Соседка | Соня Кульгавая

— И знаешь что, мама? Я устала. Я устала каждую встречу слушать, что я делаю всё не так, что я недостаточно хорошая, что мне нужен «нормальный мужик», что мой стиль, мои друзья, моя работа — всё не то. Я устала. Мама замерла, будто по ней ударили. — Я всего лишь хочу, чтобы ты была нормальной, Милана, — ровно сказала она. — Чтобы у тебя была нормальная жизнь. Нормальный дом. Нормальный муж. Нормальное будущее. А не тусовки и... эти... отметины! Крис от смеха кивнула на дверь: — Да боже... может, вы уже домой пойдёте? Воздух в квартире закончился. Мамины глаза сверкнули. Желваки на скулах дрогнули. Она посмотрела на Милу — долго, тяжело, так, будто пытается понять, где же она «потеряла» дочь. — Видимо, разговаривать здесь больше не с кем, — сказала она тихо. Взяла сумку. Развернулась. И грохнула дверью, так что стены дрогнули. В квартире повисла тишина. Толстая, нервная, но... освобождающая. Мила стояла, глядя в закрытую дверь, и только через пару секунд заметила, что руки у неё трясутся. Крис подошла, аккуратно толкнула её плечом: — Ебать. Мил, не бери в голову, такие родители — не редкость. Мила тихо выдохнула, почти смеясь и почти плача одновременно. Прошло полчаса, как дверной звонок прозвучал уже иначе — не резко, не как вторжение, а коротко и знакомо. Мила вздрогнула по инерции, потом выдохнула. — Это Соня, — сказала она скорее себе, чем Крис. Крис кивнула с ухмылкой: — Я на кухне. Если что — зовите на тройничок. Мила закатила глаза, выдохнула и открыла дверь. Соня стояла на пороге с рюкзаком на плече, в кроссовках, с чуть растрёпанными волосами и этим своим взглядом — внимательным, сразу считывающим состояние. Улыбка у неё была, но она погасла в тот же миг, как она посмотрела Миле в лицо. — Эй... — тихо сказала она. — Что случилось? И этого «эй» оказалось достаточно. Мила шагнула вперёд и уткнулась лбом ей в плечо. Не рыдала. Просто стояла, прижимаясь, как будто наконец позволила себе не держаться. Соня сразу обняла — крепко, надёжно, ладонью по спине, другой — на затылке. — Я здесь, — сказала она спокойно. — Пойдём? Соня сняла обувь и куртку, они прошли в комнату, дверь закрылась. Мила села на кровать, Соня — рядом, повернувшись к ней всем телом. — Сегодня моя мать решила навестить меня, — выдохнула Мила наконец. — Без предупреждения. Устроила скандал. Из-за засосов... из-за Крис... из-за всего вообще. Соня нахмурилась. — Она увидела? Мила кивнула. — Она же думала, что я живу с тобой. А тут Крис. И всё сразу вскрылось, потому что я не умею врать, а Захарова не умеет прикрывать, когда надо. И начался опять этот допрос, опять «ты всё делаешь не так», опять «что за мужик, ведешь себя как проститутка, кто тебя вообще замуж возьмёт», — она криво усмехнулась. — Как будто мне это надо. Соня молчала, слушала внимательно, не перебивая. Потом осторожно взяла Милу за руку. — А ты... — она сделала паузу, — ты как? Мила пожала плечами. — Устала. Просто заебалась. Мне не нужны советы. Мне не нужно, чтобы меня воспитывали. Уже поздно. Хочется, чтоб она не капала мне на мозги, а как нормальная мать, поддерживала меня, интересовалась. А вместо этого такой пиздец вечно происходит. Голос дрогнул, но она удержалась. Соня подтянула её ближе, чтобы Мила опиралась плечом о неё. — Понимаю, — сказала она тихо, — это больно, когда близкий человек не слышит. И это не с тобой что-то не так. Мила усмехнулась без радости: — Она уверена, что знает, как «правильно». И всё, что не вписывается в ее правила, автоматически плохо. Соня вздохнула. — Моя такая же. Просто... — она чуть наклонила голову, — иногда лучше не говорить всё. Даже несмотря на то, что она твоя мама, лучше ей точно не знать подробности твоей личной жизни. Мила посмотрела на неё. — Ты сейчас про... нас? Соня на секунду задумалась, а потом хмыкнула: — Ну... скажем так. Твоя мама точно не готова к новости «мама, у меня есть девушка». Её может... немного переклинить. Мила фыркнула, впервые за вечер улыбнувшись по-настоящему. — Немного? — Ладно, — Соня улыбнулась в ответ. — Сильнее, чем немного. Возможно, она взорвется от этой новости и отправит тебя в монастырь. Мила рассмеялась, уткнувшись лбом ей в плечо. Смех был короткий, но живой. — Спасибо, — тихо сказала она. — Правда. Соня прижалась щекой к её волосам. — Ты не одна, маленькая моя. Я с тобой. Даже если иногда надо... переждать бурю. В этой буре я буду с тобой. Мила закрыла глаза. В груди стало чуть тише. — Как я рада, что ты приехала, — сказала она. Соня осталась сидеть рядом, не отпуская Милину руку. Пальцы переплетались легко, как будто так было всегда — без усилия, без неловкости. Она большим пальцем медленно водила по костяшкам, и от этого простого, повторяющегося движения напряжение в Миле начинало оседать, словно пыль после бури. — Помни, — сказала Соня тихо, — ты невероятно сильная. Даже когда тебе кажется, что ты сейчас рассыплешься. Мила усмехнулась, но глаза защипало. — Я устала быть сильной всё время. — Со мной можно не быть сильной, — сразу ответила Соня. — Со мной можно быть такой, какой тебе хочется. Настоящей. Эти слова легли куда-то очень глубоко. Мила повернулась к ней, посмотрела внимательно — будто проверяя, правда ли это. Соня смотрела в ответ спокойно, тепло, без тени давления. И Мила вдруг почувствовала, как внутри что-то окончательно отпускает. Она наклонилась первой — осторожно, будто спрашивая разрешения. Соня встретила её на полпути. Поцелуй был мягким, долгим, без спешки. Не как ночами — не огонь, а тепло, которое медленно разливается по телу. Мила закрыла глаза, и вместе с этим мир стал тише: исчезли мамины слова, хлопок двери, напряжение в плечах. Остались только Сонины губы, её дыхание, рука на талии — уверенная, настоящая. Соня отстранилась первой, но не далеко — лбом к лбу. — Ты такая красивая, когда расслабляешься, — прошептала она. — У тебя сразу взгляд меняется. Живой становится. Мила улыбнулась, чувствуя, как щеки теплеют. — Это ты так на меня действуешь. Соня тихо усмехнулась и снова поцеловала — короче, но глубже, словно закрепляя сказанное. Мила почувствовала, как внутри всё наконец выравнивается, как дыхание становится ровным, а тело — своим. Несколько секунд они просто сидели так, прижавшись друг к другу. Потом Мила осторожно спросила: — А у тебя... с мамой так же? Соня не сразу ответила. Она отвела взгляд, чуть сжала Милину руку. — Меня от матери спасает расстояние. Мила приподняла голову, чтобы видеть её лицо. — В смысле? — Она живёт в Ангарске, — сказала Соня. — Я оттуда. А в Москву уехала учиться... и чтобы просто выжить. — Она криво улыбнулась. — Когда я жила с ней, это был ад. Мила замерла, не перебивая. — Особенно после смерти отца... Она стала еще жестче, — продолжила Соня тише. — Контроль, запреты, правила. Она держала меня в постоянной узде. Била. — Слово прозвучало глухо, без пафоса, от этого ещё тяжелее. — Я росла с ощущением, что любое моё движение и эмоция — неправильные. Мила медленно придвинулась ближе, обняла её за плечи. — Соня... — Сейчас с младшим братом всё иначе, — Соня горько усмехнулась. — Там любовь, забота, понимание. Иногда мне кажется, что я была тренировочной версией. Неудачной. Мила почувствовала, как в груди поднимается злость — не на Соню, а за неё. — Это так несправедливо. — Я знаю, — Соня вздохнула. — Я стараюсь это отпустить. Не жить этим постоянно. Но... — она помолчала. — Когда она еще и случайно узнала, что я по девушкам — был вообще взрыв. Мила напряглась. — Что она сказала? Соня усмехнулась без веселья: — Что она «не так меня воспитала». Что хотела внуков. Что я должна найти достойного мужчину и выйти замуж. Классический набор. И знаешь... — она пожала плечами, — она до сих пор думает, что это пройдёт. Что я «перебешусь». Мила наклонилась и поцеловала её в висок — тихо, бережно. — Ты не обязана никому ничего доказывать. Соня закрыла глаза на мгновение. — Знаю. Просто иногда до сих пор больно. Внезапно в комнате стало тихо — той особенной тишиной, которая приходит не сразу, а после сильных эмоций. Мила уже почти лежала на кровати, уткнувшись в подушку, и смотрела в стену. Соня сидела рядом, опираясь спиной о изголовье, а всё её внимание было сосредоточено на Миле. — Знаешь, — сказала Мила, не поворачивая головы, — раньше мне казалось, что у меня... очень тяжёлая история с мамой. Соня отложила телефон. — А сейчас? Мила медленно перевернулась на бок, посмотрела на неё. — А сейчас я понимаю, что это... не самое страшное, что бывает. Она на меня давит, да. Контролирует, обесценивает. Но она хотя бы не била. И я смогла уйти. Соня ничего не сказала, но её челюсть чуть напряглась. — И от этого почему-то становится ещё тяжелее, — продолжила Мила тише. — Потому что я вижу, как ты всё это пережила. И понимаю, что ты... до сих пор с этим живёшь. Просто научилась держать лицо. Соня усмехнулась. — Это мой главный талант. — Не смешно, — Мила потянулась и накрыла её руку своей. — Ты очень собранная. Очень сильная. Но у тебя внутри всё ещё много того, что... не прожито. Соня посмотрела на их переплетённые пальцы. — Возможно. Я просто не люблю туда лезть. — А если не лезть, оно никуда не девается, — мягко сказала Мила. — Оно просто становится фоном. Соня долго молчала. Потом вздохнула: — Ты сейчас говоришь, как будто ты психолог, которые занимается детскими травмами. Мила усмехнулась. — Я просто слишком много думаю. Особенно после сегодняшнего. — Она замялась. — Когда мама ушла... мне вдруг стало не больно. Мне стало ясно. — Ясно — как? — спросила Соня. — Что я больше не хочу тратить силы на доказательства, — Мила посмотрела ей прямо в глаза. — Я не собираюсь её переубеждать. Не собираюсь оправдываться. И... если она когда-нибудь узнает про нас — это будет уже не мой страх. Это будет её выбор: либо принять меня целиком, либо потерять. Соня внимательно смотрела на неё, будто видела Милу с новой стороны. — Это очень взрослое решение. — Мне кажется, я просто устала бояться, — честно ответила Мила. — И знаешь... — она улыбнулась, — с тобой почему-то проще быть смелой. Соня наклонилась и поцеловала её — коротко, но с теплом. — Тогда давай договоримся. Мы не будем позволять нашим родителям влиять на наше состояние. Мила тихо рассмеялась. — А если они всё-таки решат устроить апокалипсис? — У тебя всегда есть близкие люди, — Соня прищурилась. — Тусовка. Люди. Свои. Мила приподняла бровь и усмехнулась. — Звучит, как секта. Соня улыбнулась. — Они же тебе, как семья. Влада, Вилка... Теперь еще и Крис с Кирой. Мила чуть сжала ладонь Сони и добавила: — И у тебя есть. Кира, Соня, Оксана... — Да, Григорьева с Окс стабильно вытаскивали меня из апатии последний год. Надо будет им спасибо, что-ли, сказать, — Соня усмехнулась, но было видно: она и правда считала их своей семьей. И именно в этот момент Мила резко ожила. Она будто щёлкнула каким-то внутренним переключателем: секунду назад — тёплая, спокойная, а сейчас уже села, поджав под себя ноги, и в глазах вспыхнули те самые искорки. Хитрые. Опасные. Те, после которых обычно случалось что-то громкое, и явно не всегда разумное. Соня заметила это сразу. — О нет, — протянула она. — Только не это лицо. Мила пару секунд молчала, разглядывая Соню так, будто та была её самой удачной идеей за день. Потом улыбнулась — широко, почти по-детски.