Юксыну

Шурф по Максу не скучает. Это попросту неуместно. Скучают по уехавшим — он не уехал, да и не ушёл. Нет, ушёл, конечно — в полном соответствии с определением из словаря, какое-то время переставлял ноги, определив для себя направление; но, всё-таки, в его случае даже слово «исчез» кажется куда более подходящим. Но и оно — не совсем. Что делают в таких случаях? Скорбят? Глупо. Он не умирал. Нет, умирал, конечно — в полном соответствии с определением из словаря, переставал жить; но это, вообще-то, было давно. Не слишком — пару лет назад, говорить не о чем, но с его-то темпом жизни… До чего же он был жаден к жизни. Впрочем, не был — есть. Он же не умирал. С другой стороны, чтобы потерять жажду к жизни, необязательно умирать. Можно просто стать совсем другим человеком, сотканным не из этой жажды, а из какой-нибудь другой — хотя бы к той же самой власти. То есть, всё-таки умереть. В Ехо дождь уже который день, и для начала зимы это вполне нормально, но кажется, словно это тоже почему-то из-за ухода Макса. Объяснимо — его присутствие было повсеместно; вот и отсутствие не отстаёт — проникает везде, и от этого торжества нехватки становится тошно всем. Весь город не-скучает и не-скорбит по взбалмошному Вершителю, который теперь взбалмошно вершительствует на благо обретённой несправедливо мало лет назад родины далеко и давно. Хотя кто-то, конечно, скучает. Меламори точно скучает. Ходит по Управлению бледная, как сырое тесто без желтков. И без масла, и без соли — мука, разведённая в воде. Тоже периодически в осадок выпадает, и тогда её приходится трясти — этим занимается Джуффин. Объективно забавно, сколько в её «скучает» заложено изначального смысла слова «скука». Субъективно Лонли-Локли на её скуку плевать. На неё саму — не совсем, но на эти душевные метания — точно. Хельна тоже скучает. И это уже не просто забавно, это истерически смешно — Шурф так и отмечает мысленно, с каменным лицом выслушивая, как она в какой-то из вечеров, выпив куда больше, чем следует, действительно говорит, что скучает по Максу. И жалеет, что мало с ним виделась. И жалеет, что он так и не услышал её стихов. О чём она ещё жалеет, сказать не успевает. Две бутылки вина для потомка драххов — та ещё доза. Шурф переносит её в спальню на руках, аккуратно укрывает одеялом, поправляет подушки, всё это время думая, было ли бы ему проще — скучать по Максу? А вот Господин Почтеннейший Начальник, кажется, по Максу всё же скорбит. И это настолько неправильно и неуместно, что Шурфу от этой покосившейся детали окружающего мира ещё более тошно — а что поделать? Для всех остальных Джуффин сейчас отвратителен своей глубокой жизнерадостностью, а Лонли-Локли единственный, кто замечает и вынужден страдать от мерзкой извращённости его ещё более глубокой скорби. Впрочем, не так уж он и страдает. Помнит — бывает гораздо хуже. Бывает посмертная мука, бывает потеря себя, бывает потеря близких — по собственной вине, и по их вине, и по ничьей вине — он много лет прожил и много разного перечувствовать успел. Просто такого пока не доводилось. Макса просто не хватает. Физически. Какую-никакую духовную близость можно изобразить, просто отрыв в себе тот маленький комочек Макса, поселившийся за рёбрами после нескольких обменов Тенями. Можно покопаться в воспоминаниях, можно помолчать за стаканом бомборокки, когда напротив скучно скучает Меламори. Но это всё не заменит резкого смеха, царапающего слух; всклокоченных волос, никогда не убирающихся по-человечески под тюрбан; вопиюще невежливой привычки вламываться безо всякого предупреждения — всех этих дорогих Шурфу элементов хаоса, которые теперь наверняка баламутят привычные устои Тихого Города. Лишь бы баламутили.

- --- ... -.- .- .--. --- .--. .-. .. ... ..- - ... - .-- .. ..--

Макс по Шурфу не скучает. До Тихого Города он вообще не скучал ни по кому. Сейчас, конечно, скучает. По Меламори, разумеется. И по Мелифаро. И по Кофе, и по Нумминориху, и по Луукфи, и по Кекки, и по смешному лавочнику за два квартала от Мохнатого Дома, и по мадам Жижинде, и по мостовым, и даже по Королю. По Джуффину скорбит. Думает иногда, что стоило хотя бы попробовать просто скучать — но скорбит, да с таким отчаянным упорством, что сам себе удивляется. Шурф из общего ряда выбивается. Как и всегда, впрочем. Какой же должен быть общий ряд, чтобы он из него не выбивался? Макс перебирает в голове варианты, тихо посмеивается себе под нос от совсем уж странных сочетаний вроде ангелов-баскетболистов и канонизированных эльфийских профессоров. И все равно ведь выбивался бы. Шурфа физически не хватает. До тошноты практически. В слове «скучать» Максу не нравится «скука». Он без особого удовольствия, но не слишком удивлённо приходит к выводу, что не будь ему сейчас так беспросветно скучно, список тех, по кому он скучает, поредел бы не сразу, но довольно скоро, а после и вовсе опустел бы. Остался бы только Шурф. Вне списка. Если отрезать вам руку или ногу, вы же не станете по ней скучать? Это действительно глупо, если да. Если анестезия будет хороша, вы даже не станете кричать и вырываться. Это даже не больно. Иногда, потом, в дождь или резкую смену давления… Но в основном — не больно. Просто тупое чувство, словно чего-то не хватает. Жить можно, но вернуть своё хочется мучительно, до зубовного скрежета. Шурф есть. Сам этот факт, конечно, Максу нравится. В каком-то смысле, он есть очень даже рядом, близко — в том самом омерзительно наивном смысле, который вкладывают в жизнерадостное «навеки в наших сердцах», выгравированное на надгробном камне любимой маменьке, ради которого пришлось взять кредит. Но, пусть и омерзительно наивно, Шурф всё же действительно у Макса навеки в сердцах — в обоих сразу. И в голове — помогает не свихнуться окончательно. И в рукописях очередной книги, отнесённых в издательство; и в исчерканных заметках, сложенных в дальний ящик комода. Везде, но не на расстоянии вытянутой руки.

-... --- .-.. . --.. -. . -. -. --- . --- - ... ..- - ... - .-- .. .

Ветер на пустынных пляжах то солёный, то нет — кажется, это море само никак не может определиться, хочет оно жить по законам Ехо или Ялты. Максу плевать, насколько солёный воздух путается в окончательно ставших похожими на гнездо волосах. Главное, что вода, которая лениво облизывает босые ноги, тёплая. С холодной было бы не так приятно. Хотя, может, сыграло бы на контрасте с горячей даже сквозь ткань спиной, прижимающейся к нему сзади. — Повернёшься? — слегка даже насмешливо спрашивает Лонли-Локли, но Макс слова скорее угадывает, чем слышит — прибой шумит слишком громко. Макс думает, что надо бы наоборот. Шурф больше море любит. И сидит сейчас, как дурак, к нему спиной, пока он ножки мочит. Тьфу. С другой стороны, кому когда снится, что он к морю спиной сидит? — Ещё пару минут, — даже не пытаясь перекричать волны, тихо просит Макс. Шурф кивает молча. Оба думают, что, пожалуй, всё-таки скучали.