Часть 1
3 декабря 2025 г., 00:08
Макс не мог толком сказать, как всё это произошло.
То есть, он знал, да.
И во всём был виноват Джордж.
Во всём был виноват чёртов Джордж Расселл, золотой мальчик «Мерседеса» и любимчик Тото Вольффа. Чёртов Расселл, гонщик под номером 63, который носил шлем такого же синего цвета, как его глаза. Чёртовы синие глаза. Они были даже не такими яркими, как у Макса (они были такими, даже больше). Чёртов павлин в паддоке. Чёртов Джордж Расселл. Чёрт, чёрт, чёрт.
Макс даже не мог злиться или что-то в этом роде. Потому что это не было похоже на Эдемский сад, а Джордж — на запретный плод, нет, возможно, всё было хуже, чем вся эта искажённая религиозная тема. Макс никогда в жизни не читал Библию и уже знал, что это ужасно, да, потому что это было реально и произошло во время Гран-при Канады.
Начало недели уже предвещало цирк, когда Макс рано утром в четверг прибыл в паддок и обнаружил там Джорджа. Он что, летучая мышь, или что, он спал в норах сурков? Не было другого объяснения тому, что этот светловолосый тип оказался там так рано, когда это было прерогативой только Макса. Макса, который просыпался, дыша бензином, шинами Pirelli и стратегией. Не Джорджа. Не его. Нет, нет, нет.
Затем начались медийные обязанности, и вся социальная энергия, которой у Макса, как он знал, не было, начала утекать, как сок из несчастного апельсина. Макс пошёл поговорить с журналистом? Джордж был там. Макс пошёл записывать сторис с командой в менее людном месте? Джордж тоже был там! Максу нужно было взять воды? Угадайте, что? Джордж уже был там!!!!! Макс решил выйти на обед, но сначала пошёл найти Ландо, потому что хотел приличной компании? Что ж, похоже, этот чёртов выбеленный блондин тоже этого хотел. Так бомба и была заложена: Макс обедает с желанным присутствием Ландо и нежеланным присутствием Джорджа.
Но Макс за годы тренировок с медиа научился взаимодействовать с более высоким британцем ровно настолько, чтобы не желать (по крайней мере, не всё время) увидеть пистолет Glock g28, направленный ему в голову. Это был приемлемый обед, после которого Макс вернулся к делам Red Bull, сосредоточившись только на том, чтобы поскорее всё закончить и уехать в отель, чтобы отдыхать долгие часы.
Конечно, человеческому спокойствию отпущен очень короткий срок: наступила пятница, день свободных заездов, и Макс не мог нарадоваться.
Пока он не сел в машину.
Было нетрудно понять, что он управляет чёртовой ванной на колёсах на трассе, у которой было всё, чтобы пойти не так!!!!
Погода была отвратительной, выбранные шины не имели должного сцепления, потому что трасса была скользкой в одном повороте и внезапно нет — в другом, двигатель не выдавал скорость, которую искал Макс, и, в довершение всего, у него отказала ERS.
Всё было просто дерьмово, полнейший шутки ради, и Макс хотел опустить руки и прыгнуть в воды реки Святого Лаврентия. Как будто установившегося хаоса было мало, «Мерседес», похоже, решил проснуться и умудрялся сделать этот хлам-автомобиль чуть более конкурентоспособным.
На мгновение Макс даже попытался найти в этом иронию: «Феррари», которая давила на Макса так же, как и «Макларен», была полным хламом и даже не походила на команду, приехавшую с такой невероятной недели после победы в Монако. Всё же голландец не мог даже посмеяться над неудачей Шарля и Карлоса, потому что Red Bull тоже был не в лучшем из миров. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Суббота пришла с проблеском надежды для Макса. Всё ещё было дождливо, всё ещё холодно и хаотично, но наверху появлялось робкое солнце. ERS починили, стратегию пересмотрели, Макс даже поздоровался с Джорджем Расселлом, который снова оказался в паддоке вместе с сурками.
Макс был более уверен. Да, после всего могло случиться что-то хорошее. Даже с третьей свободной практикой, где «Мерседесы» зажали Макса, завоевав P1 и P3, всё могло измениться. Они могли стать лучше.
У машины всё ещё были некоторые проблемы с надёжностью, на которые Макс не хотел обращать внимания, но она выглядела многообещающе. Она была многообещающей, как...
Чёртов спор за поул-позицию с одинаковым временем.
1:12.000. Та же минута. Те же секунды. Десятые. Сотые. Даже тысячные, чёрт возьми.
И Макс проиграл поул.
Макс проиграл поул, потому что Джордж показал время первым. Потому что чёртов «Мерседес» выпустил Джорджа первым из гаража, так что тот уехал и забрал P1 себе.
Боже мой, Макс хотел содрать шкуру с Гран-при. Он хотел содрать шкуру с Кристиана. Он хотел содрать шкуру со всей команды Red Bull.
Но он не стал. Он просто поставил машину на P2 и попытался изобразить самую приличную улыбку, на какую был способен. Он видел, как Джордж празднует, вставая в свою дурацкую Т-образную позу, нелепый. Он был счастлив, конечно же, чёртов бастард получил поул!!!
Макс поздравил Ландо с P3, поскольку бедняга был не виноват в том, что на Джорджа обрушилась беспричинная ненависть.
А потом Максу пришлось сделать вежливый жест и поздравить тоже Джорджа. Потому что он заслужил это: показать такой же круг, как у Макса, у которого уже было две победы в Канаде? Что ж, у Джорджа должны были быть яйца для этого, конечно.
Потому что он был там, праздновал то, что должно было принадлежать Максу. Он выглядит так же великолепно, как и ужасно, с его растрёпанными светлыми волосами и улыбкой, болезненно яркой, как солнце, которое решило показаться.
Макс просто не мог перестать смотреть на него, даже после того, как они обменялись несколькими словами. Макс, честно говоря, даже не обратил внимания на то, что сказал Джордж, он был слишком сосредоточен на том, чтобы не рухнуть на пол. От злости, конечно. Потому что он ненавидит Джорджа так сильно, что едва может дышать. Потому что он хочет уничтожить Джорджа так же, как тот уничтожает его.
Джордж, Джордж, Джордж...
На лице Джорджа всё ещё сияет эта чёртова улыбка, когда он снимает шлем после взвешивания, словно желудок Макса не выкручивает, как бельё в стиральной машине. Макс чувствует, что хочет бросить его под грузовик. Макс также чувствует, что хочет сделать то же самое с собой.
Сукин сын.
Мир и правда представляет собой шоу ужасов, Канада — бессердечный ведущий, а Макс — главная достопримечательность, которая делает день жестоких зрителей чуть менее пустым.
А Джордж?
О, он — причина, по которой шоу ужасов становится истинным ужасом.
Это была изматывающая суббота, и Макс даже попытался игнорировать знаки, которые подавала ему жизнь, о том, что хаос всегда приходит с багажом. Потому что ему нужно было отдохнуть к завтрашней гонке.
Было достаточно встретить Джорджа на предгоночной пресс-конференции, было достаточно встретить Джорджа в туалете после медийной белиберды, было достаточно встретить чёртова Джорджа Расселла в чёртовом лифте отеля, где остановился Red Bull на эти выходные. Чёрт, должно быть, Макс в детстве пнул статую Иисуса в церкви, потому что другого объяснения этому не было.
— О, «Ред Булл» тоже остановился здесь? — спросил Джордж, нажимая кнопку двенадцатого этажа. На этаж ниже, чем был Макс.
— Похоже, что да, — пробормотал Макс, не особо намереваясь быть грубым, но не в силах этого избежать. Он был измотан, и у него почти не осталось фильтра, чтобы быть хорошим питомцем, выдрессированным медиа, по крайней мере, внутри этой металлической коробки, которая была медленной, как «Уильямс», пока рядом с ним стоял этот долговязый, чёртов Джордж Расселл с весёлой улыбкой.
— Чувак, одинаковое время. Как это вообще возможно? Я до сих пор не могу поверить, — прокомментировал Джордж, смеясь про себя, как идиот.
— Поверь, я тоже не могу.
Макс почувствовал тяжесть этого чёртова взгляда и постарался не показывать, что он взволнован.
— Всё в порядке, чувак?
— Угу, всё хорошо, Расселл, — пробормотал он, не давая особого простора для разговора.
И словно Бог дал Максу шанс, зазвучали трубы рая, потому что лифт остановился на двенадцатом этаже, и двери открылись. Макс выпустил воздух, который даже не осознавал, что задерживал, когда Джордж вышел из лифта.
— Удачи на трассе завтра, Макс. Я не стану для тебя облегчать задачу.
Кроме того, что он был эгоцентричным, сукин сын ещё и имел наглость сказать это Максу. Сурки, кусните меня!!!
Двери лифта закрылись, а затем снова открылись через некоторое время, на тринадцатом этаже, и Макс вышел, потому что должен был. Он тоже пошёл в свою комнату, принял душ, лёг на кровать и включил огромный телевизор в номере, потому что так он и должен был поступить.
Однако Макс ничего не регистрировал. Он был словно на автопилоте: ведёт машину, не управляя ею, живёт, не живя. Всё, о чём он мог думать, — это завтра и о том, что может случиться, если он будет недостаточно хорош и потерпит неудачу, и внезапно он снова почувствовал себя ребёнком, который должен побеждать любой ценой, в конце концов, мир состоит из победителей и проигравших, а Макс — победитель. Он должен им быть. Проигрыш — не вариант, никогда им не был, не для такого, как он, кто является лучшим.
Но быть лучшим — утомительно, и иногда, когда всё становится слишком непосильным, Макс просто хочет быть кем угодно, только не собой.
Неосознанно Макс задаётся вопросом, чувствует ли себя Джордж так же — как маленький засранец, которому нужно многое доказать остальному миру. Он надеется, что да, потому что Джордж заслуживает того, чтобы чувствовать себя так. Маленьким засранцем. У него нет титула, а у Макса — три. У него одна победа, а у Макса — 59. У него 11 подиумов, а у Макса — 105. У него две поул-позиции? Чёрт, у Макса их 39!!!!
Джордж заслуживает того, чтобы чувствовать себя дерьмом, после того как забрал то, что должно было принадлежать Максу, из-за технической детали. Он заслуживает того, чтобы чувствовать себя мусором, после того как появился таким счастливым, испортив день Макса. Он заслуживает того, чтобы чувствовать себя крупицей ничтожества, осмелившись разговаривать с Максом, словно ничего не произошло, словно они лучшие друзья, пьющие послеобеденный чай и обсуждающие надёжность машин.
Больше всего Джордж Расселл заслуживает того, чтобы чувствовать себя полнейшим ебаным мудаком, потому что Макс просто не может перестать думать о нём так, как такие мужчины, как он, не должны думать о других мужчинах.
***
Всё то, что происходило на тех выходных, Макс определённо классифицировал бы как превью конца света. Он жалел, что не выспался как следует, не отдохнул как следует, но Джордж давал о себе знать даже в снах Макса, где тот был сурком и превращался в пятно на асфальте, когда Джордж переезжал его. Ужасный кошмар, ужасный, ужасный. Но он не был хуже после того, как Макс поворочался в кровати и снова погрузился в сны о... других вещах. О да, это было определённо гораздо трагичнее, и Макс принял холодный душ, когда встал в гоночное воскресенье. Потому что у него уж точно не встанет на Джорджа Расселла. Макс прибыл в паддок рано, как всегда, но на этот раз он не увидел, как Джордж поднимается вместе с сурками. Хм, он получает поул, а потом думает, что гонка уже выиграна, и можно поспать ещё несколько минут? Типичный Расселл, заранее делящий шкуру неубитого медведя. Макс выпил кофе, достойный социопата, который готов сражаться за трофей. Да, сегодня он жаждал крови на трассе. В переносном смысле, конечно, желательно без аварий и также без флагов, пожалуйста. Макс хотел сражаться достойно. Но не всё бывает так, как хочет Макс, и, конечно же, Гран-при Канады должен был оказаться цирком, написанным и поставленным Адамом Сэндлером. Во-первых, у него не было лучшего времени реакции на старте, и Джордж остался на P1, оставив Макса страдать от всей этой брызговой завесы и плохой видимости. Затем он испортил повороты 1 и 2 на 17-м круге, и, словно дементор, появился Норрис, чтобы забрать душу Макса. Макс откатился на P3 три круга спустя и почувствовал, как его надежды медленно угасают, потому что если в дождь было трудно, то бороться за P1 с этими двумя теперь казалось невозможным на этой машине, которая была медленнее, чем пит-стоп «Заубера». Но как божественное благословение, Сарджент отправился в занос (снова), и появилась машина безопасности. Благодаря удачному вызову от «Ред Булл», быстрому выезду Макса с пит-стопа, который чуть не закончился столкновением с «Мерседесом» сзади, и слабой стратегии «Макларена», Макс унаследовал P1. После перехода с дождевой резины на слики Максу тоже удалось удержаться на вершине. Это был цирк, гонка в целом. Не только Сарджент развернулся, но и Перес поцеловал стену, Шарль вновь познал проклятие гонщика «Феррари», Сайнс решил подстричь траву и пригласил Албона присоединиться к нему, ещё одна машина безопасности тоже появилась, но ничто из этого не имело значения для Макса. Это не имело значения, потому что Макс выиграл чёртов Гран-при Канады!!! Его третья победа там. Подряд. ХА. ХА. ХА. Получи, Джордж. Получи!!! После этого Макс не может толком сказать, что произошло. Он будто покинул собственное тело. Постановка машины на первое место. Взвешивание. Общение. Комната охлаждения. Его же интервью с Ландо и Джорджем. Получение трофея. Гимн Нидерландов. Шампанский душ. Фото с командой. Комната гонщиков. Переодевание. Отказ от празднования, чтобы вернуться в отель и отдохнуть. Ещё один душ. Включение видеоигры. Заказ еды. Ожидание еды. Открытие пива, чтобы скоротать время. Выпивает всю бутылку. Берёт ещё одну. Выпивает половину. Слышит звонок в дверь. Открывает дверь... — Хм, ты не мое обслуживание номеров. Это был не вопрос, а просто констатация факта. Макс замер с рукой на дверной ручке, дверь была открыта достаточно, чтобы он мог увидеть всю фигуру Джорджа, прежде чем встретиться его голубые глаза с другими голубыми глазами. Джордж стоял перед Максом, опершись одной рукой о косяк, а в другой держа бутылку вина. На нём была простая футболка без принта и гоночные брюки, которые Макс, кажется, не припоминал на нём — он же такой пацан с постеров Tommy Hilfiger, что Макс удивился, узнав, что у того вообще есть такая обыденная одежда. — Нет, — ответил Джордж, слегка кивнув, всё ещё глядя на Макса. — И ты стоишь здесь, потому что...? — Потому что я жду, когда ты пригласишь меня войти. — И ты хочешь войти, потому что...? — Макс, — произнёс он почти скучающим тоном, словно собирался отчитать пятилетнего ребёнка. Макс открыл дверь пошире и позволил Джорджу войти внутрь. Он не знал, почему сделал это, было бы почти неправильно сказать Джорджу, чтобы тот отвалил и ушёл. Затем он смотрел, как Джордж входит в комнату и оглядывается, словно выискивая что-то не на своём месте, какую-то деталь, какое-то различие. Что-то. — Всё так же обычно, как у меня, — прокомментировал Джордж, и Макс каким-то образом смог заметить слегка утяжелённый ритм его голоса, когда тот растягивал слова с британским акцентом и налётом выпитого вина. — Эм, спасибо? — Макс не был уверен, что сказать, нечасто бывало, чтобы его соперники по трассе заходили в его номер в семь тридцать шесть вечера в воскресенье после гонки и просто делали комплимент обстановке. — Всё так же обычно, как у меня, — тише повторил Джордж, словно это было напоминанием самому себе, а не комплиментом Максу, который нахмурился от непонимания. Более высокий мужчина повернулся к Максу, когда тот приблизился, заставив голландца плотнее встать на ноги, когда он услышал: — Твой отель. Твоя комната. Твоя одежда. Твои гонки. Твой быстрый круг. Твоя квартира в Монако. Твой распорядок. Твоя история. Всё. Абсолютно всё так же обычно, как у меня, Макс, — британец остановился перед Максом, его подбородок на уровне кончика носа старшего, взгляд опустился на другого. — Если всё так похоже, как тебе до сих пор удаётся побеждать, а мне нет? Макс почувствовал себя запуганным, под угрозой, разоблачённым. Джордж пришёл в его номер пьяным после того цирка, какими были те выходные и та гонка, и вывалил ни на чём не основанные заявления с таким чувством собственности и уверенностью, что это отняло последний след покоя, завоёванного Максом в это воскресенье. Именно поэтому Макс не хотел много думать, когда выплюнул слова: — Это потому, что я лучше тебя, Расселл. Вот почему. Он надеялся, что это заденет эго Джорджа. Конечно же, он хотел пошатнуть его непоколебимое эго. Поэтому, когда Макса прижали к ближайшей стене позади него, он попытался не показывать, насколько болезненным был удар его спины о каменную поверхность. В ледяно-голубых глазах Джорджа пылал огонь, и эго Макса восхитительно вознеслось, осознав, что он мог бы прямо сейчас пробежать марафон с тем адреналином, что он чувствовал. Он даже услышал первые ноты Bitter Sweet Symphony, звучащие в глубине его сознания, пока он чувствовал тяжёлое дыхание другого, ударяющее о его лицо, в ощущении того, что он наконец-то чувствует что-то иное, чем обыденность. Левая рука Джорджа вцепилась в воротник Макса, в то время как его предплечье прижимало грудь старшего к стене. Макс даже не знал, почему он позволил Джорджу чувствовать себя так, словно у него там есть какие-то права. Это Джордж вошёл в его комнату. Это Джордж нарушил его покой. Это Джордж был в логове льва, тыкая в него тонкой, хрупкой веткой, будучи таким... Макс потянулся к другой руке Джорджа и вслепую схватил бутылку вина, вырывая её из хватки Джорджа, чтобы поднести к своим губам. Он сделал долгий глоток чёртового сухого красного вина, словно это была последняя бутылка воды, а они снова оказались в Катаре 2023. Когда он оторвал рот от горлышка бутылки, Макс почувствовал, как капля стекает по его подбородку, и именно тогда он заметил, что Джордж проигрывает внутреннюю битву, кто первым отведёт взгляд. Потому что Джордж проследил за маленьким следом, который оставила капля, бегущим по подбородку, шее и затем исчезающим где-то под рубашкой. Макс выдавил слабую улыбку, когда Джордж снова посмотрел ему в глаза, слегка усилив нажим предплечьем на Макса. — Могу я чем-то помочь тебе, Расселл? Это было сильнее Макса. Ему нужно было что-то сказать, нужно было чувствовать, что они здесь на равных, и что он всё ещё контролирует ситуацию. Джордж всё ещё тяжело дышал, но он слегка ослабил хватку на более низком мужчине, словно осознав, что, возможно, сжимал слишком сильно. — Я... — его голос начал неуверенно, словно оценивая его тон в комнате. — Ты... — Я хочу, чтобы ты... — Что ты хочешь, Расселл? — настоял Макс, его голос повысился на полтона среди шёпота. — Просто скажи это или уйди, Джордж. Мне нужно успеть на рейс завтра... — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Макс уронил бутылку вина на пол, услышав, как стекло разбивается рядом с ним и Джорджем. Он также услышал «чёрт», вырвавшееся из губ более высокого мужчины, когда тот просто среагировал на удар, словно это было мышечной памятью. Прежде чем Джордж действительно смог отодвинуться, Макс схватил его за талию и притянул ближе. — Не двигайся, — сказал Макс, глядя на выложенный фиолетовой плиткой пол. Хотя на обоих была обувь, стекло было повсюду, и, по-видимому, обслуживание номеров любило делать эффектный вход, потому что чёртов дверной звонок решил прозвенеть в ту же секунду, к ужасу Макса. Он отпустил талию Джорджа, выдохнув, и мягко оттолкнул его назад, чтобы создать пространство для манёвра. Макс в некотором оцепенении подошёл к двери и открыл её ровно настолько, чтобы взять еду, которую персонал вручил ему с мягкой улыбкой, казалось, не обращая внимания на грохот стеклянной бутылки секунды назад. Макс поблагодарил их и закрыл дверь, молниеносно повернувшись к коридору, только чтобы обнаружить, что Джордж просто исчез. У него даже не было времени спросить, куда тот подевался, как тот появился снова с полотенцами, бумагой и мусорной корзиной, которую он, вероятно, похитил из ванной. Макс прошёл мимо него, только чтобы поставить еду на стол в номере, и вернулся, чтобы убрать беспорядок на полу, видя, как младший подбирает более крупные осколки и бросает их в мусорное ведро. Макс наклонился и взял рулон бумаги, который Джордж держал, даже не спрашивая его. Это был его рулон бумаги, он был в ванной его гостиничного номера. Максу не нужно было ничего просить для... — Осторожно, — он схватил запястье Джорджа, прежде чем тот смог подобрать коварный осколок, у которого было слишком много граней. — Ты можешь... пойти туда, я разберусь с остальным. — Но... — Расселл, — перебил Макс, глядя на пролитое вино, пока подбирал более мелкие осколки. Но это моя вина, — Макс услышал отголоски в глубине сознания, невысказанные слова, потому что из-за бомбы, которую я сбросил тебе на колени, ты уронил бутылку, которую я принёс в твою комнату, и теперь ты убираешь мой беспорядок, когда должен отдыхать. Макс вздохнул. Честно говоря, он не узнавал эту сторону себя, такую понимающую по отношению к пьяным идиотам, которые чуть не украли его победу, а затем появились с просьбой к Максу остановиться. — Всё в порядке. Просто... держись подальше от стекла, смотри под ноги и жди, пока я не закончу убирать это, хорошо? Он посмотрел на Джорджа на мгновение, убеждаясь, что тот внимает его словам. У Джорджа был взгляд, который Макс не мог до конца расшифровать. Может, это была вина. Может, сожаление. Может, стыд. Он встал, делая то, о чём просил старший. Макс тихо проследил за его осторожными и исследующими шагами по комнате и снова отвёл взгляд от беспорядка, когда увидел, как Джордж садится на кровать, стягивая ноги из тапочек на пол, а затем закидывая их на кровать. Было не так уж сложно убрать остатки беспорядка. Стекла там было много, но количество жидкости было чуть меньше половины — он задался вопросом, действительно ли Джордж чувствовал себя неудачником, потому что то вино было не лучшим, и всё же он почти допил бутылку в одиночку. После того как Макс собрал стекло бумагой, почти использовав весь рулон, он вытер вино полотенцами для лица, которые Джордж, вероятно, взял из шкафчика в ванной. Пол был в приличном состоянии, несколько брызг на стене, белые полотенца были испачканы, и Максу, вероятно, пришлось бы заплатить штраф за это, но его это действительно не волновало. Макс поставил мусорное ведро на место и оставил свёрнутые полотенца в углу ванной, помыл руки, прежде чем выйти в основную зону номера. Джордж даже не казался существующим там, сидя и уставившись на свои руки, свисающие перед его скрещёнными ногами, потерянный в собственных мыслях. Голландец подошёл к мини-бару и достал бутылку воды, предлагая её младшему, когда снова остановился рядом с ним. Джордж потянулся за бутылкой, открыл её и сделал всего один, два, три глотка. Тихо, незаметно, почти сводя к нулю лишние движения. Макс смотрел, устало вздыхнул и сел рядом с ним, уставившись в пустоту. — То, что ты сказал... — начал Макс, его голос был слабым, он не хотел нарушать тишину комнаты, — Я не уверен, что услышал то, что мне показалось. — Ты услышал, — коротко и прямо сказал Джордж. Макс посмотрел на него. — Ты услышал ровно то, что я сказал, Макс. — Но... зачем? — Джордж скривился с отвращением, и Макс поспешил добавить. — Я имею в виду, почему я? Зачем тебе просить что-то подобное у меня? Ты же ненавидишь меня, Расселл. И тут глаза Джорджа встретились с его глазами, широко раскрытые. — Я никогда не говорил, что ненавижу тебя, Макс, — парировал он, и это была правда. Джордж никогда этого не говорил, хотя Максу всегда казалось, что это именно то, что тот больше всего хочет кричать на весь паддок. — Если уж на то пошло, по-моему, если кто кого тут и ненавидит, так это ты. А я даже не знаю, что я тебе такого сделал. Макс — сын своего отца. Он вырос под гневом одного из самых суровых парней, которых когда-либо видела Формула-1, и если чему он и научился у отца, так это переходить в контратаку, когда в него летели палки и камни. — Ты как-то раз разнес днище моей машины, Расселл. — А ты всё равно выиграл чемпионство. — Ты заблокировал мой единственный шанс на обгон в Монако. — А ты всё равно лидируешь в этом году. — Ты отобрал у меня поул-позицию на этих выходных с одним и тем же чёртовым временем. — Ты отобрал у меня единственный шанс на победу со времён Сан-Паулу в 2022-м, Макс, — Джордж отрезал любую возможность для возражения, потому что это была правда. В тот момент, когда Макс забрал P1 на 26-м круге во время машины безопасности, он знал, что гонщик «Мерседеса» не догонит его, потому что дело было уже не в машине, не в стратегии, не в шинах. Дело было в гонщике. Дело было в признании игры и принятии поражения. — И ты пытался украсть мой поул, я первым показал время. И вот теперь ты просишь меня трахнуть тебя, — агрессивный и едкий ум Макса отозвался этой мыслью, и он был благодарен, что не произнес это вслух. Он бы даже принял удар, который Джордж, вероятно, нанес бы ему, или, кто знает, удар головой прямо переносицу. Да, Джордж определённо был на такое способен. Макс вздохнул, казалось, в семидесятый раз за этот вечер, проводя рукой, пахнущей дешёвым вином и дорогим мылом, по своему лицу. — Расселл... — Ты можешь сказать «нет», Макс. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь, — сказал он так, словно они обсуждали список покупок. Помидоры? Да. Картошка? Конечно. Сыр? Будет сделано! — Разве у тебя нет девушки или чего-то такого? — спросил Макс, испытывая дискомфорт от мысли быть объектом предательства. Как будто сама идея трахнуть гонщика «Мерседеса» уже не была достаточно сумасшедшей. — Кармен это... Это просто фасад, ясно? — неловко признался Джордж. — Между нами ничего нет. Она просто поддельная девушка, хотя и прекрасная подруга. — Хм, будто, — пробормотал Макс, снова поворачиваясь к экрану загрузки забытой PlayStation 5 в углу комнаты. — И ты не думаешь, что я, типа... — Я уже знаю о тебе и Келли тоже. Все знают. Это довольно очевидно, что она поддельная, Макс, не знаю, как вы думали, что кто-то купится на это... — Понял, Расселл, — перебил Макс, испытывая стресс. Чёртова Келли тоже, вечно постит фотографии, где живёт жизнью роскоши, путешествий и всего прочего рядом с трёхкратным чемпионом мира, и даже не притворяется как следует. У Макса начала болеть голова. — Слушай, не хочу звучать повторюшей, но я не могу понять... — ...Трахнуть меня? — подсказал другой. Макс начинал сходить с ума от того, с какой лёгкостью он об этом говорил. — ...Не зная, зачем, — закончил он фразу, — Должна же быть причина, по которой ты просишь об этом меня. Ты мог бы попросить Алекса, у него была такая же дерьмовая гонка, как... Макс оборвал фразу, не дав дерьму завершиться. Это, по крайней мере, не казалось важным для Джорджа. Тот переместился на кровати, развернув тело больше в сторону Макса, и, боже, Макс испытывал жажду. Он сглотнул, встречая синие глаза, смотревшие на него. — Потому что ты всегда там, Макс, — это не казалось полным ответом, поэтому он промолчал, ожидая продолжения. — Если у меня хорошая практика, ты подбрасываешь какую-нибудь фишку. Когда моя машина надежна? У тебя новое обновление. Я хорошо выступаю в квалификации? Ты на поуле. У меня хороший темп в гонке? Недостаточно, ты её уже выиграл. Ты всегда там, Макс, и хоть я тебя и не ненавижу, я ненавижу проигрывать. Я так сильно ненавижу проигрывать тебе. — И что заставляет тебя думать, что занятие этим со мной что-то изменит? Это был даже не злой вопрос. Макс искренне пытался понять механизмы совладания Джорджа и то, как работает его разум. «Мерседес» определённо должен был спалить там все оставшиеся нейроны, он видел, как они делали это с Росбергом в 2015 и 2016, с Боттасом в 2021, с Льюисом последние три года. — Потому что я не могу проиграть тебе ещё сильнее, Макс. У нас было одинаковое время, обе машины шли в одном темпе. Я получал сцепление в поворотах, у тебя была большая скорость на прямых. Равно. Я и ты. И всё же ты выиграл, — это звучало такой мучительной уступкой со стороны Джорджа, и предательский член Макса сжалился у него между ног, — Ты уже забрал мою победу. Теперь я хочу, чтобы ты выбил меня из моей головы. И Макс уже не мог даже лгать. Ему нравилась эта идея, конечно же нравилась. Как могло быть иначе, когда он мечтал о том, что предложил Джордж, последние полгода? Он пребывал в той внутренней борьбе, чтобы крикнуть, что не сделает ничего, в том лепете, что делает себя неприкосновенным, но продолжать этот театр там, перед лицом Джорджа, столь обнажённого, было невозможно. Поэтому Макс сделал то, что сделал. Он заложил, активировал и нажал на кнопку, взорвавшую бомбу. Макс жадно, голодно, зло, тревожно, поспешно, нуждающеся приник к губам Джорджа. Он пососал нижнюю губу и почувствовал, как рука Джорджа вцепилась в его волосы на затылке. Раздвигая губы его языком, он впустил внутрь вкус вина — пьянящий, горячий, сводящий с ума. Это было мокро, агрессивно, восхитительно. Бутылка с водой отправилась к чёрту и обратно, а Макс приложил одну руку к талии Джорджа, сжимая, требуя, побуждая его двигаться. Тогда Джордж разъединил ноги и, всё ещё целуя Макса, наклонился вперёд, забравшись к нему на колени, разместив ноги по обе стороны. И, чёрт, конечно же, Джордж Расселл был уже возбуждён, этот сукин сын. Макс простонал в рот Джорджу. Чёрт, Макс тоже был возбуждён, другой сукин сын. Голландец провёл рукой вниз по стройной талии Джорджа, исследуя тело наверху, и коснулся края футболки, которую носил более высокий мужчина. Джордж кивнул между поцелуями и позволил Максу стянуть её вверх, разъединив губы лишь для того, чтобы стянуть ткань через голову Джорджа. Макс почувствовал, как шок пронзил всё его тело, когда он коснулся обнажённой кожи Джорджа на его спине и талии. Она была такой мягкой, тёплой, такой приятной на ощупь, и, чёрт побери, Макс закатил глаза от этого ощущения. Потому что, конечно же, Джордж должен был быть таким мягким и приятным на ощупь, даже будучи худощавым и таким подтянутым. Макс прикусил свою губу, словно хотел потребовать чего-то, возможно, извинений от британской монархии за то, что позволили этому парню разгуливать по улицам, когда это должно быть преступлением, что угодно, что угодно, что угодно. Но он получил лишь стон другого. Пока этого было достаточно. Макс почувствовал, как губы Джорджа поспешно оторвались от его, затем почувствовал, как его руки покидают его шею, но прежде чем он успел возразить, Джордж сорвал с Макса футболку. Он расширил глаза, потому что поклялся бы, что услышал, как ткань рвётся, и так оно и было. Джордж толкнул Макса, чтобы тот лёг на кровать, и тот просто подчинился, без всякого сопротивления и как манекен, готовый к тому, чтобы им манипулировали. Он почувствовал, как более крупное тело склонилось над ним, и дыхание Джорджа коснулось его чувствительной шеи. Джордж поцеловал точку пульса Макса, одновременно поднимая руку к его волосам, оттягивая и обнажая его шею ещё больше, пока блондин запрокидывал голову. — Я так сильно хотел... — пробормотал Джордж, и Макс точно знал, о чём он. Он знал и причину колебаний. Ему было наплевать, однако. — Просто делай всё, что хочешь, — дал он разрешение, он не думал, что откажет Джорджу в чём-либо ещё, что бы тот ни попросил. Макс бы даже отказался от чемпионства, попроси он таким образом— Чёрт, член Макса начинал говорить за него. Макс выгнул спину, когда почувствовал, как Джордж начинает сосать его шею сбоку, в такт настойчивым толчкам бедер снизу вверх, пока Джордж начал кусать и сосать одновременно. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. Макс был в раю, здороваясь с Иисусом Христом, он коснулся руки Бога, он— Джордж отпустил его шею, прижимаясь бёдрами к побеждённому, потерпевшему самое сокрушительное поражение. Он всё ещё только дразнил, а Макс уже протекал в своём нижнем белье!!! Так продолжаться не могло, он умрёт таким образом. Умрёт с стояком из-за Джорджа. Это было неприемлемо. Макс схватил Джорджа за шею, не дав тому поцеловать себя снова, и приподнял его, усаживаясь на кровать. Может, именно поэтому Макса называли львом — потому что он черпал силу, унаследованную от джунглей, и перекатился в постели с Джорджем, забросив его дальше, в середину матраса. Он навис над другим, лишь чтобы стащить с него его чёртовые гоночные штаны, и тут же проделал то же самое со своими. Максу было плевать на неприлично большое пятно, оставшееся на его трусах, он был слишком поглощён тем, что разглядывал тело чёртового гонщика «Мерседеса» перед собой. На теле Джорджа было рассыпано несколько веснушек, отчего Максу захотелось пересчитать каждую своим ртом. Боже мой, «Ред Булл» подал бы на него в суд, если бы узнал, что из всех людей, он собирается трахнуть Джорджа Расселла. Он сам хотел подать на себя в суд за то, что оказался здесь. А Джордж, по всей видимости, был выставляющейся на публику шлюхой, потому что он приподнял голову в поисках исчезнувшего тела в постели и продемонстрировал порочную ухмылку, когда Макс попался на том, что слишком пристально смотрит. Так что Джордж просто провёл рукой вниз к своим белым трусам и сжал собственный член, постанывая. Макс приложил руку к своему члену и интенсивно сжал, наблюдая за этим. — Пожалуйста, — сказал Джордж, почти всхлипывая. Одна рука на его члене, другая блуждала по простыне. — Секунду, — сказал Макс, прежде чем подойти к чемодану и начать искать презервативы и лубрикант, которые всегда носил с собой, благодаря Гоку, потому что определённо, истинная сила бойца не в его мускулах. Нет, она была в нуждающемся члене Макса. Нуждающемся в том, о чём Макс никогда не думал, что однажды ему это понадобится, — в трахе Джорджа Расселла. Макс вернулся к кровати, швырнув бутылку и два презерватива на матрас, и подполз к Джорджу, который всё ещё трогал себя поверх одежды. Макс провёл руками вверх по бёдрам Джорджа, остановившись у резинки его трусов, ожидая разрешения продолжить, которое последовало, когда Джордж приподнял бёдра, позволяя Максу стянуть ткань и отбросить её куда-то в комнате. Твёрдый член Джорджа упруго прижался к его животу, в то время как он жадно ахнул. У Макса потекли слюнки. Он наклонился и взял член Джорджа в руку, сомкнув вокруг него пальцы и начал неспешно двигать рукой, наблюдая, как тело перед ним извивается. Макс погрузился в глубины своего разума, припоминая, сколько раз он ловил себя на том, что смотрит на Джорджа с растрёпанными волосами после практики, квалификации или гонки. Таких разов было больше, чем Макс хотел бы признать, и теперь он возвращался в настоящее. Возможно, только сейчас, когда он наконец позволял этому случиться, он осознал, что Джордж Расселл — агрессивный, нефильтрованный идиот в СМИ, золотой мальчик команды, жаждущий побед маньяк, злящийся на поражения... Этот Джордж Расселл был точно таким же, как Макс. Теперь он понимал. Он даст Джорджу то, о чём тот просил, чего хотел, в чём нуждался. Макс наклонился над стройным телом и поймал губы Джорджа в поцелуе, чуть менее неистовом, чем предыдущие. Более медленном, более исследующем, более мазохистском. Он пососал язык Джорджа, чувствуя вибрацию, когда тот громко застонал. Макс спустился ртом по его шее, оставляя там влажные поцелуи. Вниз, вдоль помеченной ключицы. Макс хотел выплеснуть туда вина и испить из Джорджа. Испить Джорджа. Он провёл ртом по левому соску Джорджа, затем по правому. Просто дыша на кожу, не прикасаясь слишком сильно. Лишь чтобы услышать мурлыканье младшего, умоляющего о большем. Макс дал ему это. Он взял сосок Джорджа в рот, ускорив движения руки, проводя большим пальцем несколько раз, чувствуя, как там размазывается преякулят. Джордж, похоже, имел интересные слабые места, потому что он стонал, как сучка, каждый раз, когда Макс слегка кусал сосок, посасывая, облизывая, дразня его. Он хныкал сильнее, когда Макс дул на это место и переходил к другой, забытой груди. Он выгнул спину, когда Макс опустил свободную руку к его стройной талии, надавливая на это место. Показывая, что Джордж под его контролем. — Макс, я... — пробормотал Джордж, растерянный, в изнеможении вздыхая, — Если ты продолжишь, я... И Макс хотел этого. Он отдаст всё Джорджу сегодня ночью, это уже стало его внутренней миссией. — Просто делай, что хочешь, Джордж, — повторил он те же слова, что и раньше, глядя на Джорджа одну, две, три, четыре секунды. Его рот был открыт, голова утонула в подушке, одна рука вцепилась в волосы Макса, другая теперь сжимала подушку над головой. Макс запоминал каждую деталь, ускоряя движения с большей твёрдостью, слушая, как стоны Джорджа становятся всё интенсивнее, слезливее, нуждающимися. Затем Джордж кончил в руку Макса, между их телами. Макс прикусил губу при виде этого, прежде чем опуститься ниже и посвятить ещё несколько ласк соскам Джорджа, который трепетал под ртом и руками Макса. Подняв взгляд, он заметил, что Джордж теперь опустил глаза и смотрит на него в ответ, так что он принялся облизывать губу и отпустил наполовину твёрдый, наполовину мягкий член младшего. Джордж кончил больше на свой собственный живот, чем в руку Макса, но остатков спермы было достаточно, чтобы сделать то, что он хотел. Затем, поднявшись и встав на колени на кровати, Макс поднёс руку, что была на талии Джорджа, к своему собственному члену и сжал, в то время как другая рука со спермой проделала путь к его собственному рту. Он слизал сперму Джорджа, не отрывая от него взгляда, совершенно уничтоженного и законченного в постели. В очередной раз эго Макса взлетело до небес и обратно, когда он увидел, как другой мужчина плотно зажмурился и застонал, в то время как его уставший член издал непроизвольную судорогу. Он с гордостью улыбнулся. Как бы то ни было, предстояло сделать ещё многое этой ночью, и Макс больше не торопился (к чёрту его рейс в семь утра, пусть летит к чёрту!!!) (Самолет был его, чёрт возьми, они могли подождать!!!), он выполз из кровати лишь чтобы снять свои собственные трусы, и, чёрт, это было похоже на то, как будто быка, жаждущего хаоса, выпустили на свободу, чёрт возьми, Макс был так, так возбуждён, что это было больно. — Блядь, — этот шёпот раздался не от него, однако. Он взглянул на кровать, увидев, как Джордж смотрит на Макса так, словно у того на плечах выросла вторая голова. — Это так несправедливо. Даже в этом ты... — Побеждаю? — с саркастической улыбкой прервал его Макс, его рука у основания члена, задавая простую стимуляцию. Джордж фыркнул и зарылся головой в подушку, предпочитая молчание. Макс пожал плечами, снова встав на колени на кровати. Джордж всё ещё тяжело дышал, и Максу стало интересно, так же ли ему легко снова возбудиться после оргазма, как ему самому. Может, больше, может, меньше. Макс моргнул и взял лубрикант, глядя на другого мужчины. — Так... как ты хочешь это сделать? — Макс возобновил разговор из супермаркета, на этот раз начатый им самим. Вы видели, что рис по акции? Предпочитаешь шпинат или салат? Эти апельсины выглядят по хорошей цене. — А как ты предпочитаешь? — Джордж ответил вопросом на вопрос. Он всё ещё лежал, но приподнялся на локтях, глядя на Макса. Возможно, глядя на отметину, которую, как он знал, оставил на шее Джорджа. — Я спросил первым. — А я спросил сейчас, — парировал он, приподняв бровь. Может, Джорджу нравилось делать это, спонтанно провоцируя Макса просто потому, что мог. Голландец фыркнул. — Ладно. Давай так: ты скажешь мне, чего хочешь, и я тоже. И мы сделаем так, чтобы это устраивало нас обоих. — Такой внимательный, Макс, не знал, что у тебя есть такая сторона, — снова поддразнил он, улыбаясь шире. Макс закатил глаза и простонал от досады, — Ладно, ладно... Эм, я бы хотел сжать твои бёдра. Типа, они... да, я бы хотел этого. Макс не мог не почувствовать, как горят его щёки. Он только что слизал сперму Джорджа со своей руки и теперь смущался из-за этого, это было невероятно. Он почувствовал, как дрожь пробежала по спине, прикусывая губу, в то время как Джордж исповедовался в своём желании, глядя на Макса. На его бёдра. — Мы можем это сделать, — выдохнул Макс и получил вопросительный взгляд от другого. Он сглотнул, глядя на тот беспорядок, которым был Джордж. Растрёпанные пряди, торчащие во все стороны, заставили Макса подумать, что он, возможно, хочет... — Твои волосы. Они мне нравятся, — признался он. — Спасибо? — Джордж нахмурился, смущённый. — Я бы хотел держать их, типа, пока... Макс не закончил фразу. Чёрт, он чувствовал себя девственницей. Но Джордж понял. Он улыбнулся, соглашаясь. — Мы можем это сделать, — повторил он слова Макса, давая зелёный свет. Старший кивнул и затем продолжил процесс. Он всё ещё был мучительно твёрд между ног, но у него был этический и моральный долг помочь Джорджу снова возбудиться, так что он наклонился, чтобы поцеловать его губы, поместив одну руку рядом с его стройной белой талией. К этому моменту это уже даже не казалось Максу чем-то сложным, в какой-то момент сегодняшним вечером он просто понял, что целовать губы шестифутового блондина было гораздо приятнее и интереснее, чем беспокоиться о поцелуях с будущим первым номером «Мерседеса». К чёрту всё, Макс уже окунулся с головой в проблему по имени Джордж Расселл под ним. Они целовались с большим комфортом. И когда Макс отложил лубрикант, чтобы снова взять член Джорджа, он улыбнулся посреди поцелуя, поняв, что Джордж хочет возбудиться. Он хотел возбудиться для Макса. Чтобы Макс его трахнул. Блядь, блядь, блядь. Макс отпустил губы Джорджа, который снова лёг на кровать. Он начал движение к члену Джорджа, покрывая его поцелуями по пути, одновременно неспеша работая рукой. К тому времени, когда он достиг своей цели, Джордж уже был твёрже, так что Макс решил сделать то, чего хотел какое-то время. Минуты, часы, дни, месяцы — он не мог сказать, как долго. Макс лизнул кончик члена Джорджа, слушая, как тот стонет, как нуждающаяся, неверящая, рыдающая шлюха. Его вкус полностью захватил нёбо Макса. Тёплый, горький, густой, восхитительный. Затем Макс взял его в рот поглубже, начав двигать головой в медленном ритме взад-вперёд. Одна из рук Джорджа оказалась на его голове, вцепившись в волосы, но не принуждая опускаться ниже, просто наслаждаясь ощущением Макса, обхватившего его член. Всё ещё посасывая Джорджа, Макс открыл лубрикант и налил жидкость на пальцы, согревая её, прежде чем поднести кончик к дырке Джорджа, который содрогнулся от прикосновения. Макс посасывал сильнее кончик его члена, который теперь был полностью твёрдым и стонал от любого влажного движения Макса вокруг него. Макс дразнил, немного поигрывал на грани Джорджа, прежде чем начать проникать внутрь. Он ввёл всего лишь кончик своего среднего пальца, пока первый сустав не оказался полностью внутри, и Джордж выгнул тело чуть сильнее в рот Макса, который расслабил горло, чувствуя его член глубоко внутри себя. Макс оставался там так долго, как мог, игнорируя позыв, пришедший прежде, чем отстраниться, чтобы тяжело дышать. С членом Джорджа, стекающим слюной, Макс сделал несколько медленных движений рукой, в то же время проталкивая палец глубже в его дырку. Тёплый внутренний мир сжимал палец Макса с некоторым сопротивлением. Двигаясь взад-вперёд как сверху, так и снизу, Макс облизывал губы и посасывал свою нижнюю губу, глядя на месиво из пота, стонов и бормотаний, которым был Джордж Расселл. Макс продолжал стимулировать Джорджа своим пальцем в течение достаточного количества времени, чередуя это с поцелуями его стройных бёдер и проведением клыков по ним. Получив умоляющий взгляд от младшего, когда он поднял глаза, чтобы оценить реакцию, Макс начал вводить свой указательный палец в Джорджа, чувствуя поначалу тесноту, а затем ощущая, как тот расслабляется под прикосновением. Макс не был особо разговорчив во время прелюдии и секса, но он хотел бы говорить больше, судя по тому, сколько всего было у него в голове. Мысли неслись со скоростью 343 км/ч, и, чёрт, Макс чувствовал головокружение каждый раз, когда погружался в Джорджа глубже и дразнил его своими пальцами. — Ты только посмотри, в каком ты состоянии. — Ты только посмотри, как ты принимаешь мои пальцы. — Ты только посмотри на себя: рот открыт, и ты стонешь. — Открой рот ещё шире. Вот так. Назови моё имя. — Мааааакс. Услышав своё имя из губ Джорджа, Макс громко застонал. Это было похоже на судьбу. На творение небесных сил. Божественный зов. То, как Джордж звал, стонал, выкрикивал имя Макса, когда все его мысли занимала лишь эта мучительная жажда. Макс отпустил член Джорджа и схватился за лубрикант, вылив ещё немного прохладной жидкости в отверстие парня, вызвав у того удивлённый стон. Но Макс не оставил места для жалоб и добавил третий палец. Джордж сжал и сомкнул пальцы Макса, беспомощно простерев руку в воздух. Макс протянул свою и взял её, ощутив тепло, которое распространилось по его руке, плечам, груди, животу, низу живота и пульсировало в его члене. Он сжал руку Джорджа и продолжил стимулировать ту точку, что заставляла его вскрикивать всё отчаяннее. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — Джордж притянул его ближе, и Макс поддался, достигнув его губ, не переставая пальцами работать внутри. Они обменялись неуклюжим поцелуем, сталкиваясь зубами, слюна стекала, и слышались частые вздохи, пока Джордж не оттолкнул его, чтобы выговорить: — Мне нужно, чтобы ты меня трахнул, Макс. Сейчас. И Макс был послушным мальчиком. Он обожал доставлять удовольствие, конечно, он также обожал, когда его умоляли, но ещё больше он любил, когда ему приказывали что-то сделать, просто чтобы посмотреть, как он яростно это исполняет. Джордж знал, что Макс был таким. Макс знал, что Джордж это знал. И всё же Джордж сказал, что Макс должен сделать. И, конечно, Макс дал бы Джорджу это разрешение, потому что он заслуживал получить от Макса то, чего хотел. Он отстранился от Джорджа и вместе с тем вынул пальцы изнутри, получив в ответ разочарованный стон. Макс взял презерватив с матраса и, когда уже собирался вскрыть упаковку, почувствовал, как колено Джорджа коснулось его бедра, привлекая внимание. — Мы можем сделать это без ничего, если хочешь, — сказал Джордж, вернувшись к тому спокойствию, что было у него ранее, с приподнятым торсом, — Я чист. И знаю, что ты тоже, иначе мы бы не бегали, и, ну, ты уже пробовал мою сперму сегодня, так что... Макс на мгновение замешкался — на две секунды и пятьдесят одну сотую. Он знал, что Джордж сказал три правды в этом предложении, но всё же идея трахнуть его без презерватива казалась такой интимной, такой... Макс кивнул в согласии. Потому что он больше не понимал, что удерживает его от того, чтобы ринуться в это с головой. Он уже собирался трахнуть Джорджа, и это ощущалось настолько правильно, что Макс уже не хотел ничего другого. Он отложил презерватив в сторону, пока Джордж садился на кровать, отодвигаясь. Макс наблюдал, как Джордж похлопывает по матрасу, безмолвно прося Макса переместиться туда. Что он и сделал, не отреагировав ничем, кроме громкого стона, слившегося со стоном Джорджа, когда тот вскарабкался на его бёдра во второй раз за эту ночь. Чёрт, сейчас всё было так иначе, теперь, когда их тела ничто не разделяло, а их самые интимные части соприкасались, с рукой Джорджа на плече Макса, другой — в его волосах, его губах, пылающих на его шее, словно угли. Это было настолько сильно, что Макс призвал силы из глубин своей души, чтобы не кончить, думая о чём угодно, только не о чёртовом Джордже Расселле на его бёдрах. Джанпьеро в нижнем белье. Кристиан только в носках. Хельмут Марко голый— Макс перевёл дыхание. Этого должно было хватить. Макс лёг, увлекая Джорджа за собой в этом движении, прихватив по пути бутылочку с лубрикантом. Он открыл крышку одной рукой и умудрился выплеснуть немного жидкости туда. Они прервали поцелуй, Джордж слегка приподнял бёдра и посмотрел вниз, так же, как и Макс, который теперь надрачивал свой член рукой, наполненной лубрикантом, в то время как другой помогал Джорджу сохранять равновесие. Он вставил кончик в отверстие, слегка надавив, и, со всем уважением и милосердием, Макс сейчас умрёт. Он задержал дыхание, сжимая только основание своего члена, пока позволял Джорджу скользить по всей длине с медлительностью шестидесяти трёх черепах, марширующих гуськом. Это была пытка, так и должно было быть. Джордж дразнил его, не может быть. Он душил член Макса и тем самым медленно убивал его самого. Всё. Мёртв в двадцать семь. Причина смерти: чёртов Джордж Расселл. У Макса было терпение пятнадцати монахов, чтобы не двигаться, это правда. Но было невозможно не вцепиться покрепче в бока Джорджа, когда тот решил погрузиться полностью, шлёпнувшись задом о Макса. — О Боже! — Чёрт! Они кричали одновременно, и, хотелось надеяться, стены были достаточно толстыми, потому что иначе у них определённо были бы проблемы. Джордж оставался практически недвижимым на Максе, лишь тяжело дыша. Макс под ним не сильно отличался, капельки пота выступили у него на лбу. Чёрт, это было так хорошо. Джордж был так хорош. Чёрт, чёрт, чёрт. Макс рушился. Они оставались в таком положении долгие секунды, пока Джордж не пошевелился на месте и слегка не приподнял бёдра, чтобы снова погрузиться в том же медленном темпе, что истязал Макса ранее. Затем он повторил это снова, и снова, и снова. Джордж постепенно наращивал ритм, вкладывая в движения спину, одной рукой вцепившись в бедро Макса, как он и выражал желание сделать. Макс наблюдал, как он извивается на нём сверху, с желанием, пылающим в груди, тревогой, отдающейся в животе, и возбуждением, пульсирующим в его члене, погребённом внутри Джорджа. Это было слишком горячее зрелище — видеть, как пилот «Мерседеса» насаживается на него с приоткрытым ртом, раскрасневшимися щеками, волосами, влажными от пота, и глазами, прикованными к Максу. Его глаза, смотрящие на Макса. Его глаза, уставшиеся. Его глаза. Макс притянул Джорджа к себе и сделал то, что хотел сделать с тех пор, как впервые подумал об этой ночи. Он схватил Джорджа за затылок, поправился на кровати и, используя ступни как опору, вошёл в него глубже. Их стоны участились в такт каждому новому, более сильному и глубокому толчку Макса. Макс был на грани, и во всём был виноват Джордж. Боже мой, слава богу, это был Джордж. — Пожалуйста, Макс, пожалуйста, — Джордж умолял, взывал в его ухо, вцепившись в подушку под головой Макса, — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Он продолжал просить, и Макс продолжал давать. Так что Макс продолжал трахать Джорджа со всей яростью, на какую был способен. Макс продолжал давать Джорджу всё, что тот просил, потому что Макс тоже этого хотел. Он так сильно этого хотел. Он откинул волосы Джорджа назад, наблюдая, как тот обнажает свою вспотевшую и непорочную шею. Макс не стал бы кусать его без разрешения (хотя и думал, что Джордж в любом случае сказал бы ему «да»). Он поднёс рот к кадыку Джорджа и лизнул это место, чувствуя движение, когда тот сглотнул, прежде чем громко застонать, когда Макс попал в ту самую точку внутри него. Макс трахал Джорджа так, как гонял, — ценил мастерство движения, несравненную скорость, точность. Продолжать толкать. Продолжать толкать. Продолжать т— Джордж кончил во второй раз за эту ночь, на этот раз без малейшей необходимости со стороны Макса прикасаться к нему, и, чёрт возьми, осознание того, что Джордж кончал просто от того, как Макс его трахал, было ошеломляющим. — Джордж, я... — Да, Макс, пожалуйста, — пробормотал Джордж, всё ещё кончая между ними, его член тёрся в самой гуще этого, размазывая сперму по животу Макса. Откуда он знал, о чём Макс хотел попросить? Как Джордж... О, чёрт. Макс сильно кончил, наполняя внутренности Джорджа с горловым, жаждущим стоном. Ноги теряли силу, бёдра дрожали от мощи оргазма, слюна Джорджа капала на плечи старшего, когда тот рухнул на Макса, тоже дрожа, свернувшись калачиком, как кот, пряча лицо. Вспотевшие тела, тяжёлое дыхание, рука Макса всё ещё сжимала волосы Джорджа, другая обхватывала его талию. Макс даже не осознал, что положил туда руку, что держал Джорджа, как коала, когда кончал, стоная его имя. Макс чувствовал себя удовлетворённым. Его тело словно парило. Вибрации пробегали по нему целиком. Его сердце колотилось с частотой 180 ударов в минуту. Его лёгкие казались готовыми разорваться в груди. Джордж, казалось, не сильно отличался. Теперь его лоб упирался в изгиб шеи Макса, и он чувствовал дыхание Джорджа у своей груди. Там тоже остались следы слюны, но Макс не придал этому значения. Он отпустил волосы Джорджа и провёл робкий путь вдоль его поясницы, не зная, что ещё делать. Ему казалось, что он мог бы остаться здесь навсегда. С Джорджем. Внутри него. В комфорте тёплого, заполненного внутреннего пространства, даже после оргазма мощью семи быков. Для Макса это не было отвратительно, это было восхитительно. С ним это ощущалось так правильно. Эта мысль слегка напугала его. Макс слегка пошевелился на месте, просто чтобы устроить голову поудобнее на подушке, слыша, как Джордж бормочет и невольно сжимает смягчившийся член Макса. С чувствительностью после оргазма Макс вздохнул чуть тяжелее. — Хочешь, я выйду? — тихо спросил он, не желая нарушать спокойную атмосферу, что их объединяла. Джордж просто пробормотал отрицание, так что Макс кивнул и вернулся к нежным прикосновениям к его талии и пояснице, чувствуя себя более непринуждённо. Макс был очень тактилен, ему всегда нужно было двигать руками. Иногда он постукивал пальцами по ноге, иногда щёлкал ими. Сейчас ему просто нужно было проводить ими по спине Джорджа. Или это, или он сойдёт с ума. — Ты заставил меня кончить дважды, — пробормотал Джордж спустя некоторое время, наконец-то настроившись на одну волну с Максом. Он думал, что Джордж уснул на мгновение, если не считать его внезапных движения на бицепсе Макса. Может, Джордж был таким же тактильным, как и он. — А ты кончил только один раз. — Верно подмечено, Расселл. Но сегодня я одержал победу, а ты — нет. Так что мы квиты, я полагаю? Джордж фыркнул. Макс не мог не быть Максом. Это было сильнее его, ясно? И, ну, не то чтобы он был прям злым, или язвительным, или мудаком. Это была просто шутка. Он надеялся, что это прозвучало как шутка. — Но... — начал он, прекращая поглаживания, — Если ты когда-нибудь захочешь наверстать упущенное, я думаю, что это было бы круто. Джордж пошевелился, приподняв голову, чтобы снова посмотреть Максу в глаза своими голубыми глазами. Макс почувствовал себя запуганным, под угрозой, снова обнажённым. — Думаю, я смогу это устроить, — ответил Джордж, улыбаясь так, что живот Макса завибрировал в предвкушении. Может, это был и голод. Боже мой, это должен был быть голод, иначе он пропал. Максу не нужно было чувствовать ничего больше. Ничего, ничего, ничего. У него был чемпионат, который нужно выигрывать. Макс не мог толком сказать, как всё это произошло. То есть, он знал, да. И во всём был виноват Джордж. Во всём был виноват тот чёртов Джордж Расселл, и Макс не знал, что и думать.
