***
24 ноября 2025 г., 06:36
Он прятался в капюшоне, уходил быстрыми шагами. Еще ничего не решено, но все было и так уже понятно. Он понимал все, раньше, чем пересек финишную черту, раньше, чем пришлось выдавливать улыбку на интервью и обливаться тошнотворным шампанским на подиуме, раньше, чем надо было рассказывать журналистам, как он рад сохранению своих позиций в чемпионате. Потому что все это было одной огромной ложью, и он стал ее невольным заложником. С превеликим удовольствием спихнул бы свой кубок Джорджу, попросил бы позвать Оска или Кими, черт его знает, что еще было со вторым болидом, и спрыгнув с подиума растворился в толпе. Лишь бы не участвовать в этих бессмысленных формальностях, за которыми сегодня не скрывалось ни капли истинности.
Главное – исчезнуть с беспристрастным выражением лица, только не хватало в добавок ко всем этим неприятностям новой волны осуждения за слабый характер. Часы самоубеждений в том, что все будет хорошо и он научился это преодолевать, таяли с каждым тиком секундной стрелки. Всю решимость поглотил расползающийся в груди мрак. Это извечное звание «второй» уже дышало ему в спину, и он чувствовал, как холод распространяется по всему его телу. Сосредоточиться на движениях. Шаг. Шаг. Еще один. Это приближает к тому, чтобы наконец скрыться от десятков пронзительных взглядов. Оказаться в одиночестве и темноте. Выпустить наружу этого пожирающего изнутри демона, а может вместе с этим и издать последний вздох. Он хотел отнять у него все, но отчего-то в этом сумасшедшем порыве только ширились края зияющей в нем дыры.
За спиной безразлично хлопнула дверь. Британец медленно спустил с плеча рюкзак, который, кажется, весил тонну, и тот упал на пол звякнув подвесками и брелками. Ландо совершенно пустым взглядом обвел бездушный номер. Сколько таких комнат он видел за свои 150 гонок? Все это было так бессмысленно. Только горло сдавливали всхлипы и слезы, которые никак не могли проступить.
Норрис на негнущихся ногах прошел вглубь, бросив короткий взгляд на пару стеклянных кружек на столе. За окном ярким пятном сиял ночной Лас-Вегас. Бесчувственный и тщеславный город, разбивавший надежды. Где-то там по рулетке катился бесстрастный шарик, который обречет очередную семью на расставание. Где-то там на столе раскидывали карты, которые загонят кого-то в бесконечные долги. Где-то там крутились барабаны в автомате, которые возможно подтолкнут кого-то в петлю. А британец, кажется, опустился на самое дно этого смердящего болота порока и грехов. Он собственноручно сложил себя на алтарь спорта, возложил на свои плечи груз надежд и сейчас чувствовал, как сквозь пальцы ускользает его время, его очередной и возможно последний шанс.
Испугавшись собственного отражения в окне, которое смотрело на него абсолютно отрешенно, он отшатнулся. В ушах зазвенело и по другую сторону по его шее, рукам и ногам скользнули призрачные цепи. Ландо был скован, и это тяжесть тянула его сильнее вниз. Только отступать было больше некуда. И чувствуя потребность отключиться от этого хоть ненадолго, он в бреду метнулся к маленькой комнатке. Срывая с себя худи, пытаясь содрать следом и футболку он чувствовал, как задыхается. Воздух словно сгустился, отказываясь быть поглощенным его ничтожным естеством. Вентиль на кране соскользнул каким-то чудом и ему в лицо ударила струя ледяной воды. По мышцам на торсе и спине прошла судорога, а под ребрами что-то заклокотало. По щекам катилась вода, а он не понимал были ли это слезы. Просто внутри зародилось что-то большее чем он мог вместить и это никак не могло найти выход. Хотелось расчесать кожу в кровь, лишь бы отпустило хоть немного, лишь бы в груди появилось место для жизненно необходимого вдоха…
Оскар шел по отельному коридору. Вокруг установилась гробовая тишина и это нисколько сейчас его не заботило. Напротив, он наконец почувствовал себя свободным. Все позади, даже если на самом деле это еще было не так. Просто он устал и больше не хотел об этом думать. Черт с этим титулом, этой проклятой командой и этим богом покинутым уикендом. Все шло под откос которую неделю подряд и сейчас настал момент просто принять это как данность. Научиться жить с ней, найти в себе силы устремить взгляд чуть дальше, в какой-то мере понять наконец своего напарника, который уже куда дольше варится в этом. Пиастри замер. Ландо. Он ушел еще до разговора с FIA. Где он сейчас? Какое-то смутное чувство начало превращаться в тянущий узел.
Порывшись в памяти, Оскар примерно вспомнил в какой номер на днях заходил его сокомандник. Австралиец навострил уши и начал прислушиваться, проходя мимо ряда одинаковых дверей. Тишина. Тишина. Снова тишина. И наконец он услышал шорох льющейся воды. Видимо Норрис не сглупил и просто решил вернуться в номер. Пиастри удивительно облегченно выдохнул и собирался было двинуться к себе, но в последний момент все-таки решил постучать. Ответа не последовало. Видимо британец был так увлечен своими водными процедурами, что не услышал. Только от чего-то тревога внутри начала нарастать. Сколько бы Оскар не открещивался, за эти несколько лет он достаточно хорошо изучил своего напарника и шестое чувство подсказывало ему, что он может сейчас и уйти, но обязательно должен еще раз проверить Ландо чуть позже. Так австралиец и поступил. Он неспешно добрел до своей комнаты, переоделся, быстро смахнул назойливые уведомления в телефоне и раздраженно перевёл его в режим полета, но все-таки сунул в карман.
Вернувшись на прежнее место Пиастри вновь прислушался, вода не прекращала шуметь и он постучал настойчивее. По другую сторону ничего не изменилось. Оскар уже откровенно долбил в дверь. Ноль перемен в ответ. Судорожно пригладив волосы, достал телефон, едва скривив губы пролистал контакты и дождавшись возвращения сигнала набрал номер.
На другом конце быстро подняли трубку, Оскар тоном, не терпящим возражений, спросил есть ли дубликат карты от номера Ландо. Его собеседница попыталась уповать на то, что ему стоит пойти отдыхать и они сами заглянут к Норрису чуть позже. Но сейчас австралийца это ничуть не трогало, он четко повторил вопрос. В телефоне повисла тишина, но через полминуты ему сказали номер, где была запасная карта. Пиастри поспешил в указанном направлении.
Обратно он практически бежал. Руки слегка начало трусить. И когда заветная дверь наконец-то отворилась Оскар, не раздумывая шагнул вглубь, а затем с разворота завернул в ванную. Картина, представшая перед ним, была, мягко говоря, удручающей. Ландо сидел на полу душевой уже практически в тон со светлой плиткой, а в небольшом помещении температура была едва выше, чем на улице.
– Лан, – стараясь говорить как можно мягче, позвал напарника Оскар, аккуратно приближаясь.
Ответа не последовало, Норрис безразлично пялился в стену. Понимая, что ситуация совершенно прискорбная, Оскар прерывисто выдохнул и поспешил скинуть кроссовки. Ступив на холодную плитку, а позже на не менее ледяной поддон душевой, он потянулся выключить воду. Со стороны британца не последовало никакой реакции, его лишь било дрожью, кажется он даже не моргал. Пиастри быстро замотал головой и увидев аккуратно сложенную стопку полотенец, быстро дернув верхнее оно потянуло остальные следом, и они с глухим стуком упали на пол.
Развернув мягкое полотно, австралиец быстро накинул его на плечи напарника, а затем начал поспешно вытирать Ландо. На британце все еще были насквозь вымокшие брюки, но это было сейчас наименьшей из проблем, главное было как-то выдернуть его обратно в реальный мир. И взвесив все за и против, Оскар не нашел ничего лучше, как чуть хлопнуть Норриса по щеке. Реакции не последовало, что по-настоящему напугало Пиастри, поэтому он начал бить Ландо по щекам настойчивее.
Но перед ним словно замерла древнегреческая статуя из гранита, лишь лицо которой слегка покраснело. Это не на шутку напугало австралийца, и он замер, медленно переводя взгляд со своих рук на лицо Норриса. Извечная маска легкого безразличия уже давно дала трещину, но вот легкий холод пробежал по его позвоночнику впервые и в каком-то молебном порыве он просто опустился на корточки и обнял своего напарника за плечи. Неожиданно голова Ландо упала ему на плечо, а от совершенно мокрых кудрей британца на футболке начало разрастаться влажное пятно.
– Лан, Ландо, пожалуйста, приди в себя, – еле слышным шепотом запричитал Пиастри.
– Прости, – послышалось осипшим голосом.
Оскар тут же отстранился, все еще удерживая сокомандника за плечи и стараясь заглянуть ему в глаза. Он был сейчас по-настоящему рад снова услышать Норриса.
– Ты так меня напугал! – воскликнул австралиец, чуть встряхивая Ландо.
– Прости, – лишь повторил британец.
– Пожалуйста, поднимайся, ты совсем ледяной, – подхватывая за талию начал подтягивать его Оскар, вовсе не обращая внимания на слабые извинения. – Пойдем, тебе надо переодеться.
Норрис безвольно повис на руках своего напарника, но Пиастри сейчас это ничуть не волновало, главное вернуть его в хотя бы приемлемое состояние.
После некоторых манипуляций, Ландо окончательно сухой в тонких пижамных штанах оказался бережно завернутым в одеяло. Оскар сидел на самом краешке кровати, наблюдая как его напарник постепенно прекращает трястись и перестает быть одного цвета с выбеленными отельными простынями.
– Прости, – снова вторил Ландо через некоторое время.
– Прекрати извиняться! Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? – немного резковато осадил его австралиец.
– Не очень, но уже лучше, – просипел Ландо, чуть кашлянув.
– У тебя совсем крышу снесло! Сколько времени ты сидел в холодном душе, а если бы я тебя не вытащил?! – Пиастри был не в порядке и совершенно без сил, чтобы пытаться это скрывать.
– Сидел бы дальше, – безжизненно ответил британец.
– Катись к черту, Норрис! – крайне раздосадованно выпалил Оскар и подорвался на выход.
– Оск… – нагнало австралийца уже возле двери.
– Что еще? В одеяле ты больше не причинишь себе вреда, спи, у нас обоих был сложный день, – попытался отмахнуться Пиастри, но с места не сдвинулся.
– Оск, это все из-за тебя, – еле как выдавил Ландо.
Такое заявление от напарника было хуже удара. И австралиец не собирался его терпеть, разрываясь между тем, чтобы, наконец хлопнув дверью уйти к себе и тем, чтобы придушить этого в конец зарвавшегося «старшего». Нервы трещали, в голове стоял гул, нескончаемый день становился все более и более бесконечным.
– Надо было идти мимо, прости, что вмешался в твой акт самобичевания, – шумно выдыхая констатировал Оскар.
– Ты бы не смог, – продолжил хрипеть британец.
– Ты слишком большого мнения о себе, – метнулся обратно к кровати Пиастри, чтобы выпалить это глядя в глаза напарника и нависая над ним.
– Поэтому ты тут, – наконец на лице Ландо начали проступать хоть какие-то свойственные ему эмоции, но во взгляде все еще разливалась легкая дымка, поэтому слегка умерив нрав, он чуть слышно попросил. – Не уходи, пожалуйста…
От этих слов на Оскара как будто выплеснули ведро ледяной воды. Он не мог сопротивляться, сколько бы не хотел, сколько бы не отрицал то странное чувство, что и побудило оказаться его в этом номере.
– Ландо, как тебя пережили все прежние напарники? – смиряясь обреченно спросил Пиастри, опускаясь на кровать.
– Не знаю, спроси у Карлоса или напиши Дэну, – выдавив первый скрипучий смешок признался Норрис.
– Непременно, – прикрывая глаза, чтобы привести мысли в порядок кивнул австралиец. – Нас дисквалифицировали, ты же знаешь?
– Знаю, – только лишь согласился британец.
– Почему не остался на заседание?
– А какой смысл? Итог-то все равно один, – Ландо перевел взгляд на сосредоточенное лицо напарника.
– Мы команда и подобное должны переживать вместе. Тем более сейчас, – объяснял неписанные истины Оскар.
– Я уже слишком много пережил с этой командой. Сил нет, лучше думать о Катаре, чем фокусироваться на сегодняшней неудаче, – как ни в чем не бывало признался Норрис.
– Ага, я заметил, как ты размышлял о будущем уикенде и не зацикливался на сегодняшнем дне, – легонько ткнул его Пиастри, припоминая, что было всего пару десятков минут назад.
– Это была одномоментная слабость, – продолжил храбриться Ландо, но вдруг понял. – Стой, а ты чего такой спокойный?
– Честно, после сегодняшнего я понял, что на моем потенциальном титуле уже можно поставить крест. Хотя это стоило сделать еще в конце лета, когда ты обошел меня по очкам, – совершенно буднично заявил австралиец.
Услышав это Норрис встрепенулся, завозился, стараясь выпутаться из кокона одеяла и сел, вперив взгляд в своего напарника.
– Оскар, что значит поставить крест?! – возмутился британец. – У вас с Максом… одинаковое количество очков должно же быть. Сейчас как никогда прежде надо показать, это твое «чемпионское мышление»!
– Лан, у меня нет сил. Просто нет сил ни физических, ни моральных, – искре сознался Оскар, наконец открыв глаза. – Чтобы я выиграл титул должно произойти чудо. А вот тебе надо собраться, шансы еще вполне реальные.
– Чертов Пиастри! – воскликнул Норрис. – Я рвался за этим проклятым титулом из-за тебя! Ты половину сезона ходил с отблеском этого заветного трофея в глазах, а сейчас сидишь тут и говоришь мне, что устал. Ты не можешь себе этого позволить!
Британец в порыве эмоций захотел ударить своего напарника, но все еще обессиленный лишь покачнулся, замахиваясь и упал лицом на грудь австралийца. Такая неуклюжесть со стороны Ландо вызвала у Оскара легкий смешок и его рука скользнула по еще чуть влажным спутанным кудрям.
– Какой же ты эгоист, – без толики обвинения подметил Пиастри. – Я уже видел краем глаза в Твиттере одного журналиста свою фотографию, сделанную, когда я выходил от судей. Наверное, ни с одним трофеем в руках на моем лице не сияла такая улыбка. Понимаешь, когда они подтвердили дисквалификацию у меня в голове, была лишь одна мысль: «Я сделал все, что было в моих силах». И от этого стало почему-то так легко…
– Но, но, ты же так стремился к этому… – едва ли не начав снова всхлипывать выдавил британец.
– Все еще будет, Лан, это только мой 3 год в Формуле 1. У меня за плечами нет такого колоссального опыта, как у тебя. Меня называют талантом и может быть так, и есть, но еще я оказался в нужном месте в нужное время. И знаешь, я тоже тот еще самодур и для меня имеет значение доказать, что даже без этого «нужного» чего-то стою, – продолжил поглаживать распластавшегося на нем напарника Оскар.
– Ты непременно это сделаешь! – снова встрепенулся Ландо, чтобы взглянуть на австралийца.
– Ну вот, ты в меня веришь, так и поверь в себя так же, – мягко улыбнулся в ответ Пиастри.
– Да, наверное, ты прав, – как-то замялся Норрис пряча взгляд, но поперекладывав мысли в своей голове поднял на сокомандника глаза, в которых отражался совсем другой настрой. – Я еще надеру зад и тебе, и Ферстаппену!
– Воу-воу, и кто из нас еще старший и должен быть примером, – рассмеялся Оскар, чувствуя, что буря окончательно отступила.
– Ладно, покажи, что там за фотка. День, когда Оск выходит из паддока по-настоящему счастливым и без кубка надо отметить в календаре! – завозился Ландо, устраиваясь уже рядом с напарником, а не на нем.
– Да, сейчас, – кивнул австралиец, вытаскивая из кармана телефон и аккуратно отворачиваясь, чтобы спрятать свой пронзительно влюбленный взгляд. Рядом снова был привычный, живой и озорной Ландо. Его Лан…
