В Башне II

В полицейском участке Центрального района Санкт-Петербурга царил вечный хаос, особенно в час пик. Люди в форме сновали туда-сюда: кто-то волочил стопки пыльных бумаг, отпечатанных на дешёвой бумаге с жирными штампами "СРОЧНО", кто-то вопил в потрепанные телефоны, требуя отчёты о ночных происшествиях, о драках в барах, кражах из автомобилей. Воздух был густым, пропитанным запахом растворимого кофе с примесью чего-то горелого, с омбрэ пота, после ночных дежурств и едкого дезинфицирующего средства. Стены, украшенны пожелтевшими плакатами о чей-то пропавшей бабушки и фото "Разыскивается: Особо опасный преступник". За стойкой приёма посетителей сидел сержант Дмитрий Дубин, молодой парень около двадцати пяти, среднего роста и крепкого телосложения. Голубые глаза, полные усталости от бессонных ночей и бесконечных отчётов, смотрели на мир с вежливой отстранённостью. Он поправил воротник формы, улыбнулся, но без энтузиазма, который выгорел ещё год назад, и кивнул следующему в очереди, облокотившись на стойку из потрепанного дерева, усеянную царапинами от ножей и ключей. — Следующий, пожалуйста. Подходите ближе. К стойке подошёл тощий парень, выглядевший так, будто его выдернули из канализации. Длинные, грязные и спутанные волосы торчали в разные стороны, глаза красные, опухшие от недосыпа или чего-то похуже, блестели лихорадочным блеском, полным отчаяния и чего-то, напоминающего тихое безумие. Одежда - рваный свитер с дырками на локтях, пропитанный потом и запахом свалки, висела на нём мешком, подчёркивая худобу. Руки тряслись, а голос, когда он заговорил, дрожал, словно от холода или страха. — Я... Каллигари. Меня зовут Каллигари. Я хочу... заявить о пропаже людей. Понимаете, я много где гуляю, по улицам, по паркам, пробираюсь в подвалы, и стал замечать, что людей стало меньше. Раньше их было много, целые толпы, смех и голоса, а теперь... пустота. Никого не видно, только тишина... Парень обливался потом, крупные капли скатывались по лбу, смешиваясь с грязью и оседая на подбородке, как слезы. Запах от него бил в нос, резкая смесь алкоголя, мочи, пота и чего-то сладковатого. Но Дима, профессионал до мозга костей, улыбнулся шире, стараясь не морщиться. — Понятно, Каллигари. Меня зовут Дмитрий Дубин, сержант третьего разряда. Расскажите подробнее, что именно случилось? Кто пропал? Когда именно вы это заметили? Может, даты, места? Любая деталь поможет. Каллигари поднял опухшие глаза, уставившись на Диму, как на единственного спасителя в этом мире. Его голос сорвался на шёпот, но он продолжил, трясясь сильнее, словно слова выходили с трудом. — Друзья... Мои знакомые. Они исчезли. Один за другим. Я думал поначалу, что это случайность, люди уезжают, скрываются, но нет. Их нет. Полностью. И не только моих. Я слышал от других, что другие тоже пропали. Город... он пустеет. Как будто кто-то стирает людей. Не верится, но это так. Я не сумасшедший! Я просто вижу то, чего другие не замечают. Дима кивнул, делая пометки в блокноте шариковой ручкой, которая царапала бумагу с тихим скрипом. Внутри него шевельнулось беспокойство, ведь заявления о пропавших случались часто, от легкомысленных до серьёзных, но этот парень выглядел... нестабильным, и в его словах сквозило что-то пугающее. Однако он был человеком, пришедшим за помощью, и Дима не собирался отмахиваться, устав требовал, да и совесть ещё шевелилась. — Слушайте, Каллигари, а может, кофейку с сахаром? Вам, похоже, нужно согреться, а то здесь холодно. И мне, если честно, хочется. Могу и вас угостить, за счёт участка. Каллигари кивнул, его глаза чуть оживились, словно в них мелькнул проблеск надежды. Дима встал, направился в ту часть зала, где стоял самодельный буфет, скромный уголок с кипятильником, бесконечными полупустыми упаковками дешёвого чая в пакетиках, растворимого кофе и пакетиками сахара, принесенными из какого-то кафе. Он включил кипятильник, наблюдая, как вода закипает с тихим гудением. Взглянув на свою любимую кружку — синюю, с надписью "Лучший полицейский Питера" и трещинами от частого использования, он задумался. Если он возьмёт её себе, а гражданину даст одноразовый стаканчик, это будет некрасиво, как будто подчёркивает разницу в статусе. Дима вздохнул, убрал кружку обратно в шкафчик и достал два пластиковых стаканчика. В этот момент к нему подлетел сослуживец, Денис, высокий, с густыми усами, делавшими его похожим на дореволюционного полицейского, и вечной ухмылкой, и зашептал на ухо, оглядываясь на стойку, как будто Каллигари мог подслушать. — Димочка, гони этого нарика в шею! Он же явно под кайфом! Не трать время на бредни. Мы и так завалены работой. Сегодня уже трёх алкашей привезли, плюс ещё одна афера с через этот новый мессенджер. Дима возмутился, его голубые глаза вспыхнули. — Денис, он такой же человек, как и мы. Пришёл за помощью, и я ему помогу. А если это что-то серьёзное? Представь, вдруг он прав? Вспомни тот случай с пропавшими туристами у Эрмитажа пару месяцев назад! Денис фыркнул, но отступил, пожав плечами, его усы дрогнули. Дима вернулся за стол, неся два стаканчика с горячим кофе. В нос снова ударил запах от Каллигари — резкий, тошнотворный. Дима чихнул, и один стаканчик едва не выскользнул из рук, накренясь. Но Каллигари, несмотря на дрожь, быстро протянул руку и поймал его, удержав в воздухе. Их пальцы соприкоснулись на миг — холодные и липкие у парня, тёплые и твёрдые у Димы, и это прикосновение показалось странным. — Спасибо, — пробормотал Дима, ставя кофе на стол, стараясь не пролить. Денис, подскочивший следом, держал в руках кофе в той самой кружке Димы — «Лучший полицейский Питера». Он ухмыльнулся, подмигивая коллеге. Дима отмахнулся, уже устав от вечного цинизма напарника. Каллигари сделал глоток кофе, его руки всё ещё дрожали, но лицо немного расслабилось, а плечи опустились. Он отказался от предложенных конфет и продолжил. — Мои знакомые и друзья пропали. Раньше их было много, мы рисовали вместе, гуляли по набережной, но теперь... практически никого нет. Они были моей семьёй, понимаете? Мы... общались, создавали искусство, делились идеями. А теперь осталась пустота, как будто их стёрли... Денис не выдержал и насмешливо спросил, наклоняясь ближе, его усы почти касались стаканчика. — А эти ваши друзья... они сейчас с нами в одном помещении находятся? Может, просто прячутся? Каллигари нервно начал осматривать зал, его глаза метались по людям в форме, по посетителям, как у ребёнка, ищущего потерянных родителей. Он искренне оглядывался, не понимая шутки, его длинные волосы метались вслед за головой, а дыхание участилось. Дима одёрнул Дениса взглядом, шепча сквозь сжатые губы, стараясь не повысить голос. — Мы на работе, Денис. Не надо. Если бы друзья гражданина Каллигари были здесь, он бы не писал заявление об их пропаже. Это же очевидно! Каллигари кивнул, соглашаясь, и продолжил. — Вот именно. Они исчезли. Но у меня есть доказательства. Я часто рисовал своих друзей, думаю, рисунки пригодятся для поисков. Он достал из рваного рюкзака стопку листов, карандашные портреты, наброски лиц и фигур в парках, на улицах, в квартирах. Рисунки были очень детализированными: лица с морщинами; глаза, полные жизни; формы тел, запечатлённые с любовью и точностью. Дима взял их, внимательно разглядывая, его голубые глаза расширились от удивления. — Да у вас талант! — воскликнул Дима искренне, перебирая листы. — Эти портреты... они живые, лучше фотографий. Да, они могут помочь — дадим их в отдел поиска. Спасибо, Каллигари. Парень улыбнулся впервые — робко, сквозь дрожь, его зубы блеснули из-под грязной щетины. — Это не всё. Вот ещё альбомы с набросками. А это те, кто пропал, но я их не знал лично. Рисовал со слов их знакомых, по описанию - их лица, привычки. Может, поможет. Он разложил ещё листы, и стопка на столе выросла, как башня. Денис, начинавший нервничать, его ухмылка угасала. — Так, сколько людей пропало? В смысле, сколько этих... друзей и знакомых? Каллигари поднял глаза, его голос стал твёрдым: — Четыреста девяносто шесть. Лица полицейских застыли в натянутой маске, улыбка Дениса сползла, а Дима замер, ручка замерла над блокнотом. Воздух в участке вдруг показался гуще, пропитанным новым страхом, а тени от ламп вытянулись. Дима переглянулся с Денисом, молчаливым сигналом: "Это не шутки". Каллигари сидел, уставившись в пустоту, его красные глаза блестели от слёз и надвигающегося безумия. Пока Дима начал оформлять заявление, его мысли уже бежали вперёд, роясь в воспоминаниях о прошлых делах и холодок пробежал по спине. В этом хаосе участка, среди бегущих фигур и шуршащих бумаг, родилось ощущение, что Санкт-Петербург действительно пустеет.