Проект J-2: Джози

      Снег уже сошёл, из-за чего в горах штата Монтана стало куда приятнее, особенно для любителей хайкинга. Именно эти туристы раздражали солдат Министерства обороны США больше всего: шляются рядом, фотографируют пейзажи и даже понятия не имеют о том, что находится прямо у них под ногами.       Четырёхэтажный особняк стоял за бетонной стеной с вышками и постовыми, и по бумагам числился безобидным исследовательским центром. На деле же он уходил вглубь ещё на три скрытых этажа, доверху набитых белыми халатами и военными, разрабатывающими новый вид очередного оружия.       Человечество, как обычно, не прекращало искать способы уничтожить само себя.       Снаружи дом выглядел как викторианский особняк с садом — правительство считало, что немного зелени спасает сотрудников от окончательного помешательства. Два первых этажа занимали жилые модули, столовая и внутренний пост охраны. На третьем и четвёртом ютилось руководство: кабинеты, переговорные, комнаты, где встречали министра обороны США и прочих высокопоставленных мудозвонов.       Но настоящая жизнь, по классике жанра всех секретных организаций, шла под землёй. Там располагались склад, оружейная, укомплектованная лучше, чем армии некоторых африканских стран, исследовательские лаборатории, две «чистые комнаты», помещения с реагентами и две самые важные камеры всего комплекса — именно там держали два главных проекта центра.       Официально вся эта инженерная матрёшка называлась US Mountain Biohazard Research Facility "NEST-θ". Внутри же её называли куда проще: «Гнездо». Или «Нест».       Всего на территории находилось около пятидесяти вооружённых военных Министерства обороны, примерно ста пятидесяти научных сотрудников и ещё порядка двадцати человек обслуживающего персонала. Учёные жили здесь почти безвылазно, выбираясь к семьям лишь по праздникам, и только если доктор Уотсон считал это уместным. Более половины персонала, разумеется, так и не обзавелись семьями и иногда даже жалели об этом. Те же, кто всё-таки рискнул размножиться, обеспечивали своим детям блестящее будущее: правительство не жадничало на зарплаты и премии, когда дело касалось прогресса. Тем более прогресса, который действительно был.       Жизнь в «Гнезде», как и последние пятнадцать лет, продолжала бы жужжать в привычном ритме. Но судьба распорядилась иначе.

ВНИМАНИЕ.

ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ЦЕНТРА НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ЛАБОРАТОРИИ И НАПРАВИТЬСЯ К ЭВАКУАЦИОННЫМ ВЫХОДАМ.

      Сообщение повторялось снова и снова, заполняя коридоры металлическим эхом.       Руководитель лаборатории и всей исследовательской группы, доктор Айзек Уотсон, сидел, застёгнутый в плотный защитный костюм — точно такой же, как показывают в фильмах. В нём работают только с веществами, способными истребить всё человечество за неделю. Костюм слегка покрякивал на сгибах, но этот звук был ему уже привычен.       Уотсон склонился над микроскопом, проводя очередной анализ. Его движения были точными и спокойными, скорее даже привычными, выученными за уже более чем двадцать лет. Он мог работать так часами — в изолированном, стерильном мире, где всё подчинялось логике, приборам и его рукам. Именно за такую преданность делу руководитель «Неста», доктор Майкл Мёрфи, и ценил Айзека больше всего.       Именно в этот момент помещение разорвал резкий вой сирен.

ВНИМАНИЕ.

ВСЕМ СОТРУДНИКАМ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОГО ЦЕНТРА НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ЛАБОРАТОРИИ И НАПРАВИТЬСЯ К ЭВАКУАЦИОННЫМ ВЫХОДАМ.

      Металлический голос призывал спасаться. Красные лампы замигали по периметру, а белый свет «чистой комнаты» погас и вспыхнул снова. Но доктор Уотсон даже не шелохнулся, лишь на мгновение отодвинулся от микроскопа. — Учебная, — пробормотал он с сухой усталостью. — Опять кто-то нажал не ту кнопку.       Он уже собирался переключить микроскоп на следующий объектив, когда раздался глухой, отчаянный удар в стекло боковой перегородки. Удар повторился — теперь уже чаще и громче. Уотсон поднял голову.       За стеклом стояла Мариса Эйвори — ассистентка, которая обычно держалась спокойно и тихо, словно серенькая подопытная мышка. Сейчас же она тарабанила по стеклу обеими ладонями, её глаза расширились, а дыхание рвалось частыми, резкими толчками. Это обеспокоило Айзека. — Доктор! — она кричала так, что голос срывался. — Уотсон! Это не учебная! Слышите?! У нас утечка!       Слово «утечка» зависло в воздухе.       Он понял его не сразу. Мозг, привыкший к контролю, сперва, как всегда, попытался найти рациональное объяснение: ошибка датчика, сбой системы, кто-то из новых стажёров решил проверить бдительность службы безопасности.       Но затем он увидел выражение её глаз. И что-то ледяное будто мгновенно протекло по венам. Доктор Уотсон резко отодвинулся от микроскопа. Внутри поднялась странная, забытая эмоция, которую он не любил признавать даже перед собой. Страх.       Он наклонился к металлическому кейсу, что стоял под столом. Ловко ввёл код — пальцы дрожали, но он бы никогда этого не показал никому. Кейс раскрылся, и внутри отразился мягкий свет трёх цилиндрических ампул и лёгкий блеск автоматического шприца. Каждая из ампул — с «неизвестным» веществом, которое уже несколько месяцев мучило учёных непредсказуемостью и перспективами. Только он и Мёрфи знали, что там на самом деле.       Уотсон аккуратно защёлкнул крепления и проверил их ещё раз. Это было не просто имущество лаборатории. Это было то, что нельзя оставить здесь ни при каких обстоятельствах.       Когда он поднялся, сирены уже выворачивали мозг, а кровь стучала в ушах. Доктор Айзек Уотсон, человек, который всегда шёл строго по протоколу, впервые за долгие годы нарушил собственное правило: он позволил себе испугаться. Всё же он снял костюм, поправил очки и выскользнул из «чистой комнаты» с кейсом, прижатым к телу.       В коридоре его ждала Мариса. Её дыхание всё ещё было сбивчивым, но голос она вернула под контроль. — Доктор, известно ли уже, что случилось? — голос Уотсона звучал спокойно, будто он переживал утечки биооружия каждые выходные вместо барбекю с соседями. — Лопнул биореактор. Мутомицелий вышел в воздух, вентиляция разносит всё по шахтам. На месте утечки образовалось облако спор, оно расходится по лабораторным секциям и коридорам. Первые заражённые — те, кто был ближе всех. Страшно подумать, что там сейчас творится. — Наденьте маску, Мариса. Вы знаете, что через пятнадцать минут гермодвери лаборатории будут закрыты. Уходите отсюда, — всё тем же холодным голосом ответил Айзек. — Доктор, но что нам делать с проектами J-1 и J-2? Их должны транспортировать при эвакуации. По инструкции… Айзек посмотрел Марисе прямо в глаза. — Инструкции пишут люди, которые никогда не были в настоящей опасности, — тихо произнёс он. — Проекты J-1 и J-2 — моя ответственность. И только моя. Мариса нахмурилась. — Но, доктор… они внизу. Если утечка затронула системы жизнеобеспечения, то… — Поэтому вы покинете этаж немедленно, — перебил он тоном, в котором не оставалось места спорам. — Слышите? Немедленно. И проследите, чтобы ваша смена ушла с вами. Я займусь… ими. Это приказ.       Она замолчала. Несколько долгих секунд смотрела на него, будто хотела что-то сказать, спросить или остановить, но понимала: бесполезно. Мариса кивнула. — Хорошо… но вы должны быть осторожны. Слишком многое зависит от… — Я знаю, от чего оно зависит, — сказал он, и в голосе впервые прорезалось что-то похожее на усталость. — Идите, Мариса.       Он сопроводил её взглядом до лифтов. Четыре кабины, встроенные в стену, возвышались как вертикальные шлюзы. Двери одной из них открылись мягким шипением. Мариса на мгновение обернулась, и Уотсон подумал, что она всё-таки ждала, что он передумает и пойдёт с ней. Но Айзек стоял неподвижно, всё так же прижимая к себе кейс.       Двери закрылись. И тревожная мысль пронзила сознание доктора, пробежав холодом вдоль позвоночника. Эта ситуация… слишком знакома. Слишком предсказуема. В Раккун-сити, в «Улье» тоже говорили, что «лифты надёжны». В Раккун-сити тоже верили, что «утечку можно локализовать».       Уотсон медленно выдохнул, наконец-то опустил кейс и сжал его так, что костяшки побелели. Затем направился вниз — туда, где ждали проекты J-1 и J-2. Туда, где всё и началось.       Минус третий этаж встретил его неожиданной, гробовой тишиной. Сирены здесь почти не слышались. Звук глох в слое бетона, а воздух был пропитан плохим предчувствием. «Видимо, все уже эвакуировались», — подумал доктор, хотя что-то в этой тишине казалось ему недобрым.       Он быстрым шагом двинулся по коридору. Свет мигал, отбрасывая длинные, ломкие тени, которые вели его дальше, к сектору B. Именно там находились особенно важные объекты — не только для науки, но и, если быть честным, для всей человеческой цивилизации. Особенно сейчас, когда биотеррор становился привычнее природных катаклизмов.       Айзек свернул направо, подошёл к массивной металлической двери камеры J-1 и приложил ладонь к сканеру. Но система выдала ошибку — комната уже была открыта. Внутри царил идеальный порядок. Но кое-что было не так. — Что за хрень… — выдохнул доктор.       Палата была пуста. Ни движения. Ни силуэта, который по протоколу должен был находиться здесь круглосуточно. Он быстро проверил ванную — пусто. Ничего.       Доктор Айзек уже собирался направиться к камере объекта J-2, но внезапный металлический звук прозвучал в коридоре и отвлёк его внимание. Уотсон вышел наружу, прижимая кейс к рёбрам, и окинул коридор внимательным взглядом. Только тогда он увидел её — неровную, прерывистую дорожку из капель крови. — Вот дерьмо, — просквозило в сознании.       Если с объектами J-1 или J-2 что-то произошло, доктор Мёрфи действительно оторвёт ему голову. Айзек был старшим сотрудником. Он отвечал за исследования. И за них тоже.       Уотсон двинулся по следу. Капли вели по коридору, пересекали развилку, приближались к комнате отдыха персонала — единственному месту на этаже, где можно хотя бы «на минуту передохнуть». — J-1… это ты?.. — голос вырвался сорванно, а сердце билось так быстро, что казалось, будто пытается пробить грудную клетку. Пальцы похолодели, хотя температура в коридоре оставалась прежней.       Дверь комнаты отдыха открылась на удивление легко. Доктор просунул голову внутрь, оценивая обстановку, и сразу понял: здесь никого нет. Но ровно в этот момент что-то тихо зашипело у него за спиной. Он не успел обернуться.       Острая, рвущая, нечеловеческая боль пронзила шею. Что-то мощное вцепилось в основание черепа, и горячая, липкая струя тут же побежала вниз — по воротнику костюма, по ключицам, ниже, к груди и животу. Мир качнулся. Доктор Айзек попытался ухватиться за дверной косяк, но рука соскользнула. Он понимал, что падает. Понимал, что теряет контроль над телом. Понимал, что с ним произошло.       Лёжа на полу, едва удерживаясь в сознании, доктор дрожащими пальцами ввёл код на кейсе. Защёлки щёлкнули. Он открыл крышку и вытащил одну из ампул — ту, что могла теоретически стабилизировать заражение, пусть и в экспериментальном режиме.       Руки не слушались. Картинка расплывалась. От боли гудело всё тело. Но Айзек успел взять ампулу, вставить её в автоматический шприц и приблизить к коже. Игла вошла в шею резко — гораздо больнее, чем любой медицинский укол. Содержимое капсулы ушло в кровь. Внутри доктора Уотсона поднималась агония. Потом… боль на миг стихла. Как и весь окружающий мир.

***

      Пиджак сидел на нём чуть теснее, чем хотелось бы, галстук давил в горло, кобура под левой рукой упиралась в ребро, и каждый раз, когда взгляд цеплялся за собственное отражение в потускневшем стекле напротив, Леон на секунду задумывался и не мог узнать этого безупречно одетого человека в тёмно-синем костюме, чёрной рубашке и начищенных до блеска ботинках. Стандартный костюм спецагента DSO.       Волосы чуть отросли и ложились на лоб привычной небрежной прядью, скрывая усталость, которая давно стала частью его лица.       Он ждал приглашения в Овальный кабинет, но время растягивалось. Ему хотелось убраться отсюда как можно скорее.       Коридоры Белого дома были на редкость тихими. Здесь пахло свежей краской, кофе и дорогими духами, но вместо всего этого политического флёра он куда отчётливее ощущал кожаный ремень на плече, жёсткую ткань брюк и привычный вес пистолета. Благодаря верному «другу» он словно имел право на выбор. Металлическая табличка на лацкане с сухой надписью «Специальный агент» не грела совсем и была ему куда менее приятной, чем старая полевая куртка. Но Леон прекрасно понимал: весь этот парадный наряд нужен не ему, а тем, кто сидел за тяжёлой дверью с гербом. «Шестнадцать лет прошло, а я всё ещё тот же идиот. Каждый раз надеюсь, что в этот раз всё будет иначе», — думал Леон, сидя на скамейке неподалёку от кабинета нового президента США. «Чёртов Нью-Йорк… Опять вирус, опять чужие амбиции. А я бегал по улицам, которые многие видели только в кино, и думал только о том, что будет, когда всё закончится. Спойлер: ни хрена не будет. Мне принесут новую папку». Он перевёл взгляд на дверь, ведущую в кабинет президента, и чуть выдохнул. «И теперь они снова позвали меня. Что на этот раз? Новое оружие? Новая утечка? Или просто хотят услышать, что "я буду держать ситуацию под контролем". Они всегда хотят услышать эту правду. Только вот хуйня это, а не правда». Леон провёл рукой по лицу, стирая остатки дремоты. Сна всё равно давно уже не было. Во всяком случае — полноценного. «Двадцать лет назад я был новичком. Простым патрульным, который опоздал на первую смену. А теперь я здесь — в Белом доме, агент DSO, человек, который видел больше смертей, чем можно себе представить. И всё равно продолжаю идти туда, куда совсем не хочу. Может, психиатру показаться?». Он поднял взгляд, когда охранник сделал шаг вперёд. — Агент Кеннеди? Президент ждёт вас.       Леон медленно поднялся и сделал вдох. А потом направился туда, где ему наконец-то дадут ту самую новую папку.       Когда дверь в Овальный кабинет закрылась за его спиной, Леон сразу почувствовал, что воздух здесь отличается от любого другого кабинета власти. Даже кондиционер шумел мягче, будто боялся помешать очередным громким словам или отчётам. За массивным столом сидел новый президент США, Уильям Стронг, мужчина с каменным лицом и слишком спокойными глазами. Пока ещё спокойными. Рядом стояли министр обороны Гарри Освальд и высокий худощавый учёный с серыми волосами, который смущённо поправлял очки и выглядел так, будто чувствовал себя здесь так же чуждо, как и сам Леон. — Агент Кеннеди, благодарю, что прибыли так быстро, — начал президент ровным, поставленным голосом. Он кивнул на учёного. — Позвольте представить вам доктора Майкла Мёрфи. Он руководит исследовательским центром биологической опасности в горах штата Монтана. — А название у этого «центра» есть? — Леон специально сделал акцент на слове «центр», уже понимая, к чему всё идёт. Опыт, как говорится, не пропьёшь. — Объект называется NEST-θ, также известный как «Гнездо», — вмешался доктор Мёрфи. Он кашлянул, поправил галстук. Было очевидно, что тот душил его не хуже случившейся утечки. — Что за исследования велись на объекте? — спросил Леон с уже выученной механической интонацией. — Думаю, что это не ваше… — начал было министр обороны Освальд, но Мёрфи его перебил. — Мутомицелий. Новый подвид, как мы полагаем. Отлично. Новая херня, — подумал Леон. Доктор Мёрфи продолжил: — Мы занимались его исследованием, а также… производством сыворотки, которая помогла бы человеку адаптировать плесень, поскольку её воздействие могло бы быть крайне полезным для медицины и… — В военной области, я полагаю, — закончил за него Леон. Пиздец. Они не просто снова полезли играться с биологическими игрушками, они ещё и умудрились вывести новый вид плесени. Совсем, значит, кукухой поехали. — Да, верно. Носители плесени имеют способности к быстрой регенерации, психически устойчивы, могут даже наблюдаться некие сверхъестественные способности…       Леон удержался, чтобы не сказать вслух, насколько это безумно, только за счёт многолетней службы. Внутри всё отозвалось знакомым, усталым, почти механическим раздражением. Опять убирать чьё-то грязное бельё. Мёрфи продолжил: — Как уже верно отметил господин президент, комплекс расположен в горах штата Монтана. Три уровня под землёй, полная автономия, высочайшая степень защиты. На данный момент связь оборвалась, несколько внутренних сенсоров зафиксировали биологическую утечку неизвестного масштаба. Она произошла около двух часов назад. Всего там порядка двухсот двадцати человек. И нам необходимо вернуть два проекта — J-1 и J-2. Живыми. В комнате повисло тяжёлое, вязкое молчание. Леон медленно выдохнул и посмотрел на доктора. — Звучит конкретно, но чёрт возьми, кто такие эти объекты? — спросил он ровно, даже не повышая голоса, но интонация была такой, что даже Освальд едва заметно напрягся. Доктор Мёрфи замер. Всего на секунду, но Леону этого хватило, чтобы понять. Он что-то скрывает. — J-1 и J-2 — это человеческие субъекты, — произнёс Мёрфи наконец. — Экспериментальные носители, имеют иммунитет к спорам плесени. Они крайне ценны для понимания новых свойств мутомицелия.       Слово «ценны» прозвучало так, будто речь шла не о людях, а о наборе микросхем. Леон почувствовал, как внутри поднимается глухое, холодное раздражение, но удержал его под контролем — как всегда. Президент подал знак, и Освальд протянул Леону плотную папку. — Здесь вся информация, которую мы собрали. Структура комплекса, последние данные датчиков, персональные файлы объектов J-1 и J-2, а также доклады доктора Мёрфи.       Леон взял папку и пролистал первые страницы. На фотографиях были коридоры, схемы центра, распечатки каких-то частотных графиков, несколько формальных лиц сотрудников «Гнезда». — Когда можно приступать? — спросил он, захлопнув папку и подняв глаза на президента. Стронг наклонился вперёд: — Немедленно. Кроме того, существует вероятность, что утечка вышла за пределы комплекса. В десяти километрах от «Гнезда» находится небольшая деревня. Мы так же не получаем от наших людей там никаких сигналов. Леон почувствовал, как внутри что-то холодно и медленно сжалось. То самое ощущение преследовало его и в Раккун-сити, и в Испании. — Для местных была эвакуация? — уточнил Кеннеди. — Да. Под предлогом лавины, вызванной потеплением. — Ясно, — ответил Леон коротко. — Могу идти? Президент посмотрел на него пристально, почти изучающе: — Агент Кеннеди, вы — лучший в том, что делаете. Мы рассчитываем на вас. Леон улыбнулся краем губ, но от улыбки там осталось только название. Он уже направился к двери, когда его окликнул доктор Мёрфи: — И да, агент Кеннеди, мы подготовили для вас широкий антивиро-мико-коктейль. Его необходимо будет ввести перед вылетом. Но всё же настоятельно рекомендую не пренебрегать респиратором. Вам выдадут комплект. Я также направлю расположение особо опасных зон с повышенной активностью спор — в них следует находиться только в защитном костюме. И главное помните: если увидите беловатую дымку, значит, мицелий ещё не осел. Не вдыхайте его. Я же не в первый раз, — мысленно откликнулся Леон. Он лишь кивнул и покинул Овальный кабинет.

***

      Он сидел на полу у кровати, нарочно игнорируя мебель в квартире. На тумбочке горела одинокая лампа, освещая его только наполовину — достаточно, чтобы выделить контуры усталых, но всё ещё сильных плеч и тени под глазами. Вот только спрятать правду в этом свете не получалось — она уже давно залегла в морщинках на его лице. Правда была в том, что Леон устал.       Стакан с островным виски — его любимым — медленно согревался в ладони, а большой кубик льда плавился в такт биению сердца. Желтоватый свет падал на документы, раскиданные вокруг: схемы, фото особняка, планировка важных помещений внутри «Гнезда». Теперь Леон знал, что гермодвери сработали почти сразу, как стало известно об утечке. Наружу удалось выбраться немногим — да и если выбрались… бог знает, что стало с ними позже. — На что только не пойдёт правительство, чтобы скрыть свои косяки, — сказал Леон, рассматривая фото группы учёных. В центре — доктор Айзек Уотсон, по бокам — его исследовательская группа. Именно они отвечали за проекты J-1 и J-2.       Леон пролистывал документы, собранные в плотную папку. Бумага тихо шуршала в пальцах. На одной из страниц — два маленьких прямоугольника с фотографиями.       Первое — девушка лет двадцати семи. Тёмно-рыжие волосы мягко ложились волнами на плечи, придавая лицу почти болезненную утончённость. Глаза — один холодно-голубой, другой мутно-зелёный — смотрели прямо в объектив, и в этом взгляде было что-то одновременно и тревожное, и красивое. Кожа чистая, черты мягкие, а линия рта — взрослая и решительная, будто выбивалась из остального её миловидного образа. J-2. Джозефина. Субъект женского пола. Леон перевёл взгляд ниже.       Второе фото — мужчина лет тридцати. Тот же тёмно-рыжий оттенок волос, те же знакомые скулы, но острее. Лицо спокойное, но в этом спокойствии чувствовалась жёсткость. И те же разные глаза: серо-голубой и зелёный, чуть мутноватый. Такой взгляд бывает у людей, которых лишают чего-то очень важного. Свободы, например. J-1. Джейкоб. Субъект мужского пола. Леон откинулся затылком на край кровати и выдохнул. — Брат и сестра. Тут и подписи не нужны. Он долго смотрел на эти два фото. Не такими фотографиями должно сопровождаться слово «проект».       Леон сделал медленный глоток виски. Горечь полоснула горло, но это ощущение давно уже стало привычным.       Снова эксперименты, лаборатории, стеклянные клетки — всё это дерьмо, которое никак не кончится. Они всё ещё верят, что могут создавать чудовищ и, самое главное, держать их под контролем. И я каждый раз оказываюсь здесь же — исправляю их ошибки, прикрываю им задницы, спасаю тех, кого ещё можно спасти. Хотя, честно говоря, я всё меньше уверен, что люди хотят, чтобы это закончилось. Грёбанная война за превосходство. Только все заранее проиграли.       Он снова взглянул на фото Джозефины — мягкое лицо, упрямый взгляд. Потом на Джейкоба — спокойствие и какая-то особенная тишина в глазах.       Сколько же им пришлось пережить, став «субъектами»? Сколько ещё таких детей, взрослых, людей — называйте как хотите — они засунут в свои проекты, прежде чем поймут, что играют в бога кривыми руками?       Стакан тихо стукнулся о пол. Леон медленно поднялся, чувствуя, как виски разливается внутри тёплой тяжестью. Напоминание о том, что завтра снова в ад — без гарантий обратного пути. Да ну его к чёрту. Он собрал папку, проверил свой пистолет. — Через пару часов вылетать, — сказал он себе вслух. А потом сделал паузу. — И как бы хотелось, чтобы это было в последний раз.