый гром, вырвался из его груди. Один из тентаклей не выдержал, вырвался из-под пиджака и с резким хлопком ударил по ближайшей каменной колонне, оставив сеть трещин. — Достаточно, — прошипел он, и в его голосе сквозил не приказ, а усталое раздражение, граничащее с бессилием. Ярость не находила цели. — Возвращайся. Продолжай наблюдение. Докладывай о любом её выходе из здания. Особенно… на это «вечернее задание». Он резко отвернулся, его широкая спина в безупречном чёрном пиджаке снова стала барьером. Это был жест окончания аудиенции. Он не мог больше выносить этого доклада, который лишь подчёркивал его собственную невыносимую вовлечённость и полное отсутствие контроля над тем, что она чувствовала, когда его не было рядом. Рейд, не произнеся ни слова, отступил в тень и растворился в фиолетовой вспышке, оставив Кайна наедине с гулким эхом удара тентакля, трескающимся инеем и неугасающим ожогом чужого счастья на его собственной коже. ... Аяна стояла, опершись о раковину спиной к Лике. Внутри нее бушевала тревога, смешанная с чувством вины и беспомощности её метка мерцала. …Его эмоции я никогда почти не чувствовала их, но сейчас..он не в настроении, что там происходит? Рейд в порядке? А Кайн? Неужели...из-за прикосновений? Или..нет, надо успокоиться, иначе... Она зажмурилась, чуть сгорбилась, пытаясь волевым усилием подавить бурлящие внутри эмоции. На миг показалось, что получилось. Но затем — резкий, трескающий звук, похожий на ломающийся хрупкий лёд. Аяна открыла глаза с шоком. От её рук, лежащих на холодной поверхности раковины, во все стороны с пугающей скоростью разросся тонкий, голубоватый лёд и иней. Он побежал по кухонному гарнитуру, полкам, покрыл переднюю панель холодильника и потолок, искрясь в свете гирлянд. Странным образом ледяные узоры лишь слегка зацепили углы высокого барного стола, почти не тронув пространство, где сидела Лика, но полностью сковали всё вокруг Аяны. Её голубые глаза светились неестественным, ледяным сиянием, а золотая Метка на запястье сменила цвет на яркий, пронзительный голубой. Лика, сидевшая в метре позади, застыла. Чашка с соком в её руке остановилась на полпути ко рту. Весёлая, саркастичная маска в одно мгновение слетела с её лица, сменившись полным, неприкрытым шоком. Её глаза, широко раскрытые, метались от Аяны к ледяным узорам, сковывающим кухню, и обратно. Всё её тело напряглось. — Аяна… — выдохнула она, и её голос прозвучал тихо, сдавленно, без тени привычной шутки. — Что… что это? Аяна повернулась, её взгляд с тревогой метнулся по покрытому ледяными узорам потолку, стенам, блестящей голубым сиянием технике. Она резко посмотрела на Лику, застывшую в шоке, а затем на своё запястье, где Метка пылала холодным голубым светом. Она обхватила запястье второй рукой, словно пытаясь скрыть или задавить. — Сейчас… подожди, надо… надо это убрать… — выдохнула она, голос дрогнул. Аяна зажмурилась, лицо её стало маской концентрации. …Подавить эмоции срочно… Внутри её сознания раздался звук — чёткий, механический, будто крутились невидимые шестерёнки. В такт этому звуку лёд вокруг слегка потрескался. И лёд начал исчезать. Не таять, а просто пропадать, не оставляя ни капли влаги, ни пара. Через несколько секунд кухня была чиста, лишь на поверхностях остались едва заметные следы инея, быстро испаряющиеся. Аяна резко, с усилием вдохнула, пытаясь отдышаться, и устало отпустила запястье, опустив руки. Она подошла и села на стул рядом с Ликой, облокотившись на стол и уставившись в его поверхность. — Появились дней несколько назад, — тихо сказала она. — Арсений говорил, что я пустая без энергоядра и сил, но… сначала я начала иногда чувствовать существ на растоянии, потом начал появлятся лёд, спонтанно, и чувство будто я усилием воли могу выключать чувства. Только вот… ничего толком не контролируется, кроме последнего. И… Аяна повернулась к Лике, и её голубые глаза, всё ещё светящиеся тем же ледяным внутренним светом, встретились с взглядом подруги. — Вот этого… — добавила она. И через пару секунд свет в глазах погас, а Метка на запястье сменила цвет обратно на слабый золотой. Аяна повернулась к телевизору. — Понятия не имею, откуда… Надо бы обратиться к Алистеру хоть, или Арсению… хотя второй, боюсь, затыкает меня приборами. — Она издала короткий, усталый смешок, беря свой стакан с соком, и пробубнила почти шутя: — Интересно, а каток получится сделать, когда освоюсь? Как у нашего знакомого.. Лика сидела неподвижно, переваривая увиденное. Её лицо, обычно такое живое и насмешливое, было серьёзным. Шок постепенно сменялся осмыслением, а затем привычной, но теперь более смягчённой иронией. Она долго смотрела на Аяну, на её уставшую позу, на запястье. — Ну что ж… — наконец произнесла она, и в её голосе звучало не привычное веселье, а скорее тихое восхищение, смешанное с острой заботой. — Телекинез у нас так и не получился, когда мы искали твою возможную силу, зато каток и моментальная заморозка холодильника в подарок. Оригинально, солнышко. Очень… атмосферно. Лика сделала глоток сока, её взгляд стал более пристальным. — Алистер, может, и поможет… но «Очкарик», конечно, будет в восторге. Ты для него теперь ходячая аномалия в квадрате. — Она помолчала, затем добавила уже совсем тихо, без шутки: — Главное, чтобы это тебя не… съедало изнутри. Лёд-то убрала, а что с тем, что его вызвало, сделаешь? Аяна вздохнула, отпила сока. — Я же говорю…что-то типо "переключения эмоций"? Я сконцентрирвалась отключив их, и лёд пропал. Почти ничего не чувствую… скоро нормализуюсь. Она открыла ноутбук, сделала музыку из телевизора чуть громче и уставилась в экран. Спустя несколько секунд на её лице появилась слабая, уставшая, но настоящая улыбка, больше болезненная, чем радостная, внутренняя пустота после применения силы напоминала о себе. Она сидела, опустив плечи, и добавила уже более бодрым, шутливым голосом, посмотрев на Лику: — Всё будет хорошо… И если у тебя сломается холодильник, ты знаешь, к кому обратиться. Лика наблюдала за ней, и в её глазах смешались понимание, лёгкая грусть и привычная тёплая ирония. Она знала, когда Аяна шутит через силу. — Договорились, — кивнула она с улыбкой. — Буду первая в очереди на мороженое домашнего приготовления. В этот момент с короткой, приглушённой фиолетовой вспышкой в гостиной материализовался Рейд. Он появился у барной стойки, его движение было резким, почти отрывистым. Доклад Кайну и та тяжёлая атмосфера ярости и подозрений всё ещё висели на нем невидимым грузом. Его фиолетовые глаза мгновенно, с сверхчувствительной скоростью, провели сканирование комнаты. Он заметил едва уловимые следы инея на некоторых поверхностях, ещё не полностью испарившиеся. Он уловил слабый, холодный запах в воздухе, смешанный с запахом еды. Он увидел усталую позу Аяны и её напряжённую улыбку. …Следы низкой температуры… Запах… Она напряжена… Что произошло?.. Его хвост, который он не сдерживал в её присутствии, тут же вытянулся из-под плаща. Светящиеся прожилки на нём вспыхнули тревожным, ярким светом. Кончик хвоста замер в воздухе, направленный в сторону Аяны, будто сканируя её на предмет повреждений. Хвост не дёргался в панике, но был напряжён как струна, готовый в любой момент превратиться в оружие или щит. — Всё в порядке? — спросил он, и его голос прозвучал чуть хриплее обычного. Вопрос был адресован Аяне, но его взгляд на миг скользнул и по Лике, оценивая общую обстановку. В его тоне сквозила не протокольная проверка, а глубокая, нескрываемая тревога. Весь его вид — напряжённая поза, светящийся хвост, пристальный взгляд — выдавал агента, вернувшегося из зоны повышенной опасности и мгновенно переключившегося на свою главную, личную миссию: убедиться, что с ней всё хорошо. Аяна широко раскрыла глаза. Взгляд её стремительно, с лёгкой тревогой, пробежал по высокой фигуре Рейда, сканируя его с головы до ног, будто ища признаки напряжения, боли или чего-то неладного. — У нас да… а ты… в порядке? — выдохнула она, и в голосе её прозвучала неподдельная озабоченность. Её рука непроизвольно дёрнулась вперёд, словно желая коснуться его, проверить, но в последний момент она сдержала порыв. Пальцы лишь слегка дрогнули в воздухе. Она словно поймала себя на этом жесте, и её взгляд, полный немой тревоги за него, грустно отвелся в сторону, к полу. Это было тихое, но красноречивое признание: она боялась причинить ему неудобство или нарушить какую-то невидимую границу, даже когда волновалась. Рейд замер. Его сверхчувствительность уловила всё: мимолётное движение её руки, сдерживаемый порыв, дрожь в пальцах, отведённый взгляд и ту тень грусти и беспокойства, что мелькнула на её лице. Этот жест — попытка коснуться и последующее отступление — ударил его сильнее любых слов. …Она волнуется… За меня… Хотела коснуться… Но отстранилась… Почему?.. Из-за него? Из-за того, что было у Кайна?.. Внутри него всё сжалось. Его хвост, до этого напряжённо замерший, совершил одно плавное, но быстрое движение. Он не взметнулся, а скорее приблизился к ней, его кончик мягко опустился на пол рядом с её стулом, светящиеся прожилки сменили тревожный свет на тёплое, ровное свечение, но само тело хвоста оставалось слегка напряжённым, готовым в любой момент среагировать. Его собственное дыхание, которое он на миг задержал, стало чуть глубже. Он видел, как она отвела взгляд, и это вызвало в нём острое, щемительное чувство. Она всегда была такой — прямой, сияющей. Эта внезапная, сдержанная уязвимость и забота, направленная на него, ломала все его внутренние защиты. — Я в порядке, — ответил он, и его голос прозвучал тише, мягче, чем обычно. В нём не было привычной отстранённости. Была твёрдая уверенность, предназначенная её успокоить. — Никаких угроз. Доклад завершён. Всё стабильно. Он сделал небольшой шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую она сама не решалась преодолеть. Его взгляд, полный немого вопроса и той самой глубокой тревоги, что теперь всегда жила в нём из-за неё, был прикован к её лицу. — А ты? — спросил он, и в этом простом вопросе звучало всё: желание убедиться, что с ней всё хорошо после его отсутствия, готовность услышать правду, даже если она попытается её скрыть, и то немое обещание, что что бы ни случилось — он здесь. Его хвост у её ног слегка приподнял кончик, словно в немом дополнении к вопросу. Кайн оставался в зале после ухода Рейда. Чёрная Метка на его запястье, лишь недавно утихшая после всплеска её счастья, внезапно снова ожила. Но на этот раз волны, прорывающиеся через связь, были иными, противоречивыми и мучительными. Сначала — тревога. Острая, щемящая, беспокойная. Не о себе. О ком-то другом. Он почувствовал, как она пытается взять себя в руки, сосредоточиться, подавить эту тревогу. Затем — резкий, сокрушительный выброс. Не ярости. Не боли. Чего-то холодного, взрывного и неконтролируемого, что сопровождалось всплеском лёгкой, животной паники — её собственной. …Что?.. Что происходит?.. Эта паника… Этот холод… И тут же — резкий, неестественный обрыв. Как если бы на раскалённые эмоции вылили ушат ледяной воды. На смену пришло искусственное, подавленное спокойствие, под которым пульсировала глубокая усталость и… пустота. Та самая пустота, которую он почувствовал утром, когда она решила, что он хочет её смерти. Но теперь она была приправлена горечью и измождением. Затем — отзвук улыбки. Не сияющей. Болезненной, уставшей, натянутой на лицо, как маска. И слова, прозвучавшие в её сознании, доносящиеся до него как эхо: «Всё будет хорошо…». Эта фраза, такая банальная и бессильная, прозвучала для него как заезженная пластинка, как самое горькое самообман. После той бури, что он только что прочувствовал, эти слова были плевком в лицо реальности. Кайн стоял посреди зала, и ярость в нём сменилась чем-то более сложным и едким. Воздух вокруг не сгущался, а будто стал разрежённым, ледяным. Его тентакли не били стены, а медленно, тяжело обвились вокруг его собственных рук и туловища, сжимаясь, будто пытаясь сдержать внутренний шторм. …Она лжёт… Сама себе… Снова… Что её довело до такой паники? До такого… выброса? Не из-за утра… Это что-то ещё… Он не связывал это с Рейдом. Для него агент был не более чем тенью, исполнителем. Его мысли метались между утренними событиями — его поцелуем, его угрозами, её объятием — и её нынешним состоянием. Может, это последствия потери крови? Или… реакция на их связь? На то, что он заставил её чувствовать? Но чувство пустоты, которое шло от неё сейчас, било по нему с новой силой. Он был причиной такой же пустоты утром. А теперь её вызывал кто-то или что-то ещё. И это бесило. Бесило своей неясностью и своим вмешательством в то, что он уже считал своей территорией — её эмоциональным состоянием. — Глупость, — прошипел он в тишину, но в этом слове не было прежней всесокрушающей силы. Была усталая досада и то самое недоумение, которое преследовало его с момента их встречи. — Доводить себя до такого… и твердить пустые слова… Его рука с Меткой непроизвольно поднялась. Он чувствовал под пальцами пульсацию золотого света, теперь тусклого и грустного. Он не пытался разорвать связь. Не пытался даже приглушить её. Он просто стоял и чувствовал, как её усталость и подавленная тревога медленно растекаются по его собственной нервной системе, отравляя его собственное спокойствие. Он отвернулся от центра зала, его взгляд упёрся в стену. Он не отдавал приказов. Не звал обратно Рейда. Он просто оставался на месте, пойманный в ловушку этой странной, мучительной обратной связи, где её страдание, даже заглушённое, становилось и его страданием, а его непонимание — ещё одной стеной между ними. И фраза «всё будет хорошо» висела в воздухе ядовитым, насмешливым призраком, который он ненавидел, потому что он сам был частью причины, по которой всё было нехорошо. 15:50 Аяна казалось, собралась ответить Рейду, но Лика, одним взглядом оценив ситуацию, весело воскликнула, вставая: — Конечно, наше солнышко в порядке! Мы же несколько часов ремонт делали, конечно, устали немного! Да и холодильник уже боюсь открывать — вдруг опять ледяной сюрприз! Аяна, не поднимая взгляд на Рейда, посмотрела в сторону Лики и тихо кивнула, принимая этот спасительный повод. Лика бодро засунула посуду в посудомойку и направилась к дивану, доставая телефон. — А сейчас пора бы посмотреть, что там Алистер прислал. Наверняка, что-то эпичное вроде «поймать дракона за хвост», пока он спит! — бросила она уже с дивана. Аяна молча встала из-за стула, убрала тарелки, включила посудомоечную машину. Она взяла ноутбук с барного стола, но так и не взглянула на Рейда, сохраняя упорное, глухое молчание. Она обошла его и села на диван рядом с Ликой, оставив свободное место слева. Она поставила ноутбук на стеклянный столик и с сосредоточенным, отстранённым видом открыла приложение «Энигмы», включив параллельно телефон с перепиской Алистера. Лика, сидящая рядом, бросила короткий, оценивающий взгляд на Рейда, а затем на Аяну, но ничего не сказала, погрузившись в свой телефон. Рейд остался стоять у барной стойки. Внутри него всё замерло, а затем сжалось в ледяной, болезненный ком. …Не смотрит… Не говорит… Игнорирует… Никогда так… Никогда… Она всегда тянулась к нему. С улыбкой. С прикосновением. С тихим взглядом, который звал его ближе. Даже когда ей было плохо, в её глазах теплилась искра, предназначенная ему. А сейчас — пустота. Стена. Молчание. Его аналитический ум, всегда работавший с безошибочной скоростью, лихорадочно строил цепочки. Он только что вернулся от Кайна. От его ярости, подозрений и тяжёлых вопросов. И теперь она… отворачивается. Это не могло быть совпадением. …Из-за доклада?.. Догадалась, что я скрывал?.. Или… Острая, щипающая тревога превратилась в слепую, жгучую панику. Его челюсти свело так, что боль отдалась в висках. Кулаки сжались за спиной, костяшки пальцев побелели. Всё его тело напряглось до предела, будто готовясь к удару, которого не могло быть. Его фиолетовые глаза, прикованные к её склонённой над ноутбуком голове, вспыхнули. Не просто ярче. Они загорелись ослепительным, прожигающим светом, который вырывался из-под контроля, освещая пространство вокруг него призрачным сиянием. И тогда из него вырвалось нечто другое. Аура. Тонкая, вибрирующая дымка фиолетовой энергии, которую он всегда сдерживал. Она затрещала статикой, окутав его фигуру. А вместе с ней — феромоны. Не те, человеческие, а альфийские, первобытные — запах озона перед грозой, раскалённого металла и чего-то дикого, защитного. Они вырвались наружу помимо воли, крича о его внутренней буре, о собственническом страхе потерять то, к чему он только что начал привыкать. Он стоял, как изваяние, пронзённое током. Его хвост, лежавший на полу, дёрнулся и взметнулся в воздух. Прожилки на нём пылали тем же ослепительным, рваным светом, что и глаза. Кончик хвоста бился в воздухе с такой силой, что рассекал его со свистом. — Аяна… — вырвалось у него, и голос был не его — низкий, хриплый, надтреснутый, полный немой, сокрушительной мольбы. В этом одном слове было всё: вопрос, растерянность, боль и требование объяснений. Но она не подняла головы. Она лишь чуть сильнее сжала губы, глядя на экран ноутбука, её пальцы замерли над клавишами. Это молчание было хуже любого отказа. Оно было игнорированием самого факта его существования и той агонии, что он сейчас испытывал. Аяна тихо произнесла, почти шёпотом, отрезая каждое слово: — Рейд… сядь. Она чуть отодвинула ноутбук и пристальнее посмотрела на экран с чатом. Сообщение от Алистера гласило: «Братец Алистер: Сестрёнка, сегодня у нас романтичный вечер тет-а-тет, остальных отправил в другой сектор к менее интересным существам. Заскочу к тебе минут через пятнадцать, не убегай. Угостишь своего уставшего братца кофеем, или мне с собой самогоноварню для храбрости тащить?» Аяна, не отрывая взгляда от экрана, сказала ровным, лишённым эмоций голосом: — Скоро придёт. Я отойду, соберусь. И… Лика, поставь капсулу в машину, пожалуйста. Лика, прочитав сообщение через плечо Аяны, фыркнула, но в её голосе прозвучала лёгкая, вынужденная игривость, чтобы нарушить напряжённость: — О, наш пламенный братец соизволил навестить! Капсулу, говоришь? Для него, наверное, самую крепкую, чтоб не уснул посреди задания. Ладно, ладно, сделаю. Аяна встала, закрыла ноутбук и, не глядя ни на кого, направилась к лестнице на второй этаж. Её движения были собранными, но в них сквозила неестественная, отстранённая скованность. Рейд услышал её слова. «Сядь». Одно слово. Холодное, отстранённое, приказное. Оно ударило его с той же сокрушительной силой, с которой он сам когда-то говорил ей «Молчи» и «Иди» в первые минуты знакомства. Тогда она ответила ему солнечной улыбкой. Сейчас — ледяной стеной. Его внутренняя буря, и так достигшая предела, на миг окаменела. Ослепительный свет в его глазах не погас, а замер, превратившись в неподвижное, прожигающее сияние. Фиолетовая аура вокруг него дрогнула и схлопнулась, но не исчезла — она сгустилась вокруг его тела плотным, вибрирующим коконом. Феромоны — озон и сталь — стали ещё резче, острее. …Так… как я тогда… Она… Мысль была острой как лезвие. Его собственное холодное обращение с ней вначале возвращалось ему бумерангом. Но тогда он был агентом. Инструментом. Сейчас он был… чем-то иным. И этот контраст между тем, что он чувствовал, и тем, как она вела себя, разрывал его изнутри. Его хвост, взметнувшийся в воздух, на секунду застыл в высшей точке, а затем с глухим, свистящим звуком обрушился на пол. Не ударом, а тяжёлым, бессильным падением. Прожилки на нём пульсировали рваным, тревожным светом, отражая хаос в его душе. Он не сел. Он не мог. Вся его фигура была напряжена как тетива лука. Его взгляд, полный немой агонии и непонимания, был прикован к её спине, пока она поднималась по лестнице и скрывалась на втором этаже. Звук закрывающейся двери комнаты прозвучал для него как приговор. Он остался стоять посреди гостиной, отравленный собственными феромонами и эхом её холодного шёпота, в то время как Лика молча, с озадаченным взглядом, возилась с кофемашиной. Приближение Алистера, обычно означавшее смену задач или защиту, сейчас казалось никуда не ведущей отсрочкой перед лицом этой внезапной, необъяснимой катастрофы в их с ней хрупком мире. 15:55 Аяна переоделась в свою форму охотника. Светло-бежевые брюки, пиджачная куртка того же оттенка, тёмно-бежевый ремень, подчёркивающий талию. Под курткой была заправлена белая рубашка, на шее, как всегда, расстёгнутая на одну пуговицу, поблёскивали кулон с пером и знакомые голубые серёжки. На ногах — бежевые кроссовки в цвет ремня. Она проверила браслет, заряд, защёлкнула за поясом рукоять клинка и зашла в ванную. Там она ловкими движениями собрала светло-жёлтые волосы в идеальный, плотный хвост, спадающий до талии. Затем она оперлась о раковину, сжала челюсти, и всё её тело на мгновение дрогнуло. …Прости… Я знаю… Чувствую… Мне даже метка не нужна… Рейд… Она глубоко вдохнула, но вдох получился резким, сорвался в приступ сухого, надсадного кашля. Она тут же посмотрела на ладонь — крови практически не было, лишь слюна. Она быстро вытерла руку и, выпрямившись, вышла. Спускаясь по лестнице, она услышала, как Лика внизу весело воскликнула: — Ну всё, я свою миссию выполнила — капсулу воткнула! Американо твоему братику теперь сама делай, а то я всё пересолю или недолью! Не хочу, чтобы он потом на меня ворон пускал из-за кофе! Лика, оставив кружку на стойке, вернулась на диван, уткнувшись в телефон. Аяна молча кивнула, спустилась вниз и, повернувшись к кухонной зоне спиной ко всем, за пару точных движений закончила готовить американо, стоя у кофемашины. Лика сидела с деловым видом, но её взгляд изредка скользил по комнате. Рейд стоял на том же месте. Он не видел её наверху, но слышал. Звук шагов в комнате, затем — в ванной. Тишина. Потом — резкий, надрывный кашель. Его собственное тело вздрогнуло в ответ, как от удара. …Кашель… Снова… Но крови нет… Или… она скрыла?.. Его хвост, лежавший на полу, дёрнулся и приподнялся, прожилки вспыхнули тревожным светом. Он слышал, как она спускается. Видел, как она молча кивает Лике. Наблюдал, как она стоит ко всем спиной, готовя кофе с той же отстранённой, механической точностью, что и всё после его возвращения. Внутри него бушевала тихая, разрушительная буря. Его аналитический ум, лишённый визуальных данных, строил худшие предположения. Её молчание. Её избегание взгляда. Этот кашель. И теперь — приближение Алистера. S-класс. Тот, кто видел её уязвимой, кто защищал её, кому она доверяла как брату. Тот, кому она сейчас готовила кофе, в то время как он, Рейд, стоял здесь, отравленный собственными феромонами и непониманием. Его челюсти были стиснуты так, что сводило скулы. Кулаки за спиной разжимались и сжимались. Фиолетовая аура вокруг него не рассеивалась, а лишь густела, выдавая внутреннее напряжение. Он помнил шутки Алистера, помнил, как тот дрался с Арсением как мальчишка. Помнил, как Аяна говорила, что он это увидит. Но сейчас это не имело значения. Имело значение только то, что она — его солнце, его якорь в этом новом мире — внезапно отвернулась, оставив его в ледяной тьме собственных догадок и панического страха, что он сделал что-то непоправимое. Или что это сделал Кайн. Или что она просто… больше не нуждается в нём. Эта мысль была самой мучительной. Аяна отпила воды, стоя спиной ко всем у кухонного гарнитура. Она оставила свою кружку, взяла чашку с идеально приготовленным американо и плавно развернулась. Её движения были выверенными, бесшумными, как на задании. Она направилась к дивану, поставила чашку на кофейный столик и, засунув руки в карманы куртки, замерла. Она стояла прямо, взгляд её был устремлён в пустоту в центре комнаты. — Лика, отсчитывай десять секунд, — тихо, но чётко произнесла она. Аяна чувствовала феромоны Рейда — этот густой, тяжёлый коктейль из озона, стали и первобытной тревоги, витавший в воздухе. Но она не дрогнула. Её собственные, обычно лёгкие и сладкие феромоны были полностью подавлены, заглушены той же силой, что убрала лёд. Лика, не отрываясь от телефона, лениво бросила: — Десять, девять… надеюсь, он не явится прямо на наш только что отремонтированный потолок… восемь, семь… Рейд стоял неподвижно. Он видел каждый её жест, каждое отточенное движение. Он чувствовал, как его собственные феромоны, вырвавшиеся из-под контроля, натыкаются на эту непробиваемую, холодную стену её молчания. Это было невыносимо. Его хвост лежал на полу, но светящиеся прожилки на нём горели неравномерным, рваным светом, будто короткое замыкание. Он не делал ни шага. Он просто наблюдал, сжимая челюсти, пока Лика вела отсчёт, и эта пауза перед появлением Алистера растягивалась в вечность. Ровно через десять секунд воздух в центре комнаты стал теплее, затрещал от сконцентрированной энергии. С лёгким шипящим звуком возник вращающийся зелёный круг, сложные руны вспыхнули ярким светом. Со вспышкой и порывом горячего ветра, пахнущего пеплом и дымом, материализовался Алистер. Он тут же ухмыльнулся, его взгляд упал на чашку на столике. — О, сестрёнка! Чуял моим пламенным нутром, что десерт будет вовремя! — провозгласил он хриплым голосом, с лёгкой, братской нежностью. — Надеюсь, там не твоё фирменное «американо с морозом по коже»? А то я после леса мёрзнуть не планирую. 16:00 Аяна лишь слегка улыбнулась в ответ на шутку братца. Она нажала кнопку на ноутбуке, и над столиком вспыхнула объёмная голограмма с интерфейсом «Энигмы». Она отошла в сторону, к Рейду, и облокотилась о барный стол рядом с ним, отредактировав с браслета положение голограммы, чтобы её было видно всем. Алистер, выпив большой глоток кофе, сел рядом с Ликой на диван и хрипло рассмеялся. — А ты, птенчик, прямым рейсом через пять минут отправляешься к «Очкарику». У них там в секторе своя маленькая вечеринка с бетками. — Он взглянул на Аяну, и в его ухмылке появилась снисходительная нежность. — А мы с сестрёнкой — пешком. Прогулочным шагом. Подышим воздухом. Лика, откладывая телефон и потягиваясь, фыркнула. — С Антоном и Яном на «вечеринке»? Так это ж не задание, а цирк! Там через десять минут либо всё будет гореть от «нечаянной» искры Яна, либо Антон кого-нибудь из них прибьёт за очередную глупую шутку. Арсению, бедному, терпения не занимать. Аяна, скрестив руки на груди, смотрела на голограмму. На ней горела чёткая надпись: «Задание: Тотальное уничтожение. Беты: 27 особей. Альфа: 58 особей. Исполнитель: Команда командира Алистера, S-класс.» — Задание в ближайшем лесу… — задумчиво произнесла она. — Группа Арсения на окраинах разбирается с бетами. А мы с тобой — с альфами. Я так понимаю. Тактика: я обезвреживаю, ты добиваешь. Пятьдесят восемь особей… Алистер, это же… — Мясорубка, — тихо, с тревогой добавила Лика, смотря на цифры. Алистер кивнул, его лицо на мгновение стало серьёзным, но в глазах вспыхнул знакомый азартный огонёк. — Мясорубка, да. Но аккуратная. В лесу — их территория, завалы, корни. Мой обычный «фейерверк» привлечёт внимание со всего города, а нам нужно тихо и быстро. Придётся работать клинками и малыми формами. Ты их свяжешь — я приберу. Старая добрая работа. Рейд стоял неподвижно, чувствуя, как она облокотилась о стол в полуметре от него. Его хвост на полу слегка дрогнул, прожилки вспыхнули чуть ярче, но не от прежней ярости, а от острой, сосредоточенной тревоги. Он слышал цифры. Видел задание на уничтожение. Чувствовал её усталость и знал о её ранении. Мысль о том, что она сейчас пойдёт в бой, да ещё против пятидесяти восьми Альф, заставила его фиолетовые глаза сузиться. Его аура непроизвольно сжалась вокруг него, феромоны стали ещё резче, металлическое предостережение в воздухе. Он молчал, но всё его существо было натянуто как струна, сканируя каждое её движение, каждый оттенок в голосе, готовое в любую секунду нарушить все приказы, если её жизни будет угрожать реальная опасность.