Проект J-2: Джози

      Леон сидел за дальним столиком, повернувшись к барной стойке спиной — лицом в сторону туалета. Здесь на него никто не обращал внимания. Паб назывался «Шелли» и старательно отыгрывал шотландские корни: эль, островной виски, тяжёлый запах дерева и застарелого спирта. Именно за виски Леон сюда и приходил.       Он сбился со счёта времени, сколько он просидел за этим столиком. Просто смотрел в окно, на то, как дождь заливает улицы Нью-Йорка, превращая тротуары в тёмные зеркала. Он уже пару недель был в этом городе, снял квартиру на Манхэттене, в районе Хеллс-Китчен — как раз там, между театрами, старыми домами и доками. В этом же жилом комплексе и находился паб. Здесь с ним были вежливы, не задавали лишних вопросов, за что он платил хорошими чаевыми. Правда, от косых взглядов всё равно уйти не удалось.       На улице весна вовсю разыгрывала свои карты, но вечерами всё ещё было холодно, поэтому к своему костюму спецагента в отпуске — футболка, джоггеры и высокие ботинки Dr. Martens на толстой подошве — Леон добавил любимую куртку-бомбер с мехом на воротнике и манжетах. Сейчас она покоилась рядом с ним на скамье, будто старый друг.       Леон не делал ничего. Он не листал новости в телефоне, не разговаривал с окружающими и не писал тем, кого знал. Внутри было пусто. И как бы он ни пытался, заполнить эту пустоту не получалось. Других чувств тоже не было: грудь наливалась свинцом, из-за чего он дышал не так глубоко и не так часто, как до той экспедиции.       И вдруг на его плечо легла лёгкая рука. Внутри что-то на долю секунды ухнуло в облегчении, но разум тут же напомнил, что нет — её здесь быть не может. Она на другом конце страны. — Один здесь? Скучаешь? — на скамью напротив плюхнулась девушка.       На ней был розовый берет, губы выкрашены в красный, и наряд, состоявший из топа с вырезом почти до пупка, который выглядел не столько сексуально, сколько вызывающе. Вызывающе настолько, что буквально орал: «Трахни меня прямо сейчас, вон в том туалете». Низ всего этого костюма Леон не успел заметить. — Я не нуждаюсь в компании, — отрезал он и налил себе ещё виски из бутылки, которая была единственной, кому Кеннеди позволял находиться рядом с собой. — Ты такой грустный. Может, тебя чем-нибудь развлечь? — она коснулась его пальцев, лежащих на стакане.       Он посмотрел на её руку, но свою не отдёрнул. Потом внимательнее изучил сидящую напротив. — И как же тебя зовут? — спросил он, разглядывая дешёвые побрякушки на её шее и плохо выкрашенные в белый цвет длинные волосы. — Саманта. А тебя? — она по-прежнему не убирала руку, а другой теребила одну из цепочек на груди. — Леон. Знаешь, Саманта, в твоём возрасте не одиноких мужиков надо клеить в барах, а заниматься своим будущим. Тебе ведь сколько? Лет двадцать?       Она убрала руку. — Это не твоё дело. Будешь читать мне нотации? — Сколько стоит ночь? — Баксов пятнадцать. Но если захочешь в задницу или какие-то извращения, придётся доплатить.       Леон усмехнулся. Ему ничего не было нужно ни от неё, ни от таких, как она. Но сделать что-то хорошее всё-таки хотелось. Он открыл бумажник, достал двести долларов и протянул ей. — Купи себе книги. Найди работу. Сними нормальное жильё. Просто перестань продавать своё тело всем алкашам в округе. Жизнь… она лучше, чем ты думаешь. — Жизнь — говно. Но спасибо, — она забрала деньги и собралась уходить. — Если передумаешь, я буду поблизости, — сказала она, наклонившись к его уху и игриво поцеловав его чуть ниже. «Жизнь — говно. Ну да. Джози бы так никогда не сказала. Я и сам где-то в глубине души поверил, что Джо права. Мир вращается, но сколько в нём остаётся хорошего?» — подумал Леон.       Он наклонился к своей куртке, а затем из внутреннего кармана достал маленький зип-лок пакет, в котором хранилось то, что для кого-то не стоило бы и цента, а для него было знаком того, что жизнь — она вокруг нас, повсюду.       Леон достал засохший цветок подснежника и поднёс к лицу. Запах был едва-едва уловимым, но отчётливо вытаскивал нужные воспоминания. Он налил себе ещё виски, убрал цветок обратно и продолжил смотреть, как люди бегут по улице — под зонтами и без них. Леон был наблюдателем, и возвращаться в жизнь ему не хотелось. Каким бы ни было влияние Джози, здесь он точно знал одно: он её не спас. Джейка тоже. Невозможность дальше терпеть и пропускать через себя эти задания привела его сюда. D.S.O. пока не трогало его и отправило в долгий отпуск. Точнее, он сам себя отправил, и ему просто никто не мог возразить. Леон проводил его здесь — в наблюдениях и размышлениях, пытаясь собрать себя по кусочкам. А может, и найти новый смысл: ради кого он сражается? Зачем сражается? Ради тех, кому наплевать на людей, а значение имеет только власть?       Виски — один стакан за другим — отправлялся внутрь Леона, но опьянение всё никак не наступало. Дождь не смолкал, лишь менял интенсивность и тональность, а время медленно катилось к полуночи. Ещё немного, и Леону придётся сменить паб на свою съёмную квартиру.       У него была отлаженная схема. Прийти домой, постоять под душем или набрать ванну, захватив с собой выпивку, а затем — либо пытаться уснуть, либо сидеть у кровати, раз за разом перекатывая в пальцах два снимка. Два фото из его последнего дела. Он доставал их не так часто — просто чтобы напомнить себе, что он не всесилен, или проверить, стало ли ему хотя бы чуточку легче. Ответ пока оставался прежним: нет, не стало.       Он снова и снова прокручивал в голове сюжет вечера, когда на его правое плечо вновь опустилась рука. Но на этот раз жест и ощущения показались ему… знакомыми.       Девушка села напротив, положила на стол папку и чёрный ноутбук. — Ну здравствуй, спецагент Кеннеди, — сказала она и поправила прядь чёрных волос за ухо. — Ада. И как ты меня… Впрочем, дай угадаю: ты следила за мной? — спросил Леон, и в его голосе не было ни удивления, ни напряжения. Просто данность. — Я никогда не упускаю тебя из виду, — улыбнулась она и жестом подозвала официантку.       На ней была бордовая рубашка с глубоким вырезом, чёрные леггинсы и высокие сапоги — в этот раз без шпилек. Губы — в красной помаде. Леон невольно отметил, что у той девочки, Саманты, оттенок был почти такой же. Только Ада носила красный как оружие массового поражения, а не как вульгарную деталь образа.       Через пару минут официантка принесла второй стакан и вопросительно посмотрела на Леона. Он кивнул, давая понять, что нальёт сам. — И зачем ты в Нью-Йорке? — спросил он, наполняя её стакан виски из своей бутылки. — Посмотреть, как ты себя самоуничтожаешь, — ответила она, сама чокнулась с его стаканом, отпила и даже не поморщилась. — Да брось. Я годами так провожу время, и ты это знаешь. Что на самом деле тебя ко мне привело? — Леон не сводил с неё взгляда.       Она была обворожительно прекрасна и ровно настолько же опасна. Как самый острый нож с красивой рукояткой: лёгкий, грациозный и способный перерезать горло быстрее, чем ты успеешь сказать «привет».       Ада внимательно посмотрела на него, затем перевела взгляд на папку и принялась отбивать по ней ритм длинными чёрными ногтями. — У меня есть для тебя задание, агент Кеннеди, — сказала она и сделала паузу, внимательно наблюдая за его реакцией. — Я сейчас не беру заданий, — ответил Леон и откинулся на спинку скамьи. — Я в отпуске. — Я вижу, в каком ты отпуске. Шесть недель не просыхаешь, а в остальное время ищешь, где бы тебе прибиться, — она снова замолчала, а потом добавила: — Ты же помнишь принцессу Джозефину?       Леон поднял на неё глаза. Весь сарказм и наигранную лёгкость смыло, будто их и не было. На лице остались только усталость, грусть и неприятное, липкое разочарование — в себе самом. — Как она? — спросил Леон, выискивая ответ на дне своего стакана. — Пока держится, но это ненадолго… — ответила Ада и потянулась к папке, раскрывая её. — Её пичкают наркотиками и лекарствами каждый божий день. Этот новый модуль доктора Мёрфи, который им с братом вкололи сразу по прибытии в «Аурэлию», отлавливает нестабильный эмоциональный фон. Раньше она ничего подобного не демонстрировала. Не знаешь, почему так произошло? — Я понятия не имею, — ответил Леон, всё так же глядя в стол. — У доктора Холли Блэкроуз, которая ведёт детей Мёрфи, есть предположение, что Джози влюблена. Но девочка сумела заблокировать воспоминания и эмоции в своём мозгу, чтобы не допустить туда исследователей, — Ада отпила из стакана и внимательно посмотрела на Леона. — Не знаешь, в кого именно? Из всех возможных мужчин на планете рядом с ней были только ты и её брат, но, полагаю, они оба не фанаты инцеста. — Ада, чего ты хочешь от меня? — Леон наконец поднял глаза и посмотрел ей прямо в лицо.       Она молча развернула папку и подвинула её к нему. На первой странице была фотография Джози в белом исследовательском костюме. Вид у неё был измотанный: тени под глазами, взгляд потускневший, не зелёный и не голубой — какой-то мутный, сразу оба. Леон заметил выбритый правый висок. — Это что? — спросил он, указывая на фото.       Ада подвинула фотографию и положила перед Леоном выписку из карты Джозефины. — Висок сбрили, потому что туда крепят сенсоры и прочее говно для махинаций с памятью. Ей ставили модули транскраниальной стимуляции — подавляли конкретные зоны коры, отвечающие за эмоциональную консолидацию воспоминаний. Блок памяти не так-то просто взломать, — Ада придвинула папку ближе. — Ей до распада личности осталось недолго. Читай.       У него не осталось выбора. Внутри поднялась странная дрожь — не страх, не паника, а рвущаяся наружу злая, режущая злость.

Исследуемая: Джозефина Энн Мёрфи, 27 лет. Блокировка памяти и эмоций. Отказ от сотрудничества с исследованием.

Назначено: Serovex-R и Dopraxine-L.

— Что это за препараты? — спросил Леон, не поднимая головы. Ада знала ответ ещё до вопроса. — Эйфоретики. Типа МДМА или экстази, только под красивой научной обёрткой. Они усиливают эмоциональные пики, чтобы мозг не мог их удерживать: радость приходит легко, возбуждение возникает без логического повода. При этом тревога, вина и устойчивые эмоциональные связи постепенно расплываются, теряя чёткий контур.       Она сделала паузу и кивнула на бумагу. — Читай дальше. — «Для работы с подсознанием использовались психоделики короткого действия…» — Леон замолчал, затем выдохнул сквозь зубы. — Psilocin-A и LSD-M. ЛСД. Блять.       Он отложил выписку. — Их задача — отделить эмоцию от сюжета, — продолжила Ада. — Джози могла чувствовать любовь, страх или желание, не видя образа, не вспоминая лица, не понимая источника. Именно в эти периоды мутомицелий показывал максимальную активность. — То есть она бы меня не помнила, но чувствовала то же самое? — Именно. Почва для этого была заложена ей самой. Ты тут ни при чём, — спокойно сказала Ада. — Но я больше не могу смотреть, как ты себя убиваешь. Поэтому у меня для тебя дело. — Я уже догадываюсь, — Леон усмехнулся без веселья. — И сразу скажу: это бред. — Бред? — Ада раскрыла ноутбук. — А это не бред?       На экране был Джейк. — Сука! Ублюдки! Отпустите меня! Я нахер не хочу участвовать в этом говне! — его прижимали к кушетке, он дёргался, сопротивлялся. — Юджин, успокоительное, быстро. Три кубика, — командовала доктор Холли Блэкроуз.       Кто-то из врачей сделал укол. Джейк кричал, почти плакал, умолял прекратить. Его зафиксировали ремнями, подвинули к голове тяжёлый, громоздкий аппарат. Тот же Юджин зажал ему голову, не давая отвернуться, и вставил силиконовую каппу в рот.              Кто-то за кадром поднял палец. Все исследователи надели специальные очки. В аудиодорожке раздался отчёт: — Один… два… три…       Помещение разрезал яркий лазерный луч, направленный прямо в глаз Джейка. Он больше не матерился и не плакал — крик превратился в чистый, животный вопль боли.       Процедура длилась около тридцати секунд.       Затем в кадре появилась доктор Холли. — Исследование регенерации глаза испытуемого Джейкоба Эндрю Мёрфи начато. Время: 12:02. Первая проверка регенерации — через один час. Наложите повязку.       Видео оборвалось.       Леон не сразу понял, что сжал ладони в кулаки. Очнувшись после увиденного, он налил себе ещё виски и осушил стакан залпом. — Ты должен знать ещё кое-что, — Ада не дала ему паузы. — В карте Джози есть препараты, влияющие на гормональный фон и… — И что? — резко перебил он. — Говори уже. — Половые клетки. Их стимулируют и изымают. И у Джози, и у Джейка. — В смысле? — Леон поднял на неё глаза. — Что это, блять, значит? — Их скрещивают с высокопоставленными военными и солдатами. С мужчинами и женщинами. Пытаются вырастить детей-мутантов. — Чего, блять, ты только что сказала? — Клетки Джози и Джейка тоже пытаются скрестить между собой. Мутация из мутации. Второй по значимости проект после самих брата и сестры. — Сказать, что я в ахуе, — это вообще ничего не сказать… — Леон, — голос Ады стал мягче. — Посмотри последний ролик. Это про… неё.       Он внимательно посмотрел на Аду. Он никогда ей полностью не доверял, но сейчас не сомневался в одном: дальше будет ещё хуже.       Леон кивнул. Ада включила следующий ролик.       Джози сидела в кресле. Её руки и ноги, так же, как у Джейка, были зафиксированы ремнями. На голове у Джо находилось устройство, расходящееся в разные стороны, словно паутина. Джози не умоляла и не плакала. Она сидела спокойно и прямо смотрела в лица тех, кто собирался её истязать.       В кадре снова появилась доктор Холли Блэкроуз. — Наша ключевая гипотеза заключается в том, что мутомицелий не различает добро и зло, любовь и страх, привязанность и боль. Он реагирует только на переживания — на глубину того, как эмоция проживается телом и нервной системой. Испытуемая Джозефина с её даром представляет собой редкий случай, при котором эмоции не просто переживаются, а резонируют наружу, напрямую влияя на поведение мицелия. По сути, она является живым его усилителем, — холодно произнесла доктор Холли.       Научные сотрудники вокруг Джози проверяли оборудование. — Как давно ей ввели препараты? — спросила Холли у девушки в белом халате. — Около двадцати минут назад. Зрачки уже расширены, реакция снижена. Можно начинать. — Прекрасно. Тогда — на старт, — ответила Холли.       За кадром прозвучал тот же отсчёт, что и на видео с Джейком: — Один… два… три…       В помещении погас свет. Затем он вспыхнул снова — пульсирующий, резкий, бьющий Джози прямо в лицо. Она сначала дёрнулась неохотно — из-за эйфоретиков, снижающих мышечное напряжение и замедляющих реакции, а затем движения стали резче. — Отпустите меня, прошу, — сказала она тихо и ровно. — Я ведь ничего не сделала. Я не виновата. — Всё хорошо, Джози, — говорила Холли. — Выпусти всё наружу. Поделись с нами.       Свет бил всё сильнее, становясь невыносимо ярким. — Пожалуйста… хватит. — Джози, давай.       Свет ударил ещё раз. Тело Джози выгнулось вперёд, удерживаемое только ремнями, а затем резко вернулось обратно. Глаза затянула чёрная пелена, лицо побледнело, голова запрокинулась назад. В этот момент свет приборов вокруг неё стал ослепительно белым. — Не приходи за мной, Леон. Не иди за мной, — произнесла она спустя мгновение. А потом её тело обмякло, и Джози потеряла сознание прямо в кресле.       Ада захлопнула крышку ноутбука и посмотрела на Леона. Он снова смотрел куда-то в стол, потом перевёл взгляд в окно. «Она произнесла моё имя», — подумал Леон, и это ощущение отозвалось внутри тяжёлым, липким теплом, от которого невозможно было отмахнуться. «Что ты хотела мне сказать, Джози? Что мне туда нельзя, что там слишком опасно даже для меня, или что ты, наоборот, ждёшь, несмотря ни на что и вопреки здравому смыслу?» — Только ты можешь спасти её. Спасти их обоих, — сказала Ада и положила ладонь на его руку. — Ты сошла с ума, если предлагаешь мне влезть на суперохраняемый объект в одиночку. Меня убьют ещё на подходе. У меня нет ни карт, ни нормального оружия, ни путей отхода… — Ты можешь быть не один. — Неужели ты пойдёшь со мной? — Конечно нет, дурачок. Но ты знаешь того, кто тебе поможет, — Ада протянула ему телефон: на экране уже был набран нужный номер. — Он не станет помогать мне… — Он уважает тебя, поэтому станет. И то, что происходит в этом центре, напрямую касается его работы. Так что звони, — Ада подвинула телефон ещё ближе.       Леон взял его в руку. Он медлил. Внутри его разрывали сомнения, злость, недоверие и — самое мерзкое — чувство собственного бессилия. — Ну раз другого выбора нет… — сказал он и нажал кнопку «Вызов».       Сначала в трубке раздавались только монотонные гудки, а затем… — Алло, — уверенный мужской голос прозвучал на другом конце. — Крис, привет. Это Леон Кеннеди. Как жизнь? — Привет. Рад тебя слышать. Какой неожиданный звонок. — Да, для меня тоже. Эээ... Дело в том, что мне нужна твоя помощь в одном… эээ… очень важном деле. Оно, кстати, касается и твоей работы, — Леон не умел вести принятые в обществе светские разговоры, поэтому выдал всё как есть. — Блять, в общем, мы можем встретиться? — Хах, понял. Ни секунды покоя? Ладно, давай увидимся. Ты где сейчас? — В Нью-Йорке. Я в отпуске, но это дело не может ждать. — Тогда я прилечу послезавтра, идёт? Скинь мне адрес смс-кой. — Да, сейчас вышлю. Спасибо, что согласился. — Ты меня заинтриговал. До встречи. — До встречи. И спасибо, Крис. — Пока ещё не за что.       Отношения Леона и Криса Рэдфилда завязались заочно задолго до их первой личной встречи: связующим звеном стала Клэр Рэдфилд, младшая сестра Криса, вместе с которой Леон выживал в охваченном безумием Раккун-Сити. С тех пор их пути постоянно пересекались на фронтах борьбы с биотерроризмом, превращая двух случайных знакомых в ключевых фигур мирового сопротивления. Крис, суровый ветеран спецназа и один из тех, кто стоял у истоков антитеррористического альянса, и Леон, элитный правительственный агент, стали символами эпохи, разделяя общую ношу ответственности за судьбу человечества. Их связывает негласное братство по оружию и безусловное доверие: Крис видит в Леоне того, кому можно доверить жизнь сестры и безопасность мира, а Леон знает, что за прямолинейностью и стальной волей Рэдфилда скрывается верный союзник, который всегда придёт на помощь, даже если их разделяют океаны и приказы командования.       Леон написал Крису адрес своей квартиры в смс и отдал телефон Аде. — Вот и умница. Телефон, кстати, оставь себе — я специально захватила новый. Твой ведь наверняка прослушивается, — сказала она. — Ада, я всё ещё не понимаю, зачем тебе это, — Леон снова смотрел ей в глаза, в очередной раз надеясь разглядеть там хоть что-то человеческое, но ничего не находил.       Она молчала, будто выбирая, какую ложь сказать на этот раз. — У меня тоже есть свой интерес в этих двоих. Но не переживай, я точно не хочу им навредить. — Да, иначе тебе придётся иметь дело со мной.       Она усмехнулась. — Завтра привезу тебе всё, что смогу: спутниковые данные, схему центра и распорядок дня обоих Мёрфи. «Аурэлия» под такой защитой, о какой вам и не снилось. Там военные специальной подготовки — такой же, как у тебя. — Намекаешь на то, что там могут быть мои сослуживцы? — Могут. Военные из Минобороны обычно пни, ни на что не годные, поэтому охрану там доверили таким орлам. — Понял. Тогда буду ждать от тебя всё завтра. — Ах да, продумай пути отхода: новые паспорта, телефоны, одежда, машина и сменные номера. — С этим, как я догадываюсь, ты поможешь? — Если захочешь. Хотя у Криса тоже есть программа защиты свидетелей. — Понял, — Леон устало налил себе виски. Всё, чего ему сейчас хотелось, — подняться к себе наверх.       Ада будто уловила это. Она собрала папку и ноутбук, сложила их стопкой и встала. — До завтра, Леон.       Она подошла ближе и медленно поцеловала его в щёку, но у него уже не осталось сил как-то на это реагировать.       Чуть позже Леон расплатился за виски, оставив купюры на столе вместе с чаевыми. Остатки в бутылке он забрал с собой. — Доброй ночи, сэр, — крикнул ему вслед бармен. — Доброй ночи, — ответил Леон и направился к выходу.       Подъезд его дома был буквально соседней дверью. Дождь уже стих, оставив на асфальте лужи разного размера, но для ботинок Леона такая погода была нипочём. Он вдохнул свежий весенний воздух, и от этого стало чуть легче. Правда, мыслей в голове стало только больше.       Он решил немного пройтись. Шёл прямо, никуда не сворачивая, — прямиком к реке Гудзон, той самой, что служит границей между штатами Нью-Йорк и Нью-Джерси.       Дойдя до набережной, Леон некоторое время смотрел на воду. Чувства внутри постепенно обретали чёткость. Вот оно. То, чего он ждал. Возможность исправить ошибку. Именно этого он на самом деле хотел. Да, чистое безумие, но почти все его дела были чистым безумием. И он справлялся. Значит, и дело Джозефины Мёрфи станет ещё одним делом, которое он доведёт до конца.       Вернувшись домой, Леон сначала зашёл в ванную, а затем — в комнату, допивать остатки виски и пытаться уснуть. Он налил себе в стакан и подошёл к окну. Внизу он увидел, как блондинка в розовом берете выходит из бара, обнимаясь с каким-то парнем. Саманта. — Да, кто-то просто не хочет, чтобы его спасали, — он сделал глоток. — Но Джози я нужен. А раз нужен — значит, я приду.