Принц Ханяна

      Утро в саду внутренних покоев было туманным — влажный воздух цеплялся за ветви кипарисов, оставляя блёклые капли на холодном камне. Сокджин вышел на балюстраду, чтобы перевести дыхание после долгих бессонных ночей заключения и разговоров с султаном. Он сидел за низким столиком, вчитываясь в строки "Венец летописей". Та самая книга, подаренная султаном в их первую встречу. Он думал об одном — наконец немного побыть наедине с собой, но обстоятельства решили иначе.       — Эфендим?       Старый евнух Надыр-ага приблизился мягкими шагами, слегка поклонившись. Один из тех, кто приносил ему еду. Его лицо было обычным, ничем не примечательным. По словам Джемиль-аги, он служил ещё отцу султана, был человеком осторожным и безукоризненно порядочным — по крайней мере, так о нём говорили многие. Его присутствие не вызывало тревоги, только уважение.       — Этот клочок бумаги... он выпал из связки дров для камина. Я не умею читать эти странные знаки, но подумал, что это может быть важно.       Он протянул принцу небольшой, грубо оборванный листок, испачканный по краям сажей. Джин взял его с лёгким недоумением. И затем сердце его упало. Знаки. Это была не арабская вязь. Это был хангыль. Алфавит его родины. Его взгляд скользнул по строке, и кровь застыла в жилах. Корейские строки, неровные, написанные спешно, но читабельным почерком:

«형, 지금 당장 형을 봐야 해. 정말 중요한 일이야. 내가 얘기했던 정원으로 와 줘. 지금 당장.»

      Джин задержал дыхание.       Его сердце дёрнулось — так Тэхён писал только когда было что-то слишком личное или смертельно серьёзное. Да и слово хён — он использовал лишь в моменты настоящей тревоги или доверия. Всё выглядело реально… слишком. Разум Сокджина забил тревогу. Это было опасно. Глупо. Но... это был Тэхён. Его Тэхен. И он просил о помощи. И он написал на их языке, их тайном коде, что означало одно — опасность реальна.       Сомнения боролись в нём со слепым порывом доверия. Он сжал клочок бумаги в кулаке, чувствуя, как бумага впивается в ладонь. Это могла быть ловушка? Конечно. Но если это не ловушка? Если Тэхену правда угрожает смертельная опасность, и он, Сокджин, из-за своей трусости не придёт?       Он посмотрел на слугу.       — Кто-то ещё видел это?       — Никто, Ваша Светлость. Клянусь. Я сразу вам принес это.       Джин кивнул и отпустил его. Он остался один, с этим зловещим шёпотом из прошлого, призывавшим его в ночную тьму. Но принц в тот момент не сомневался ни на секунду.       — Я пойду. — Он едва слышно проговорил, больше самому себе, чем евнуху, который и так бы этого не услышал из-за расстояния. Надыр-ага почтительно поклонился и удалился так же бесшумно, как и пришёл.       Он ушёл… а в тени кипариса кто-то наблюдал за принцем. С притаённой ухмылкой. С удовольствием человека, который только что поставил фигуру в ловушку, из которой нет выхода.

***

      В это же время Тэхен заканчивал тренировку во дворе янычар. Плечи его блестели от пота, дыхание было ровным, а меч в его руках двигался так, будто продолжал мысль тела. А гонец от Джейхун-аги разыскивал Тэхена.       — Текин! Текин! Срочно! Джейхун-ага требует тебя к себе немедленно! Говорит задание высочайшей важности! — на одном дыхании выпалил гонец.       — Что случилось Мехмет?       — Мне он не рассказал, понятное дело.       Ким, не задавая больше вопросов, последовал за ним. Его ум ясен, а мысли сосредоточены только на службе. Джейхун-ага ждал его у маленькой потерной калитки в стене, ведущей к внешним укреплениям. Его лицо было серьёзным.       — Султан приказал тайно проверить одну из застав. Пограничники заметили странные сигналы от ближайшего форта. Нужно выехать немедленно, без сопровождения. Чем меньше людей знают об этом — тем лучше.       Звучало логично. По-военному, как и должно звучать. Но внутри Тэхена что-то тонко звенело — странный диссонанс, словно струну слишком перетянули.       — Почему именно я?       Джейхун отрывисто кивнул.       — Потому что я доверяю тебе, кроме тебя такую важную работу я поручу разве что только себе. А меня они знают в лицо. Да и… ты же недавно спас мне жизнь. На тебя можно положиться.       Это сняло последние сомнения. Тэхен усмехнулся и хлопнул агу, с которым они успели довольно быстро сблизиться, по плечу.       — Ладно. Пошли.       Он не знал, что доверие — это именно та дверь, которую сегодня собирались захлопнуть у него за спиной.

***

      Сад, указанный в письме, находился на заднем дворе внутренних покоев — узкое, почти заброшенное пространство между каменными стенами, где росли только гранатовые деревья и стояла пара старых фонарей, пахнущих холодным маслом.       Сокджин пришёл первым. Туман, как назло стелился очень низко, практически полностью скрывая землю. Лёгкий ветер свистел сквозь сухие ветви — звук, похожий на тихие шёпоты. Принц, закутавшись в тёмный плащ, передвигался по щебню, прислушиваясь к каждому шороху. А в руке он сжимал тот самый злополучный листок.       — Тэхён? — тихо позвал он замирая у входа.       Но сад молчал. В ответ — лишь собственное эхо... И только когда он сделал ещё несколько шагов вперёд, за спиной раздался глухой удар. Дверь сада — тяжёлая резная створка — захлопнулась, словно кто-то ударил по ней изнутри. Тэхен бы так шумно не вошел...       — Ооо, Селим-Джихан эфенди! — раздался громкий и до тошноты знакомый голос.       Ким резко обернулся. В глубине сада вспыхнули факелы. Люди в темных кафтанах двинулись вперёд. Перед ними — Хасан-паша, лицо которого было мрачным, как ночь перед бурей.       — Ну что же, «дорогой гость», — произнёс Хасан. — Поздней ночью, в укромном месте... Нарушая все правила и запреты. Да еще и не один.       В этот момент из-за спины визиря вытолкнули Тэхена. Его руки были скручены, лицо разбито в кровь. Он выглядел ошеломлённым, его глаза, полные немого ужаса, встретились с неменее шокированным взглядом принца.       — Что происходит?       Ответа не последовало — только шаги, тяжёлые, уверенные. Факелы осветили землю и Джин, последовав за светом — увидел.       На камнях лежал кожаный кошель — кесе, полный золотых монет. Рядом — свёрток с картами границ. И ещё — маленький стальной жетон неизвестного происхождения, будто знак чужой страны.       — Этого мы нашли у внешней стены, — голос Хасана был сладок, как яд. — Видимо сбежать пытался. А при нём... — он сделал знак, и один из стражников бросил к ногам принца свёрток.       Из грубого холста высыпались несколько пергаментных карт с пометками османских укреплений на балканской границе и тяжёлый кожаный кошель, кесе, из которого на каменные плиты с тупым лязгом выкатились золотые гуруши.       — Карты стратегической важности и казна, предназначенная для оплаты войск, — с мрачным удовлетворением констатировал Хасан. — Шпионаж в пользу вражеской державы и хищение. — Он сделал недолгую паузу, затем спросил у принца, — а что это у вас в руке?       Джин с заторможенностью посмотрел на руку, разжимая кулак. В это время, один из стражников резко выхватил бумажку, передавая ее Хасан-паше.       — Доказательства очевидны, — усмехнулся визирь. — Надеясь, что никто не поймет содержимое, вы решили, что можете идти против тех, кто оставил вас жить..?       Все улики были идеально разложены. Сокджин стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на Тэхёна, который тряс головой, пытаясь вымолвить что-то, но не в силах был издать ни звука. Он смотрел на золото, сверкавшее в лунном свете. Он понимал всё. Письмо... Всё было подстроено с хладнокровным, убийственным изяществом.       — Что… это…?       Но времени на объяснения им дано не было. Хасан-паша сделал шаг вперёд.       — По приказу султана, вы задержаны по подозрению в шпионаже и измене Порте!       — Что?! — Тэхён попытался вырваться, шагнуть вперёд. — Это подстроено!       — Молчать.       — В подземелье, — раздалась очередная команда. — Обоих.       Янычары окружили их. Чётко, без эмоций. Их грубо схватили под руки и поволокли прочь. Последнее, что увидел Сокджин, прежде чем его бросили в темноту — это ледяную улыбку Хасан-паши. Он понял, что их втянули в идеально сплетённую сеть. Ловушка захлопнулась. И выхода из нее не было.

***

      Путь в подземелье был неумолимо долгим. Сырость пробирала до костей, стены были мокрыми от конденсата, пахли плесенью и железом. Тюремщики открыли решётку, втолкнули обоих внутрь — тяжёлый звук металла ударил по сердцу. Тюрьма встретила их тишиной — вязкой, давящей.       Сокджин стоял неподвижно. Тэхён — рядом, сжав кулаки.       — Сокджин… — выдохнул он. — Я клянусь… я бы... я бы никогда…       Принц поднял на него глаза. И в них не было обвинения. Только боль.       — Я знаю Тэ. Я верю…       Это знание ломало сильнее любых цепей. Пламя факела за решёткой погасло. Тьма сомкнулась. А наверху... кто-то улыбался. Удовлетворенно. Победно.       Но они не знали одного — война ещё даже не началась.