Маленькая надежда

На четвертый день течки жгучее желание спадает, а голова освобождается от влияния гормонов. Поэтому, когда Хан проснулся один в своём гнезде, его душу уже не переполняли волнение и страх, как в те первые два дня без Минхо. Джисон медленно поднялся с кровати, ведь силы почти покинули его — эта течка однозначно была одной из самых тяжёлых, пока к нему не пришёл его альфа. В квартире было тихо, будто кроме него здесь никого нет и не было. На секунду он задумался, а не привиделся ли ему Минхо в горячке течки, но следы на его теле были молчаливыми доказательствами присутствия любимого, а ещё в комнате до сих пор витали лимонные феромоны, успокаивавшие внутреннего омегу Джисона. Накинув на голое тело большую серую футболку, явно принадлежавшую альфе, омега тихо пошёл осматривать квартиру. Сначала он зашёл в ванную комнату, решив привести себя в порядок и смыть с себя неприятную липкость пота, смазки и семени своего альфы. Его альфа… Хоть Джисон вчера и был не до конца в себе, но он понял главное: Минхо — его истинный альфа. Они связали свои души в тот момент, когда альфа впервые вошёл в него — тогда по телу обоих прошёл разряд, навеки связавший их между собой. Стоя под душем, Джисон вспоминал, как хорошо было вчера, когда губы и руки альфы касались не только каждого уголка тела, но и души, как он наполнял его и в конце связал своим узлом. Вспоминая это, рука сама собой накрыла его член и начала двигаться. Надолго его не хватило, и, произнеся имя альфы, он кончил, опираясь одной рукой о стену, чтобы удержаться. Потом, быстро приведя себя в порядок и всё ещё с влажными волосами, Хан вышел на небольшую кухню, освещённую летним солнцем. Там на столе стояла тарелка с завтраком и чашка чая, возле которой лежала небольшая записка. Он взял её в руку, а другой схватил кусочек бекона с тарелки. На бумаге был ровный почерк Минхо: «Прости, что проснулся без меня, я ненадолго, скоро вернусь. В качестве извинения прими это подношение в виде завтрака. Набирайся сил, ведь на свой завтрак я планирую съесть тебя. Люблю тебя, мой истинный!» Позавтракав, Джисон пошёл обратно в комнату, всё ещё хранившую их общий запах: чай с лимоном — идеальное сочетание, и это был ещё один знак, указывающий на их истинность. Увидев, что гнездо после вчерашнего местами разрушено, Хан решил переделать его и заодно сменить постельное бельё. Поэтому он осторожно переложил вещи, снял грязную простыню и начал заново складывать вещи в новое, крепкое и уютное гнездо для них двоих. Когда Хан уже уложил последние вещи, он услышал, как тихо открылась входная дверь. Он всей душой чувствовал, кто это был, поэтому быстро выбежал в коридор. Там стоял он — весь смысл его существования, его истинный альфа. То ли ещё под действием течки, то ли из-за влияния установленной связи, а может, всё вместе, но сейчас Минхо казался ему ещё привлекательнее, чем обычно. Его чёрные волосы лежали в лёгком беспорядке, придавая ему шарма, а чёлка слегка прикрывала тёмно-карие глаза, горевшие желанием. Чёрная футболка облегала крепкое тело альфы и открывала вид на сильные руки, покрытые паутиной синих вен. Хан даже немного растерялся от этого. — Ты давно проснулся? Как себя чувствуешь? — спросил альфа, снимая обувь и осторожно подходя к омеге, оставив на тумбе пакет, с которым пришёл, а затем крепко обнял его и уткнулся головой в изгиб шеи, вдыхая любимый аромат зелёного чая. — Проснулся не так давно, но уже соскучился. Где ты был? — Ходил в магазин за твоими любимыми снеками и заскочил в аптеку. — Зачем? Ты плохо себя чувствуешь? — Это не мне, я взял тебе средства экстренной контрацепции. Вчера я повязал тебя, а недавно ты говорил мне, что тебе ещё нельзя беременеть. И как бы мне ни хотелось иметь нашего общего ребёнка, твоё здоровье для меня важнее всего. — Какой же ты у меня заботливый и внимательный, как мне повезло с истинным. — Что ты только что сказал? — Сказал, что ты заботливый и внимательный. — Нет, позже. — Ааа, что мне повезло с моим истинным, — Хан повторил это с лёгкой улыбкой, наблюдая за реакцией альфы. — Ещё, скажи это ещё раз. — Мой истинный, ты мой истинный альфа. — Это лучшее, что я когда-либо слышал. Умоляю, повтори ещё раз. — Ты мой истинный, ты мой истинный, ты мой истинный. Ещё? Или пока достаточно? — каждую фразу Джисон сопровождал лёгкими поцелуями. — Хани, солнце, ты читал записку? — Ту, что была на кухонном столе? Если ты о ней, то да, читал. — Тогда тебе нужно скорее выпить лекарства, чтобы я приступил к выполнению своего обещания, — сказал альфа, опуская руки на ягодицы омеги и крепко их сжимая. — Тогда тебе нужно меня отпустить. — У меня есть идея получше, — в подтверждение этих слов Минхо подхватил Хана под ягодицы, а тот крепко обнял его руками и ногами, чтобы держаться. — Держись крепче, — сказал Ли и, захватив забытый пакет, понёс омегу обратно в его комнату. Зайдя туда, он осмотрел новое гнездо и осторожно уложил туда Джисона. — Я вижу, ты тут не скучал без меня, у тебя получилось красивое гнездо, — приговаривал альфа, покрывая поцелуями шею любимого, на которой ещё оставались вчерашние следы, оставленные им. От его поцелуев омега едва не мурлыкал, а смазка начала медленно стекать между сведённых бёдер. — Сейчас мой любимый омега выпьет свои лекарства, а дальше будет лежать и наслаждаться всем, что я буду делать с тобой. Ты меня понял? — Минхо поднял взгляд и встретился с глазами Джисона, в которых были полное доверие и покорность. От этого внизу живота скручивался тугой узел возбуждения, но пока он ещё держал себя в руках. Тогда Ли отошёл, достал из пакета лекарства и воду и протянул Хану. — Их нужно выпить трижды: сейчас, через двадцать часов и ещё через сутки, так мне сказали в аптеке. — Альфа наблюдал за тем, как он принимает лекарства, а когда омега закончил, забрал протянутую бутылку с водой, поставил лекарства на стол и снова подошёл к любимому. — Можно мне в твоё гнездо? — Конечно можно, я делал его для нас. Альфа осторожно лёг в гнездо и крепко обнял омегу. Этими объятиями они соединяли не только тела, но и души. С каждым прикосновением их тонкая нить связи становилась крепче. Однако эти объятия перестали быть нежными, когда руки Минхо начали блуждать по телу Хана, становясь всё более жадными, а их поцелуи всё сильнее разжигали страсть. Альфа навис сверху над ним, и в глазах обоих горела страсть, накрывавшая их с головой. Губы старшего покрывали лицо поцелуями, постепенно спускаясь к шее, уделяя особое внимание пахучей железе, которую он слегка покусывал, заставляя Хана стонать. — Знаешь, как мне вчера было тяжело сдержаться и не поставить тебе метку, чтобы смешать наши запахи и чтобы все вокруг видели, что ты мой. Но мы пока подождём. Сначала ты должен сказать мне под венцом, что согласен стать моим мужем, — эти жадные слова альфа произносил куда-то в шею омеге, пока губы безумно покрывали её новыми следами желания, а руки спускались всё ниже, пока не остановились на мягких упругих ягодицах. — Знаешь, тебе очень идёт моя одежда, но, по-моему, она здесь лишняя. Не нужно, чтобы что-то настолько незначительное мешало мне наслаждаться тобой в полной мере. Поэтому сними её. И будто под гипнозом руки Хана быстро схватили край футболки и потянули её вверх. Ему уже совсем не было стыдно перед Минхо быть таким открытым — не тогда, когда в глазах альфы было столько восхищения им, будто перед ним не Хан, а величайшее сокровище в мире, хотя для Минхо так и было. — Ты лучшее, что случалось со мной в жизни. И если бы мне сказали, что ради встречи с тобой я должен пережить всё это снова, я прожил бы это ещё раз без лишних сомнений, — тихо произнёс Хан, будто вручал Минхо величайшую тайну в мире, и запечатал её поцелуем, а Минхо ответил на него, вложив в поцелуй всю бурю эмоций, бушевавших у него в сердце. — Обожаю тебя, мой истинный, чёрт, это звучит так прекрасно, я никогда не устану так тебя называть, — сказал альфа, разрывая поцелуй и укладывая омегу обратно на спину. Его губы нежно касались вчерашних следов, будто залечивая их, а затем создавали новые, покусывая нежную кожу на груди и животе любимого. Этот контраст нежности и желания заставлял Хана стонать, покусывая губы. Когда рот альфы накрыл один сосок, а рука расположилась между ног омеги прямо на текущем от желания входе, Хан уже не мог сдерживаться и протяжно застонал, запрокидывая голову назад, а когда снова поднял её, встретился с хитрыми глазами Минхо, который явно что-то задумал. Стоило пальцам альфы начать поглаживать вход, а клыкам прикусить твёрдый сосок, как один из них проник во влажную глубину, выбивая из уст омеги всё новые и новые стоны. Но этого Минхо было мало — он хотел выполнить своё вчерашнее обещание и попробовать его полностью, поэтому медленно опустился ниже, покрывая поцелуями нежный живот и не забывая о едва заметном шраме на нём. Дальше его губы остановились на пышных бёдрах, соединяя поцелуи с укусами. От этого Хан едва не сходил с ума. Это было одновременно наслаждением и пыткой, ведь этого явно было недостаточно, чтобы кончить, но и останавливать Минхо не хотелось. — Минхо, пожалуйста, сделай уже что-нибудь, я больше не могу. — Сейчас всё будет, мой нетерпеливый, — Минхо оторвал голову и посмотрел голодным взглядом на Джисона. Если бы омега сейчас стоял, от такого взгляда у него точно подкосились бы ноги. Пока Хан думал об этом, губы альфы коснулись прямо его входа, выбивая из головы любые мысли. Когда старший впервые провёл языком между половинками, на его языке тут же взорвался вкус зелёного чая с сладким мёдом, и только от него он едва не кончил, даже не касаясь себя. Никогда в жизни он не пробовал ничего вкуснее этого, поэтому, не сдерживаясь, начал ещё активнее слизывать смазку, вытекавшую из омеги. Минхо будто не мог насытиться Ханом, поэтому ещё активнее проталкивал язык внутрь. Каждое его движение отзывалось в Джисоне электрическими разрядами, всё ближе и ближе подталкивавшими его к краю. Поэтому, когда к языку альфы присоединились и его пальцы, граница была пройдена, и с именем любимого Хан кончил, заливая свой живот спермой. Увидев это, Минхо оторвался от него и, облизывая влажные от смазки губы, поцеловал омегу, разделяя между ними терпкий вкус зелёного чая. После долгожданного оргазма Джисона снова начало клонить в сон, поэтому Минхо осторожно вытер омегу и себя влажными салфетками и лёг рядом в гнездо, крепко обнимая истинного, и вместе с ним уснул.