Принц Ханяна

      Покои султана Нами-хана I были погружены в полумрак. Тяжёлый запах кипарисового дыма плавал под потолком султанских покоев. Лекарь, седой как зимний иней, склонился над медным тазом: в нём медленно растворялись тёмные травы, выпуская между прожилками пара едкий, горьковатый аромат. Уже неделю дворец жил в полусонной тревоге — каждый шорох за дверью султана отсекался взглядами евнухов, каждая тень казалась угрозой.       Нами-хан лежал, опираясь на подушки. Его лицо, ещё недавно полное силы, теперь было бледным, а под глазами синели тяжёлые тени. Он казался выздоравливающим… но только внешне. В глазах — сталь. В голосе — сдержанная ярость.       — Яд, Ваше Величество, — лекарь поставил чашу рядом, пригладил бороду и заговорил низким, чтоб не потревожить повелителя, пока его помощник готовил новую порцию антидота на основе безоара и растёртого жемчуга, — был очень редким. Его называют «шёпот скорпиона». Он никогда не убивает сразу, а погружает жертву в глубокий сон, похожий на смерть. Его подмешали в сахар. Доза была рассчитана точно…       — Кто имел доступ к этому? — голос повелителя был ровный, но внутри в нём что-то хрустнуло.       Лекарь поклонился.       — Все, кто находятся на кухне и ежедневно готовят и пекут. Даже евнухи, два стража, и… — он запнулся.       — И Хасан-паша? — подсказал султан.       Лекарь не стал отрицать. Лишь низко опустил голову. Повисла тишина — густая, колючая, как зимний туман. Где-то вдалеке хлопнула дверь — звук ударил по нервам. А затем в покои вошёл Хасан-паша.       Шёл, как человек, уверенный: его слово — последнее. Наклонился в поклоне, но взгляд — быстрый, цепкий — скользнул по чаше на столе.       — Повелитель, я слышал что вы приши в себя…       Нами-хан не дал ему закончить.       — Ариф говорит, яд мог принести кто-то, кому я доверяю.       Хасан на мгновение стал неподвижным, как хищник, замерший перед прыжком. Но тут же натянул вежливую улыбку.       — Мой повелитель… в такие моменты сердце склонно к подозрениям. Но, по моему разумному мнению, стоит смотреть на тех, кто… как бы это сказать… держится в тени. Не на тех, кто служил вам годами.       Хасан-паша подошел к окну, отвернувшись, его спина была прямая и напряжённая.       — Чужак, — произнёс он, и это слово повисло в воздухе, как приговор. — Наложницы сообщили мне, что это именно он угостил вас сахаром. А у него определенно была на то причина. Месть за разрушенную страну.       — Принц… — голос султана был слабым, но в нём слышалась твёрдость. — Он не дурак, Хасан. Совершить покушение так открыто? Это слишком примитивно.       — Именно на это он и рассчитывал, Ваше Величество! — паша резко обернулся, его глаза горели холодным огнём. — На нашу уверенность в его невиновности! Уверяю вас, это двойная игра!       Дверь вновь приоткрылась, и вошёл Джейхун-ага. Он склонился в почтительном поклоне.       — Повелитель, есть новые данные. От нашего… гостя.       Нами-хан медленно повернул голову.       — От Селим-Джихана? Он хочет оправдаться?       — Не совсем, Ваше Величество. Он передал через Юнус-пашу нечто иное. Расчёты. Он просил меня проверить движение средств через вакфы, контролируемые рядом офицеров из корпуса янычар. — Джейхун протянул султану небольшой свиток, испещрённый аккуратными колонками цифр и пометками на арабском и местами на персидском.       Султан с трудом приподнялся на локте, пробежал глазами по цифрам. Его брови поползли вверх.       — Эти суммы… они исчезают. На закупку оружия, которое не поступает в арсеналы. На оплату наёмников, которых никто не видел. — Он посмотрел на Хасана. — Ты видел это?       Хасан паша, сейчас выглядел немного смущённым, что было редкостью для него.       — Я… я не занимаюсь бухгалтерией вакфов, Ваше Величество. Это дело администраторов.        — Вызовите ко мне принца.

***

      Стража ввела принца в покои. На секунду он замер — не из страха, а от того, что впервые видел султана таким… человеческим. Уставшим. Но всё ещё грозным. Он склонился перед ложем повелителя.       — Селим, — голос Нами-хана стал мягким, почти отеческим. — Иди сюда, проходи.       Принц подошёл держа спину прямо, а взгляд — открыто, честно. Да, он был юным, но в его позе читалось что-то невероятно стойкое, для этих лет.       — Ты знаешь, что против тебя играли грязно.       Сокджин кивнул спокойно.       — Подойди ближе.       Принц подошёл.       — Твои расчёты… откуда ты это знал? О вакфах? О недостачах?       — Я не знал наверняка, Ваше Величество, — честно ответил принц.       — Расскажи всё.       И он рассказал. Чётко. Уверенно. Без попыток оправдаться — только факты. То, как они с Юнус-пашой, Джейхун и Джемаль-агой заметили несостыковки в расходах казны, умолчав про причастность Тэхена, не желая подвергать парня угрозе. Как понял, что за отравлением стоят люди, связанные с постоянными кражами. Как решил предупредить, даже будучи в цепях.       — Я лишь… указал на возможную дыру, в которую утекают эти ресурсы.       Лекарь слушал, не мигая, так же как и Хасан-паша. А султан… смотрел на него так, будто видел его впервые.       — Ты… удивляешь меня, юноша, — Нами-хан тихо выдохнул. — Ты указал на это, сидя в заточении, в шаге от казни, — султан смотрел на него с нескрываемым интересом. — Почему? Ты мог бы хранить молчание. Мстить.       — Месть — пища для глупцов, Ваше Величество, — тихо сказал Джин. — Она не насыщает, а лишь разжигает голод. Я же… я хочу жить. А чтобы жить здесь, мне нужна стабильная Империя, а не Империя, раздираемая гражданской войной. Ваша смерть или свержение погрузили бы этот регион в хаос. А хаос — это смерть для таких, как я.       На лице Нами-хана появилась тень улыбки.       — Разум змеи и сердце льва. Неожиданное сочетание. Но это спасло мне жизнь и возможно Империю от распада.       Султан сделал знак, призывая принца. Когда тот подошел ближе, он опустился ниже, поняв, что ему что-то хотят сказать. Султан положил руку ему на плечо.       — Отныне ты — не узник. — Он чуть улыбнулся. — Ты будешь рядом. Со мной.       Это было почти… признание уважения. Он обратился к Джейхуну.       — Сними с него официальное обвинение в покушении. Оставить пока что под стражей, но… смягчите условия. Пусть ему вернут все условия, что были до этого.       Хасан-паша молчал, но его пальцы сжали край своего кафтана так, что побелели костяшки.

***

      Информация, переданная принцом и подтверждённая тайным расследованием Тэхена, привела Джейхуна-агу в одно из подвальных помещений старого караван-сарая у берега Золотого Рога. Здесь, в клубах пара от хаммама этажом выше, собирались заговорщики.       Облава была быстрой и жестокой. Люди Джейхуна ворвались внутрь, но встретили яростное сопротивление. Янычары-заговорщики, загнанные в угол, сражались с отчаянием обречённых. В тесном каменном помещении, освещённом лишь парой факелов, завязалась кровавая схватка. Тэхен двигался, как шторм, — точные удары, резкие шаги, жестокая, чистая эффективность. Джейхун-ага, с кылычем в руке, рубился в самой гуще. Он не заметил, как из-за колонны появился огромный янычар с секирой. Удар был стремительным и метким. Джейхун едва успел отклониться, но лезвие секиры зацепило его шлем, сбив его с головы, и обрушилось на плечо. Он почувствовал острую боль и отшатнулся, понимая, что следующий удар будет смертельным.       Но следующий удар не состоялся. Тень метнулась между ним и нападавшим. Это был Тэхён. Он не стал фехтовать. Он действовал так, как его учили в Чосоне — быстро, жёстко, четко. Короткий скользящий удар ногой по колену противника, сбивающий его с равновесия, и мгновенный, точный тычок своим кылычем в щель между доспехами на шее. Огромный янычар рухнул, захрипев.       Джейхун, опираясь на клинок, тяжело дышал. Он смотрел на Кима, который уже повернулся к нему спиной, прикрывая его от других нападавших.       — Ты… — начал Джейхун.       — Зажмите рану, агам, — коротко бросил янычар, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но спина, обрамлённая тёмным мундиром, была напряжена, как у хищника, готового к следующему прыжку.       Бой закончился быстро. Заговорщики были обезоружены. Джейхун-ага, всё ещё прижимая руку к раненому плечу, подошёл к Тэхёну.       — Я обязан тебе жизнью, янычар.       Тот опустил клинок и повернулся. Его лицо было спокойным.       — Я выполнял свой долг, Джейхун-ага.       — Долг? — Джейхун внимательно посмотрел на него. В его глазах читалась не только благодарность, но и что-то новое, глубокое уважение. Джейхун впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. — Сегодня ты был настоящим воином. С этого дня твоя верность мне и Империи не подлежит никакому сомнению.

***

      Хасан-паша стоял в своих покоях, глядя на пламя единственной свечи. Известие о провале заговора и о героизме Текина достигло и его ушей. Но его больше волновало другое. Отчёты его шпионов были неумолимы: султан всё больше проникается доверием к этому азиатскому принцу. А янычар, этот молчаливый зверь, оказался не просто винтиком, а клинком исключительной остроты и этот клинок теперь был направлен в его сторону.       Он подошёл к столу и написал несколько строк на узком листке бумаги. Затем позвал своего самого доверенного слугу, Кадира, человека с лицом, не выражавшим никаких эмоций.       — Этот янычар, Текин… — тихо начал Хасан, протягивая листок. — Слушай внимательно, — тихо предупредил он. — Теперь время пришло. Мне нужно, чтобы ты сделал то, о чём я тебе говорил.       Он наклонился ближе. Слова растворились во тьме. Кадир молча взял листок. Но по лицу слуги было понятно — приказ опасный. И очень важный.       — Подумать только, — продолжал Хасан, и в его голосе зазвучала ядовитая усмешка, — какая трогательная история о верности, длящаяся через годы и плен... Повелитель, я уверен, будет тронут. — Его глаза сузились. — Но прежде чем он узнает об этой трогательной истории, убедись, что у нас есть… неопровержимые доказательства их давних сношений и тайных встреч. И что эти сношения имели одну цель — заговор. Подрыв власти Султана.       Кадир кивнул, его лицо оставалось каменным. Он повернулся и бесшумно исчез за дверью. Хасан-паша остался один. Он погасил свечу, и комната погрузилась во мрак. Но в этой темноте его лицо озарила улыбка — холодная, безжалостная и полная предвкушения. Если он не может уничтожить принца обвинением в покушении, он уничтожит его обвинением в предательстве. А самое сладкое предательство — это предательство доверия того, кто безоговорочно тебе верит. Он снова усмехнулся. Холодно. Медленно. Как человек, который думает, что держит судьбу в руках.