Осколок звезды под сердцем

      Настоящая сила и настоящая власть могут быть отданы только добровольно.       — Как вчера отобедали, Ваше Высочество?       Беря чужое силой, удовлетворяешь своё чрево, но не свой голод.       — Что, прости?       Держи ружьё крепче, молодой человек, чтобы отдачей не вышибло из рук и не выбило плечо.       Люцифер, затянутый в свой белоснежный костюм циркового шута, обнаруживается возле лестницы со второго на первый этаж, сжимающим опалёнными пальцами балконные перила и смотрящим вниз, на снующих по холлу грешников. В его позе с демонстративно прямой спиной и расправленными плечами чувствуется плохо — как минимум для Аластора — скрываемая нервозность.       — Вчера я принёс Вам обед, после того как Вы в очередной раз забыли о нём. Вот и интересуюсь, понравилось ли Вам.       — А… Я думал, это Чарли оставила… — Люцифер хмурится. — Да, всё было вкусно, спасибо, Альфред.       Даже не взглянув на него, Люцифер махнул рукой, отошёл от перил и начал спускаться по лестнице, оставляя Аластора в догоняющем осознании того, что Король попросту не помнит, что он заходил к нему вчера, отчего под кожей нетипично быстро разошлась волна раздражения. Его Королевское Недоразумение считает Радио Демона настолько незначительным, что им можно пренебречь? Или же…?       Теперь Аластор сжимает пальцами балконные перила, но не нервозно, а от злобы.       Так или иначе, Люцифер запомнит его имя и его присутствие.       На кухне, напевая незамысловатую песенку про убийство тараканов, Ниффти выкидывает в ведро для пищевых отходов нетронутый обед Люцифера.                     Жуткая — или скорее смущающая — вещь, которую Аластор выясняет о Люцифере: иногда ангел забывал дышать.       Аластор стоял у кровати, глядя на абсолютное не подающее признаков жизни тело Короля, и не совсем понимал, что ему следует делать дальше. Все заботливо скопленные за предыдущий день поддёвки-издёвки растерянно разбегаются в голове. Идти ли за Чарли, или отринуть любые мысли о выгодно-подрывном сотрудничестве с Принцессой, об интересе-необходимости в связи с Королём, и начать пировать прямо здесь и сейчас, не тратя время на исследования и подтверждение своих гипотез, а сразу делая самую крупную ставку в своей жизни..?       О том, что ангелы в целом не нуждаются — или почти не нуждаются — в дыхании, Аластор догадается через пару минут.       О том, что ангелы не нуждаются ещё и в еде, воде и сне в том же смысле, в каком нуждаются люди, Аластор узнает гораздо, гораздо позже, когда после многолетних поисков найдёт истощённое тело Люцифера на Краю Мира.       Это кажется глупым, но Аластор сдвигает одеяло и касается пальцами тонкой фарфоровой шеи в поисках пульса, и тут же узнаёт ещё один жуткий-смущающий факт об ангелах: сердца у них тоже нет.       О том, что все органы внутри себя Люцифер создаёт лишь по надобности, а в остальное время под бледной кожей лишь тихий гул космической пустоты, Аластор узнает чуть раньше, чем окажется на Краю Мира перед бездной мёртво-равнодушного взгляда золотых с красным глаз, но в тот момент, когда он узнает о всех возможностях дьявольского тела, гораздо сильнее он будет увлечён мягкостью и теснотой ангельских особенностей.       От прикосновения тёплых пальцев к шее Люцифер мгновенно распахивает глаза, резко садится на кровати, отталкивает ладонь Аластора от себя.       — Какого хера ты здесь делаешь?!       В золотых ангельских глазах мелькает страх загнанного в ловушку зверя, но тут же пропадает. Аластор представляет угрозу, особенно для Короля, в большей степени, чем любой другой резидент отеля, но Люцифер опасается его меньше, чем следовало бы.       На этот раз на Аластора смотрит не бездна и пустота, глаза Люцифера обычные, очень старые усталые глаза на очень молодом лице. Аластор сдержанно рад отсутствию бездны.       — С пробуждением, Ваше Высочество! Вы снова пропустили ужин, и, судя по тележке у двери, даже завтрак остался нетронутым.       — И что? Ты-то тут причём? Тебя Чарли послала, что ли?       У Чарли в искупительных делах всё идёт хорошо, ей нравится её программа психологической помощи, ей нравится чувствовать себя мудрой наставницей, в которой все нуждаются и которой она всегда мечтала стать, глядя на образ своей матери с пропагандистских плакатов. В её программу психологической помощи собственный отец не входит.       Одеяло сползает с Люцифера, открывая его обнажённый фарфоровые плечи — Аластор тактично переводит взгляд на скопище уток в углу, книжные полки, журнальный столик, заваленное одеждой кресло у окна. В Аласторе скорее говорила его старомодность и, возможно, совсем чуть-чуть, уважение к личным границам, в то время как сам Люцифер не проявлял ни капли стеснения.       — Она у нас теперь занятая молодая девушка.       У нас. От такого наглого присвоения дочери у Люцифера дёргается глаз.       Одно манящее движение пальцем — и розовый мягкий халат перелетает с кресла в руки падшего ангела, он накидывает его на плечи и запахивается, прежде чем откинуть одеяло и сунуть опалённые ноги — краем глаза Аластор успевает заметить, что они оканчиваются аккуратными копытцами — в розовые мягкие тапки.       — А ты, значит, свободен до такой степени, что у тебя хватает времени и наглости вторгаться ко мне? — Люцифер встаёт с кровати, делает шаг к тумбочке и перенастраивает будильник на уточке-ночнике, проверяет сообщения на телефоне, лишь мимолётно касаясь экрана пальцами и оставляя его лежать на своём месте.       — Хороший хост успевает позаботиться о каждом резиденте отеля!.. — Аластор готов был отдать какую-нибудь важную часть своего тела за то, чтобы у него появилась возможность выпотрошить каждого из постояльцев, что в течение рабочего дня подходят к нему с самыми разными жалобами. Единственный, кто стоил его внимания, сейчас стоял перед ним.       В один широкий шаг Аластор оказывается за спиной ангела.       — …тем более о тех, кто несколько важнее остальных, — он практически мурчит эту фразу и кладёт руки на плечи Люцифера, двигает ладонями вверх по нежной коже шеи до челюсти, задевая коготками обычно скрытые волосами уши.       Забраться бы этими когтями ангелу прямо под кожу да там навсегда и остаться — чтобы точно запомнил.       Щёки Люцифера вспыхивают золотым румянцем от злости, смущения и возмущения, и больше всего от того, что он не может отрицать проскользнувшие по спине приятные мурашки. Аластору же он показывает лишь крайнюю степень недовольства таким вторжением в личное пространство — вынырнувший из-под халата чёрный хвост тонким хлыстом щёлкает наглого грешника по коленям. Вырываясь из его рук, Люцифер оборачивается, бёдрами врезаясь в тумбочку.       — Ты что вообще себе позволяешь, олень?! Выйди из комнаты и прочти табличку рядом с дверью!       Вечная улыбка Аластора стала граничить с оскалом. До злого умысла простодушный в некоторых вещах падший ангел даже не догадывался, насколько эта табличка была оскорбительна.       — Раз это столь важно… Вы можете просто сказать мне, что там написано.       — Лучше усвоишь, если прочитаешь сам.       — А может, я усвою лучше, если это будет произнесено Вашим ртом, — Аластор наклоняется, чтобы оказаться непозволительно близко к бледному королевскому лицу.       В этой нахальной игре в кошки-мышки только что проснувшийся ангел явно проигрывал.       Люцифер вывернулся из ограниченного сзади тумбочкой и сбоку кроватью закутка, в который загнал его Аластор, и отошёл на середину покоев, лишь бы быть подальше от этой острозубой улыбки и наглых красных пальцев.       — На табличке написано, — цедит ангел сквозь зубы, — что тебе, конкретно тебе, тут не рады! Поработал официантом? Спасибо и проваливай, чаевые можешь взять утками! Донимай кого-нибудь ещё.       Конечно же, Аластор никуда проваливать не собирался.       — Может, я бы и рад донимать кого-нибудь ещё, — стуча коготками по краю тумбочки и глядя на Люцифера через плечо, сказал Аластор, — но, к сожалению, в отеле нет никого такого же интересного, как всамделишный Король Ада.       Лопатки Люцифера отчётливо напряглись под халатом от услышанного. “Король Ада”. Титул, звучащий скорее как издевательство после последних событий. Но, судя по интонациям Радио Демона, издевательством это не было — по крайней мере, сейчас и, возможно, впервые за всё время их общения.       — “Интересного”? — Люцифер обернулся.       Добыча наконец почувствовала манящий запах приманки. Улыбка Аластора стала шире, и он прошёлся по королевскому номеру вокруг Люцифера, словно красуясь. Беспокойные чёрные с красным руки провели по спинке резного диванчика, переставили вазу и книги на кофейном столике, поправили одежду на кресле, словно всё и все, что находились в этой комнате, уже стали владениями Аластора.       — Конечно же! Да, отель полон самых разных личностей с их столь разнообразными судьбами, которые все они, естественно, считают ужасно уникальными, но на самом деле каждый из них тривиален до невозможности. Конечно же, существо, что живёт дольше самой человеческой истории, гораздо интереснее всей этой грязи из-под ногтей!       Это была лесть только наполовину, а также крайне опасная ставка — у Аластора не было никаких гарантий, что равный по возрасту мирозданию могущественный ангел не считает Радио Демона так же грязью из-под ногтей, что сейчас позволила себе слишком многое. Разгадка же была проста — определённый кредит доверия к коварному Радио Демону в ангельскую голову ненароком подселила Чарли, и Люцифер слишком сильно любил свою дочь.       Люцифер фыркает, но кажется, наконец расслабляется, и его губы даже трогает лёгкая полуулыбка. Поддаваясь его расслаблению, халат немного спадает с фарфорового плеча.       — И что же конкретно во мне тебе так интересно? — окончательно голос ангела ещё не избавился от недоверия.       — Ничего конкретного. Но всё сразу одновременно.       — Тебе нужны мои силы? — Люцифер еле дал Аластору договорить предыдущую реплику.       — Неужели Вы думаете, что это единственное ценное, что в Вас есть и может заинтересовать кого-то другого?       Уклончивый ответ на конкретный вопрос, но он работает — Люцифер потупился, задумавшись.       — …А может быть что-то ещё?       Аластор ухмыляется. С таким уровнем неуверенности в себе только и делай, что подставляй тарелку — сам взберётся, наколет себя на вилку да ещё и услужливо спросит, в какую позу согнуться, чтобы было удобнее глотать.       — У такого древнего существа с богатой историей? Конечно, может! Вот только… Вы хоть кому-нибудь давали шанс узнать это?       Молчание. Ответ кристально понятен обоим, но не говорится вслух — ведь ей, очевидно, этого было недостаточно, иначе она была бы здесь.       — Ваше Величество, — Аластор обходит диван, вновь осмеливаясь приблизиться к Люциферу, — Вы же любите кофе? И я не имею в виду то кофе из отельной кофеварки. При всём уважении к Вашей дочери, в кофе она совсем не разбирается, где бы она ни закупала зёрна, это место заслуживает только того, чтобы быть сожжённым дотла. На окраине Городка Каннибалов есть прекрасное маленькое заведеньице, где варят самый вкусный кофе, что только может быть доступен здешним несчастным грешным душам. Уверен, Вы можете купить это место вместе с его владельцем, но всё равно позволю себе угостить Вас чашечкой. Что скажете об этом предложении?       Самый вкусный кофе, по мнению Аластора, он варит сам — но впервые он сварит кофе для Короля собственноручно, когда всё зайдёт далеко и бесповоротно.       — Зачем тебе это?       Опять эта нота недоверия в голосе. Птичка клюёт любые пальцы, что пытаются коснуться неё сквозь прутья самовозведённой клетки. Можешь смотреть, но не трогать.       — Почему Вы просто не примете мою компанию и тот факт, что кто-то может быть заинтересован в компании Вашей?       — С чего бы начать, — Люцифер притворно задумался, скрещивая руки на груди. — Мы в Аду, где выживают лишь отчаянные негодяи, повсюду ищущие выгоду исключительно для самих себя. И наше знакомство началось и продолжается тем, что ты ищешь любой повод задеть или выбесить меня. Этого недостаточно?       — Что ж, если говорить в таких категориях, то: один отъявленный негодяй находит в Вашей компании выгоду в том, что считает её крайне развлекательной. А что до того, что я всё время задирал Вас… — Аластор пожал плечами. — Мальчики тоже дергают девочек за косички, когда не знают, как ещё показать свои чувства.       — Или они делают это потому, что хулиганы, по задницам которых давно не проходились ремнём, — Люцифер опускает глаза вниз, будто стесняясь. — Кофе звучит неплохо, но… — он косится на часы на тумбочке. — Но не сегодня. Чарли попросила меня помочь с декорациями. Я и так… заспался дольше положенного времени.       Дочь впервые за его пребывание в отеле попросила о чём-то более серьёзном и значимом, чем перекладывание бумажек в архиве, и Люцифер попросту не может упустить шанс показать себя.       — Намёк понят. — Аластор кивнул, отступая. — Тогда оставлю Вас готовиться к Большому Дню.       Он уже дошёл до двери и успел повернуть ручку, когда Люцифер обратился к нему:       — Слышишь, ты, эм… посыльный…       Аластор остановился и посмотрел на ангела.       — Если хочешь… — Люцифер неловко потёр шею, — можешь снять табличку.       — Моё имя Аластор. Но если оно для Вас слишком сложное, можете называть меня просто Ал.       Табличку Аластор не просто снял, а сжёг, с удовольствием наблюдая, как расплавленный металл стекает в щели между половицами, оставляя чёрные разводы на дереве.       Одеваясь и приводя себя в порядок, Люцифер глуповато улыбался. Это был его первый нормальный разговор с Аластором — и первый нормальный разговор вообще с кем-либо уже очень давно. Разговор, в котором не было притворного заискивания, и не было плохо скрываемого презрения — приобретение уже последнего времени, появившееся после устроенного теледемоном перфоманса. Аластор действительно видел его, или хотя бы пытался разглядеть.              Слишком погруженные в мысли о самих себе, Радио Демон и Король Ада не заметили, что предложение сходить в ближайшую кофейню и провести приятную беседу за чашечкой кофе звучало практически как свидание.       

⋅⋅⋅⋅⋄✶✦✶⋄⋅⋅⋅⋅

             Отданное персонально Люциферу в руки блюдо с закусками несколько отличалось от тех, какими угощали всех остальных гостей на второй годовщине отеля — без единого намёка на продукты животного происхождения. Множество кусочков фруктов, овощей и сладостей на маленьких шпажках в самых разных комбинациях и под разными соусами, в количестве большем, чем Люцифер съел еды за предыдущую пару недель. О последнем Аластор скорее начинал догадываться, чем точно знал.       — По случаю особого дня, — тихо проговорил Аластор ангелу практически на ухо, прежде чем пойти дальше по залу.       Люцифер и стоящий рядом Хаск задумчиво проводили его взглядом. Ангел думал о том, что Аластору очень идёт розовый костюм, а бартендер о том, почему вдруг босс решил поработать официантом персонально для Короля.       — Особый день?.. — спросил Люцифер у самого себя.       — Вторая годовщина отеля, сэр, — всё же ответил Хаск.       Люцифер смутился. Он сам с обеда и вплоть до начала празднества помогал расставлять декорации и развешивать украшения под командованием дочери.       — Да-да, годовщина, конечно!.. Я просто задумался, и не был уверен, что расслышал Альберта… — залепетал ангел, зачем-то пытаясь оправдаться.       С подозрением покосившись на Короля, Хаск не стал поправлять его, так и не решив, действительно ли Люцифер до сих пор не может запомнить имя Радио Демона или это отголоски их продолжающейся взаимной неприязни.       К так тщательно приготовленным для него Аластором закускам Люцифер даже не притронулся, забыв блюдо где-то на одном из столов, рядами стоящих вдоль стен холла, переделанному в полноценный бальный зал по такому особому случаю.       Свет приглушился и остался только над небольшой сценой, на которую с микрофоном в руках вскочила Чарли в своей прелестной рубашке с полупрозрачными рукавами и небрежно накинутом на плечи розовом пиджаке. Все лица резидентов и постояльцев отеля — радостные и с презрительно вздёрнутыми бровями, круглые и прямоугольные, или вовсе такие, которые в силу проклятия своего посмертия вообще не были более способны на выражение эмоций, — обратились к сцене.       — Доброго вечера всем ещё раз! — Чарли махнула рукой, немного смутившись для виду, будто она не наслаждалась этой минуткой славы по полной. — Я так рада видеть всех вас здесь в этот поистине знаменательный день!..       Стоящий в последних рядах Аластор физически почувствовал, как все в зале моментально заскучали, поняв, что вступление может быть долгим. Приглашённые на празднество репортёры щёлкнули пару кадров, слепя стоявших вокруг грешников вспышками. Чарли тут же неловко засмеялась, переходя к сути.       — Первый год подтвердил, что Отель может существовать, но лишь как здание. Второй же год подтверждает, что Отель способен существовать как идея, как надежда, которая непременно сбудется!.. В этот знаменательный день я бы хотела отдать честь тем, кто был здесь первым и кто своим примером подтвердил, что всё возможно. И начать, конечно же, с сэра Пентиуса…       Звук того, как все с выдохом сквозь зубы закатили глаза, на мгновение заглушил слова Чарли.       — …нашего самого первого постояльца и первого искуплённого в истории всего человечества! Именно сэр Пентиус является главным и пока что единственным примером искупления, что стало возможно благодаря моей вере в него и его стремлению к тому, чтобы стать лучше. И я уверена, что в очень скором времени очень многие из вас последуют вслед за ним!       Раздались аплодисменты, больше из вежливости. Только Черри Бомб скрестила руки на груди, недовольно смотря на принцессу, да стоящий на противоположной стороне залы Хаск нахмурился, но оба промолчали, дабы не портить момент. Аластор лишь ухмыльнулся. Стоило Анджел Дасту погрязнуть в страстях с молью-насильником и исчезнуть из поля зрения, как его роль в истории отеля тут же была позабыта.       — Нельзя оставить без упоминания первого ангела, который поверил в Отель, поверил во всех нас — Эмили. Она не боялась спорить с Райским Судом, она шла против своих, ради нас, адских грешных душ, зная, как нас презирают в Раю, зная, чем это может обернуться, потому что она верила в возможность искупления, верила в меня. И эта вера окупилась сполна. Пусть их обоих, Пентиуса и Эмили, сегодня нет среди нас, я уверена, они нас слышат.       Небольшая драматичная пауза, чтобы особо сентиментальные прослезились.       — Ну и конечно же, как же обойти вниманием тех, кто был здесь со мной с самого первого дня — моя дорогая Вэгги, поддерживающая меня на каждом этапе, как бы это сложно ни было и как бы сложно не было меня поддерживать, — от такого небольшого обнажения собственной души Чарли неловко смеется. — И всем вам известный Радио Демон, наш дорогой хост Аластор, которого — хах! — тяжело упрекнуть в надежде и вере в кого-то, но всё же он здесь, наш защитник Отеля!       Сквозь толпу идя к сцене, Аластор учтиво наклонил голову и оскалился, что выглядело почти искренней улыбкой.       — Спасибо на добром слове, моя дорогая Шарлотта! — сказал он в уже свой микрофон, забираясь на сцену. Оба в розовом, они смотрелись на сцене рядом очень мило, вновь защёлкали вспышки камер репортёров. — А если кто-то позабыл, на что Радио Демон готов пойти ради защиты того, что принадлежит ему, освежите свою память новостными сводками.       — Спасибо всем вам, кто остаётся здесь и продолжает верить в Отель! Сегодня наш день, так что ешьте, пейте и празднуйте! — закончила Чарли свою речь, освобождая сцену.       Давно Аластор не выступал вот так — не огромным демоном, рушащим улицы, а как обычный человек, любящий быть в центре сцены и центре внимания, очаровывая публику своей игрой на клавишах и голосом. Из сверкнувших зелёным теней появляется роскошный чёрный рояль, собственность Короля на самом деле, телепортированная из его особняка заранее и дожидающаяся своего часа в дальних комнатах-складах Отеля. Через несколько песен рояль переходит в руки другого, менее умелого в обращении с инструментом грешника из постояльцев отеля, но рвущегося в бой после слов Чарли о том, что безвозмездная работа во имя великой идеи и за одно лишь “спасибо” конечно же поможет на пути к искуплению.       Пока, как и завещала принцесса, все ели, пили и праздновали, по залу сновал остаток репортёров, ещё надеявшихся выудить хоть что-нибудь стоящее для своих газет и новостных лент. Особо ретивого репортёра из Вокстека с влажными рыбьими глазами и затаённой паникой профессионального неудачника Черри Бомб пырнула ножом в бок после того, как он полез к ней с вопросами о сэре Пентиусе. Извиняясь, прижимая ладонь к ране и стараясь не расплескать по пути внутренности, репортёр поспешил заковылять подальше от Черри, не забывая выискивать ещё кого-нибудь, кто мог бы подарить эксклюзивный материал. Быть сожранным недовольным начальством — фигурально, — а затем, возможно, и питомцами недовольного начальства — на этот раз буквально, — за недосдаток казалось гораздо страшнее, чем что-либо, что могли устроить ему постояльцы или резиденты такого сахарно-плюшевого, по крайней мере своим фасадом, Хазбин Отеля.              Никто не обращает внимания, как сразу после завершения речи принцессы всё это время остающийся в полумраке Король Ада подкрался к бару, вытянул из-за стойки пузатую бутыль шоколадного рома и исчез в красных языках пламени телепортации. Никто не обращает внимания — да и, наверное, некому, ведь никому и не положено об этом знать, — что в своей речи Чарли обошла ещё одного “первого”, того, к кому с идеей искупления она изначально и пришла, и кто изначально выделил и продолжал выделять средства из королевской казны на работу отеля, кто первым если не поверил, то незаметно оберегал.       Радио Демон не был простым “никто”.                     Когда вечнокрасная адская ночь начала плавно перетекать в такое же вечнокрасное утро, стихла музыка, стихли и разговоры, постояльцы отеля постепенно начали расходиться по своим номерам, а последние репортёры уползли в направлении выхода, Аластор, крепко сжав стакан с виски в пальцах, тенью проскользнул на тринадцатый этаж, прямо ко входу в яблочную башню.       — Если Вы думали, что незаметно улизнули, то кое-кто обладает наблюдательностью получше, чем у остальных. Под “кое-кем” я имею в виду себя, конечно же, — проворковал он, появляясь из теней прямо на пороге королевских покоев, не удосуживаясь открыванием двери.       Его фразе не суждено было быть услышанной. Люцифер сидел в кресле у окна, развалившись сломанной марионеткой, в секунде от того, чтобы окончательно сползти на пол. Помимо захваченной из бара бутылки шоколадного рома, теперь уже пустой, рядом с креслом стояла ещё одна, с этикеткой на неизвестном Аластору языке. Ещё одну бутылку, из-под женевера, наполовину выпитую, наполовину пролитую на одежду, Люцифер сжимал в руках.       Улыбка Аластора пошла кривой линией.       И от этого…! зависит, смогу ли я вырваться или…       Он вздыхает, допивая свой виски. Пытается думать с иной стороны. Свои лимиты Аластор знал, и он бы вырубился уже после двух третей бутылки шоколадного рома. У Люцифера либо были шире лимиты, либо обширнее опыт, а потому он лучше осознавал, что с собой надо сделать, чтобы напиться до невменяемого состояния. И осознанно к этому шёл.       Снова Аластор оказывался перед ангелом, находящимся не в кондиции для осмысленного разговора, и снова все выстроенные в голове сценарии рушились, оставляя его в недоумённом состоянии. Экстренно приходилось выстраивать в голове планы новые. Люцифер мог проснуться ровно в таком же состоянии, как уснул — в мятой и липкой от алкоголя одежде, с несвежим дыханием и головной болью. А мог проснуться в чистоте своей постели, со стаканом воды и таблетками обезболивающего на тумбочке, под звук какой-нибудь лёгкой джазовой мелодии на будильнике, прекрасно понимающий, кто это всё для него сделал, и точно за это благодарный.       Поставив стакан из-под виски на кофейный столик, Аластор осторожно вытащил бутылку из рук Люцифера и поставил её у кресла к остальной коллекции. Взял ангела на руки — исходя из совсем-не-королевских габаритов роста, Аластор ожидал, что его вес всё равно будет хотя бы немного больше, Люцифер же был совсем невесомым, как падающий на лицо утренний свет, несмело пробивающийся сквозь занавески — и переложил на кровать. Сбросил с себя свой розовый фрак, тенью скользнул этажами ниже, чтобы захватить из кладовки средства для уборки. Тряпки — впитали лишнюю жидкость, раствор уксуса — убрал пятно с обивки. Нашатырным спиртом можно было бы убрать амбре алкоголя, но Аластор не хотел тревожить Короля резким запахом. Да и можжевеловый аромат женевера не был уж настолько неприятен.       Ниффти была хороша в уборке, но как справляться с особо сложными пятнами и загрязнениями, в своё время показал ей Аластор.       Разобравшись с креслом, Аластор направился в ванную, которую Люцифер себе отстроил не менее роскошную, чем все его покои. Пока в ванну на резных золотых ножках набиралась вода, стал разбираться с бесчисленными баночками, стоящими на полках. В бомбочках для ванны и различных пахучих солях Аластор не ориентировался, лавандовое масло и оливковое мыло выглядели уже понятнее.       Когда ванная была готова, Аластор вернулся к телу Люцифера, всё ещё пребывающем в своём пьяном забытье и тихонько посапывающем, узкая грудь вздымалась и опадала — дышал на этот раз, и был чуть больше похож на самого обычного грешника.       С белой шёлковой рубашки женевер уже не вывести, а вот с жилетки и брюк — возможно. Спасением одежды Аластор займётся чуть позже, пока что важнее было спасти самого Люцифера.       Пропитанная алкоголем одежда липла к коже ангела. Когда после жилетки и рубашки наступила очередь расстёгивать ремень на брюках, Аластор замешкался. Ещё сильнее замешкался, когда оказалось, что никакого белья Люцифер не носил, потому что и никаких половых органов не было. Тело ровное, как у пластиковой куклы.       Возможно, им и правда стоило начать с простой чашечки кофе.       Аластор проводит пальцем по идеально гладкой фарфоровой коже ангела. Живот худой, но по-феминному мягкий, без пупка, лишь с небольшой впадиной там, где пупок должен находиться. Мясо с поясничного отдела, а так же бёдер — на стейки. Рёбра поджарить на гриле, ангельскую печень на паштет, наверняка не менее вкусная, чем утиная или рыбья. Почки и сердце — на пироги, глаза и пальцы — на закуску к чаю, всё остальное — на гуляш, кишки вычистить и набить фаршем на сосиски, кости перемолоть в муку.       Аластор сжал зубы, тихо зарычав. Насколько бы вожделенной не была возникающая перед его взором картина возможного пира, пока что Король нужен был ему живым, и желательно его оленьей персоне симпатизирующим.       На руках Аластор отнёс ангела в ванную, положил в пахнущую лавандой пенистую воду так, чтобы голова лежала на бортике — на то, как его носят с места на место, Люцифер по-прежнему никак не реагировал. Осторожно намочив золотые волосы, прикрыв ладонями маленькие треугольные уши, чтобы не залилась вода, Аластор принялся тщательно взмыливать шевелюру Люцифера, вымывая из неё гель для укладки и остатки беспокойной ночи. После волос — шея, худые плечи, каждая рука по отдельности с этими невообразимо тонкими запястьями и торчащими косточками, наверняка такими же хрупкими, как в птичьих крыльях, потом снова живот, и чтобы пройтись по нему щёткой, приходится погружаться в воду уже по локоть…       За минуту до того, как проснуться, Люцифер перестаёт дышать — а Аластор перестаёт тихонько напевать себе под нос какую-то давно забытую мелодию, только в этот момент заметив, что вообще что-то напевал. Ангел открывает глаза с тихим стоном. Пытается сесть, но его ведёт от похмелья — хватается за край ванны, тревожа воду. От количества выпитого раскалывается голова, и он стонет ещё раз, закрывая горелыми ладонями лицо.       — Ваше Величество? — окликает его Аластор.       Люцифер отнимает одну руку от лица, переводит на него мутный взгляд, истерически улыбается.       — Снова ты, посыльный?.. — Тихий смешок. — Уйди.       — Вы…       — Я могу домыть себя сам… Уйди.       Такие категоричные приказы Аластору не по душе, но он усвоил предыдущий урок — если Король не в настроении для словесных перепалок, лучше правда просто уйти.       Когда за Радио Демоном закрывается дверь в ванную, Люцифер погружается под воду с головой.              Король отсутствует достаточно долго, и когда Аластор уже порывается проверить, не утопил ли он себя ненароком в ванне, Люцифер наконец выходит, в жёлтого цвета пижамке и накинутым на голову полотенце — чтобы поднять взгляд и обнаружить, что Радио Демон ушёл не так уж и далеко, как ангел рассчитывал. Не дальше его королевского размера кровати. Сидел на краю с расслабленным видом человека, которому как будто принадлежало здесь всё, вплоть до последней резиновой уточки, и читал Библию, старый томик с чёрной рассохшейся обложкой, который Люцифер сохранял в своей библиотеке скорее шутки ради.       Повисла пауза.       В этой бесконечной бездне одиночества, самобичевания и потерянности единственного, кого прибило к берегу — не по приказу, не из показной вежливости — оказался Радио Демон. Прибило к берегу случайно, или он сам упорно грёб вёслами, чтобы достичь точки назначения, было абсолютно неважно, ведь просто так покинуть этот берег он уже не собирался.       Когда молчание несколько затянулось, из комфортной тишины грозя перейти в неловкость, Аластор покачал чёрной книжицей в руке.       — Почитать Вам сказку на ночь?       Надо бы выгнать наглеца из своей башни. В подобной компрометирующей Короля ситуации любой другой нормальный человек бы просто разбудил его, или ограничился тем, что перенёс из кресла в кровать, но нет, Аластор его по-хозяйски раздел и выкупал. Выгнать из башни — а затем тщательно вычистить его из своих мыслей, из головы и эти чёртовы чёрные с красными когтями пальцы из-под своей кожи, пока не погрузились ещё глубже, пока не сомкнулись на шее, не вырвали куски плоти, пока ангельское золото не потекло в горло, приводя в нетерпимое исступление, сводя глупого грешника с ума, и не прожигая насквозь внутренности без возможности их восстановить.       В их отношениях — нынешних и будущих — ничто не будет идти по тому плану, который они заранее придумали у себя в головах.       Люцифер усмехается, подходит к полке, приподнимается на носочках, чтобы дотянуться до ещё одного старого книжного томика и бросить его сидящему на кровати демону. Ловко поймав, Аластор прочитал на обложке “Гордость и предубеждение”.       — С сорок четвёртой страницы, — сказал Люцифер, обходя кровать, сбивая подушки в кучу и укладываясь на них, готовясь засыпать под звучание голоса Радио Демона.