Double-Edged Masks

Они остались там. Сидя на холодной, неровной земле у воды, где всё казалось таким острым. Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Между ними повисло молчание, не совсем комфортное, но и не удушающее. Чуя не отрывал взгляда от воды, провожая взглядом ленивую рябь, мерцающую при дневном свете. Всё, что угодно, лишь бы не дать своему разуму снова погрузиться в темноту, к которой его притягивал голос Арахабаки. Руки Дазая задерживались на его ладонях, прикосновение было таким лёгким, что почти не ощущалось. Почти. Но даже это слабое прикосновение, казалось, просачивалось сквозь кожу Чуи, что-то прохладное и чистое, немного притупляя хаос в его голове. Головная боль всё ещё не прошла, пульсирующая и тяжёлая, но края её стали менее острыми. Не было ощущения, что когти пытаются впиться в череп. — Тебе лучше, Слизняк? — Спросил Дазай низким, но не совсем насмешливым голосом. — Не совсем. — Чуя фыркнул, но в его словах не было настоящей злобы. В конце концов, это была правда. Его голова всё ещё болела, и Арахабаки всё ещё был там, нашёптывая что-то ядовитое на задворках его сознания. Но это не было таким ошеломляющим. Не тогда, когда пальцы Дазая соприкасались с его, так небрежно, словно он даже не замечал, что делает. Или, может быть, так оно и было. Дазай всегда всё замечал. — Может быть, тебе стоит перестать пытаться разбить себе голову камнями. Это может плохо сказаться на твоём здоровье. — Отвали. — Обидчивый. — Губы Дазая изогнулись в усмешке, но его пальцы остались на месте, держа забинтованную руку Чуи так, словно это было что-то драгоценное. — Что такого плохого случилось, что ты прячешься здесь? Обычно ты не такой жалкий. Глаза Чуи сузились, и он бросил на Дазая взгляд, который, вероятно, был бы более эффективным, если бы всё его тело не казалось налитым свинцом. — Я не прячусь. — Верно. — Взгляд Дазая блуждал по нему, анализируя все, снимая слои, за которыми Чуя так старался не отставать. — Сидя в грязи в одиночестве, разбивая собственные кулаки о землю. Звучит совершенно нормально и здраво. Чуя прищёлкнул языком, его плечи напряглись. — Как будто ты из тех, кто может говорить. Я видел, как ты тренируешься. Ты такой же глупый, как и я. — Но, по крайней мере, я достаточно умён, чтобы не заливать кровью всё вокруг. Беспорядок, бардак. — Пальцы Дазая дёрнулись в его руках, что было похоже на мягкий выговор. Или, может быть, что-то ещё. — Да, ну, я не совсем планировал это делать, ясно? — огрызнулся Чуя. Но его голос слегка дрогнул. — Это просто..... случилось. Взгляд Дазая не дрогнул. — Арахабаки... От одного этого имени у Чуи заболела голова, но он не вздрогнул. — А что ещё это может быть? Дазай наклонил голову, его глаза сузились, что приводило в бешенство. — Хм. Множество вещей могут заставить тебя вести себя как обиженный мальчишка. Не все из них — боги, живущие в твоей голове. — Заткнись. — пробормотал Чуя, скривив губы в недовольной гримасе. Но он чувствовал себя слабее, чем обычно. — Я не дуюсь. — Конечно, Чиби. — Сказал Дазай, в его голосе была смесь насмешки и чего-то почти нежного. — Ты сидишь здесь только потому, что наслаждаешься видом, верно? Чуя фыркнул, потому что ничего не мог с собой поделать. — Может, я просто пытаюсь избежать встречи с твоей надоедливой задницей. — О, я польщён. — Улыбка Дазая стала шире. — Но если ты пытаешься избегать меня, то у тебя это плохо получается. Чуя стиснул зубы, но за этим не было настоящего гнева. Просто... что-то ещё. Что-то, чему он не мог дать точного названия. Или не хотел. — Ты тот, кто искал меня, помнишь? — Очевидно. Ты бы так и продолжал дуться здесь вечно, если бы я этого не сделал. — Тц. — Чуя отвернулся, отказываясь встречаться взглядом с Дазаем. Его грудь сдавило, кожа стала слишком чувствительной, в голове всё ещё пульсировало. Но, по крайней мере, давление ослабло, пусть и совсем немного. Они снова погрузились в тишину, нарушаемую только отдалёнными звуками тренировки других учеников где-то далеко. Возможно, Дазай упускал что-то важное, оставаясь здесь. Возможно, Чуя тоже. (скорее всего, нет) Но никто из них не двинулся с места. Пальцы Дазая всё ещё покоились на его пальцах, прохлада его прикосновения просачивалась сквозь бинты, словно тупая боль сменилась теплом. — Эй, — пробормотал Чуя грубее, чем хотел. — Ты— почему тебя это вообще волнует? Дазай пожал плечами — небрежное движение, которое выглядело почти рассчитанным. — Почему бы и нет? Не каждый день я вижу тебя в таком жалком состоянии. Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Чуя нахмурился, его губы дёрнулись. — Ты такой ублюдок. — Я знаю. — ...Это раздражает. — Это я тоже знаю. И всё же, Дазай остался. Чуя не знал, как долго они там просидели, тишина давила на них, но уже не душила его так, как раньше. Присутствие Дазая раздражало, душило и... каким-то образом заземляло. Может, это из-за того, что его прикосновение притупило ярость Арахабаки, а может, из-за того простого факта, что Дазай был здесь. Незваный, нежеланный и всё ещё... там. — ...Ты ведь не собираешься уходить, правда? — Спросил Чуя низким ворчливым голосом. — Нет. — Даже если я скажу тебе? — Особенно если ты скажешь мне. — Ухмылка Дазая вернулась, но она стала мягче. — Это не защита, а скорее вызов. — Отлично. Неважно. — Чуя фыркнул, но его плечи расслабились, совсем немного. — Хорошо. — Ответил Дазай, выглядя слишком довольным собой. Но он не отпустил руку Чуи. Они сидели в напряжённой тишине, но, как ни странно, больше не испытывали дискомфорта. Прохладный воздух касался его кожи так, что ему захотелось закрыть глаза и ненадолго забыться. Возможно, он бы так и сделал, если бы в голове у него всё ещё не стучало так, словно кто-то разбивал камни о его череп. Арахабаки, возможно, уже почти замолчал, но эффект всё равно был. Дазай ничего не сказал. На этот раз он не распускал язык и не бросался оскорблениями, просто чтобы вывести его из себя. Он просто... остался. Его пальцы всё ещё сжимали руку Чуи, легко и лениво, как будто прикосновение даже не имело значения. Как будто он забыл, что вообще держался. Но Чуя знал, что это не так. Дазай никогда ничего не забывал. Не тогда, когда это касалось его. Грудь Чуи сжалась при этой мысли. Глупая, глупейшая мысль. Как будто это имело значение. Он всё ещё чувствовал себя разбитым. Не совсем разбитым, но... сломленным. Его тело отяжелело, а разум затуманился, как зеркало от пара. Не помогало и то, что солнце стояло ещё высоко, а день даже не приближался к концу. Чёрт возьми, ещё даже не наступил полдень. Он вздохнул, плечи его поникли под тяжестью собственного изнеможения. В основном по вине Арахабаки, с горечью подумал он. Чёртов бог любил разрывать его на части изнутри и называть это даром. Даже сейчас его голос звучал в глубине его черепа — далёкий, статичный, но всё ещё там. Обычно способность Дазая полностью заглушала его, но иногда, когда Арахабаки становился слишком самодовольным, слишком безжалостным, даже аннулирование не могло заставить его замолчать полностью. Просто притупи это. Как сейчас. Не то чтобы Чуя жаловался. Тихий бог был намного лучше, чем тот, кто орёт бесполезное дерьмо в его разум. По крайней мере, в таком виде это было... управляемо. Почти умиротворяюще, если не обращать внимания на то, что божественный паразит всё ещё таился в его костях. Единственным звуком, который разделял их, был тихий шелест листьев и отдалённые крики других, тренирующихся где-то вне поля зрения. Никто не придёт сюда. Они были слишком далеко. Были только он и Дазай, и вода мягко плескалась о берег. И Дазай всё ещё держал его за руку. Чуя старался не думать об этом. О том, какими тёплыми были пальцы Дазая, несмотря на то, что его прикосновения притупляли хаос в душе Арахабаки. Как он не отстранился, даже после того, как перевязал его. Это было глупо, на самом деле. Дазай был здесь, сидел так, словно им больше некуда было пойти. Не распускал язык и не высмеивал его за то, что он такой чертовски слабый. Даже не ухмылялся, как всегда, когда думал, что задел Чую за живое. Это было... приятно. Он бы не сказал этого вслух. На самом деле, он бы даже не подумал об этом. Но это было так. И, возможно, именно поэтому он не отдёрнул руку. Потому что Дазай в кои-то веки не вёл себя как ублюдок, не бросался дешёвыми оскорблениями и не притворялся, что знает всё о ненормальном состоянии Чуи. Он просто сидел там. Существующий. Это было здорово. Это было то, с чем Чуя мог справиться. У Дазая и так было хреново с эмоциями. Он был весь в острых углах и осколках, скрывая всё, что было у него внутри, шутками и ухмылкой, которая никогда не появлялась в его глазах. Чуя знал это. Он всегда это знал. Так что не было смысла ожидать, что Дазай спросит, что случилось, или попытается что-то исправить. И это было прекрасно. На самом деле, так было даже лучше. Потому что, если бы Дазай спросил, Чуя, вероятно, сорвался бы. Так что они просто сидели, позволяя тишине повиснуть между ними. Чуя слегка откинулся назад, его плечи невольно расслабились. Он не знал, как долго они простояли так, не разговаривая и не двигаясь. Просто дышать и позволять тишине заполнять пространство, которое Арахабаки пытался разорвать на части. Его веки отяжелели, усталость, наконец, пробрала его до костей. Возможно, он мог бы немного отдохнуть здесь. Пока головная боль не утихнет. Только до тех пор, пока холод в воздухе не перестанет обжигать его кожу. — Дазай, — пробормотал он грубым и низким голосом. — Ммм? — ...Ты такой тихий. Дазай фыркнул, и этот звук был похож на смех. — Наслаждаюсь покоем, пока он длится. Чуя закатил глаза, но это было медленно, вяло. — Да. Конечно. И затем, не задумываясь об этом, он придвинулся чуть ближе. Это было глупо и безрассудно и, вероятно, заставило бы Дазая сказать что-нибудь обидное, но Чуе было всё равно. Его тело было тяжёлым, а голова раскалывалась, и если Дазай хотел посидеть здесь в тишине хоть раз, то ладно. Он бы позволил ему. Он позволил ему остаться. И Дазай ничего не сказал по этому поводу. Не отпустил какую-нибудь дерьмовую шутку или не указал на то, каким прилипчивым был Чуя. Он просто остался. Пальцы всё ещё лежали на руке Чуи, расслабленные и тёплые. И впервые за весь день головная боль была не такой сильной. Чуя пошевелился, его тело опускалось всё ниже, пока его плечо не коснулось плеча Дазая. Тепло было едва уловимым, почти не ощущалось, но оно было. Ровно настолько, чтобы холод не пробирал до костей. Он сказал себе, что двигается только потому, что у него затекла шея от долгого созерцания воды. Сказал себе, что это просто удобство, не более того. Но затем его голова склонилась, упираясь в плечо Дазая, и вес её оказался немного больше, чем он предполагал. Тело Дазая напряглось под ним. Чуя почувствовал лёгкое подёргивание, то, как напряглось плечо Дазая, словно он был поражён. Это была едва заметная реакция, которую большинство людей не заметило бы. Но Чуя заметил. Конечно, он заметил. Дазай пытался скрыть это, замаскировать своё удивление под ленивым, невозмутимым видом, который он носил как броню. Но ублюдок всё равно ничего не мог поделать с тем, что его пальцы слегка сдвинулись, лишь на мгновение сжав руку Чуи, прежде чем снова расслабиться. Возможно, в другой день Чуя бы что-нибудь ему сказал. Дразнил бы его за то, что его было так легко понять, или насмехался бы над ним за то, что он и вполовину не был таким спокойным и собранным, каким притворялся. Но не сегодня. Сегодня он просто опустил голову. Не стал поднимать её или притворяться, что это какая-то ошибка. Он не собирался двигаться. Не сейчас. Между ними повисла тишина, густая и нерушимая. Чуя позволил себе вздохнуть, не отрывая взгляда от воды, по поверхности которой плясала рябь. Головная боль всё ещё ощущалась, тупая пульсация глубоко в черепе, но с ней можно было справиться. Терпимо. Дазай ничего не сказал, но и не отстранился. Он просто продолжал сидеть, как всегда, как будто окружающий мир не имел для них значения. Чуя почувствовал, как его веки тяжелеют, усталость давила на него мёртвым грузом. Его пальцы, всё ещё крепко сжатые в руке Дазая, дрогнули, пульс стал медленнее, ровнее. Может быть, он задремлет на какое-то время. Совсем ненадолго. Но затем что-то сжалось у него в груди. Стеснение, которое не было физическим, но всё равно ощущалось так, словно оно сдавливало лёгкие. Его глаза жгло, в уголках их покалывало, словно крошечные иголочки впивались в кожу. Он стиснул зубы, прогоняя это ощущение, прежде чем оно успело закрепиться, прежде чем оно стало реальным. Что, чёрт возьми, с ним сегодня не так? Не то чтобы Арахабаки в первый раз доводил его до крайности. Не то чтобы этот ублюдочный бог не разрывал его на части и не сшивал обратно столько раз, что он и сосчитать не мог. Но почему-то сегодня ему было ещё хуже. Более опустошённо. Более... уязвимо. Эксперименты снова всплыли в его голове. И Дазай... тот, кто никогда не боялся называть его человеком, когда сам Чуя не мог в это поверить. Он крепко зажмурился, его голова всё ещё лежала на плече Дазая. Его дыхание было поверхностным, каждый вдох словно царапал его грудь изнутри. Это было так чертовски глупо. Он не должен был так себя чувствовать. Не должен был позволять себе расстраиваться из-за пустяков. Но это ведь не было ничем, не так ли? Это было всем. Всё, что он отбрасывал и игнорировал, всё, что он делал вид, что не имеет значения. Всё, что Арахабаки продолжал терзать острыми когтями и ядовитыми словами. И несмотря на всё это, Дазай просто сидел там. Сидел и позволял Чуе прислоняться к нему. Позволил ему цепляться за это дурацкое тепло, в котором он никогда бы не признался, что нуждается. Пальцы Чуи снова дёрнулись, а губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, что угодно, лишь бы нарушить тишину. Но слова не шли с языка. Вместо этого его глаза загорели ещё сильнее. Его грудь сдавило, дыхание стало прерывистым. Его взгляд снова устремился на воду, расфокусированный и затуманенный. Он был близок к тому, чтобы сломаться. Настолько близок, что это пугало его. И хуже всего было то, что Дазай это заметил. Он всегда замечал. Но прямо сейчас, на этот раз, Чуе было всё равно. Он позволил своей голове остаться там, где она была, на плече Дазая. Вплести свои пальцы в пальцы Дазая, даже если это заставляло его чувствовать себя более незащищённым, чем ему хотелось бы. И когда жжение в его глазах усилилось, он с трудом сглотнул, в горле у него пересохло. Может быть, только может быть, если он побудет в таком состоянии ещё немного... Он снова почувствует себя целым. Пальцы Дазая всё ещё были слабо переплетены с пальцами Чуи. Может быть, именно поэтому было так чертовски больно. У Чуи перехватило горло, но он не заплакал. И тогда Дазай, наконец, заговорил — Знаешь, Чиби... — Его голос был тихим, слова произносились с небрежностью, которая казалась почти вымученной. — Если ты и дальше будешь так пялиться на воду, то начнёшь стесняться. Чуя усмехнулся, это прозвучало грубее, чем он хотел. — О чём блять ты вообще говоришь? — Я просто говорю. — Плечо Дазая дёрнулось под головой Чуи, когда он пожал плечами. — Ты пялился на это озеро так, словно оно украло твой обед или что-то в этом роде. — Ты идиот. — Слова Чуи были резкими, но его голос утратил свою резкость. — Возможно. — Дазай промурлыкал, его тон был лёгким, но взгляд твёрдым. Чуе не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Дазай смотрит на него. Этот глупый, оценивающий взгляд, который у него всегда был, когда он думал, что Чуя не обращает внимания. — Но ты ещё больший идиот, так что, думаю, мы квиты. Обычно Чуя огрызался на это в ответ. Бросил пару оскорблений в его адрес, просто чтобы доказать свою правоту. Но в горле у него стоял ком, в груди всё ещё было тяжело, и он не мог выдавить ни слова. Пальцы Дазая слегка шевельнулись, его прикосновение было теплее, чем следовало бы. Снова наступила тишина, но ненадолго. — Эй, чиби. — Что? — Проворчал Чуя, его голос был уже надтреснутым и ломким. — Ты что, только что плакал? — В голосе Дазая были те самые раздражающие нотки, которые он использовал, когда собирался отпустить какой-нибудь дерьмовый комментарий, чтобы разозлить Чую. — Нет. — отрезал Чуя, и его лицо вспыхнуло. — Какого чёрта я должен плакать? Дазай наклонил голову, на его лице промелькнуло веселье. Но затем он отстранился, отпуская руку Чуи, и внезапная потеря тепла заставила пальцы Чуи дёрнуться. Вместо этого, рука Дазая поднялась к подбородку Чуи, его пальцы едва касались его, как будто он не мог решить, удерживает ли он его на месте или просто обводит контуры его лица. Это было не очень твёрдо. Скорее, это было похоже на... проверку чего-то. — У тебя покраснели глаза, Чиби. — Дазай улыбнулся всё той же самодовольной, глупой улыбкой, как будто он что-то выиграл. Как будто он поймал Чую на лжи. Но Чуя не плакал, так что это была не ложь. — Заткнись, чёрт возьми, — кулак Чуи сжался, и он был готов стереть эту ухмылку с лица Дазая, оттолкнуть его, сделать что-нибудь, чтобы вернуть хоть каплю самообладания. Но затем, одним быстрым движением, рука Дазая скользнула с его подбородка на затылок. Прежде чем Чуя успел среагировать, Дазай притянул его к себе, прижимая лицо Чуи к своей груди. Ткань рубашки Дазая была мягкой, от неё исходил едва уловимый запах антисептика и чего-то еще, что он не мог определить. И Чуя просто... застыл. Рука Дазая оставалась у него за головой, нежные пальцы перебирали его волосы, прежде чем опуститься на них, мягко успокаивающе поглаживая. — Эй, — сказал Дазай таким тихим голосом, что это был почти шёпот. — Нас никто не видит. В этих словах не было ничего особенного. Чёрт, они даже не предназначались для утешения. И всё же— Слеза скатилась по щеке Чуи. Он не плакал, когда Флаги исчезли. Он не плакал, когда очнулся в одиночестве среди Портовой Мафии. Он не плакал, когда его снова и снова выводили из себя, пытаясь доказать, что он был чем-то большим, чем просто марионетка Арахабаки. Он ни о ком не плакал. И уж точно не о себе. Но они были здесь, и Дазай просто..... позволял ему. Обнимал его так, словно в этом не было ничего постыдного. Словно это не было проявлением слабости. Чуя не отстранился. Его пальцы дрожали, вцепившись в рубашку Дазая, ткань сминалась под его пальцами. Он почувствовал, как скатилась ещё одна слезинка, а затем и ещё, его плечи слегка вздрогнули. Дазай больше ничего не сказал. Он просто держал руку на затылке Чуи, проводя пальцами по его волосам медленными, обдуманными движениями. Так или иначе, от этого становилось только хуже. И так или иначе, от этого становилось лучше. Они сидели в тишине, той тишине, которая не требовала, чтобы её нарушали. Дыхание Чуи было неровным, как будто его лёгкие больше не знали, как держать себя в руках. Он уткнулся лицом в грудь Дазая и ненавидел — абсолютно ненавидел — то, что это место казалось ему самым безопасным местом за последние недели. Может быть, месяцы. Прикосновение руки Дазая оставалось твёрдым, но нежным, оно придавило его к земле, но не напрягло. Другая его рука легла на спину Чуи, но не притянула его слишком близко. Ровно настолько, чтобы сказать: «Я здесь», без необходимости поднимать шум. Ткань рубашки Дазая стала немного влажной. Чуя стиснул зубы от осознания этого, его лицо пылало. — Дазай, — пробормотал он низким и хриплым голосом. — Хм? — Ты... ты такая заноза в заднице. Дазай издал короткий смешок, но не двинулся с места. — Это не совсем новость, слизняк. Чуя чуть не пихнул его локтем за это. Почти. Но его тело казалось слишком тяжёлым. В голове у него пульсировал призрак голоса Арахабаки, который всё ещё звучал, нашёптывая о его никчемности, заостряя прошлое. Но сейчас почему-то было тише. Как будто даже оно знало, что Дазай не из тех, на кого можно кричать. Или, может быть, из-за способностей Дазая. Он ненавидел это. Ненавидел за то, что просто присутствие рядом с этим ублюдком немного утихомиривало бурю в его голове. (Он думает, что ненавидит это, но это не так) — Не думай, что это значит, что ты мне нравишься или что-то в этом роде, — сказал Чуя ему в грудь, его голос был едва слышен. Дазай ухмыльнулся, и Чуя почувствовал, как изменилось его дыхание. — Конечно, нет. Просто тебе кажется, что мои объятия невероятно успокаивают. Вполне объяснимо. — Я убью тебя. — Ммм. Ты можешь попробовать, когда перестанешь плакать. — Я не... — начал Чуя, но остановился. Потому что, технически, он больше не плакал. Его глаза горели, лицо было опухшим и горячим, но слёзы прекратились. Дазай больше ничего не сказал. Он просто медленно провёл большим пальцем по спине Чуи, терпеливо и тихо. Тепло груди Дазая, прижимающейся ко лбу, приводило в бешенство. Не потому, что это было неудобно — нет, это было хуже всего. Это было слишком удобно. Ровный ритм сердцебиения Дазая у него под ухом, слабый запах бинтов и чего-то безумно дорогого (вероятно, того проклятого одеколона, который он украл из комода Чуи в прошлом месяце), то, как его пальцы прижимались к спине Чуи, напоминая ему, что он не улетает— Всё это было ерундой. Чуя оставался в таком положении на секунду дольше, чем следовало. Две секунды. Три. Его тело отказывалось двигаться, мышцы напряглись в каком-то жалком, предательском бунте против его гордости. Он почувствовал влажное пятно на том месте, где его лицо было прижато к рубашке Дазая, и унижение обожгло его сильнее, чем когда-либо прежде. Затем, словно оборванный провод, его тело, наконец, дёрнулось назад. Он не смотрел на Дазая. Не мог. Вместо этого он уставился в землю, на стоптанные носки своих ботинок, на скомканный край собственного рукава, которым он провёл по лицу. Его кожа саднила, горло сдавило, но слёз больше не было. Хорошо. Будь он проклят, если позволит Дазаю увидеть это дважды. — Тц... ведёшь себя так, будто ты какой-то чёртов святой, — выплюнул он грубым голосом. Слова отдавали пеплом. Ухмылка Дазая стала слышна ещё до того, как Чуя рискнул взглянуть на него. Этот самодовольный ублюдок. — Слишком поздно, — пропел Дазай, закидывая руки за голову, как будто всё это было какой-то большой шуткой. — Ты практически мурлыкал в моих объятиях, Чиби. Чуя сжал кулаки так сильно, что заскрипели перчатки. — Я сожгу тебя. — В угрозе не было обычной язвительности, но он всё равно оскалил зубы. — И я сделаю это медленно. Дазай вздохнул, прижимая руку к груди, словно был тронут. — Ты говоришь такие милые вещи. Чуя хотел ударить его. Хотел выбить у него почву из-под ног, хотел кричать, пока не сорвется голос. Но его тело всё ещё было тяжёлым, конечности вялыми, как после шторма, который он ещё не до конца пережил. Дазай стоял, отряхивая несуществующую грязь со своих штанов, как будто ничего не случилось. Как будто он только что не— Нет. Чуя не думал об этом. — Нам пора возвращаться, — сказал Дазай, кивнув в сторону тропинки. — Люди могут подумать, что ты наконец-то сломался и утопил меня в озере. Усмехнулся Чуя, поднимаясь на ноги, не потрудившись скрыть, как на полсекунды задрожали его колени. — Да, ну что ж. Заманчиво. У Дазая хватило наглости протянуть руку, пошевелив пальцами, как будто он уговаривал бездомную кошку. — Идёшь, принцесса? Чуя оттолкнул её достаточно сильно, чтобы было больно. — Ещё раз назовешь меня так, и я переломаю тебе ноги. Дазай только рассмеялся, засунул руки в карманы и зашагал вперёд, как будто час назад не наступил конец света. Чуя последовал за ним, держась на полшага позади, с хмурым выражением на лице. Злость была легче. Знакома. Она облегала его рёбра, как броня, скрывая трещины под ними. До него донёсся голос Дазая, лёгкий и поддразнивающий, рассказывающий о чём-то глупом — отчетах о миссиях, или о последних выходках Мори, или о новом дерьмовом кафе рядом со штаб-квартирой. Чуя что-то проворчал в ответ, пнув камешек сильнее, чем это было необходимо. Вернулся к нормальной жизни. Или к тому, что, чёрт возьми, у них считалось нормальным. И что самое худшее? Грудь Чуи больше не сжималась. (Будь он проклят.)

***

Обратный путь к главному зданию прошёл в тишине, если не считать того, что Дазай время от времени напевал какую-то глупую, фальшивую мелодию, которая действовала Чуе на нервы, как гвозди по классной доске. Отдалённая болтовня остальных, перегруппировывающихся впереди, была приглушённым ропотом, но Чуя едва обращал на это внимание. Его руки были засунуты глубоко в карманы, плечи напряжены, взгляд устремлён прямо перед собой, как будто одно усилие воли могло стереть последние десять минут из памяти. И тут он заметил это. Шаги Дазая замедлились — совсем чуть-чуть — когда они приблизились к разрозненным группам студентов UA. Его взгляд слишком долго задержался на зелёноволосом парне, Изуку, прежде чем его губы скривились в этой приводящей в бешенство понимающей ухмылке. Та, которая означала, что он скрыл какое-то маленькое извращённое наблюдение, какой-то кусочек головоломки, который забавлял только его. Чуя стиснул зубы. Что, чёрт возьми, он сейчас замышляет? Прежде чем он успел огрызнуться, голос Айзавы разрезал воздух, как нож. — Дазай. Герой подполья стоял, скрестив руки на груди, его торс всё ещё был наполовину обмотан бинтами, в каждой чёрточке его лица читалась усталость, но взгляд был пронзительным. Разъярённым. Дазай моргнул, изображая невинность. — Айзава-сэнсэй! Вы выглядите намного лучше, чем когда я видел вас в последний раз. Даже почти живым. Айзава был недоволен. — Ты ушёл в разгар специальной тренировки. Без предупреждения. Без разрешения. Брови Чуи дёрнулись. Специальная тренировка? Он думал, что с этим покончено. Дазай махнул рукой. — Ах, но, видите ли, возникла чрезвычайная ситуация— — Чрезвычайная ситуация. — Голос Айзавы был мягче, чем газировка недельной давности. — Ммм. — Дазай торжественно кивнул. — Очень маленькая, но очень злая ситуация. У Чуи дёрнулся глаз. О, он только что просто— — Как, чёрт возьми, ты только что меня назвал?! — Чуя зарычал, дёрнувшись к Дазаю, сжав кулаки в карманах, как будто он физически сдерживал себя, чтобы не врезать ему. Дазай поднял обе руки в притворной капитуляции, всё с той же невыносимой ухмылкой. — Ах, не волнуйтесь, я справился с этим. Мастерски. Как профессионал, которым я являюсь. Чуя угрожающе шагнул к нему. — Скажи «маленький» ещё раз, и, клянусь, я покажу тебе настоящую чрезвычайную ситуацию, самодовольный ублюдок. Дазай слегка наклонился, понизив голос до заговорщического шёпота. — Ты уже это сделал, слизняк. Лицо Чуи вспыхнуло, но он с рычанием отвернулся, отказываясь удовлетворить его ответом. Он всё ещё чувствовал прикосновение руки Дазая к своей голове, постоянное давление, когда его притягивали к себе, эту мимолётную, невыносимую мягкость. Это злило его больше всего на свете. Айзава, всё ещё смотревший на Дазая так, словно собирался совершить убийство, тяжело вздохнул. — Я думал, мы договорились, что ты здесь для того, чтобы оттачивать свои способности. А не валять дурака. Дазай пожал плечами. — Иногда эмоциональная поддержка — самое острое оружие. Чуя чуть не поперхнулся. — Эмоциональная что—? — Я сказал, что готов возобновить тренировки, — мягко перебил его Дазай, уже проходя мимо Айзавы, как будто он только что не обронил в разговоре эту абсолютную чушь. — Показывайте дорогу, сэнсэй~ Айзава долго смотрел ему вслед, затем перевёл взгляд на Чую. — Он всегда такой? Чуя не колебался. — Хуже. Айзава пробормотал что-то себе под нос, что подозрительно походило на — Я сожалею о каждом жизненном выборе, который привел меня сюда, — прежде чем поплёлся за Дазаем. Чуя постоял секунду, слегка опустив плечи. Он выдохнул через нос, загоняя беспорядок в груди обратно в привычное русло. Он отказывался думать об этом. О том факте, что Дазай заметил. Что он остался. Чёрт возьми. Он засунул руки поглубже в карманы, стиснув зубы. Он издевается надо мной. В этом всё дело. Всё тот же прежний Дазай. Всё тот же надоедливый, самодовольный ублюдок Дазай. Он отказывался думать о руке на своей голове. Или о тепле в своей груди. Или о слезе, которую он проронил. Чуя резко развернулся на каблуках, готовый убраться как можно дальше от этой раздражающей траты бинтов. Затем он уловил запах ткани. Его нос сморщился. Рубашка Дазая. На нем всё ещё была эта чёртова штука. Она была на нем свободна, рукава чуть длинноваты, воротник слегка перекошен в том месте, где он в спешке натягивал её этим утром. И теперь, когда он не тонул в собственных глупых эмоциях, он мог чувствовать этот запах — слабый, стойкий аромат антисептика и чего-то древесного, что, несомненно, принадлежало Дазаю. Тот же запах, что коснулся его лица, когда— Нет, нет. Не думай об этом. Чуя нахмурился, прижав пальцы к бокам, словно хотел сорвать ткань прямо здесь и сейчас. Но он не собирался возвращаться в общежитие без рубашки, как какой-нибудь идиот, поэтому стиснул зубы и смирился с унижением. Он сделал шаг вперёд, затем остановился. ...Это было не так уж и плохо. Запах был слабым, едва ощущался, если не сосредотачиваться. И не то чтобы он был неприятным — просто раздражающе знакомым. Как и сам этот ублюдок. Стойкий. Неизбежный. Тц. Резко выдохнув, Чуя засунул руки в карманы и зашагал прочь, не обращая внимания на то, как ткань скользит по его коже, как от неё всё ещё исходит призрачное тепло. — Я сожгу это позже, — сказал он себе. (Он не станет). Дазай шёл на несколько шагов впереди Чуи, небрежно засунув руки в карманы пальто, его походка была лёгкой, как будто он только что не сорвал целую тренировку драматичным уходом. Айзава ждал в нескольких шагах от него, явно всё ещё кипя от злости, несмотря на усталое выражение его лица, но Дазай не обращал внимания на надвигающуюся лекцию, которая, как он знал, должна была состояться. Нет, его мысли были где-то в другом месте. Там, на краю разрушенной территории USJ. То, как дыхание Чуи обдавало его рубашку. Он притворился, что не замечает дрожи в плечах. Его горячий лоб прижался к ключице Дазая, как будто тот мог развалиться на части, если отодвинется хотя бы на дюйм. Он плакал. Чуя на самом деле плакал. Не перед Дазаем. Нет. Это было бы на него не похоже. Он сдерживался, пока не треснули края. Ровно настолько, чтобы Дазай увидел. Взгляд Дазая на долю секунды упал на его собственную руку, ту, что так нежно прижимала затылок Чуи, что это почти испугало его. Та же рука, которая много лет назад приставляла пистолет к виску того парня, та же, которая разбивала людей на части, как пазлы. Теперь от неё пахло только кровью и шампунем Чуи. Он снова поднял глаза и оглядел рассеянных студентов впереди. Урарака что-то говорила Мидории, который смущённо смеялся, потирая затылок. По бокам от них стоял ещё один студент — блондин с безупречной осанкой и постоянным сиянием. Юга Аояма. Дазай прищурился, чуть замедляя шаг. Раньше он не обращал на это особого внимания. Всегда был сосредоточен на Мидории, потому что парень выкрикивал «избранный» при каждом своём трагическом, безрассудном шаге. Но этот парень... Что-то было не так. Дело было не в драматизме. Дазай оценил стиль. Дело было в дистанции. В том, как его глаза сканировали, а не наблюдали. Как будто он читал каждого, фиксируя движения. Улыбка не коснулась его глаз, и когда он подумал, что никто не смотрит, его лицо вытянулось. Помрачнело. Похолодело. Интересно. Губы Дазая изогнулись в медленной, задумчивой улыбке. Позже он заглянет в офис Незу. У крысы, вероятно, были файлы, защищённые на трёх уровнях, но блокировки не имели смысла, когда ты уже знал, как работают люди. — Дазай. Голос Айзавы прорезал воздух, как бритва, резкий и невозмутимый. Тон, отточенный годами борьбы с подростковым хаосом и профессиональным идиотизмом. Дазай моргнул, возвращаясь к настоящему из глубин своего сознания. Он повернулся с медленной, нарочитой грацией, его губы изогнулись в безобидной улыбке — обезоруживающей, почти застенчивой. Представление. Ту, которую он давным-давно довёл до совершенства. — Айзава-сэнсэй! — просиял он. — Вы выглядите намного лучше, чем когда я видел вас в последний раз. Даже почти живым. Это был очевидный отход от темы. Предсказуемый. Намеренный. Айзава выглядел так, словно хотел его задушить. — Ты ушёл в разгар специальной тренировки. Без предупреждения. Без разрешения. Дазай почувствовал, что за его спиной всё ещё стоит Чуя. Всего на секунду. Как будто слова прозвучали тяжелее, чем следовало. В нём шевельнулось непрошеное чувство вины. Верно. Он не сказал ему, что всё ещё тренируется. Не то чтобы Чуя спрашивал об этом. Но это имело значение, не так ли? Дазай отогнал эту мысль, лениво махнув рукой. — Ах, но, видите ли, возникла чрезвычайная ситуация— Тон Айзавы стал совершенно равнодушным. — Чрезвычайная ситуация. — М-м-м, — серьёзно кивнул Дазай. — Очень маленькая, но очень злая чрезвычайная ситуация. Последовавшее молчание было коротким, резким и восхитительным. Глаз Чуи дёрнулся. Красивый. Как и следовало ожидать, рыжеволосый огрызнулся. Дазай едва сдержал смешок, когда Чуя зарычал и угрожающе шагнул вперёд, в двух шагах от того, чтобы впечатать его в соседнее здание. Так легко поддаётся. Такая удивительная реакция. И всё же. Картинка вспыхнула у него перед глазами. Чуя плакал. Не полностью — едва-едва, на самом деле. Всего одна слезинка. Едва слышное дыхание, почти никаких движений. Но Дазай почувствовал это. То, как Чуя слегка задрожал у него на груди, тепло его кожи выдавало лёд, скапливающийся в глубине его глаз. И всё же он остался. Дазай не сказал ни слова. Не осмелился. Но в тот момент что-то внутри него сломалось. Чуя… на самом деле думал, что он не человек. Что он был монстром. Самое смешное? Чуя плакал. Чуя умел плакать. Он чувствовал, ему было больно, и он истекал кровью так, что Дазай больше не мог до него дотянуться. Как будто в какой-то момент Дазай даже не пытался испытывать подобные чувства — как будто он тихо решил, что не стоит хранить ту частичку своей души, которая всё ещё способна испытывать такую боль. И всё же, Чуя... у него всё ещё было это. Это его яростное, пылающее сердце. Всё ещё цело. И Чуя думал, что это он сломан? Дазай тихо выдохнул через нос, едва слышно. Какой дурак, подумал он. Только не Чуя. Он сам. Он увидел это по тому, как напрягся Чуя, когда тот отпустил его руку. Вспышка замешательства, когда прикосновение Дазая сменилось теплом на отстранённость. Как будто он не ожидал, что это будет иметь значение, а потом это стало иметь. А потом всё прошло. Но он не отстранился, когда Дазай прижал его к себе. Не пошевелился, когда его лицо уткнулось в грудь Дазая. Не остановил слезу, которая, наконец, скатилась по щекам. И Дазай ничего не сказал. Он не мог. Слова не подходили в такие моменты. Только не для такого, как он. Поэтому вместо этого он просто обнял его. Пусть воцарится тишина. Пусть боль скажет за них обоих. Дазай слегка наклонил голову, ровно настолько, чтобы краем глаза заметить Чую. Он всё ещё был в его рубашке. Дазай слабо улыбнулся, и что-то сухое и горькое скривилось под улыбкой. Ирония была жестокой. Потому что Дазай не мог вспомнить, когда в последний раз плакал. Может быть, когда он держал на руках свою мёртвую мать? Он не знал, может ли ещё плакать. И всё же что-то в его груди сжалось, чему он не хотел давать названия. —не валяй дурака. Ох. Айзава всё ещё говорил. Дазай включился как раз вовремя, чтобы уловить окончание выговора, что-то об ответственности и обострении способностей. Как обычно. Он лениво пожал плечами, возвращаясь к своей обычной улыбке. — Иногда эмоциональная поддержка — самое острое оружие. Позади него Чуя издал сдавленный звук. — Эмоциональная что?.. Идеально. Дазай выдержал приятную паузу, прежде чем небрежно пройти мимо Айзавы, засунув руки в карманы и напевая что-то себе под нос, как будто весь разговор был приятным обменом приветствиями. — Показывайте дорогу, сэнсэй~ Айзава пробормотал что-то, что подозрительно походило на угрозу убийством, прежде чем поплёлся за ним. Дазай даже не потрудился замедлить шаг. Он даже не оглянулся на Чую. В этом не было необходимости. Он чувствовал, как позади него закипает буря — ярость Чуи бурлила прямо под поверхностью, знакомое напряжение витало в воздухе, как зажжённый фитиль, ожидающий искры. Хорошо. Пусть помучается. Пусть сделает вид, что ничего не произошло. Позволит ему убедить себя, что Дазай всё тот же манипулирующий ублюдок, который играл с людьми, как с игрушками, и всё равно выбрасывал их. Потому что, если бы он верил в это, он бы никогда не задался вопросом, почему Дазай вообще пришёл к нему. Почему он нарушил заведенный порядок. Почему он не колебался. И у Дазая не нашлось слов для ответа. Он не хотел. Пусть Чуя думает, что он грёбаный мудак и не достоин любви. Тот, кто не заслуживает любви, потому что на самом деле это не так. Для Чуи будет лучше, если он передаст свою заботу и энергию кому-то другому.

***

Остальные уже давно ушли, направляясь обратно в общежития или в главное здание, сбившись в кучки усталых, покрытых испариной людей и оживленно болтая. Дазай… нет. Вместо этого он поплёлся рядом с Айзавой (они вышли из USJ и вместо этого направились к другому зданию) в пыльной тишине, лениво засунув руки в карманы пальто и запрокинув голову, словно пытаясь поймать солнечный свет на закрытых веках. Дневная жара липла к его коже, как второй слой одежды, и он уже мысленно составлял жалобу на трагическую нехватку чая со льдом в кампусе. — Знаете, это жестоко, — пробормотал он в конце концов, бросив на Айзаву косой взгляд. — Все остальные могут уйти, а я застрял здесь. Задержанный. Как какой-нибудь проблемный ученик. Айзава даже глазом не моргнул. — Потому что ты такой и есть. Дазай цокнул языком. — Это несправедливо. Я очаровательный. Кооперативный. Практически вдохновляющий. — Ты исчез посреди тренировки. — Чрезвычайная ситуация, — спокойно ответил Дазай. — Ты исчез, — повторил Айзава, теперь его голос звучал устало и резче, — Посреди специальной тренировки, разработанной специально для тебя. У тебя есть причуда, ограниченная в применении в бою. Предполагалось, что ты отточишь свою технику и тактическое применение. Улыбка Дазая не дрогнула, но что-то промелькнуло под ней — появилось и исчезло. Ограниченная, хах. Это слово всегда отзывалось глухим стуком. Так говорили люди, когда не знали, что к чему. Защитная способность, аннулирование. Теоретически полезная, но скучная. Мрачная. Пассивная. Никто не заметил тысячи острых углов под ним. (Ну, Мори и его дедушке это не показалось скучным) Айзава не ошибся. Просто он был неосведомлён. — Не волнуйтесь, сэнсэй, — беззаботно сказал Дазай, пиная камешек, лежащий поперек тропинки. — Я скоро догоню вас. Кроме того, вы видели, что тактика — моя вторая натура. У меня практически слишком квалифицирован. Айзава бросил на него равнодушный взгляд. — Ты умный. Дело не в этом. Проблема в том, что ты прилагаешь усилия только к тому, что в конечном итоге убьёт тебя. Это заставило Дазая задуматься. Совсем немного. Недостаточно, чтобы это было очевидно. Его губы приподнялись. — Ну, что я могу сказать? Я последователен. Айзава остановился. Дазай сделал два шага, прежде чем заметил это, и повернулся с отработанным выражением лица. Светлым. Довольным. Но Айзава теперь смотрел на него по-другому. Не сколько, как раздражённый учитель, сколько, как... человек. Человек, который видел, как слишком много детей сжигали себя ещё до того, как поняли, из чего они сделаны. — Тебе не следует так говорить о смерти, — сказал Айзава тихим голосом. Тихим, но не мягким. Дазай выдержал его взгляд. Улыбнулся чуть шире. — Я говорю об этом только потому, что вежливо поприветствовать старого друга, — сказал он лёгким, как пёрышко, тоном. Но Айзава не улыбнулся. Выражение его лица не изменилось. Дазай отвёл взгляд первым. Айзава сказал после долгой паузы: — Я не знаю, что произошло до того, как ты пришёл сюда, и ты явно не хочешь об этом говорить, но я видел, как ты смотришь на других. Как будто ты уже на полпути к выходу. Дазай театрально вздохнул. — Может, мне просто нравятся открытые двери. Хороший воздухообмен. — Я серьёзно. — Я знаю, — сказал Дазай. Они снова шли в тишине, на этот раз более напряжённой. В конце концов, Айзава пробормотал: — Ты ведь не собираешься облегчать мне задачу, не так ли? Дазай склонил голову набок. — Что я могу сказать? Я — произведение искусства. Сложное. Таинственное. Возможно, проклятое. — Ты настоящая заноза в заднице, — проворчал Айзава. — И это тоже. Впереди замаячило здание, и воздух, затенённый каркасом из стали и стекла, стал прохладнее. И всё же Дазай ощущал тепло, исходившее от слов Айзавы, где-то глубоко под кожей. Он не испытывал ненависти к этому. Он также не верил в это. Но он не испытывал отвращения к этому. Он снова перевёл взгляд вперёд, и голос его звучал, как всегда, спокойно. — Итак, я получу дополнительную оценку за эмоциональную уязвимость? — Нет. — Жестоко. Они были уже почти у входа, тропинка сужалась в тени деревьев рядом с тренировочной площадкой. Дазай подумал — понадеялся — что Айзава закончил. Что, возможно, он заслужил немного молчания этим последним небольшим эмоциональным отступлением. Но не тут-то было. Снова раздался голос Айзавы, низкий и отрывистый. — И раз уж мы об этом заговорили — о чём, чёрт возьми, ты думал, когда вот так набросился на Шигараки? Дазай моргнул, медленно и лениво, как будто ему нужно было вспомнить тот момент. — Ох. Это, — сказал он со слабой усмешкой. — Я импровизировал. — Ты был безрассуден. — Я действовал эффективно. — Ты чуть не умер. — Ммм. Но только почти. Айзава снова остановился, и на этот раз в наступившей тишине было что-то весомое. Дазай не смотрел на него, но чувствовал на себе этот взгляд, словно лазерный луч был направлен ему в висок. — С этим шутить нельзя. Дазай вздохнул и, наконец, повернул голову. — Вы же сами сказали, что моя придуда ограничена. А что, по-вашему, я должен был делать, сидеть в сторонке и надеяться, что злодей вежливо споткнётся сам? — Я ожидал, что ты не будешь бросаться на шею тому, кто может разрушить всё твоё тело одним прикосновением, — огрызнулся Айзава. — Ты думаешь, что ты неприкосновенен только потому, что можешь на секунду отменить чужие причуды? Что тебя нельзя застать врасплох? Проскользнуть мимо? Ошеломить? Дазай не ответил. Его улыбка немного поблекла, спрятавшись в уголках рта, как будто её сложили пополам. Голос Айзавы стал тише, как будто он говорил от чистого сердца. — Ты даже не представляешь, насколько это было близко, не так ли? Дазай наклонил голову. По правде говоря, он действительно знал. Он видел, как тренируется Шигараки — как дёргаются его пальцы перед ударом, как сбивается дыхание, когда он собирается сделать выпад. Он знал, потому что наблюдал за ним, изучал его, точно так же, как можно наблюдать за бешеной собакой, прежде чем решить, усыплять её или нет. Но никто из присутствующих этого не знал. И в этом была проблема. — Я знал, что делаю, — беззаботно сказал Дазай. Глаза Айзавы сузились. — Чушь собачья. — Вы мне не доверяете? — Я не доверяю никому, кто относится к своей собственной жизни так, словно её можно выбросить. Слова прозвучали как удар. Улыбка Дазая не дрогнула, но что-то в его взгляде потемнело — всего на секунду. Затем это исчезло, как будто вода залила рану. — Ну, — размышлял он, — Выбросить — это сильно сказано. Я предпочитаю... одноразовая. Айзава сжал челюсти. — Это не смешно. — Это была не шутка. Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга — разочарование Айзавы напоминало оголённый провод, спокойствие Дазая — отполированный клинок. Затем Айзава резко выдохнул и провёл рукой по лицу. — Ты невозможен. — Мне это говорили. Айзава развернулся на каблуках и зашагал в сторону тренировочной площадки. — Только— больше так не делай. В следующий раз я тебя исключу. Дазай зашагал рядом с ним, засунув руки в карманы. — О, сэнсэй. Я не знал, что вам есть до этого дело. — Нет, — проворчал Айзава. — Я просто ненавижу бумажную волокиту. Дазай рассмеялся — мягко, беззаботно, как будто всё это было невыносимо забавно. Айзава не смотрел на него. (Но он крепче сжал свой шарф, совсем чуть-чуть.) Перед ними простиралась тренировочная площадка — кладбище из потрескавшейся земли и поцарапанного бетона, окутанное золотистой дымкой позднего вечера. Дазай задержался на краю, засунув руки в карманы, наблюдая, как пылинки лениво кружатся в янтарном свете. В воздухе пахло озоном и сухой землей, с лёгким металлическим привкусом старой крови, которая упорно прилипала к земле, сколько бы раз её ни отмывали. Он всегда ненавидел этот запах. Айзава двинулся вперёд, его ботинки хрустели по гравию. В его походке была какая-то скованность — едва заметная, но Дазай это заметил. В его походке чувствовалась лёгкая неуверенность. Когда он повернулся, его левое плечо напряглось. То, как его тело склонялось вправо, компенсируя это упрямой гордостью человека, привыкшего преодолевать боль. Глаза Дазая следили за каждым движением, фиксируя его. Действия Шигараки. Айзава остановился и повернулся на каблуках. Выражение его лица не изменилось с тех пор, как они вышли из коридора — бесстрастное, непроницаемое, усталое до глубины души, что выходило за рамки физического истощения. Но то, как он смотрел на Дазая сейчас... в этом было что-то особенное. Как будто он пытался заглянуть мимо него, под него, сквозь него. — Твоя причуда — она не создана для зрелищ, — начал Айзава низким и шершавым, как гравий под ногами, голосом. — И моя тоже. Ты знаешь это. Дазай наклонил голову, позволив медленной, томной улыбке изогнуть его губы. — Ах, но у моей причуды гораздо более эстетичный вид, вам не кажется? Никаких жутких красных глаз, никаких развевающихся волос — только простая элегантность прикосновения. Чисто. Стильно. Айзава и глазом не моргнул. — Ты сводишь на нет причуды с помощью контакта. Я делаю это взглядом. Тот же эффект, но другой метод. Но мне пришлось потренироваться. Научиться, как работать с этим в бою. — А я-то думал, вы родились с этим вечным истощением и эмоциональным запором, — протянул Дазай. — Воистину, это самая жестокая шутка природы. Глаза Айзавы слегка сузились. Этого было недостаточно, чтобы большинство людей заметили. Но Дазай заметил. Он всегда так делал. — Ты уже знаешь, как драться, — сказал Айзава, его тон стал более жёстким. Измеренным. — Я видел это. Твоя работа ног. Твои рефлексы. То, как ты предсказываешь движения, подстраиваешься под углы. Улыбка не сошла с его лица, но внутри что-то стало холодным и острым. Ах. Значит, он наблюдал. Не просто наблюдал, а анализировал. Наблюдал. Как человек, разбирающий часы, чтобы посмотреть, как вращаются шестерёнки. Дазай потратил годы на то, чтобы научиться маскировать эти признаки — сглаживал свои реакции, сутулился, добавлял немного лени, чтобы скрыть точность в движениях. Но, очевидно, этого было недостаточно. — Природный талант, — небрежно заметил Дазай, пожимая плечами. — Некоторые из нас просто рождаются исключительными. — Это не инстинкт, — категорично заявил Айзава. — Это тренировка. — А это начинает походить на полицейский допрос. — Голос Дазая стал певучим. — Может, мне позвонить адвокату? — Где ты этому научился? Вопрос прозвучал не как удар. Он прозвучал слишком буднично, слишком спокойно. Но, тем не менее, это было весомо — как будто скальпель осторожно провели по коже, ещё не разрезая, но уже подготавливая к этому. Дазай позволил тишине затянуться, растягивая её, как золотую нить. Затем, притворно вздохнув, он слегка наклонился к нему, словно делясь секретом. — Меня вырастила стая диких кошек. Я очень дисциплинированный. Отличная координация движений. Выражение лица Айзавы не изменилось. Это, так или иначе, было хуже, чем гнев. Затем — движение. Быстрое. Шелест шарфа в воздухе. Дазай пошевелился раньше, чем подумал. Инстинкт. Мышечная память. Он аккуратно отступил в сторону, вывернувшись ровно настолько, чтобы шарф захвата пролетел в нескольких дюймах от него. Он почувствовал, как тот задел его пальто, задев ткань. Он медленно выпрямился, всё ещё улыбаясь. Но Айзава смотрел на него глазами человека, который только что подтвердил свои подозрения. — Такие инстинкты неестественны. Дазай пожал плечами, лениво перенося вес на одно бедро. — Может быть, я просто настолько хорош. — Или, может быть, кто-то научил тебя сражаться так, как будто от этого зависела твоя жизнь. И вот оно. Остриё. Игла, которая вошла чуть глубже, чем нужно. Дазай не отреагировал. Не вздрогнул. На секунду задержал дыхание. Донесся голос Мори — ровный и холодный, словно нож, приставленный к его затылку: Снова, Дазай. И на этот раз постарайся не разочаровать меня. От тебя гораздо больше пользы, когда ты не плачешь. Он с трудом подавил это воспоминание, отгородившись от него привычной стеной небытия. — Как драматично, — беззаботно сказал он. — В следующий раз вы будете обвинять меня в подпольных бойцовских клубах и тайных обществах наёмных убийц. Айзава не улыбнулся. Его шарф дёрнулся на боку, как живое существо, готовое к бою. — Мы отрабатываем уклонение, — сказал он. — Никаких хитростей. Просто движение. Я хочу посмотреть, на что ты способен, чтобы понять, с чего нам нужно начать. И что ты скрываешь. — Сэнсэй, — сказал Дазай с широко раскрытыми невинными глазами, — Вы начинаете говорить как ревнивый бывший. — Приготовься и двигайся. Айзава ударил снова — быстрее, но всё ещё колеблясь, возможно, потому, что Дазай его ученик. Дазай едва успел увернуться. На этот раз шарф задел его рукав, оставив после себя тень прикосновения. Ему это не понравилось. Когда к нему прикоснулись. Даже близко к этому. Он рассмеялся, слишком быстро. — Теперь мы становимся серьёзными, да? Финт. Поворот. Удар, направленный ниже. Рука Дазая рефлекторно двинулась вперёд — резко и точно, перехватывая удар идеальным, как по учебнику, блоком. Его нога повернулась, чтобы уравновесить удар. Его туловище повернулось под углом, чтобы уменьшить удар. Это было безупречно. Айзава не пошевелился. — Где ты этому научился? — спросил он, теперь уже более спокойно. Дазай сделал шаг назад, театрально выпрямившись. — Упс. Рефлексы. — Это был не рефлекс, — сказал Айзава холодным голосом. Дазай рассмеялся, легко и непринуждённо. — Вы видите призраков, сэнсэй. Может быть, вам нужно больше спать. Айзава просто уставился на него, и его лицо снова стало непроницаемым. И Дазай встретил его взгляд, словно бросая вызов. Как вызов. (Пусть посмотрит.) (Пусть попытается понять.) У него бы это не получилось. Ни у кого никогда не получалось. Солнце опустилось ниже, отбрасывая длинные тени на изломанную землю. Свет стал красно-золотым, придавая всему ложное тепло. Айзава наконец выдохнул и сказал: — А теперь перейдём к настоящей тренировке. Дазай расправил плечи, позволяя им расслабиться. — Если вы настаиваете, — беспечно сказал он. Но внутри его грудь болела от призрачного давления. И его руки... его руки помнили, что их держали опущенными. Вспомнил ушибы, которые никогда не были случайными. Голос, который хвалил его, и руки, которые наказывали. Но на данный момент… он пошевелился. Потому что так было проще, чем вспоминать о подобном. Дазай стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как в воздухе лениво кружатся пылинки. В воздухе витал запах сухой земли и застарелого пота — знакомый, но не успокаивающий. Айзава поправил свой шарф захвата, изучая его с тем же спокойным вниманием. Но на этот раз в его позе было что-то другое — менее напряжённое, он не был похож на сержанта-инструктора, а скорее на человека, осторожно идущего по минному полю. — Мы не будем торопиться, — сказал Айзава тихим, но не резким голосом. — Сначала сосредоточься на работе ног. Следи за углами. Дазай ухмыльнулся, наклонив голову. — О, сэнсэй. Вы не будете со мной помягче? Айзава выдохнул через нос. — Я практичен. Ты быстр, но переусердствуешь в своих уловках. Это оставляет тебя открытым. Дазай моргнул. Это была... настоящая обратная связь. А не выговор. Не требование. Просто наблюдение. Хм. Айзава шагнул вперёд, но на этот раз медленнее, четко отслеживая свои движения. — Попробуй поворачиваться на задней ноге, а не наклоняться. Это даст тебе больше контроля. Дазай поколебался — совсем немного — прежде чем повторить движение. Айзава кивнул. — Лучше. Похвала была скромной. На самом деле, незначительной. Так почему же у него было такое чувство, будто он только что коснулся рукой синяка, о наличии которого не подозревал? Они продолжали в том же духе — Айзава демонстрировал, поправлял, но никогда не хватал и не принуждал. Его голос оставался ровным, даже когда Дазай намеренно что-то напутал, просто чтобы посмотреть, не сорвётся ли он. Он этого не делал. — У тебя слишком широкая стойка, — сказал Айзава, указывая на его ноги. — Немного сузь её. Так ты быстрее восстановишься. Дазай приспособился, но его тело было напряжено, он не был уверен, в ожидании чего. Подвоха. На мгновение этот фасад дал трещину, и началась настоящая тренировка . Этого не произошло. Вместо этого Айзава просто наблюдал, скрестив руки на груди, оценивая ситуацию. — Ты задерживаешь дыхание, когда блокируешь удар. Дазай даже не заметил этого. — Дурная привычка, — небрежно ответил он, выдавив из себя ухмылку. — Наряду с моим ужасным режимом сна и пристрастием к кофеину. Айзава не засмеялся, но выражение его лица немного смягчилось. — При ударе выдохни. Это поможет тебе успокоиться. Дазай резко выдохнул, скорее от злости, чем от чего-либо ещё. Но— Это действительно помогло. Айзава показывает ему, как защитить себя, в то время как Дазай знает, как убивать и реагировать скорее инстинктивно, чем тренируясь. Они продолжали в том же духе, и их отношения стали почти комфортными. Айзава не повышал голоса. Не давил слишком сильно. Просто направлял, уверенно и терпеливо, как будто это было в порядке вещей. Как будто Дазай не был головоломкой, которую он пытался разгадать. И это— Это было самое странное. Дазай поймал себя на том, что прислушивается. На самом деле слушал. А не просто ждал момента, когда можно будет пошутить или превратить урок в игру. Когда Айзава продемонстрировал правильный блок, Дазай отразил его — не идеально, но близко к тому. — Хорошо, — сказал Айзава. И снова это слово странным образом засело у него в груди. Он обращался с ним как— Как с учеником. Не как с оружием. Не как с проблемой. Просто как с ребёнком, которому нужно было учиться. Дазай сглотнул, внезапно почувствовав неуверенность в том, что делать со своими руками, и схватился за пальто. Айзава с тихим хлопком повёл плечом, движение было небрежным, не вызывающим беспокойства. — На сегодня хватит. Дазай вытянул руки над головой со стоном, преувеличенным для пущего эффекта. — Что, никаких драматических испытаний на выносливость? Никакой внезапной атаки, чтобы убедиться, что я не расслабляюсь? — Ты бы увернулся, — просто сказал Айзава. — Даже если бы притворился, что не делаешь этого. Дазай опустил руки по швам, скривив губы. — О, сэнсэй. Вы действительно верите в меня. Айдзава бросил на него сухой взгляд, но в нём не было злобы. — Я верю, что ты прошёл какое-то обучение. Только не такое, которому учат в школах героев. Улыбка Дазая не погасла. Не сразу. Но на этот раз это не коснулось его глаз. Между ними повисло молчание. Не напряжённое, конечно. Но полное. Айзава не настаивал. Просто наблюдал за ним с тем же неизменным терпением на лице. Затем он спросил нейтральным голосом: — Где ты тренировался? Это был простой вопрос. Но пальцы Дазая слегка сжались в карманах. Он небрежно пожал плечами. — Тут и там. Айзава наклонил голову. — В школе? Дазай искоса взглянул на него, затем покачал головой. — Учился на дому. Его родители, или, скорее, отец, сказали, что Дазай не должен общаться с другими детьми. У Дазая не должно быть друзей или чего-то в этом роде, поскольку в этом нет необходимости. Поэтому он нанял одного учителя по всем предметам. Слова повисли в воздухе. Он произнёс их так, словно это не имело значения. Как будто это был настолько обыденный факт, что он не мог иметь никакого значения. Но что-то было в том, как он это произнёс. За этой беспечностью скрывался намек на давление. Айзава моргнул. — На домашнем обучении? — В его тоне сквозило удивление — совсем чуть-чуть. Не осуждение. Просто переосмысление. Дазай хмыкнул. — Шокирующе, я знаю. Моя искрометная натура просто кричит о том, что я командный игрок. Он продолжал говорить лёгким, поддразнивающим тоном. Но теперь его плечи слегка напряглись. Немного. Из тех, что подкрадываются, когда его защита усиливается без его ведома. — Я думал, кто-то научил тебя, — сказал Айзава, теперь уже медленнее. — Ты двигаешься так, словно тебя тренировали. Точность важнее силы. Не многие ребята твоего возраста так дерутся. — Может, я просто одарённый, — беззаботно предположил Дазай. — Ну, знаете, вундеркинд, мастер боя и всё такое. Айзава ответил не сразу. Просто стоял, скрестив руки на груди и перенеся вес тела на одно бедро — насторожённый, но не угрожающий. Дазай даже не вздрогнул. Не совсем так. Но когда Айзава шагнул вперёд — даже не к нему, а просто к краю поля — спина Дазая напряглась, прежде чем он смог это остановить. Он заставил себя расслабиться. Улыбнулся шире. Переместил вес своего тела, чтобы выглядеть непринуждённо. Он ненавидел то, что ему всё ещё приходилось думать об этом. Он ненавидел то, что его тело иногда реагировало раньше, чем он успевал. Тон Айзавы был мягким, когда он снова заговорил. — Должно быть, он был строгим учителем. Не похоже, что этот учитель учил его двигаться и драться, скорее, это был Мори, которого Айзава не знал, и ему не нужно было знать. И всё же в этих словах было что-то такое, что заставило его улыбнуться. Всего на секунду. Он отвёл взгляд в дальний конец тренировочной площадки, где бетон уступал место сухой траве, а тени становились длинными и тонкими. — Мм, — неопределённо сказал он. — У него были... ожидания. Не завышенные. Не невозможные. Просто— Ожидания. Это слово было безопаснее. Легче. На самом деле это ни о чём не говорило. Но намекало, если кому-то было интересно это услышать. Айзава ничего не сказал. Но он также не отвёл взгляда. Дазай почувствовал тяжесть его взгляда, не давящего, а присутствующего. Его улыбка слегка померкла. Его голос смягчился. — На самом деле, я не занимался всем этим в классе. Никогда особо не интересовался авторитетными фигурами. — Он бросил взгляд на Айзаву, в его глазах читалось что-то невысказанное. — Без обид. Айдзава твёрдо встретил его взгляд. — Не обижаюсь. И каким-то образом этот ответ заставил Дазая расслабиться больше, чем могли бы успокоить его заверения. Вот и всё. Никакого выговора. Никаких поправок. Никакой натянутой улыбки или снисходительного кивка. Просто... это. И каким-то образом, что-то в груди Дазая от этого стало легче — не ослабло, не полностью, но слегка сдвинулось. Напряжение, которое было полузабыто, пока не прошло. Он отвернулся, его взгляд скользнул по затемнённой части тренировочного поля. Золото в небе быстро тускнело, переходя в ярко-оранжевый и пыльно-фиолетовый цвета. Его руки оставались в карманах, но они больше не были сжаты в кулаки. Айзава не стал нарушать тишину. Просто дал ей существовать. Дазай прислушался к шуршанию гравия под их ботинками. Тихому шелесту ветра в сухой траве. Он по привычке считал шаги, полуприкрыв глаза, как будто ему было скучно, хотя это было не так. И Айзава шёл рядом с ним. Никакого давления. Никаких нотаций. Просто... был рядом. Дазай не привык к такому. Только не от взрослых. Не от людей, которые называли себя учителями. Его прежний наставник заполнял каждое тихое место приказами, проверками, угрозами, замаскированными под уроки. Такими словами, как «послушание», «дисциплина». Прикосновения, которые слишком долго задерживались под маской исправления. Тишина, которая за этим следовала, всегда была такой, что можно было ожидать извинений. Всё было не так. Он даже не вздрогнул, когда Айзава поправил шарф рядом с ним. Даже не подумал об этом — пока не понял, что не сделал этого. Странно. Они дошли до края тренировочного поля, сумерки окутали здания, как одеяло, и Айзава слегка кивнул в сторону главной дорожки. — Давай вернёмся. Без спроса. Без ожиданий. Просто констатация факта, простая и незамысловатая. Дазай последовал за ним, не говоря ни слова. Дазай, не задумываясь, зашагал рядом с ним. Их шаги слились в лёгкий ритм, ботинки шаркали по утоптанной гравийной дорожке. Он не отрывал взгляда от дороги, наблюдая, как в отдалённых окнах школьных зданий загораются первые огни. Дазай украдкой взглянул на Айзаву уголком глаза. Профиль мужчины был чётким в угасающем свете, выражение его лица, как всегда, было непроницаемым. Но в его челюстях не было напряжения, в тёмных глазах не было расчётливого блеска. Просто тихая усталость и что-то, что могло бы быть... удовлетворённостью? Нет, это было не совсем так. Возможно, принятие. Просто... наблюдение. Эта мысль странным образом поселилась в груди Дазая. Он отвёл взгляд, сосредоточившись на том, как их тени вытягивались впереди, сливаясь и разделяясь с каждым шагом. Где-то в глубине своего сознания — в том тщательно охраняемом месте, где он хранил то, что никогда не произнёс бы вслух — он осознал этот момент. Не как откровение. Не как доверие. Но как нечто новое. Нечто хрупкое и неназванное. Что-то, что, по крайней мере, на данный момент, не требовало пристального изучения.  

***

Вечерний воздух холодил кожу, пока они шли, звуки кампуса отдалялись на задний план. И на этот раз Дазай не чувствовал необходимости заполнять тишину шутками или перебранками. Он просто шёл. Они оба разошлись в разные стороны, как только вошли в главное здание. Не было произнесено ни единого слова.  Перед ним простирался тихий и полутёмный коридор, над головой мягко гудели лампы дневного света. Дазай остановился у двери своей комнаты в общежитии, его пальцы замерли на дверной ручке. Тишина давила на его кожу — слишком плотная, слишком ощутимая. Его мысли невольно вернулись к Чуе. К тому, как дрожали его руки, когда они сжимали рубашку Дазая. К влажному теплу слёз, просачивающихся сквозь ткань. К хриплому, прерывистому звуку его дыхания, когда буря внутри него, наконец, утихла. Арахабаки уже несколько дней терзал разум Чуи. Дазай знал о признаках — о напряжении в его челюсти, о том, как его пальцы сжимались по бокам, словно он постоянно сдерживал себя. Он должен проверить его. Эта мысль тяжёлым камнем легла ему на грудь. Дазай слегка повернул голову, его взгляд скользнул к двери Чуи дальше по коридору. Коридор был тёмным и непритязательным, но он почти физически ощущал пульсацию энергии, исходящую изнутри — это знакомое хаотичное гудение, которое всегда сопровождало Чую, когда бог внутри него становился беспокойным. Его способность могла помочь. Это всегда помогало. Одно прикосновение, и буря утихнет. Одна ночь, проведённая вместе в этой слишком маленькой кровати, и Чуя, возможно, действительно заснёт. Пальцы Дазая дёрнулись по бокам. Затем— — Дазай. Голос прорезал тишину, как клинок. Дазай повернулся, медленно и обдуманно, и увидел Айзаву, стоящего в нескольких шагах от него. Тёмные глаза мужчины были затуманены усталостью, но его взгляд был острым. Оценивающим. Дазай выгнул бровь, улыбка уже играла на его губах. — Забыли дать домашнее задание, сэнсэй? Айзава не попался на удочку. — Между тобой и Бакуго всё в порядке? Вопрос прозвучал неожиданно для них обоих. Дазай моргнул. Он вернулся только для того, чтобы спросить это?.. Бакуго. Верно. Тот маленький... инцидент, произошедший ранее. Дразнящее замечание, задевшее за живое. Вспышка гнева. Удар кулаком Бакуго по его скуле — достаточно сильный, чтобы оставить синяк, достаточно сильный, чтобы отбросить его назад. Повязка сорвалась с его глаза, как будто это ничего не значило. Ярость, которая в ответ наполнила его вены — холодная, острая и такая знакомая. Он почти потерял контроль. Чуть не сказал то, что не смог бы взять обратно. И затем— Рука Чуи на его запястье. Безмолвный якорь. Груз, удерживающий на земле. Дазай выдохнул, заставляя плечи расслабиться. — Да, — сказал он лёгким голосом. — Мы теперь лучшие друзья. Вообще-то, позже обменяемся браслетами дружбы. Выражение лица Айзавы не изменилось. — Он ударил тебя достаточно сильно, чтобы оставить след. И сорвал с тебя повязку. Дазай небрежно махнул рукой. — У меня всё быстро заживает. И эмоциональный диапазон у него как у чайника — наверное, думал, что я смогу это вынести. — Он пожал плечами. — Он не ошибся. Пауза. Улыбка Дазая стала ленивой и острой одновременно. — Вы беспокоились обо мне, сэнсэй? Я польщён. Глаза Айзавы слегка сузились — не от раздражения, а именно таким образом, который означал, что он анализирует слова Дазая, снимая слои обмана, чтобы найти под ними правду. — Я проверяю всех своих учеников. — Ах, но я не все ваши ученики. — Дазай слегка откинулся назад, словно расслабляясь от несуществующего ветерка. — Я ваш любимый? Вы можете сказать мне. Я не скажу Мидории. Айзава не поддался. — Если что-то подобное повторится, ты придёшь ко мне. Что-то промелькнуло в выражении лица Дазая — слишком быстро, чтобы можно было уловить, если не приглядываться. Затем это исчезло. Он усмехнулся, снова заострив внимание. — Что, вы можете оставить Бакуго после уроков? — Если понадобится. — Хм. Никогда раньше учитель не угрожал мне оставлением после уроков. — Голос Дазая был спокойным, но в нём что-то было. Не совсем насмешка. Не совсем недоверие. Может быть, просто лёгкая нотка незнакомства. — Принято к сведению, — добавил он, открывая дверь плечом. — Не волнуйтесь, сэнсэй. Если я когда-нибудь почувствую себя «небезопасно», — он, ухмыляясь, изобразил пальцами кавычки, — Вы узнаете об этом первым. Айзава не останавливал его, не спорил. Просто наблюдал. Дазай проскользнул внутрь, дверь со щелчком закрылась за ним окончательно. Тишина в комнате сгустилась вокруг него, тяжёлая и удушающая. Он выдохнул, медленно и протяжно, и прислонился спиной к двери. Дазай постоял там ещё мгновение, прижавшись спиной к дереву и запрокинув голову, уставившись в потолок. Тишина в его общежитии отличалась от тишины в коридоре — она была более плотной. Слишком много воспоминаний уже впиталось в стены. Слишком много мыслей переполняло его в ту секунду, когда он терял бдительность. И всё же, это было снова. Это постоянное, раздражающее тепло в груди. Айзава спросил. Как будто это имело значение. Как будто он имел значение. Глупо. Глупо было беспокоиться об этом. Глупо было даже замечать. Люди не проверяли, как там Дазай. Люди не волновались. Только если они чего-то хотели. Только если это не было рычагом давления. Но Айзава... ничего не хотел. Не совсем. Просто стоял со спокойным, усталым взглядом, как будто на самом деле пытался понять. Как будто Дазай был человеком, а не заряжённым оружием, поставленным на предохранитель. — Тц. Он оттолкнулся от двери с мягкой усмешкой и перевёл взгляд на стол. Его телефон лежал там, лицевой стороной вниз. Рядом с ним лежал тот маленький, простой латунный ключ. Непритязательный. Многозначительный. Он слышал, что учителя завтра весь день будут на каком-то собрании. Это означало свободу. Окно. Он мог выскользнуть, воспользоваться туннелями, воспользоваться ключом. Это было умно. Эффективно. Ему следовало бы заняться планированием. Но вместо этого— Его взгляд упал на телефон. Его пальцы дёрнулись ещё до того, как он осознал, что двигается. Тремя большими шагами он пересёк комнату, схватил устройство и перевернул его. Два новых сообщения. От него. Он колебался, держа большой палец над экраном, как будто тот мог его укусить. Затем открыл его. Мори: Всё ещё жду отчёт. Не заставляй меня ждать, Дазай-кун. Элис скучает по тебе. Я тоже. Дазай уставился на слова с непроницаемым выражением лица. — Отчёт, — пробормотал он себе под нос, позволив слову завиться у него во рту, как золе. — Верно. Его большой палец завис над клавиатурой, но он ничего не напечатал. Что он хотел сказать? Что он не был готов? Что ему не хотелось играть в pet project сегодня вечером? Что впервые в жизни он почувствовал, что струны натянуты недостаточно туго? Он с тихим стуком бросил телефон обратно на стол. Его взгляд задержался на экране, когда тот погас, снова погрузив комнату в полумрак. Нет. Не сегодня. Он был не в настроении слушать игры Мори. Или улыбки Элис. Или свои ожидания, окутанные шёлком и ядом. Вместо— Его взгляд скользнул к стене. К нему. Этот слизняк, вероятно, не спал. Вероятно, он даже не пошевелился, просто сидел молча, утопая в головной боли. Дазай закатил глаза. — Идиот, — пробормотал он. Он не был уверен, имел ли он в виду Чую или себя. Он схватил своё пальто со спинки стула и одним плавным движением накинул его на плечи. Пальцы уже подёргивались, уже болели от тихой тяжести запястья Чуи под его рукой. Впервые за несколько часов, а может, и за весь день— Он хотел, чтобы в нём нуждались. Ему было всё равно, как, просто чтобы он был рядом. (Это вошло в привычку. Мори нуждался в нём для любого дерьма, Элис он был нужен, чтобы переодеваться, женщинам/мужчинам он был нужен, чтобы снять стресс) И Чуя всегда нуждался во нем или, скорее, в его способности, но «Больше не человек» — это он, и он не был человеком в буквальном смысле. Чуя особенно нуждался в нём, когда был в таком состоянии. Особенно когда Арахабаки рычал так громко, что даже Чуя не мог его заглушить. Дазай не стал утруждать себя обувью. Он тихо выскользнул обратно в коридор, направляясь к единственной двери, которая когда-либо притягивала его как магнит. Слизняк, вероятно, собирался закричать. Но это было нормально. Дазай мог справиться с криком. Он не мог справиться с тишиной. Не сегодня. Дазай остановился перед знакомой дверью, разглядывая облупившуюся краску на секунду дольше, чем было необходимо. Затем он постучал. Один раз. Второй. Резкий, но негромкий. Ответа не последовало. Он слегка нахмурился и прижал ухо поближе. Ничего. Ни шарканья, ни ругани, ни даже громкой музыки, заглушающей всё вокруг — обычный шум Чуи. Просто тишина. Та самая слишком густая, слишком тягостная тишина, которую Дазай оставил в своей комнате. Его рука потянулась к дверной ручке. Она легко повернулась. Открыто. Дазай бесшумно проскользнул внутрь. В комнате царил полумрак — тени скапливались по углам, шторы были плотно задёрнуты. Воздух был спертый, с привкусом пота и едва уловимым металлическим оттенком сдерживаемой силы. Как будто сама комната затаила дыхание. Его взгляд скользнул по пространству. И тут он увидел его. На кровати лежал комок. Чуя, свернувшийся калачиком под одеялом, спиной к двери. Неподвижно. Слишком неподвижно. Дазай моргнул, что-то маленькое и холодное шевельнулось у него под рёбрами. Он закрыл за собой дверь с тихим щелчком и вошёл, медленно и обдуманно. Его ботинки бесшумно ступали по полу. Он не отрывал взгляда от тела на кровати. — Эй, — сказал он небрежно, почти шёпотом. — Ты мёртв или просто дуешься в драматическом молчании? Всё еще ничего. Ни ответа. Ни движений. Дазай тихо вздохнул, но в его вздохе не было настоящего раздражения. Он сделал ещё несколько шагов и остановился у кровати, глядя на знакомую фигуру, завёрнутую в дешёвые одеяла. — Тебе повезло, что это я, а не один из этих сверхуспевающих статистов, — пробормотал он. — Ты доведёшь бедного Мидорию до сердечного приступа. Или этого чувака, Киришиму? Ответа по-прежнему нет. Дазай слегка присел, положив руки на колени, со спокойным взглядом. Бдительным. Чуя натянул одеяло на голову, как ребёнок, прячущийся от бури. И несмотря на всю свою браваду — несмотря на все крики, пинки и удары кулаками — Дазай точно знал, что это значит. Гроза была не снаружи. Она была внутри него. Дазай тихо потянулся вперёд и похлопал по одеялу. Просто легонько ткнул. Ничего сильного. — ...Ты же знаешь, что так задохнешься. Приглушённое ворчание. Прогресс. Губы Дазая дрогнули в легчайшем намёке на улыбку. — Вот и он, — тихо сказал он, присаживаясь на край кровати, стараясь не слишком сильно её прогнуть. — Мой любимый маленький ураган. Ещё один тихий звук, слишком тихий, чтобы его можно было разобрать. Но Чуя по-прежнему не двигался. Дазай не настаивал. Он просто сидел, сложив руки на коленях, и его взгляд смягчался, когда он смотрел на свёрток, лежащий рядом с ним. Он умел ждать. Он всегда умел ждать. Особенно для него. Он подождал, наблюдая за безмолвной фигурой под одеялом в поисках каких-либо признаков жизни. Через несколько секунд он присел на корточки рядом с кроватью, упёршись локтями в колени, и заговорил снова, на этот раз тише и серьёзнее. — Я видел это раньше, — пробормотал он. — Дрожь в твоих руках. Этот взгляд в твоих глазах. Ты держался изо всех сил. Одеяло дрогнуло. Взгляд Дазая смягчился, но он не потянулся к нему. Не пошевелился. — Знаешь, — продолжил он, — Если я прикоснусь к тебе, всего один раз, это прекратится. Всё это. Шум. Давление. Ты снова сможешь дышать. Он не назвал это. Ему не нужно было этого делать. — Ты знаешь, что я мог бы это сделать. Чуя всё ещё молчал. Но он чуть-чуть пошевелился, не настолько, чтобы встретиться взглядом с Дазаем, но достаточно, чтобы показать, что он слушает. Что он не исчез под этой тишиной. Дазай опёрся подбородком на ладонь. — Но я и не собираюсь. Пока ты не попросишь. Так было всегда. Это всегда было правилом между ними. Независимо от того, что люди думали о Дазае — холодном, манипулирующем, слишком умном для своего же блага — он никогда не переходил эту черту в отношениях с Чуей. Чуе приходилось выбирать. И, возможно, это была единственная сила, которая у него оставалась в некоторые вечера. Дазай позволил тишине затянуться. Наконец, из-под одеяла донесся слабый, приглушённый голос: — Перестань смотреть на меня, как на побитого щенка. Дазай моргнул, затем в уголках его рта появилась лёгкая улыбка. — Вот ты где. — Заткнись. Одеяло снова сдвинулось, ровно настолько, чтобы из-под складок выглянула копна медных волос. Они были спутаны и взъерошены, прилипая к влажной от пота коже. Чуя по-прежнему не смотрел на него, но враждебность была знакомой. Уменьшилась, стала тише — но всё же была. Всё ещё он. — Ты здесь с обеда? — Беззаботно спросил Дазай. — Почему тебя это волнует? — Меня не волнует, — легко ответил он. — Я просто подумал, что, если ты задохнёшься тут, будет неудобно объясняться с Айзавой. Чуя фыркнул, но это прозвучало слишком сдержанно. — Ты не смешной. Дазай слабо улыбнулся. — Я думал, что я твой любимый комик. — Ты мне совсем не нравишься, — пробормотал Чуя хриплым голосом. Ой Дазай ответил не сразу. Он позволил этому повиснуть между ними, почувствовал его тяжесть. Он подвинулся и сел на край кровати, поближе, но не придавливая его. — Хочешь, чтобы я помог? — снова спросил он, теперь уже более мягким голосом. Наступила пауза. Затем, медленно, пальцы Чуи высунулись из-под одеяла, вцепившись в его край, как будто что-то обдумывая. Он не ответил словами, но и не отстранился. — Я не слабый, — сказал Чуя через мгновение, его голос был таким тихим, что почти растворился в ткани. — Я знаю, — сразу же ответил Дазай, в его тоне не было насмешки. — Ты никогда не был таким. Дазай почувствовал, как палец Чуи слегка коснулся его. Тяжёлый выдох вырвался из груди Чуи. Дазай почувствовал это — его буря не прошла, но теперь она была тише. Сдержаннее. Хрупче. — Ты всё ещё заноза в заднице, — добавил Чуя, его голос стал немного твёрже. — Даже когда ты пытаешься быть милым. Дазай тихо выдохнул, что было почти похоже на смех. — Да, хорошо. Иначе я был бы не я. Чуя не ответил, но его рука снова дёрнулась — едва заметно. Колеблясь. Дазай не взял её. Даже если бы захотел Но он позволил своим пальцам остаться рядом. Достаточно близко, чтобы их можно было потрогать. И когда Чуя не отодвинулся— Он остался. Больше никаких шуток. Больше никаких слов. Только они вдвоём, сидящие в тишине, позволяя покрову тишины опуститься между ними — не тяжёлому, не пустому. Как раз достаточно. Воцарилось молчание, мягкое и тягучее, как тишина после шторма. Дазай остался на месте, прислонившись спиной к изголовью кровати и опустив руки по швам. Он больше ничего не сказал. Не пошевелился. Но и не ушёл. И это значило больше, чем всё, что он мог бы сказать. Чуя лежал неподвижно, свернувшись калачиком под одеялом, его лицо вытянулось, глаза были полуприкрыты от усталости. Тусклый свет отражался в них — в одном, ярко-голубом, в другом, насыщенном, землисто-коричневом. Контраст, который обычно вызывал огонь и горечь, теперь выглядел… приглушённо. Тяжело, (симпатично). Вот так он выглядел маленьким. Не слабым. Просто усталым. Как будто он был до мозга костей измучен тем, что сдерживал мир зубами. Он медленно подвинулся, придвигаясь чуть ближе. Недостаточно, чтобы это было заметно. Недостаточно, чтобы признать это. Он просто позволил мгновению растянуться между ними, его рука всё ещё лежала рядом с рукой Дазая, тепло их кожи было молчаливым признанием. Наконец, хриплым от долгого бездействия голосом, Чуя пробормотал: — ...Тебе не обязательно было приходить. — Я знаю. — Ты останешься? — Ты хочешь, чтобы я остался? Чуя ответил не сразу. Его глаза закрылись, ресницы отбрасывали мягкие тени на щёки. Но его пальцы остались там, где были — лишь слегка коснулись пальцев Дазая. Это был достаточный ответ. — Я ненавижу это, — наконец пробормотал Чуя слабым голосом. Взгляд Дазая метнулся к нему. — Ага. —Такое ощущение, что оно всегда здесь. Ждёт. — Ага, — повторил он, уже тише. Пальцы Чуи задрожали, и он снова схватился за край одеяла у подбородка. Он тоже больше не смотрел на Дазая — просто уставился в стену, стиснув зубы и неглубоко дыша. — Я не просил об этом. — Я знаю. Чуя нахмурился, его тело напряглось, словно от этих слов что-то внутри него дрогнуло. А затем, едва слышно, произнёс: — Ты думаешь, я схожу с ума? Дазай надолго замолчал. Он не торопился с ответом. — Нет, — твёрдо сказал он. — Я думаю, ты слишком долго держался в одиночестве. Чуя вздрогнул — едва заметно, но это было заметно. Дазай опустил взгляд, наблюдая за тем, как рука Чуи сжимает одеяло, словно он что-то сдерживает — может быть, слёзы, может быть, гнев, может быть, и то, и другое [может быть, желание обнять Дазая]. Затем, без всяких церемоний, он откинулся на спинку кровати, свободно скрестив руки на груди. — Я никуда не уйду, — просто сказал он. Чуя не ответил. Но медленно, осторожно он придвинулся на дюйм ближе под одеяло. Его пальцы снова слегка коснулись пальцев Дазая — не дрожали, не тянулись, просто были там. Этого прикосновения было достаточно, чтобы сохранить способность активной, достаточно, чтобы Арахабаки замолчал. Отдалился. Дазай ничего не сказал. В этом не было необходимости. Молчание между ними больше не казалось пустым. Это было похоже на передышку. Как перемирие. Дыхание Чуи выровнялось, и напряжение на его челюсти немного спало. Он не сказал «спасибо», он заснул раньше, чем смог. Дазай всё равно не ожидал, что он это сделает. Не сегодня. Воздух в логове Все За Одного был пропитан запахом антисептика и влажного бетона, низкий гул механизмов постоянно отдавался под кожей Шигараки. Он стоял перед своим учителем, уперев пальцы в бока, от тяжести своего открытия ему не терпелось выплеснуться наружу. — Сэнсэй, — прохрипел он, широко улыбаясь под отцовской рукой. — Вы ни за что не догадаетесь, с кем я столкнулся сегодня. Голос Все За Одного был ровным и терпеливым. — Рассказывай, Томура. Ногти Шигараки впились в ладонь. — Тот парень. Тот, что был тогда — Сюдзи Цусима. Тишина. Затем— Что-то повисло в воздухе. Тихая, почти незаметная заминка в дыхании его хозяина. — ...Сюдзи? Имя прозвучало так, словно это было что-то давно похороненное, реликвия, извлеченная из прошлого. Шигараки практически ощутил его тяжесть — узнавание. Сюрприз. — Да, — сказал Шигараки, почесывая шею. — Мне потребовалась секунда, чтобы узнать его, но это он. Теперь он старше. Называет себя Дазаем. Ещё одна пауза. На этот раз дольше. — Дазай... — Пробормотал Все За Одного, намеренно произнося это имя. — После стольких лет. Шигараки помнил мальчика того времени — маленького, тихого, с глазами, слишком взрослыми для его лица. Сэнсэй заинтересовался. Наблюдал. Отпустил его. И вот он здесь. — Он с героями, — сказал Шигараки, скривив губы. — Или, по крайней мере, притворяется. Не сражается как герой. Не ведёт себя как герой. Всё ещё двигается как... — Как будто его учили убивать, — закончил Все За Одного, и в его голосе прозвучало что-то похожее на веселье. — Да. Полагаю, от некоторых привычек трудно избавиться. Шигараки сжал пальцы. — У него теперь есть напарник. Чуя Накахара. Манипулирование гравитацией, но более сильное, чем указано в документах. Они работают вместе, как будто занимались этим годами. Тихий смешок. — Как интересно. Шигараки слышал, как шестерёнки в голове его учителя поворачиваются, расчёты встают на свои места. — Мы уже изучали их, — сказал он. — Герои приняли их, но на самом деле они не являются частью системы. Дазай играет в какую-то игру. — Он всегда был умным, — размышлял Все За одного. — Продолжай наблюдать за ними, Томура. Если Сюдзи появился спустя столько времени, это не совпадение. И если он привёл с собой кого-то вроде Чуи... Невысказанные слова повисли в воздухе. Они могли оказаться полезными. А могли и доставить неприятности. Шигараки ухмыльнулся. Да. Это обещало быть забавным.