01✦ Перепёлка в виноградных листьях.
23 февраля 2026 г., 20:08
Страх пришёл гораздо позже.
Страх давно забытый, из времён, когда Ад был только его с женой обителью. Появившийся первый грешник напугал их неожиданностью, но больше всего бедолага пугал сам себя, и бросился на них в отчаянии — тогда Люцифер обнаружил, что при попытке занести кулак его сковывают невидимые цепи по костям, и он только и может загнанным зверем закрываться от ударов. Если бы не Лилит, цепи наказания которой оказались не во внешней беззащитности, а в разъедающим её из нутра ядом невозможности создания, история первого из Падших закончилась бы на десяток тысячелетий раньше — так Люцифер думал тогда. Были поводы думать так ещё пару раз позже, Лилит не всегда оказывалась рядом. Уже потом, в ходе многочисленных, порождённых больным любопытством, экспериментов над собой, которые Лилит остановила с решительно-горестным выражением лица, Люцифер обнаружил, что навредить ему легко, но нанести действительно значительный урон или убить гораздо сложнее. Можно объесть по краям оболочку, которая тут же восстановится с недоступной обычным смертным скоростью, но добраться до ядра — практически невозможно, быстрее болью лишить остатков и так хрупкого разума.
Этот страх оставался с ним ещё долго. Ад был персональной пыточной прежде всего для того, кто посмел единожды перечить Ему, и только потом уже для всех остальных. Выросший из небольшой хижины до почти замка особняк Морнингстаров, достраиваемый и перестраиваемый, дабы отвечать их меняющихся нуждам, долгие тысячелетия был идеальным убежищем для них обоих. Рядом с Лилит наказание изоляцией от других первосозданных братьев и сестёр, в общении с которыми ранее Люцифер нуждался как в воздухе, более не казалось таким ужасным, и страх постепенно забылся.
И вернулся из-за какого-то неудачника с нарциссичной манией величия и плоским телевизионным экраном вместо нормальной головы.
В момент, когда его по рукам и ногам опутали провода, а затем защёлкнулись распинающие его оковы, Люцифер не боялся. Когда под одеждой пробежала щекотка, танцуя раскалёнными иглами под кожей, Люцифер не боялся — было слишком много других чувств. Растерянность, недоумение, опустошение. Беспокойство за дочь. Потом все чувства полностью сменила усталость выпотрошенный на убой туши. Для осознания, в какой на самом деле опасности он был тогда, для того, чтобы страх поднялся из глубины подсознания и опутал чёрными щупальцами шею, потребовались время и тишина.
Страх приходил ночью, впивался в тело электрическими вилками, и его не прогонял даже свет ночника, выключатель которого Люцифер суетливо искал каждый раз дрожащими руками. Точки-шрамы в тех местах, в которых провода теле-демона впивались в него, зажили быстро, но всё равно продолжали ощущаться обжигающе-металлическим холодом под кожей.
Страх приходил вибрацией телефона. Иногда Люцифер обнаруживал себя смотрящим на изображение дочери на экране, не в состоянии на звонок ответить, хотя Чарли наверняка хотела лишь напомнить про обед или ужин, зная, как отец может порою забывать про еду на несколько дней.
Страх приходилось каждое утро загонять глубоко в бездну внутрь, к тоске и самобичеванию, и натягивать лживо-расслабленную улыбку на лицо. Трудно сочетать желание быть полезным в отеле и при этом находиться как можно дальше от заполняющих его толпами грешников, от всех этих презираемых им лиц, напоминающих ему, что он не в безопасности и никогда не был; но Чарли и её всегда-неловко-ему-улыбающаяся-кажется-тоже-падший-ангел-но-он-не-уверен девушка будто бы это желание Люцифера чувствовали, поручая ему работу, позволяющую оставаться в дальних кабинетах и тени коридоров. Лишь бы Чарли больше не злилась и не разочаровалась в нём, ни в очередной раз. О том, что достающиеся ему поручения в основном были самыми простыми, с которыми бы мог справиться кто угодно другой, не держащий могущество практически бога в своих руках, Люцифер старался лишний раз не думать.
В моменты уныния Лилит всегда подхватывала его своими нежными любящими ладонями, и всё сразу казалось легче. Они были друг другу главной опорой и защитой, но когда Лилит ушла, выбив все удерживающие хрупкий цветок в вертикальном положении подпорки, Люцифер обнаружил, что опора всегда требовалась лишь ему, со своими бедами Лилит всегда справлялась сама. Если бы не проснувшийся страх, его бы продолжала топить семилетняя — уже восьмилетняя — тоска, не оставив во внутренней ангельской космической бездне ничего другого.
Страх был к тоске идеальным дополнением.
Оказываясь среди грешников, по поручениям дочери или потому что требовалось показывать своё королевское присутствие хотя бы изредка, Люцифер дышал, считая вдохи и выдохи, стараясь держаться хотя бы до наступления вечера, когда, доказав свою полезность, он мог удалиться в башню-яблоко и иллюзию безопасности.
Страх заставлял утыкаться лбом в колени, пытаясь заглушить застревающий в горле птичий крик.
Люцифер никогда бы не подумал, что этот крик услышит чёртов Радио Демон.
Он оказался не так уж плох. Отвлёк на себя психопата с квадратной головой, помог уничтожить орудие, как рассказывала потом Чарли. Она явно что-то недоговаривала, но Люцифер не стал допытываться, что именно — весь тот день он помнил словно сквозь толстый слой ваты. И от роли хоста отеля Радио Демон не отлынивал, а совсем наоборот. Если девушка Чарли в качестве менеджера следила скорее за отлаженностью работы всех процессов, то Радио Демон контролировал, чтобы каждый гость был максимально доволен своим путём искупления. Сначала Люцифер не понимал, в чём смысл такого погружения в максимальной комфорт для каждой забредшей в отель душонки, разве Ему не больше по душе, чтобы каявшиеся стегали себя плетью по обнажённой спине, стоя коленями на гвоздях; после его мысли утекли в сторону непонимания того, какое удовольствие в угождении каждой прихоти каждого резидента извлекает сам Радио Демон, пока не увидел в этом наслаждение контролем от ненавязчивого погружения в невидимую жизнь присутствующих в отеле, запоминания каждой мелкой детали, нарушение которой может сломать хрупкий быт и путь искупления в придачу. Каждую мелкую деталь о Люцифере Радио Демон запоминал тоже. За те редкие моменты, что Чарли удавалось упросить отца остаться вечером в баре, дабы пропустить по кружечке с остальным персоналом, Радио Демон запомнил, какие напитки предпочитает падший ангел — «Хаск, сделай нашему королевскому высочеству ещё одну “Текилу Сансет”, а то он выглядит ничтожнее обычного!» — и с этой фразой встаёт рядом, облокачиваясь на барную стойку и складывая локти на столешницу, отчего рукава задираются, открывая чуть больше, чем обычно, кожи рук с коротким оленьим мехом и парочкой уходящих под рубашку грубых шрамов, пиджак расстёгнут, в уголках глаз насмешливые морщинки, а под глазами еле заметный прилив румянца от выпивки, несносный Радио Демон абсолютно точно знает, насколько он сексуален, и пользуется этим при необходимости, но какого чёрта он решил использовать это прямо здесь и сейчас, — и, как узнал Люцифер чуть позже, именно Радио Демон распоряжался, чтобы на завтрак ему подавали блинчики, вафли или хлопья, и непременно с йогуртом и фруктами, без которых Король не может начать свой день и которые в Аду было почти нереально достать, если не знать нужные места и нужных людей, и Радио Демон откуда-то знал; он тщательно следил, чтобы на тарелку Люциферу не попадало ничего, будучи когда-либо живым и бегающим, посылал Ниффти убираться в его башне именно тогда, когда Короля там точно не было, дабы не нервировать присутствием в его яблочных покоях грешницы с маниакальной улыбкой и ржавыми от крови спицами. Радио Демон проявлял такую чуткость и внимание к каждому резиденту отеля, конечно же, обязательно, Люцифер понимал, что не является каким-то исключением из правил и постоянно напоминал об этом сам себе, но чувствовать, что о нём заботятся, даже если эта забота была рабочей рутиной исполнительного хоста, было приятно. Это помогало держаться на плаву.
Это помогало, но рано или поздно силы заканчивались. Глаза закрывались, и голова опускалась под поверхность тёмной воды.
⋅⋅⋅⋅⋄✶✦✶⋄⋅⋅⋅⋅
Яблочно-розовое конфетно-приторное социально-неловкое недоразумение, венчающее себя Королём Ада, мелькало тут и там на краю сетчатки глаза, изо всех сил изображая полезную деятельность. Ранее он раздражал Аластора одним фактом своего существования в непосредственной близости, но теперь, после новой полученной информации — хоть в чём-то слетевший с катушек Вокс оказался полезен, — любопытство и необходимость победили раздражение. На этот раз жертва была не громкой, заполняющей своим присутствием всё пространство и прущая напролом, а тихой птичкой с перебитыми крылышками, но всё ещё острым клювом, потому требовалась более тонкая игра. Аластор снова втянулся в охоту, подбирал правильную наживку, расставлял ловушки, выслеживал и часами выжидал в зарослях, пока кровь кипела адреналином от предвкушения — подмечал малейшие особенности и привычки Короля, распоряжался о вкуснейший завтраках специально под его вкусы, отмечал каждую фальшивую улыбку и напряжённо выпрямленную спину. Розово-конфетная обёртка разворачивалась слой за слоем, открывая иррадиирующее одиночеством отчаяние. Добыча оказалась такой лёгкой, непуганной и нежной на вкус и хрустящие на зубах сухожилия крыльев, будто бы наконец-то дошёл тот самый подарок от Санта Клауса, который, по словам матери, затерялся где-то на почте, когда Аластору было двенадцать лет. Так ему казалось, пока наблюдение происходило исключительно снаружи. Аластор не догадывался, что ещё ни раз эти самые крылья будут колоть железными прутьями изнутри живота. Иногда добыча всё же пряталась, словно наконец замечала в траве следящие за ней горящие голодом красные глаза — Король мог исчезнуть на несколько дней, а потом опять появиться, будучи всё таким же приторным в одежде, лживо-активно-участвующим в жизни отеля и натянувшим улыбку на лицо. Чем-то в этом плане они были похожи, только Аластор выставлял свою зубастую улыбку как штык на стволе ружья, его же королевское невеличество за улыбкой пыталось скрыться, затаив себя от остальных и от самого себя. И эти повторяющиеся с некоторой периодичностью исчезновения замечал не только Аластор, работой которого было замечать всё и обо всех. — Куда в очередной раз запропастился мистер-главный-плохой-мальчик? — лениво произносил Анджел Даст, покачивая бокалом в руке, интересуясь этим скорее со скуки, чем с реальной обеспокоенностью о присутствиях или отсутствиях Короля Ада. Проходящая мимо Чарли лишь махает рукой: — Не обращайте внимания! С папой такое бывает. Отпивая “Сазерак”, Аластор прищуривается. Пить посреди рабочего дня, конечно, не было признаком профессионализма, но, во-первых, он прекрасно справляется со своими обязанностями, во-вторых, никто не посмеет его упрекнуть, в-третьих, когда все вокруг пьют алкоголь заместо и вместе с полуденным чаем, из разряда проступка отдельного сотрудника это становится доброй традицией всего персонала. Всего лишь непринуждённое “бывает”, брошенное Чарли, цепляет слух. Гораздо удобнее решать проблемы случайных незнакомцев, чем попытаться решить проблемы собственного семейства, ха? Бывает — это когда случайно разбил любимую кружку или пролил кофе на обивку дивана. Бывает — это когда своё первое-не-случайное убийство решил совершить не с той стороны леса, и пришлось несколько часов просидеть по шею в болоте, пока слишком настырный свидетель не скроется вместе со слишком дотошными копами. Даже когда твой бывший не-друг окончательно слетает с катушек и хочет разрушить весь город от боли в недобитом сердце — ах, с ним тоже такое бывает. Осколки кружки выбросить, пропитанную болотной водой одежду тщательно выстирать, не-другу оторвать голову, город отстроить. За отстраивание изломанных отношений с отцом никто не даст медальку, и примчавшиеся с самых небес ангелочки не рассыпятся в восхищении, так что можно было и не стараться. С другой стороны, Аластор последний, кто должен что-либо указывать в отношениях с отцами, свои недомолвки с отцом он решил одним чётким выстрелом из ружья промеж глаз. — …Паучи упомянул, что в его номере какие-то проблемы с сантехникой, и о чёрт! у меня через пять минут начинается групповая сессия, а я ещё хотела отнести еду отцу, он опять проигнорировал обед… — тараторила Чарли, стоя рядом с Вэгги. Аластор изящным движением выхватил поднос из рук Чарли. — Позволь мне об этом позаботиться, дорогая. — Ал? Серьёзно? Ты отнесёшь…? — Конечно! Я ведь ответственно выполняющий свою работу хост, а твой дражайший отец такой же резидент отеля, как и все остальные здесь, разве нет? Беги на свою групповую сессию, наши гости не смогут обойтись без твоих мудрых наставлений, — ответил Аластор с долей сарказма, который Чарли не уловила или решила сделать вид, что не уловила. На забранном из рук Чарли подносе были тарелка с нарезанным манго, чайник с чаем и какая-то незнакомая Аластору крупа с кусочками овощей. Птичья еда, которой на его взгляд было невозможно насытиться. Поднимаясь до яблочной башни, Аластор думал, что у хорошего хоста отеля не должно быть фаворитов, и он мог бы просто отправить с доставкой свою тень. Среди всех исполняемых им когда-либо ролей роль исполнительного хоста отеля он ненавидел больше всего. Но острозубая улыбка тут же встаёт на место, когда Аластор игнорирует табличку у двери и переступает порог розово-приторного обиталища Короля Ада. В по-королевски просторных покоях светло, но спёртый воздух пропах унынием. Дорожка из красных перьев ведёт от беспорядочно перекрученных простыней на кровати, вниз по мягкому ковру и дальше, до подоконника, на котором и обнаружился обнажённый по пояс и распустивший крылья Люцифер. Ровно в тот момент, когда Аластор вошёл в комнату и нашёл глазами падшего ангела, Люцифер без единой эмоции на лице выдёргивает из среднего крыла ещё одно перо. Будто наказывает себя за что-то. Или пытается почувствовать хоть что-то. На постороннего в его покоях он не обращает никакого внимания. Аластор, сгибаясь в два раза, ставит поднос с едой на низкий столик рядом с диванчиком, и поднимает одно из запутавшихся в простынях на кровати перьев. Ярко-красное, будто во время Падения светлейшего из ангелов искупали в крови всех будущих прегрешений человечества. Во рту перо тает сахарной пудрой, Аластор еле успевает насладиться его вкусом. Но даже этого хватает, чтобы по телу прокатилась волна тепла, природу и возможные последствия которого он выяснит чуть позже. — У Вас очень вкусные пёрышки, Ваше Величество, — вкрадчиво-дразнящим голосом Аластор нарушает унылую духоту тишины. — Могу я позволить себе наглость и попросить откусить от Вас палец? С Вашими способностями к восстановлению оказать мне такую маленькую услугу не будет большой проблемой, и я уж найду, чем отплатить. — Ага, щас. Такому, как ты, дать палец — откусишь руку по локоть, а потом не успею моргнуть, как сожрёшь меня целиком. Люцифер даже головы не повернул, разговаривая со стеклом окна. Аластор в целом не уверен, осознаёт ли в данный момент и в данном состоянии Король, что он в комнате больше не один и что он разговаривает с кем-то. — Проваливай, — добавляет Люцифер. — Не слишком-то Вы вежливы с тем, кто так услужливо принёс Вам обед. На этот раз слова Аластора остаются без ответа. Люцифер обнимает руками колени, утыкаясь в них лицом — либо всё же стесняется вырывать перья из крыльев в присутствии Радио Демона, либо сеанс самобичевания завершился. Забирая поднос с едой у Чарли, направляясь в королевскую спальню и переступая её порог, Аластор ожидал совсем другого: истерические попытки выставить его в коридор, пустые угрозы, ставшие уже привычными для обоих словесные перепалки, превратившиеся практически в спорт — которые Анджел, Хаск и Черри дружно называли никак иначе, как “флирт”, а Чарли снова делала вид, что игнорирует; но Аластор не ожидал, что столкнётся с молчаливой стеной равнодушия к своей персоне. Он стоял посреди комнаты, в третий раз обводя фигуру маленького Короля глазами, не понимая, что ему стоит делать дальше. — Так что, один Ваш ангельский палец в качестве благодарности за обед и мою безупречную работу по отелю? Большего и не прошу, — снова нарушает тишину Аластор. Не то чтобы он рассчитывает, что Люцифер действительно согласится, скорее хочет выбить хоть какую-то реакцию, от которой можно будет оттолкнуться дальше. — Я сказал, проваливай. Аластор получает реакцию — голос звучит прямо в ушах, не оглушает, но забирается под череп, что шерсть на шее и вдоль хребта встаёт дыбом, благо, этого не видно под слоями рубашки и пиджака. Люцифер поднимает и поворачивает голову, наконец переводит взгляд на Аластора. Из золотых с красным глаз на Радио Демона смотрела бездна, смотрела куда-то сквозь него и внутрь его грешной души одновременно. Внутри этой бездны выли древние боги с переломанными и перекрученными телами, внутри этой бездны бушевала космическая пустота, внутрь этой бездны достаточно было сделать один шаг, чтобы больше никогда не выбраться. Иногда отступление — это не признак трусости, а необходимая пауза для передышки перед тем, как снова ринуться в погоню за добычей. — Коли Вы так настаиваете, то не буду мешать Вашей увлекательнейшей процедуре чистки перьев, — в таких обстоятельствах любая фраза кажется до неуместного нелепой. Но напоследок Аластор всё же решает на секунду выключить привычного себя. — Поешьте, Ваше Величество. Ваша дочь волнуется за Вас, — говорит он, прежде чем под провожающий взгляд бездны покинуть королевские покои.
