Double-Edged Masks

Он почти не шевелился. Разбитый телефон всё ещё лежал у стены, как обломок его самого. Его забинтованные руки безвольно лежали на животе. Свет был выключен. Жалюзи были наполовину опущены. В комнате слабо пахло антисептиком и чем-то более старым — металлическим, горьковатым, чистым, какой бывает только кровь. И затем— Дверь скрипнула. Дазай не обернулся. В этом не было необходимости. Он знал ритм этой походки. То, как ботинки касались пола, словно их владелец бросал вызов гравитации, чтобы испытать её. Чуя. Дазай позволил полуулыбке тронуть его губы, голос был хрипловатым от неиспользования, но всё ещё пропитанным прежним озорством. — Знаешь, придурок, если ты собираешься пробраться в мою комнату ночью, то сначала хотя бы принеси цветы. Или ужин. Я классный парень. Пауза. Затем — категоричное, — Заткнись. Чуя с тихим щелчком закрыл за собой дверь, шагнув вглубь полутемной комнаты. Его силуэт был напряжён, руки скрещены на груди, брови нахмурены, как будто он был готов к драке — или пытался отговорить себя от неё. — Я пришёл сюда не из-за твоего дерьма, — сказал он. — Я пришёл, потому что с тобой что-то не так. Дазай не ответил. Чуя подождал. Мгновение. Два. Ничего. Он вздохнул через нос, резче, чем следовало бы. — Я так и знал. Я понял это, когда ты сел в машину, и я определённо понял это, когда ты улыбнулся, хотя улыбка даже не коснулась твоих чёртовых бровей, Дазай. Ответа по-прежнему нет. Дазай просто уставился в потолок, как будто мог найти там что-то, что облегчило бы это… реальность. Чуя подошёл ближе, теперь его ботинки глухо стучали по доскам пола. Он щурился в слабом освещении, а когда подошёл достаточно близко, резко остановился. — Ты неправильно забинтовал, — пробормотал он. Дазай моргнул. — А, так теперь ты раздеваешь меня глазами. Какая смелость. — Прекрати, — рявкнул Чуя, теперь уже резче, слегка срывающимся голосом. — Просто прекрати. Ты думаешь, я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, что ты делаешь? Это задело Дазая больше, чем он готов был признать. Он, наконец, медленно повернул голову, чтобы посмотреть на Чую. Их взгляды встретились в темноте. И у Чуи перехватило дыхание. Потому что даже в полумраке он мог разглядеть пустоту. Улыбка полностью исчезла с его лица. Маски были сняты. Порезы были едва скрыты под свежей белой марлей. А глаза Дазая, обычно светившиеся чем-то — насмешкой, вызовом, чем угодно — были просто… пустыми. — Ты хочешь поговорить об этом? — Спросил Чуя, теперь тише. Дазай наклонил голову в другую сторону. И улыбнулся. Но она даже не пыталась быть искренной. — Нет, — тихо сказал он. — Я действительно не хочу. Челюсть Чуи сжалась. — Отлично. Тогда просто посиди со мной. Тебе не нужно ничего говорить. Просто… не оставайся сегодня один, хорошо? Дазай заколебался. Затем слегка пошевелился на кровати, словно измученный призрак, дающий молчаливое разрешение. Чуя скинул ботинки и сел рядом с ним. Он не пытался обнять его, больше ничего не говорил. Просто сидел. Близко. Реально. По-настоящему. Так проходили минуты. Неподвижность. Общее молчание. И впервые за, казалось, целую вечность— Дазай не чувствовал, что растворяется. Не полностью. Дазай продолжал лежать на спине, запрокинув голову к потолку. Некоторое время никто из них не произносил ни слова. Только приглушённое гудение прикроватной лампы. Только их дыхание. Затем— — Тебе нужно сесть. Голос Чуи был тихим, но не строгим — скорее, это было предложение, чем приказ. Тихий, уверенный звук, который должен был успокоить. Дазай пошевелился. Не потому, что хотел этого, а потому, что доверял этому тону. Он сел, и от этого движения у него защемило спину, а рёбра заныли. Он не поморщился. Не подал виду. Он так привык этого не показывать. Они сидели плечом к плечу, но не касались друг друга, избегая смотреть друг другу в глаза, словно воздух между ними был из тонкого стекла. Но потом— Дазай посмотрел. И Чуя уже смотрел в ответ. Без маски. Без линз. Только его настоящие глаза, открытые, честные и до боли тёплые. Золотисто-голубые, мягкие по краям. В них не было борьбы, не сегодня вечером. Только… он. Дазай почувствовал, как что-то шевельнулось у него в груди, что-то опасно похожее на боль. У него возникло внезапное желание наклониться к нему, прижаться к этому теплу, к этому комфорту, к тому весу, который всегда был рядом с ним, даже когда он не просил об этом. Но он не пошевелился. Взгляд Чуи скользнул вниз, изучая его — не жадно, не собственнически. Просто обеспокоенно. Проверяюще. Как человек, который знает, что искать. Дазай вздрогнул под этим пристальным взглядом. Совсем незаметно. Почти незаметно. Чуя всё равно поймал его. Тихий вздох вырвался из горла Чуи, когда он протянул руку ладонью вверх, зажав её между ними. Никакого давления. Просто предложение. Дазай уставился на неё. Его рука замерла в воздухе. Он чуть было этого не сделал. Но его пальцы медленно и нежно скользнули в ладонь Чуи. Он не переплёл их, но само прикосновение обожгло. Не как огонь. Как тепло. Как рука, вытаскивающая кого-то из холодной воды. Чуя не сжимал его, не прижимал слишком крепко. Он просто молча посмотрел на него снова. Этот безмолвный вопрос между ними. Ты…? Дазай не моргнул, самоповреждение. Он кивнул, один раз. Чуя тихо выдохнул. Никакого осуждения. Просто беспокойство. На его лице была та самая мягкость, на которую Дазай никогда не мог смотреть слишком долго — от этого что-то сжималось и причиняло боль в горле. Затем Чуя встал. — Я принесу аптечку, — пробормотал он, уже направляясь к маленькому встроенному шкафчику. Дазай не пошевелился. Просто опустил руку на колено, всё ещё ощущая покалывание от прикосновения. Мгновение спустя Чуя вернулся с красно-белым чемоданчиком, который был в каждой комнате. Он открыл его с лёгкостью человека, который делал это слишком часто. — Сними свою рубашку. Дазай подчинился. Не говоря ни слова, он стянул её через голову, обнажив всё ещё подсыхающие бинты, несколько капель крови и ярко-розовый цвет свежих ран на слишком бледной коже. Он сидел совершенно неподвижно, как призрак в доме с привидениями. Даже не моргнул. Никакого стыда. Чуя ничего не сказал. Он просто начал работать, его руки были тренированными и осторожными. Его пальцы слегка касались кожи, едва надавливая, ровно настолько, чтобы очистить порезы и развернуть мешанину. Он обработал антисептиком самые сильные места и не обратил внимания на то, что Дазай даже не дёрнулся. — Ты мог потерять сознание в том душе, — пробормотал он себе под нос. Дазай не ответил. Он не мог. Не из-за того, какой тяжелой внезапно снова стала его грудь, не из-за того, что руки Чуи были так близко к его рёбрам, так близко к той его части, которая всё ещё помнила доброту и ещё не решила, ненавидит ли она её. В комнате было тихо, если не считать звука ватного тампона, скользящего по коже, и шелеста марли. Снова раздался голос Чуи, на этот раз тише. — Тебе следовало сказать мне. И на секунду — всего на секунду — Дазаю захотелось сказать: — Я хотел. Но он этого не сделал. Только не после вечеринки с Гин. Он просто сидел там, позволяя тишине быть его ответом. Позволяя Чуе собрать себя воедино, как он делал это уже не раз. И, возможно, только возможно, Дазай позволил себе немного наклониться — не сильно, совсем чуть-чуть — в пространство между ними. В тот факт, что, так или иначе, кому-то все еще было не всё равно, чтобы остаться. Чуя ничего не сказал, когда закончил накладывать последнюю повязку. Однако его руки задержались. Сначала он провёл рукой по предплечью Дазая — лёгкими, вдумчивыми движениями по старым шрамам, по выцветшим историям, написанным на коже. Затем его пальцы двинулись, мягко и неторопливо, скользнув по костяшкам пальцев Дазая, по внутренней стороне ладони. Вниз к запястью, где кожа была тонкой и слишком нежной. На этом он не остановился. Затем прикосновение Чуи скользнуло по груди Дазая. Осторожное. Нежное. Тихое, невысказанное извинение за всё, что Дазай никогда не произносил вслух. За ту боль, которую он видел и которую не мог вылечить. Которую не приносили ни бинты, ни противоядие. И затем— Ниже. Пальцы Чуи легли на талию Дазая, ладони были согнуты, как положено. Как будто в этом не было ничего особенного. Как будто он делал это раньше. У Дазая перехватило дыхание. Его лицо вспыхнуло — слишком сильно. Он не пошевелился. Не мог. Они сидели на кровати, скрестив ноги, лицом друг к другу в слабом оранжевом свете прикроватной лампы. Достаточно близко, чтобы чувствовать каждое движение воздуха между ними, каждый вздох, вырывающийся из груди другого. Дазай уставился — теперь не на руки Чуи, а на его лицо. На то, как мерцали его глаза, как сходились на переносице брови, как эмоции пробегали по нему, словно рябь по воде. И боже, как сильно он хотел прижаться к нему. Прижать его к себе и просто… отдохнуть. Дазай думал об этом и раньше. В последнее время он думал об этом всё чаще. Эта опасная мысль зарождалась где-то глубоко в его груди всякий раз, когда Чуя подходил слишком близко, когда его голос понижался, когда он смотрел на него так, словно ему было не всё равно. Это было не ново. Не совсем. С самого начала что-то в Чуе не давало ему покоя. Оно оседало в уголках сознания Дазая, как дым — опьяняющее, которое трудно забыть. Его взгляд, почти без разрешения, опустился на губы Чуи. Мягкие. Они казались мягкими. Именно к такой мягкости Дазай не знал, как прикоснуться, не сломав её. Затем — надавливание. Пальцы Чуи мягко сжали его талию, может быть, непреднамеренно, а может, и нет. Но Дазай слегка дёрнулся от внезапного прикосновения. Это была не боль, а просто удивление. Он зашипел себе под нос, короткий резкий звук вырвался сам того не желая. Чуя вскинул голову. — Чёрт, извини, — быстро сказал он, разжимая руки. Дазай покачал головой, едва заметно пожав плечами. — Всё в порядке. — Его голос был тихим. Может быть, даже слишком тихим. Снова тишина. Теперь Чуя наблюдал за Дазаем. И Дазай не мог отвести от него взгляда. В воздухе между ними витало что-то хрупкое — что-то мерцающее и невысказанное. Как будто они оба подошли слишком близко к черте, которую ни один из них не осмеливался переступить. Ещё нет. Но в этой тишине, когда между ними не было ничего, кроме дыхания и сердцебиения, Дазай почувствовал это. Эту боль. Это ужасное желание близости. Тепла. Тела рядом с ним, которое не означало бы насилия. Взгляд Чуи был твёрд, но непроницаем. В этом не было насмешки. Никакого осуждения. Только он. Чуя внезапно отвёл взгляд, словно обжегшись. Его пальцы соскользнули с талии Дазая, оставляя после себя призрачную тяжесть его прикосновения — тёплого, притягивающего и исчезающего. Дазай ненавидел это. Сильнее, чем он думал. Какая-то часть его — глубокая, опустошённая — дёрнулась от потери. Нет, не дёрнулась. Почувствовала боль. Голос оборвался прежде, чем он успел подумать. — …Чуя. Мягкий. Тихий. Немного сломленный. Мольба. Даже Дазай был поражён тем, как это прозвучало. За этим стояло неприкрытое, глупое желание. Он даже не знал, чего он хочет — просто чего-нибудь. Не быть одному. Не сейчас. Не сегодня. Чуя застыл. Затем он медленно повернулся, широко раскрыв глаза, в которых читалось что-то непонятное. Дазай открыл рот, готовый заполнить тишину, объяснить или отмахнуться от этого, но ничего не вышло. В груди у него было слишком тесно. Сердце билось слишком громко. И Чуя смотрел на него. Не его глаза — нет, больше не на него. Он посмотрел на губы Дазая. Затем вниз, на его грудь, обнажённую и всё ещё наполовину влажную под свежими бинтами. Дазай чувствовал на себе взгляд Чуи, как прикосновение, как тепло. Его сердце остановилось. Билось слишком быстро. Билось неправильно. (Он мог контролировать своё сердцебиение. Конечно, он мог. Но оно всё равно сбилось.) Затем— Чуя пошевелился. Наклонился. И прежде, чем Дазай успел спросить, прежде чем он смог даже вздохнуть, Чуя прижался лбом к груди Дазая. Дазай замер. Его первым побуждением была паника — неужели он слышит это? Неужели он слышит безумный шум у него под рёбрами, бурю, которую он не понимает? Он мог. Чуя издал какой-то звук. Вдох, фырканье. — Идиот, — пробормотал он едва слышно. Дазай не понял, предназначалось ли это ему или сердцебиению. Затем — без предупреждения — Чуя толкнул его на кровать. Руки крепко обхватили его за плечи и уложили обратно на матрас, как будто это было самой естественной вещью в мире. Ошеломлённый Дазай мягко опустился на простыни. А затем Чуя лёг на него сверху. Не тяжело. Не сильно. Просто так. Там. Тепло, настоящее, твёрдое и устойчивое, разливалось по его груди и бокам. Руки Чуи были прижаты к его рёбрам, а ноги устроились между ногами Дазая. Теперь его дыхание было спокойным. Медленнее. Как будто он решил, что останется здесь, без вопросов, без объяснений. Дазай уставился в потолок. Его руки неуверенно повисли в воздухе, прежде чем, наконец, опуститься на спину Чуи — неуверенно, не обнимая его, но и не отказываясь от него. Просто касаясь. Как будто, если он нажмёт слишком сильно, Чуя исчезнет. Его сердцебиение снова участилось. Но Чуя ничего не сказал. Не пошевелился. Он просто остался там. И на этот раз Дазай не почувствовал необходимости говорить что-то умное, чтобы заполнить тишину. Тишина была приятной. Тишина была безопасной. Его глаза закрылись. Может быть, всего на мгновение. Пока боль не притупилась. Пока тепло не проникло глубже. Дазай пошевелился первым. Утренний свет ещё не полностью проник сквозь занавески, но слабого свечения было достаточно, чтобы вывести его из состояния полудремы. Его тело было необычайно тёплым, а на груди лежало что-то — или, скорее, кто-то — тяжёлый. Потребовалась секунда, чтобы память вернулась. Затем. Ах, да. Чуя. Всё ещё лёжа на нём, он дышал медленно и ровно, уткнувшись лицом в ключицу Дазая. Дазай выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание. Его рука, всё ещё лежавшая на спине Чуи, слегка напряглась. Он не двигал ею всю ночь. Не хотел. Даже сейчас какая-то часть его ощетинилась при мысли о том, чтобы нарушить её тяжесть, тихий комфорт и безопасность. Но… Сегодня был фестиваль. Он наклонил голову, чтобы взглянуть на часы. 6:04 утра. Слишком рано для большинства людей, но, к сожалению, не для них. Он снова опустил глаза. Лицо Чуи было расслабленным, умиротворённым, что Дазаю редко доводилось видеть. Мягким. Молодым. Человеческим. Тихий, неохотный вздох сорвался с его губ. — Чуя, — пробормотал он, слегка встряхивая его за плечо. — Пора просыпаться. Ничего. Вместо этого Чуя прижался ближе, что-то бессвязно бормоча и прижимаясь к Дазаю, как к подушке. Его дыхание обдавало грудь Дазая, горячее и небрежное, и Дазай вздрогнул. О, нет. Это будет нелегко. Он попробовал ещё раз, встряхнув его чуть сильнее. — Давай же. Вставай. Проснись и пой, маленький фейерверк. Еще один стон. И, наконец, движение. Чуя пошевелился, всё ещё с трудом приоткрывая глаза, и сел на талии Дазая. Дазай моргнул. Он не убрал руки со спины Чуи. Одна инстинктивно скользнула вниз и легла ему на талию, поддерживая его. Их глаза встретились, затуманенные и немного растерянные, в мягком янтарном свете прикроватной лампы, которую Дазай так и не выключил. И затем— Чуя заметил это. Его лицо покраснело. — Ты—! Он мгновенно соскочил с Дазая, едва не споткнувшись об одеяло, и свалился на пол с очень громким, очень эффектным стуком. Дазай медленно сел, наблюдая за ним с чем-то средним между весельем и смирением. — …И тебе доброе утро, — невозмутимо сказал он. Чуя, всё ещё явно просыпающийся, выглядел так, словно собирался дать ему пощёчину. Дазай чувствовал это в воздухе — хаос, смущение, разгорающуюся гордость Чуи, пытающегося перестроиться. Но вместо этого— — Какого чёрта ты меня разбудил? — рявкнул он, скрестив руки на груди и изо всех сил стараясь не выглядеть так, будто он только что провёл на коленях у Дазая целых пять секунд. Дазай вытянул руки над головой и изобразил слишком невинную улыбку. — Потому что сегодня важный день. Подготовка к фестивалю начинается рано. Не хотелось бы, чтобы ты опоздал и разочаровал всех своих обожаемых фанатов, не так ли? Чуя фыркнул. Громко. — Тц. Мог бы дать мне поспать ещё минут двадцать. — Я мог бы, — сказал Дазай, соскальзывая с кровати и натягивая чистую рубашку. — Но я этого не сделал. Чуя пробормотал что-то себе под нос о «надоедливом ублюдке» и «никогда больше», но спорить больше не стал. Они ещё немного посидели в тишине его комнаты, тишина не была неловкой, просто… неподвижной. Спокойной. Чуя, который теперь сидел на краю кровати, скрестив руки на груди и нахмурив брови, посмотрел в сторону. Его взгляд на секунду опустился на выцветшие бинты и ободранную кожу на торсе Дазая. Затем, почти неловко, он спросил: — Они… лучше? Его голос был мягче, чем обычно. Без жалости, но искренне. Осторожный. Дазай посмотрел на него — по-настоящему посмотрел — и что-то в его груди слегка сжалось от удивления. Он усмехнулся, тихо и хрипло со сна, его губы изогнулись в той ленивой усмешке, которая всегда выводила Чую из себя. Его глаза, полуприкрытые веками, но проницательные, встретились с глазами Чуи с привычной лёгкостью. — Ну, — протянул он, понизив голос ровно настолько, чтобы почувствовать опасность, — Они причиняют меньше боли, когда ты рядом. Может, тебе стоит почаще проверять их, а, Чуя? Чуя моргнул один раз. Дважды. А потом его уши стали ярко-красными. В следующую секунду подушка ударила Дазая прямо в лицо. Тяжело. — Ты такой ублюдок! — огрызнулся Чуя, вставая с хмурым видом. — Забудь, что я спрашивал! Дазай рассмеялся, приглушённый подушкой, его улыбка была широкой и нераскаянной. Чуя был уже на полпути к двери, когда он обернулся, всё ещё с пылающим лицом, предупреждающе указывая на него пальцем. — Надень чёртову рубашку, пока кто-нибудь ещё не увидел тебя в таком виде, идиот. С этими словами он вылетел из комнаты, хлопнув дверью достаточно тихо, чтобы было ясно, что он не настолько зол. Дазай сидел, всё ещё держа подушку на коленях, и из его горла вырывался сонный смешок. — Кто-то ещё, да?.. Он потянулся и, наконец, встал, чтобы взять рубашку. Его грудь всё ещё болела, но тепло на лице сохранялось ещё долго после того, как Чуя ушёл. Дазай зевнул, вытянул руки над головой, и его позвоночник хрустнул, когда он встал. Воздух в комнате был всё ещё немного прохладным, липнущим к его коже, но он не возражал. Он натянул свою обычную одежду — бинты, рубашку, пальто. Всё на своих местах, аккуратно, опрятно, продуманно. Его пальцы задержались на лацканах пальто, одергивая его, когда он ещё раз взглянул на своё отражение. Это больше походило на доспехи, чем на одежду. Но это ненадолго. Ему придётся переодеться в форму UA позже, в одной из общих раздевалок. Тесной. Никакого уединения. Слишком много людей, слишком много взглядов. Его плечи напряглись. Дазай вздохнул, прижав пальцы к виску. — Это будет настоящий ад. Тем не менее, он подошёл к окну и слегка отдёрнул занавеску. Снаружи территория школы преобразилась. Во дворах стояли киоски — яркие стенды, задрапированные разноцветной тканью, бумажные фонарики, слегка покачивающиеся на утреннем ветерке. Киоски с едой, игры, маски в стиле героев и плюшевые игрушки — всё это было нарасхват. Воздух уже гудел от шума приготовлений. Он открыл дверь, ожидая, что Чуя будет ждать его в холле. Вместо этого он столкнулся лицом к лицу с Айзавой. Учитель стоял, скрестив руки на груди, уставшие глаза были непроницаемы. Дазай остановился на полпути, медленно приподняв бровь. — Так-так, — протянул Дазай, засовывая одну руку в карман, а другой проводя по волосам. — Не знал, что я такой обаятельный, что вы разбили лагерь возле моей комнаты, Айзава-сэнсэй. Я польщён. Айзава не дрогнул. — Я пришёл проведать тебя. На мгновение воцарилась тишина. Улыбка Дазая на мгновение дрогнула, а затем снова заиграла с привычной лёгкостью. — Как мило, — сказал он. — Вы боялись, что я пропущу фестиваль и прыгну вниз головой с главного здания? Айзава прищурился, но не попался на удочку. — Ты сможешь пойти? Ты в форме сегодня? Дазай слегка наклонил голову, как будто действительно размышлял. — О, я в полном порядке. Мой домашний врач заверил меня, что я буду в идеальном состоянии. — Его голос стал тихим, с оттенком тихой насмешки. — Знаете, у него такие нежные прикосновения. Вспышка воспоминания — тяжесть воды, руки на его лице, заставляющие его глотать, пока не обожгло, — пронеслась в его голове, как статический разряд. Дазай моргнул, прогоняя это. Айзава сначала ничего не сказал, но и не пошевелился. Он пристально смотрел. Не со злостью. На самом деле, даже не с подозрением. Просто… с намерением. Как будто он пытался прочесть что-то, чего Дазай не хотел, чтобы он видел. Дазай спокойно встретил его взгляд, ничего не выражая. Но он знал. Он знал, что у Айзавы есть вопросы. О вчерашнем. О яде. О том, как Дазай держался, слишком скованно в некоторых местах. И Дазай видел это по глазам своего учителя — тот не был убеждён. Тем не менее, он лениво улыбнулся, слегка наклонившись к нему. — Не волнуйтесь, сэнсэй. Я устрою сегодня хорошее шоу. Не хотелось бы разочаровывать публику. Губы Айзавы дрогнули, словно он хотел сказать что-то ещё, но в коридоре послышались шаги. Чуя. Дазай выпрямился, поправляя рукава своего пальто. — Видите? — пробормотал он, когда Чуя приблизился. — Всё хорошо. А теперь идите, спасите кота с дерева или что-нибудь в этом роде. Геройские штучки. Лёгкие шаги Чуи эхом разносились по коридору, руки он держал в карманах куртки, волосы всё ещё были немного взъерошены после сна. Его взгляд упал на Айзаву и Дазая, брови слегка приподнялись. — О, доброе утро, сэнсэй, — сказал он чуть вежливее, чем обычно. — Не думал, что ты встанешь так рано. Айзава слегка кивнул в ответ. — Доброе утро, Накахара. Чуя бросил быстрый взгляд на Дазая, который просто стоял с той же кривой улыбкой, непроницаемой, как всегда. Прежде чем они смогли уйти вместе, Айзава заговорил снова. — Дазай. — Хм? — Дазай повернулся, наклонив голову, уже зная, что ему не понравится то, что последует дальше. — Я хочу поговорить с тобой. После фестиваля. Вот оно что. Улыбка Дазая не исчезла — она просто стала чуть шире по краям. Он лениво махнул рукой. — О, сэнсэй, — протянул он, растягивая слова, — Вы начинаете заботиться обо мне, как о собственном сыне. Я польщён, правда. Айзава слегка нахмурился, но не стал перебивать. Дазай подошёл немного ближе, его глаза слегка сузились от удивления, хотя что-то холодное скрутилось у него в груди. — Вы ведь знаете, что я не ваш ребёнок, верно? Последовала пауза. Айзава встретился с ним взглядом, его голос звучал ровно, как будто он напоминал об этом не только Дазаю, но и самому себе. — Я знаю, что это не так. — Вы уверены, что это так? — спросил он, на этот раз тише. Это должно было быть шуткой. Действительно. Таков был план. Но потом он увидел это. На лице Айзавы промелькнуло что-то странное. Не замешательство. Даже не раздражение. Это было что-то совсем другое — что-то нерешительное, как будто Дазай задел ниточку, за которую не должен был дёргать. Пауза. Затем Айзава повернулся, слабо помахал рукой и тихо пробормотал: — Удачи вам там. И ушёл. Улыбка Дазая слегка померкла, когда он смотрел ему вслед. Что-то тревожное шевельнулось в глубине его сознания. Он не знал, почему у Айзавы был такой вид. Почему он ничего не сказал. Почему ему показалось, что… эта шутка попала слишком близко к сердцу. Его мысли закружились, как штормовой поток, в коридоре внезапно стало слишком тихо из-за шагов Айзавы. Затем— Пальцы, мягкие и твёрдые, нежно обхватили его. Дазай моргнул, посмотрел вниз и увидел, что рука Чуи обхватила его собственную. Не крепко. Не притягивая его к себе. Просто так. Чуя ничего не сказал — ему это было не нужно. Выражение его лица было спокойным, глаза смотрели вдаль, на территорию фестиваля, затем снова на Дазая, как будто он ждал, что тот догонит его. Дазай тихо вздохнул и позволил своим пальцам крепче сжаться в руке Чуи. — …Наверное, нам стоит пойти к толпе, да? — пробормотал он низким и грубым голосом, но с нотками обычного поддразнивания. Чуя бросил на него взгляд. — Постарайся не упасть в обморок на середине выступления. Я не собираюсь нести твою задницу. Дазай ухмыльнулся. — О, а я-то думал, ты уже привык к тому, что я в твоих объятиях. Чуя закатил глаза и отпустил его. Вместе они направились в сторону фестиваля. Мир снаружи был шумным, ярким и хаотичным. Коридор, ведущий к комнате ожидания, слегка гудел от шума, доносившегося снаружи. Откуда-то из-за окон доносились запахи праздничной еды — мяса на гриле, сладкого моти, попкорна и многого другого. Дазай вдохнул их, но едва обратил на это внимание. Его взгляд был устремлён вперёд, наблюдая за жужжанием флуоресцентных ламп над ними, словно они с каждым миганием приближали утро. Чуя шёл рядом с ним, теперь, когда вокруг было больше людей, он держался немного прямее. Он выглядел бодрым, его походка была полна решимости, даже несмотря на то, что двадцать минут назад он был в полудреме. Когда они добрались до зала ожидания, Дазай окинул взглядом группу студентов, уже находившихся внутри. Мина крутилась на месте, уже наполовину одетая в свою праздничную форму. Денки натягивал рубашку через голову, крича Киришиме что-то о том, что он рождён для сцены. В комнате и так было шумно. Когда они вошли внутрь, Чуя наклонился ближе, его голос был достаточно тихим, чтобы его можно было расслышать сквозь шум. — Мы здесь переодеваемся. Дазай медленно кивнул. Конечно, здесь. Общественные раздевалки — мои любимые. Их шкафчики были в глубине, на них были написаны их имена жирными, аккуратными иероглифами. Чуя распахнул его и начал расстёгивать пуговицы без колебаний, даже не оглядываясь по сторонам. Дазай повернулся к своему шкафчику, быстро стянул рубашку, бросил её внутрь и схватил жёсткую ткань униформы UA event. Красный, синий и белый цвета буквально впивались в него. Он всё равно натянул рубашку. Синтетический материал царапал заживающие раны под бинтами. Он не поморщился, никак не отреагировал, но почувствовал всё это. Кожа у него чесалась. Впивалась в бока. Рукава, короткие и обтягивающие, обнажали слои белых повязок на его руках, как на больном пальце. Одна повязка выглядывала из-за ворота, бледной полоской на шее. Очаровательно. Он не смотрел на себя в зеркало. В этом не было необходимости. Вместо этого он перевёл взгляд на Чую. Вот это было зрелище. Синяя униформа забавно сочеталась с яркими оранжево-рыжими волосами Чуи. Его веснушки выделялись даже больше, чем обычно, на фоне светлой кожи, а насыщенные цвета униформы UA делали его глаза до смешного живыми. Дазай прищурился, глядя на него. Это было ужасно. Это было идеально. Он выглядел так глупо, подумал Дазай, — но только так, как выглядит кто-то красивый, когда носит что-то глупое. Что на самом деле означало, что он выглядел хорошо. Раздражающе. Чуя заметил, что Дазай пристально смотрит на него, приподнял бровь, а затем его рот дёрнулся, словно он сдерживал смех. Дазай прищурился, глядя на него. — Ты похож на голубику. Чуя ухмыльнулся. — А ты выглядишь как аптечка первой помощи, на которую у них не хватило ткани. Дазай сдержал улыбку и, театрально вздохнув, прислонился к шкафчикам. — Похоже, они придумали эту форму, чтобы унизить меня. Держу пари, это дело рук Мори. В конце концов, у старика есть чувство юмора. Чуя усмехнулся, застёгивая воротник, отступил назад и взглянул на Дазая. — Нет. Ты просто похож на уставшего криптида, играющего в переодевания. Дазай лениво подмигнул ему. — Тогда давайте устроим для зрителей шоу, которое они не забудут. Он заметил, как Чуя закатил глаза. Они были одеты, переодеты и окружены шумом, но на секунду они снова остались вдвоём. Дазай медленно выдохнул и потянул за край рукава, чувствуя, как ткань впивается в заживающую кожу под ним. Да. Эта униформа была сущим адом. Но случались вещи и похуже. Комната, в которую они вошли, была битком набита, гудя от энергии — нервы на празднике и соревновательный азарт отражались от стен, как статические разряды. Рядами стояли складные стулья, группы студентов собирались вместе, болтая, потягиваясь, мысленно репетируя свои причуды или выступления. Воздух был насыщен предвкушением, а со сцены доносилось слабое эхо проверки микрофонов. Дазай лениво оглядел комнату, не особо интересуясь шумом. Затем он увидел его — Изуку Мидорию, сидящего в центре комнаты рядом с Минетой, который выглядел так, словно то ли заснул, то ли вспотел от волнения. Вероятно, и то, и другое. Мидория заметил их почти сразу и поднял руку, широко раскрыв глаза, что было похоже на надежду, а может, и на отчаяние. — Дазай-сан! — позвал он громче, чем, вероятно, хотел. Дазай остановился как вкопанный и тихо фыркнул через нос, слегка удивлённый. О, замечательно. Солнечное дитя хочет поговорить. — Кто-то популярен, — пробормотал ему Чуя, поглядывая на него краем глаза. Чуя не выглядел удивлённым. Его руки были скрещены на груди, а брови нахмурены. Выражение его лица не изменилось, но Дазай провёл достаточно времени, наблюдая за тем, как меняется настроение Чуи за этими острыми взглядами, чтобы распознать нарастающее напряжение. Он смотрел на Изуку так, словно пытался найти слабое место во вражеском строю. Ах, подумал Дазай, ему не нравится зелёный. Может, всё дело в унаследованной причуде. Чиби всегда слишком гордился тем, что принадлежит ему по крови и роду занятий. Кто-то только что передал эту силу Мидории? Да, неудивительно. (Ха-ха… точно.) Тем не менее, Дазай направился к Изуку. И, как он и ожидал, Чуя последовал за ним, не говоря ни слова, шагая рядом, твёрдо и чётко, как собака, идущая за своим хозяином без поводка. Мидория ёрзал на своем месте, покачивая ногой и переплетая пальцы. Когда Дазай и Чуя подошли к нему, он резко встал, чуть не сбив Минету с ног. — Ах, извини, эм, спасибо, что пришёл! Я просто… я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке после того… э-э, того дня… — Он слегка понизил голос, бросив взгляд на Чую, как будто только что заметил его присутствие и не был уверен, стоит ли продолжать разговор. Дазай застыл всем телом. Всего на секунду. Он не вздрогнул. Не моргнул. Он улыбнулся точно так же, как всегда, холодно, резко и непринуждённо. Но его разум кричал: Он знает? Он бросил быстрый взгляд на Чую, который всё ещё выглядел раздражённым, ничего не замечающим. А может, и нет — может, Чуя тоже заметил это. Конечно, это был Всемогущий, с горечью подумал Дазай. Чёрт бы его побрал. Из всех людей только он открыл свой глупый праведный рот. Дазай наклонил голову, и уголки его губ растянулись в улыбке. — Ты что, думал, я упаду в обморок до того, как получу шанс подвергнуться унижению перед всей школой? — Его тон был полон насмешки и лёгкости, но взгляд был острее, чем он показывал. Изуку слегка побледнел. — Н-нет! Я не это имел в виду, я просто… Глаза Чуи сузились. Минета мудро выбрал этот момент, чтобы отстраниться от разговора как можно дальше, уставившись в потолок, словно его здесь не было. Дазай вздохнул, почти чересчур драматично, и плюхнулся на сиденье рядом с Изуку, вытянув ноги перед собой, как скучающий кот. — Расслабься, Мидория. Я жив. На данный момент. Если только Чуя, наконец, не сорвётся и не прикончит меня на сцене. Чуя садится рядом с Дазаем, всё ещё скрестив руки на груди, его голубые (к сожалению, не карие) глаза мечутся между Изуку и Дазаем, как будто он что-то просчитывает. В них не было враждебности, совсем нет. Но был испытующий взгляд. И напряжение. Дазай почувствовал это спиной, жар, исходящий от него, и чуть не рассмеялся от того, насколько нелепо это было. Изуку, к его чести, казалось, ещё больше поник под пристальным взглядом Чуи. — Я… я рад, что с тобой всё в порядке, — выдавил он через секунду, понизив голос. Дазай беззаботно махнул рукой. — Ты слишком сильно волнуешься. Но я позволю тебе это. Это добавляет мне трагической загадочности. И всё же, он не мог избавиться от этого чувства. Мидория выглядел так, словно вот-вот лопнет от нервов. Взгляд бедолаги то и дело метался ко входу на сцену, затем обратно к Дазаю, затем к Чуе. Дазай немного наклонился вперёд, опёршись локтём о колено, и оперся подбородком на руку, понизив голос. — Ты в порядке, малыш? У тебя такой вид, будто ты вот-вот упадёшь в обморок. Нервы из-за фестиваля? Изуку колебался… затем кивнул. — Да. Это. И… кое-что ещё. Я просто… — Его голос дрогнул. — Не бери в голову. Насмешка Чуи была тихой, но слышной. Дазай взглянул на него, слегка удивлённый. — О, — пробормотал он себе под нос, — Это будет очень интересный день. Звонок телефона Чуи прорезал статический гул голосов и шагов вокруг них. Дазай услышал это первым — резкий звук на фоне комнаты — и его взгляд метнулся в сторону, заметив имя на светящемся экране как раз перед тем, как Чуя ответил. Коё. Дазай не сдвинулся с места, но его взгляд проследил за тем, как Чуя встал с тихим бормотанием и отошёл в один из тихих уголков комнаты, рядом с торговыми автоматами. В тот момент, когда Чуя повернулся к нему спиной, глаза Дазая слегка сузились, выражение его лица стало непроницаемым. Он наблюдал за тем, как плечи Чуи расслабились, совсем немного. Челюсть слегка разжалась. Его губы медленно двигались, произнося слова, которые Дазай не мог разобрать. На губах Чуи появилась полуулыбка — почти шокированная. Как будто он не ожидал услышать что-то хорошее. Затем, так же быстро, как и появилось, выражение лица стало более тяжёлым, горьким. Дазай слегка наклонился вперёд, пытаясь прочесть по губам, не осознавая, насколько внимательно он смотрит — насколько очевидно это, вероятно, выглядит. В этот момент рука Изуку коснулась его плеча. Дазай не вздрогнул, но был близок к этому. Его тело внутренне содрогнулось, но выражение лица не изменилось. Он моргнул и быстро повернул голову, увидев, что Изуку сидит рядом с ним — там, где несколько мгновений назад был Чуя. Ой. Ах, мой дорогой Чиби сейчас закатит истерику. Дазай криво улыбнулся, как будто у него только что не было небольшого сердечного приступа. — Да, Мидория? — Я… э-э, извини, ты отвлёкся, — быстро сказал Изуку, всё ещё держа Дазая за руку, вероятно, даже не осознавая этого. — Я просто… хотел спросить, не нервничаешь ли ты? Из-за сцены… или толпы? Дазай слегка наклонил голову, удивлённый вопросом, но больше озабоченный тем фактом, что рука Изуку всё ещё лежала на нём. Прежде чем он смог ответить, позади него раздался голос, похожий на удар хлыста. — Дазай. Этот тон. Боже— Чуя. Дазай медленно повернул голову, уже готовясь к этому. Чуя стоял позади него, близко — слишком близко — и его взгляд был достаточно острым, чтобы резать сталь. Его голубой взгляд был не просто раздражённым, он был смертоносным в самом мягком из возможных способов. Он не кричал. Не устраивал сцен. Это был опасный тип Чуи. Дазай почувствовал, как тяжёлая рука опустилась ему на плечо, успокаивающая и твёрдая. Затем Чуя наклонился — ближе, чем это было необходимо, — и его губы коснулись уха Дазая настолько, что у того по спине пробежали мурашки. Теперь он хочет, чтобы рука Чуи была где-то в другом месте. — Анэ-сан здесь, — прошептал Чуя низким, интимным голосом. — Она ждёт снаружи. Нам нужно выйти, пока фестиваль не начался. Дазай с трудом сглотнул. Не от страха. Нет, это было что-то другое. Тёплое дыхание Чуи обдавало его шею, посылая в грудь покалывающее тепло, с которым Дазай пока не знал, как справиться. Он быстро кивнул, изображая безразличие, и с лёгкостью поднялся. — Ах, конечно. Семейный долг зовёт. — Он одарил Изуку улыбкой и мягко убрал руку. — Извини. Мы встретимся позже, Деку-кун~ Изуку моргнул, щёки его слегка порозовели, и он быстро кивнул. — Д-да! Удачи! Минета был слишком занят, мечтая бог знает о чём в другом конце комнаты, чтобы заметить что-либо из этого. Дазай встал рядом с Чуей, когда они направились в коридор, и с ухмылкой пробормотал себе под нос: — Ты ревнуешь, Чиби? Ты собираешься укусить меня в следующий раз? Чуя не ответил. Но его хватка на рукаве Дазая чуть-чуть усилилась. Толпа вокруг них гудела в хаосе раннего фестивального утра — голоса становились громче, возбуждённые, продавцы расставляли свои товары, повсюду плясали яркие краски. Чуя шёл рядом с Дазаем, его пальцы всё ещё свободно сжимали край рукава Дазая. Дазай не возражал, не совсем. Повязка была не настолько тугой, чтобы причинить боль — слава богу — не на запястье, где вчерашний беспорядок скрывали бинты. Давления было достаточно, чтобы напомнить ему, что Чуя был рядом. По-настоящему. Реальный. Они прошли мимо Ииды, который шагал в противоположном направлении с обычной для него решительностью грозовой тучи, рассекая толпу, как лезвие ножа. Дазай мельком взглянул на него, немного удивлённый. Ещё слишком рано для такого количества энергии. Затем воздух изменился — словно что-то холодное скользнуло у него под кожей. Он увидел их. Две фигуры, отчётливо выделяющиеся на фоне моря мирных жителей и посетителей фестиваля. Коё стояла, высокая, элегантная, в облегающем блейзере и широких брюках, в которых она выглядела так, словно только что вышла из зала заседаний. Сегодня она не из мафии, не совсем так, но никто не принял бы её за безобидную. И рядом с ней— Эта улыбка. Лицо Мори излучало теплоту и приятные складки, одет он был как местный врач, у которого выдался редкий выходной. Рубашка на пуговицах, аккуратно отглаженные брюки, галстук, пиджак небрежно перекинут через руку. Но Дазай видел игру в его глазах. Он легонько подтолкнул Чую за рукав, и тот молча отпустил его. Чуя бросил на него косой взгляд — не более чем мимолётный взгляд голубых глаз, — но Дазай проигнорировал его, продолжая идти с прямой спиной и непроницаемым выражением лица, за исключением легкого изгиба губ. Мори встретился с ним взглядом. Дазай улыбнулся. Широко. Сладко. Отвратительно. Та улыбка, которая никогда не касалась его глаз, даже близко не касалась. И, конечно, улыбка Мори в ответ стала только шире. На его лице расцвёл насмешливый огонёк удовлетворения, как будто этот обмен репликами был шуткой, понятной только им. В игру, в которую они играли тысячу раз. Но затем внимание Коё переключилось на них, она целеустремлённос зашагала к ним, приближаясь. Чуя держался ближе, чем обычно. Его плечо коснулось плеча Дазая. Со вчерашнего дня он вообще не держался на расстоянии. Это было странно. Утешительно. Опасно. Дазай чувствовал это; Чуя был настороже, даже защищал, но не был собственником. Не так. Ещё нет. Они были... чем-то особенным. Партнёры, конечно. Партнёры по постели, часто. Тайные сообщники, всегда. Доверие? Глубокое. Уважение? Неоспоримое. Но они не были друзьями, по-настоящему. И они не были влюблены. И это тоже не так. Они были чем-то большим, и в то же время каким-то образом меньшим. Клубок, на котором не было чёткой надписи. Толпа слегка расступилась, когда Мори и Коё оказались в пределах слышимости, шум вокруг них поредел ровно настолько, чтобы голос Мори проникал сквозь толпу, как ледяная вода. — Ах, сын мой, — сказал он, сверкая глазами, как будто он только что не обронил ни слова, словно удар молота между ними всеми. Дазай и глазом не моргнул. Он просто наклонил голову, скривив губы в очаровательной насмешливой улыбке. — Старик, — ответил он спокойно, с той опасной лёгкостью, которая никогда не покидала его. Улыбка Мори не исчезла, но Коё перевела взгляд с Дазая на Чую и обратно. Оценивающая. Всегда. За спиной у Дазая слегка сжались пальцы. Слово сын прозвучало в его голове громче, чем ему хотелось. Мори никогда не произносил этого слова без того, чтобы за ним не прятался клинок. Чуя подошёл всего на полдюйма ближе — недостаточно, чтобы его заметила толпа, но достаточно, чтобы Дазай это почувствовал. Как тихое эхо: Ты в порядке? Я здесь. Дазай не смотрел на него. Но он знал. Улыбка Дазая не совсем коснулась его глаз, когда он посмотрел на Мори. — Что ты здесь делаешь, старик? — спросил он небрежным тоном, сменившимся на что-то более спокойное и резкое. Мори склонил голову набок, и его неизменная улыбка была мягкой и милой самым тревожным образом.— Конечно же, я просто пришёл посмотреть, как блистает мой сын, — сказал он, и глаза его весело заблестели. — И я должен сказать… вы оба выглядите просто очаровательно в этой униформе. Очень патриотично. — Его взгляд медленно скользнул по Дазаю и Чуе в форме Спортивного фестивая UA — слишком медленно. Дазай почувствовал, как у него скрутило живот, но не дрогнул. Он просто улыбнулся шире, весь такой слащавый и ядовитый. Прежде чем Мори смог продолжить, воздух прорезал чей-то голос. — Почему вы не готовитесь? Дазай слегка напрягся. Просто прекрасно. Становилось только лучше. Айзава приблизился, его шаги были медленными, но уверенными. Он не встал между ними, но встал чуть впереди Дазая и Чуи — достаточно, чтобы передать сообщение, не произнося ни слова. Его усталые глаза изучали Мори и Коё, воздух вокруг него стал слегка напряжённым и насторожённым. Для кого-то другого эта пара, должно быть, выглядела совершенно непримечательно. Ухоженный врач. Элегантно одетая женщина. Но инстинкты Айзавы были слишком отточены, слишком остры. Он слегка расправил плечи, когда окинул взглядом пару. Он не знал почему, но что-то в них было не так. Что-то невысказанное повисло в воздухе, как статические разряды. Айзава вежливо кивнул, его голос звучал нейтрально. — Я — Сотриголова. Классный руководитель 1-А класса. Улыбка Мори стала чуть шире. — Ах! Рад с вами познакомиться. Я доктор Огай Мори, — тепло представился он, не протягивая руки, только свой голос и тревожно дружелюбную улыбку. — Отец Осаму. Пауза. Айзава ответил не сразу. Выражение его лица не изменилось, но что-то промелькнуло в его глазах — лёгкое замешательство, дискомфорт. Это быстро прошло. — .....Приятно познакомиться, — ровным голосом произнёс он. Затем Коё шагнула вперёд, грациозно кивнув, её голос был таким же спокойным, как и острый взгляд. — Я Коё Озаки. Сестра Чуи. Спасибо, что заботитесь о нём. И снова эта пауза Айзавы — короткая, но красноречивая. Он кивнул. — Верно. Дазай оглядел их всех, не переставая ухмыляться. Айзава не знал Мори. Никогда не видел Коё. Но он почувствовал — что-то не так. Это чувство опасности. Это тихое тревожное чувство, когда кто-то в комнате вооружён и улыбается. И всё же, Айзава больше ничего не сказал. Он просто взглянул на Дазая и Чую. Вежливая улыбка Мори не исчезла, когда Айзава представился. На самом деле, она стала тонкой, как только что отточенный скальпель. Прежде чем Айзава успел отойти в сторону или проводить их к главной фестивальной площадке, Мори плавно шагнул вперёд, расчистив пространство ровно настолько, чтобы никто не смог уйти. — О, прежде чем вы уйдёте, — сказал Мори спокойным и любопытным тоном, — Я бы хотел узнать, как дела у моего сына и Чуи-куна в вашем классе. Я уверен, они преуспевают. Дазай почувствовал, как у него внутри всё сжалось. Он знал этот тон. Мори не заботили оценки или прогресс. Дело было не в любопытстве, а в контроле. Тихое напоминание о том, что он всё ещё наблюдает. Всё ещё вовлечён. Всё ещё обладает властью. Айзава моргнул от внезапного вторжения, и лишь лёгкое движение в его глазах выдало, насколько неожиданным был этот вопрос. Он сохранял самообладание, но в неподвижности его рук чувствовалось напряжение. Он переводил взгляд с Мори, Коё на двух мальчиков. — Чуя-сан, — начал он ровным и задумчивым голосом, — Чрезвычайно способный человек. У него много грубой силы и высокий потенциал в меткости, хотя очевидно, что у него уже есть боевой опыт. Он также неплох на теоретических занятиях, когда проявляет себя. Чуя слегка вздрогнул от похвалы, но промолчал, прищурившись, глядя на Мори. Айзава сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — С другой стороны, Дазай… — трудный ребёнок. Мори тихо рассмеялся, словно только что услышал милую детскую историю. — Ой? Это меня не удивляет. С ним всегда было непросто. Дазай сохранял нейтральное выражение лица — лёгкая ухмылка, непринуждённая поза, — но внутри его мысли метались. Пожалуйста, не говори слишком много. Айзава продолжил, теперь его тон стал более резким, как будто он тщательно подбирал слова. — Он умный. Иногда даже слишком умный. Трудно предсказать, он избегает правил, когда это ему выгодно. Но он участвует, когда хочет... и у него уникальная точка зрения. Дазай вздохнул с облегчением. Айзава не упомянул ни об инциденте на собрании, ни о директоре, ни о расследовании дела о предателе. Ещё нет. Мори, конечно, умел читать между строк. Его глаза слегка заблестели от самодовольного узнавания. — Ммм. Это действительно похоже на Осаму, — сказал он с нежностью, как будто говорил о домашнем животном, которое грызёт мебель. Дазай хотел закатить глаза, но взгляд Коё был прикован к нему — менее снисходительный, более наблюдательный. Она ничего не сказала, но Дазай мог сказать, что она тоже уловила подтекст. На мгновение воцарилось молчание, неловкое только для тех, кто мог почувствовать, что на самом деле было сказано под маской вежливости. Затем Айзава снова шагнул на полшага вперёд, явно закончив разговор. — Они должны идти, — сказал он, и в его голосе прозвучали последние нотки, не допускающие возражений. — Церемония открытия начинается. Мори наклонил голову, но больше не преграждал им путь. Коё слегка склонила голову. — Мы будем наблюдать из толпы, — сказала она, и её голос был подобен шёлку, обернутому вокруг стали. Дазай шутливо отдал честь, не переставая улыбаться. — Постарайся не плакать, старик. Как только Дазай повернулся со своей обычной насмешливой улыбкой, и Чуя двинулся за ним, Мори наклонился — совсем чуть-чуть. Недостаточно, чтобы вызвать подозрения. Недостаточно, чтобы Айзава заметил, или Коё вздрогнула. Достаточно. Вот оно. Что-то изменилось в воздухе. Дазай почувствовал это раньше, чем увидел. Внезапная близость. Прикосновение ткани. Лёгкое прикосновение к бедру. Холодные пальцы скользнули за пояс его брюк — плавно, умело, обдуманно. И Дазай замер. Незаметно, конечно. Его ухмылка не дрогнула, поза не дрогнула. Но под кожей что-то исказилось. Не страх. Нет, Дазай не боялся. Но эта реакция была более неожиданной, чем можно было подумать. Инстинкт. Этот холод, который исходил не от температуры, а от истории. Эти пальцы задержались всего на секунду, не дольше, а затем— Ушли. Он почувствовал это: тонкий листок бумаги, аккуратно сложенный вчетверо, теперь лежал у него на бедре, спрятанный в кармане. Он даже не взглянул вниз. Он не стал проверять. В этом не было необходимости. Он знал прикосновение Мори как прикосновение скальпеля. И Мори, конечно же, просто улыбнулся. — Делайте всё, что в ваших силах, — любезно сказал доктор. — Мы будем внимательно наблюдать. Дазай на мгновение встретился с ним взглядом, и его ухмылка стала чуть резче и холоднее. — О, я обязательно устрою для тебя шоу, — сказал он беззаботно, как будто ничего не случилось. Но внутри у него уже всё кипело. Что было написано в газете? Почему сейчас? Он снова почувствовал присутствие Чуи рядом с собой, теперь уже ближе. Их руки соприкоснулись. Чуя не заметил, что произошло, но Дазай мог сказать — он за чем-то наблюдал. Напряжение всегда делало Чую более бдительным. Когда они уходили, Дазай не оглядывался. Когда они приблизились к массивным дверям арены, глухой рёв толпы за ними стал громче, словно океан ждал, чтобы поглотить их целиком. Чуя взглянул на высокие двери и прищурился. — Какого чёрта мы стоим перед такой огромной дверью? — пробормотал он, засунув руки в карманы куртки. Дазай повернул к нему голову с этой отвратительно расслабленной улыбкой, которая всегда предвещала неприятности. — Чуя… дорогой... — начал он, растягивая это слово своим раздражающе ровным тоном. Глаза Чуи дёрнулись. — Не называй меня так. Но Дазай только усмехнулся, совершенно не беспокоясь. — Нас вот-вот выставят напоказ, как дорогих собачек. Дверь здесь просто для пущего эффекта, понимаешь — для драмы. Или ты нервничаешь, чиби? Чуя усмехнулся и искоса посмотрел на него, отворачиваясь, чтобы посмотреть на остальных. Пальцы Дазая незаметно скользнули в карман брюк и коснулись сложенного края записки Мори. Щелчок его большого пальца, и он открыл конверт ровно настолько, чтобы можно было прочесть чёткий почерк: «После фестиваля. Наедине. Нам нужно поговорить.» Его ухмылка не дрогнула. Его поза не стала напряжённой. Но перед его глазами, как шестерёнки, крутились расчёты: Что теперь? Ещё одно испытание? Новое задание? Или просто очередная игра в кошки-мышки? неужели он что-то узнал? Мори никогда не вызывал его без причины. А «наедине означало нечто худшее, чем выговор. Тц. Конечно. Он незаметно спрятал записку обратно. Его маска оставалась безупречной. Из динамиков раздался голос Сущего Мика, эхом разнесшийся по коридору. — ВЫ ГОТОВЫ, ДА-А-А-А?! Давайте поприветствуем наших звезд дня — КЛАСС 1-А!! Металлические двери зашипели и начали открываться, ослепительный свет и ревущий звук мгновенно накрыли их всех. С трибун стадиона раздалась буря криков, свиста и аплодисментов. Телефоны были высоко подняты, флаги развевались, а имена выкрикивались как боевые кличи. Это был хаос, но наэлектризованный. Дазай шагнул вперёд первым, лениво сложив руки за спиной, высоко подняв голову, с его лица не сходила ухмылка. Праздничная униформа разного цвета неловко облегала его забинтованную кожу, но он держался так, словно это была дизайнерская одежда, а всё происходящее было просто красной дорожкой. Чуя, стоявший рядом с ним, выглядел как огонь, окутанный уверенностью. Чёткая осанка, острый взгляд — если не считать лёгкого подёргивания пальцев, выдававшего бурлящий в нём адреналин. Он преуспевал в напряжении, но всё ещё не привык к такому вниманию. Они двигались как единое целое, остальные начали расходиться веером за их спинами. Пока они продвигались к центру арены, на заднем плане раздавались комментарии Сущего Мика, который называл имена студентов, возбуждая толпу и нагнетая напряжение. Изуку придвинулся поближе к Дазаю, его глаза были широко раскрыты от волнения, и спросил: — К-как ты можешь быть таким спокойным, когда столько людей смотрят на тебя? Дазай оглянулся, медленно моргая. Затем появилась его фирменная ухмылка, ленивая и суховатая. — О, у меня бывали толпы и похуже. По крайней мере, эта не пытается меня пристрелить... пока. Киришима, стоявший чуть поодаль, нервно рассмеялся. — Хотя людей действительно много... — Аплодисменты, крики… это немного ошеломляет, — признался он, потирая затылок. Бакуго издал громкий, маниакальный смешок. — Так-то лучше! Пусть они кричат громче, когда я выигрываю! Дазай усмехнулся про себя. Конечно, Бакуго проглотил бы эту энергию, как конфетку. Вся в ярости, огне и любви к взрывам — на поле боя и за его пределами. Дазай приподнял бровь и фыркнул. — Уверенность или иллюзия? Никогда не поймёшь, что с тобой, Бум-Бум Барби. — Как, чёрт возьми, ты меня только что назвал?! — прорычал Бакуго, делая шаг вперёд, воздух практически затрещал. — О, расслабься, — ответил Дазай, не сдвинувшись ни на дюйм. — Единственное, что громче тебя, это твоё эго. Чуя хлопнул себя ладонью по лбу. — Боже, вы два ребёнка— Дазай ахнул, схватившись за грудь, как будто в него выстрелили. — Чуя! Как жестоко с твоей стороны смешивать меня с обычными детьми... — Он помолчал, затем ухмыльнулся. — Если только… ты хочешь сказать, что мы должны играть вместе? Какой скандал, дорогой. Глаз Чуи дёрнулся. По шее Чуи пробежал розовый румянец. — Я прикончу тебя. Дазай мечтательно вздохнул. — Ах, ничто так не говорит о романтичности, как обещание убить~ — Хватит! — Голос Ииды прорезал напряжение, как лезвие ножа. Он встал между Дазаем Чуей и Бакуго, широко раскинув руки. — Сейчас не время для пререканий! Успокойтесь — за нами наблюдают! Бакуго цокнул языком и, сверкнув глазами, отвернулся. Дазай лишь слегка пожал плечами, выглядя слишком удивлённым, чтобы кто-то мог успокоиться. Чуя, всё ещё свирепо глядя на него, ткнул Дазая локтём в бок, чтобы привлечь его внимание. — И перестань называть меня дорогим, ублюдок. Дазай подмигнул. — Как скажешь, милый. Стон, сорвавшийся с губ Чуи, мог бы потрясти стадион. Когда они стояли посреди арены под резким светом прожекторов, а толпа всё ещё ревела от возбуждения, Дазай слегка наклонил голову, когда Полночь шагнула вперёд, чтобы занять своё место перед классом 1-А. Как только она появилась, большинство парней, да и некоторые девушки тоже, ахнули, залились краской и уставились на неё с отвисшими челюстями. Полночь была одета в свой обычный облегающий, вызывающий наряд героини, уверенно цокая каблуками по полу сцены. Денки чуть не замкнуло при одном взгляде на неё. Минета уже упал в обморок. Дазай, однако, сохранял полное спокойствие. Его ухмылка на мгновение исчезла, когда он вспомнил вчерашнюю встречу. Острое воспоминание о комнате для совещаний — резкий воздух, напряжение, её твёрдый голос, гармонирующий со всей серьёзностью ситуации. В его взгляде не было желания, он даже не дёрнулся. Он, конечно, чувствовал привлекательность, но для него Полночь лишь напоминала о власти. И этого в его жизни было достаточно. Её голос, уверенный и чистый, эхом разнёсся по стадиону. — А теперь — представитель ваших классов на Спортивном фестивале в UA в этом году... — Она сделала драматическую паузу, бросив взгляд на Чую. — ...Чуя Накахара! По классу прокатилась волна удивления, хотя Дазай уже улыбался, как будто знал, что это произойдёт. Бакуго, стоявший в двух шагах от него, напрягся. Его челюсть сжалась, а тёмно-красные глаза слегка сузились. Он был близок к вершине. Очень близко. Но недостаточно близко. Чуя, к его чести, даже не колебался. Он двинулся вперёд со своей обычной сдержанной грацией, гордой осанкой, руки опущены по швам. Выражение его лица было непроницаемым — не то чтобы самодовольным, не то чтобы серьёзным, просто... спокойным. Он поднялся по небольшой лестнице на сцену и, ни разу не запнувшись, повернулся к огромной толпе. Все взгляды были прикованы к нему. Изуку наклонился ближе к Дазаю, удивлённо прошептав: — Подожди, Чуя — это представитель? Иида выпрямился, словно собираясь дать исчерпывающее объяснение, и уже рубанул рукой воздух— — но Дазай опередил его, ответив с большей гордостью, чем он ожидал услышать в своем голосе. — Конечно. Он получил высшие баллы на практическом экзамене. Превзошёл всех. Могу добавить, блестяще. Его тон был слишком ровным, слишком будничным, но если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее, то заметил бы в его глазах блеск неподдельного восхищения. Этот взгляд так же красив, как и то, как Чуя использует Порчу. Поднявшись на сцену, Чуя слегка поправил микрофон, и толпа, наконец, успокоилась. Он оглядел море лиц, от студентов до профессиональных героев, вспышки камер, развевающиеся флаги. Его голос, когда он заговорил, был чётким и отточенным, как лезвие, заточенное ровно настолько, чтобы без усилий привлечь к себе внимание. Он не улыбался. — Я пришёл сюда не для того, чтобы произнести красивую речь, — начал Чуя. — Мы все знаем, зачем мы здесь. Это испытание. Не только на прочность, но и на гордость. На то, как далеко мы готовы зайти, чтобы доказать, кто мы такие. Его взгляд на мгновение метнулся к классу 1-А, затем снова к толпе. — Некоторые из вас пришли покрасоваться. Другим, чтобы что-то доказать. Я пришёл, чтобы победить. Так что всем остальным желаю удачи в попытках остановить меня. Он отошёл от микрофона, без драматического ухода, просто медленно, уверенно повернулся, и аудитория разразилась одобрительными возгласами и несколькими удивлёнными возгласами. Даже несколько профессиональных героев, стоявших на краю сцены, удивлённо подняли брови. А когда Чуя спустился со сцены, в тот момент, когда его ботинки снова коснулись земли, по арене прокатился новый шум, ещё более оглушительный. Не от зрителей, нет, это доносилось из других классов, выстроившихся в ряд на противоположной стороне стадиона. Громче всех кричал 1-B класс, которым с совершенным ничтожеством руководил Монома, который тут же прикрыл рот ладошками. — Оооо, громкие слова от того, кто ещё даже не участвовал в соревнованиях! — воскликнул он с издевательской ухмылкой. — Ты не будешь улыбаться, когда мы тебя раздавим! — добавил кто-то из другого класса, за чем последовала смесь насмешек и хвастовства. — Очень самоуверенный? — Держу пари, он проиграет в первом раунде. — Типичный комплекс маленького человека. Ещё несколько разрозненных возгласов и невнятных оскорблений присоединились к хору — что-то о высокомерии, что-то о том, что он любимец учителя, и, конечно, что-то грубое, сказанное сзади, но заглушенное гулом толпы. Но Чуя? Он не дрогнул. Даже не дёрнулся. Вместо этого он улыбнулся. Широко, медленно, резко. Такая улыбка не говорила, я обижен — она говорила, что это хорошо. Будьте злы. Будьте громче. Когда я выиграю, будет ещё больнее. Он продолжал идти, беззаботный и свободный, как волк, возвращающийся в свою стаю после того, как порычал на весь мир. Дазай был там, где он его оставил, скрестив руки на груди, лениво глядя на Чую, но в его взгляде было что-то среднее между весельем и любопытством. Как только Чуя подошёл к нему, Дазай слегка наклонился. — Невысокий, резкий, самоуверенный, — сказал он с веселым хмыканьем. — Как это похоже на тебя, дорогой. Чуя даже не взглянул на него — он просто толкнул Дазая плечом, когда тот проходил мимо, и пробормотал: — По крайней мере, я не превращаю всё в шутку. Но в уголках его губ появился намёк на ухмылку. Ближе к полудню массивный цифровой экран ожил с громким электрическим звуком, толпа мгновенно затихла, по дисплею поползли яркие буквы, перечисляя возможные события — боевой раунд, дуэль один на один, Лабиринт на выносливость... Затем он остановился. Завис. И остановился. Бег с препятствиями Волна смешанных эмоций прокатилась по школе, как гром среди ясного неба. Некоторые ученики зааплодировали — Киришима вскинул кулак в воздух со словами «Да, чёрт возьми!», а Мина дала Денки пять. Другие громко застонали, а некоторые уже начали потягиваться, как будто от этого зависела их жизнь. Монома снова говорил сам с собой что-то о стратегическом превосходстве в гонках. Дазай только вздохнул. Типа... по-настоящему вздохнул. Длинный, преувеличенный, почти театральный вздох, который вырывался из его груди, как у человека, только что узнавшего, что его отпуск отменили. Он опустил плечи, лениво уперев руки в бока, и посмотрел на светящуюся табличку «Забег с препятствиями», как будто она предала его лично. — Тьфу. Бег. Прыжки. Пот, — пробормотал он. — Какой фантастический способ испортить совершенно обычное утро. Затем он медленно повернулся к Чуе с предательской искоркой озорства в глазах. — Ну, я полагаю, ты, должно быть, в восторге, да? — начал он низким и лукавым голосом. — Все эти пробежки без поводка... Должно быть, это рай для такой хорошо обученной собаки, как ты. Чуя сначала даже не моргнул. Затем его глаз дёрнулся. Совсем чуть-чуть. А затем, усмехнувшись, он наклонился ближе — очень близко, почти нос к носу —так близко, что Дазай мог пересчитать каждую веснушку, рассыпанную по его носу, так близко, что его дыхание касалось щёки Дазая — он прошептал тихо и резко, — Следи за своим языком, скумбрия. Ой. Это всегда его заводило. Ухмылка Дазая погасла, всего на секунду. Не потому, что он был оскорблён — ему нравилось это дурацкое прозвище, даже если он делал вид, что нет. Нет, всё дело было в том, как Чуя это произнёс. Этот низкий, угрожающий голос, который он произносил, когда был наполовину готов убить кого-то, наполовину готов подразнить. Это вспыхнуло в груди Дазая, как молния. И да поможет ему бог — ему пришлось побороть все инстинкты, чтобы не опустить взгляд вниз. Или чтобы его член не поднялся Но это произошло. Совсем чуть-чуть. И его взгляд, и член. Быстрый, едва заметный взгляд на губы Чуи, и— Дерьмо. Мягкие. Он всегда думал, что они будут мягкими, но вблизи, сейчас, когда Чуя был так близко, полный огня, с его ухмылкой, в которой плясали то убийство, то веселье, — да, они выглядели слишком мягкими. Ему нужно прикоснуться губами к губам Чуи, чтобы понять, действительно ли они мягкие. Он быстро заставил себя поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с Чуей, и его обычная ленивая улыбка вернулась на место, словно маска. — Следи за языком, дорогой, — протянул Дазай с излишней мягкостью, пытаясь скрыть тот факт, что в этот самый момент у него ёкнуло сердце. — Что бы подумали зрители, если бы услышали, как ты издеваешься над своим эмоционально неустойчивым товарищем по команде перед гонкой? Чуя с лёгким раздражением отстранился, но теперь его улыбка была опасной — острой, полной энергии. — Они, наверное, обрадовались бы, — сказал он, проводя рукой по волосам, — И я бы с радостью устроил им представление. Дазай наблюдал за ним. Он медленно выдохнул через нос, бормоча себе под нос— Мягко, опасно и слишком близко. Этот день становится все лучше и лучше.