Экстрасексы

      — Я уверен, что в этой программе принимают участие только вруны и мошенники. Зачем ты вообще их смотришь, Йенни? — Джисон вопросительно смотрит на своего друга, очередной раз закидывая в рот чипсы. — Еще постановочных людей хорошо подбирают… Что не сделают, лишь бы люди верили в эту чушь.              — Во-первых, не ешь с набитым ртом, — Чонину так и хочется закатит глаза, но тот воздерживается, не отворачиваясь от телевизора, на котором транслировался новый выпуск любимого шоу паренька. — Во-вторых, если ты скептик, то это не значит, что магии не существует вообще.              — Ну согласись, что битву экстрасенсов смотрят только одинокие бабульки. — Хан уверено уворачивается от подушки со звонким смехом и чуть не давится едой.              — Вот заговоришь по-другому, когда мою заявку на встречу с экстрасенсами примут! — Ян гордо задирает голову.              — Твою заявку? — Джисон перестал жевать, и на его лице застыло комичное выражение недоверия, смешанного с ужасом. — Какую еще заявку? Ты не шутишь?              Чонин, довольный произведенным эффектом, наконец оторвал взгляд от экрана, где Хван Хенджин с загадочной и слегка надменной улыбкой пытался «считать» историю старого свитера, принесенного участником. «Он просто сосредоточен, — мысленно оправдывал его Чонин. — Он же гений, ему нельзя без этой легкой отстраненности».              — Я отправил заявку на участие в шоу в качестве зрителя. Есть же такие розыгрыши: «Стань гостем «Битвы Экстрасенсов»! — Чонин старался говорить максимально небрежно, но в его голосе прорывалась дрожь энтузиазма. — Они выбирают несколько человек из тысяч желающих. И ты сидишь в зале, в нескольких метрах от них. Можешь даже почувствовать их ауру.              — Их ауру? — Джисон фыркнул. — Ян, ты же умный парень. Ты изучаешь архитектуру, чертежи, математику. Как эта… эта эзотерическая лапша может у тебя на ушах висеть? Особенно вокруг этого Хенджина. Все эти томные взгляды и драматические паузы. Он не экстрасенс, он — актер.              — Ты его не понимаешь, — огрызнулся Чонин, снова утыкаясь в телевизор. — Он не такой, как все. Он настоящий.              «Настоящий». Это слово было ключевым в личном словаре Яна Чонина, когда дело касалось Хенджина. Он не был слепым фанатом, поглощающим любой контент. Нет, он был исследователем. Он пересмотрел все выпуски с его участием, сначала затаив дыхание от восторга, а потом — с холодным, аналитическим интересом. Он выписывал методы, которые использовал Хенджин, отмечал моменты, когда тот колебался, и моменты, когда он был уверен на все сто. Чонин искал изъяны, подвохи, следы монтажа. И чем больше он искал, тем сильнее убеждался: изъянов не было. Была лишь удивительная, пугающая точность.              Прошла неделя. Затем вторая. Ряды на календаре, отмеченные красным в ожидании ответа от продюсеров, таяли, а заветного письма так и не приходило. Чонин проверял почту каждые пятнадцать минут, обновлял страницу, пока палец не начинал ныть. Ничего. Тишина.              Однажды вечером, когда разочарование достигло пика и грозило перерасти в отчаяние, он сидел в своей комнате, уставившись в монитор. На экране застыл кадр: Хенджин в прошлогоднем финале, его рука легла на плечо плачущей женщине, а глаза были закрыты, будто он прислушивался к тихой музыке, которую не слышал никто другой. И в этот момент в Чонине что-то щелкнуло. Острый, безрассудный импульс, рожденный из смеси обожания и досады.              «Если гора не идет к Магомету…»              Он быстренько набрал в поиске адрес съемочного павильона, где проходили шоу. Он был на другом конце города, в промышленной зоне. Чонин представил себе высокий забор, охрану, камеры. Безумие. Чистейшее безумие.              Но тут же, как озарение, пришла другая мысль. Он вспомнил репортаж о закулисье шоу, мельком промелькнувшую картинку — не парадный вход, а служебный, куда завозили реквизит. Там было не так людно и менее охраняемо. Может, там можно будет просто подождать? Случайно оказаться в нужном месте в нужное время. Просто увидеть его, не как пиксель на экране, а живого, стоящего в нескольких шагах. Вдохнуть один и тот же воздух.              План был до смешного прост и авантюрен: подойти к забору, сделать вид, что он ждет друга из съемочной группы, и в момент, когда откроют ворота для какого-нибудь фургона, проскользнуть внутрь. А дальше… Дальше он будет действовать по обстоятельствам. Главное — увидеть Хенджина.              Сердце бешено колотилось в груди, когда Ян на следующий день выходил из метро и направлялся к указанному адресу. Он чувствовал себя шпионом, заблудившимся ребенком и фанатом-психопатом одновременно. В кармане его джинсов зажатый потный кулак сжимал маленький блокнотик — на случай, если удастся взять автограф.              Вот он, павильон. Высокий серый забор, предупреждающие таблички. У главного входа, как он и предполагал, толпились люди с бейджами, сновали машины. Чонин, стараясь не привлекать внимания, обошел здание, пока не наткнулся на ту самую, более неприметную калитку. Он прислонился к стене соседнего здания, пытаясь выглядеть естественно, и стал ждать.              Прошло минут сорок. Ноги затекли, от волнения слегка тошнило. И вот, когда он уже начал подумывать о том, чтобы с позором ретироваться, раздался скрежет металла. Калитка открылась, и оттуда вышел человек в черной куртке с логотипом шоу, что-то говоря в рацию.              — …Ждем у сцены №3, последний участник опаздывает, эфир через час!              Чонин замер. Его взгляд устремился в полуоткрытую щель, за которой виднелся коридор, залитый ярким светом. Сердце заколотилось с новой силой. Сейчас или никогда. Он сделал шаг вперед, потом еще один, уже почти у калитки. Человек в куртке, закончив разговор по рации, обернулся и увидел его. Его взгляд скользнул по Чонину, по его лицу, по простой одежде, и в его глазах что-то щелкнуло.              — А, наконец-то! — буркнул он, нетерпеливо махнув рукой. — Быстрее, нас уже ждут! Вы кто? Берг? Лин? Я уже имена путаю.              У Чонина перехватило дыхание. Он хотел объяснить, что его неправильно поняли, что он просто фанат, но слова застряли в горле. Вместо этого он лишь кивнул, издав невнятный звук, похожий на «М-м-м».              — Неважно, — человек схватил его за локоть и потащил внутрь. — Идите за мной. Сейчас вас проводят в гримерку, а потом сразу на первое испытание. Вы хоть инструменты свои принесли? — он окинул Чонина сомнительным взглядом.              Инструменты? Карты Таро? Хрустальный шар? У Чонина подкашивались ноги. Он снова лишь кивнул, судорожно сжимая ремешок своего рюкзака, где лежали только тот самый блокнотик, бутылка воды и пачка жвачки.              — Отлично, — проворчал его «проводник», таща его по длинному коридору. — Только посмотрите, чтобы вас не срезали сразу. Хенджин сегодня в ударе, злой какой-то, конкурентов давит. Не позорьтесь.              Хенджин. Злой. Конкурентов давит.              Эти слова отозвались в Чонине гулким эхом. Он видел свет софитов в конце коридора, слышал гул голосов и суетливую беготню. Он чувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Он был внутри. Его впустили. Его приняли за кого-то другого.              И в этот миг, когда они уже почти вышли в освещенный зал, Ян принял самое стремительное и безумное решение в своей жизни. Он не будет ничего объяснять. Не будет просить прощения и уходить. Он пройдет дальше. Он воспользуется этим абсурдным шансом.              Он выпрямил спину, сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и тихо, но четко сказал своему проводнику:              — Не беспокойтесь. Я готов.               Коридор вывел их в большую, хаотично заполненную людьми зону. Повсюду стояли ящики с оборудованием, бегали ассистенты с гарнитурами, а из-за тяжелых черных ширм доносился взволнованный гул зрительского зала. Воздух был густым от запаха пота, лака для волос и раскаленных софитов. «Проводник» — теперь Чонин разглядел его бейдж «Ассистент режиссера, Лео» — не отпускал его локоть.              — Ваша гримерка тут, третья справа. У вас пятнадцать минут, потом за мной. Первое испытание — «Черный ящик». Удачи, — он буквально втолкнул Чонина в небольшую комнату с зеркалом в лампочках и хлопнул дверью.              Ян прислонился к двери, пытаясь перевести дыхание. Его колени подкашивались. «Черный ящик». Он видел это испытание в прошлых сезонах. В ящик кладут предмет, а участники должны определить его, не открывая. Полный бред.              Он посмотрел на свое отражение в зеркале. Бледное, испуганное лицо, обычная серая толстовка. Он выглядел как студент, заблудившийся в телестудии. Что он вообще делает?              Мысли путались, но паника внезапно сменилась странным спокойствием. Он уже здесь. Пути назад нет. Если уж ему суждено позориться… Почему бы не сыграть? Не просто наблюдать, а стать одним из них. Использовать логику, но подать ее как экстрасенсорику. В конце концов, разве любое «озарение» — это не просто сложная цепочка выводов? Он рывком открыл рюкзак и достал блокнот. На чистой странице он написал: «НАБЛЮДЕНИЕ = СИЛА». Это был его амулет. Его «дар».              Раздался резкий стук в дверь.              — Время! Пошли! — крикнул голос Лео.              Чонин глубоко вздохнул, сунул блокнот в карман и вышел. Его провели за кулисы, где уже стояли несколько человек. Женщина в цветастом платке с закрытыми глазами что-то тихо напевала. Мужчина медленно перебирал четки. Другой участник, с колючим взглядом, с презрением оглядывал всех. Они выглядели настоящими. Чонин почувствовал себя самозванцем.              — Участники, на выход! — прошептал кто-то из съемочной группы.              Ширмы раздвинулись, и его оглушила волна звука. Грохот музыки, аплодисменты, ослепительный свет софитов. Чонина подтолкнули в спину, и он, спотыкаясь, вышел на сцену.              И тогда он увидел Его.              Хван Хенджин сидел в специальной зоне для «звезд» шоу. Идеальный черный пиджак, расслабленная поза. Он изучал свои ногти с видом легкой скуки, но даже так излучал мощь и уверенность.              Ведущий зачитывал имена. Когда дошло до Чонина, он назвал фамилию «Берг». Ян молча кивнул.              — Итак, друзья, первое испытание! — прогремел ведущий. — Перед вами пять черных ящиков! Ваша задача — выбрать один и определить, что внутри, не прикасаясь к нему! Кто готов начать?              Колдунья в платке шагнула вперед, занеся руки над первым ящиком. «Я чувствую… холод. Одиночество. Это что-то металлическое… ключ!»              Чонин наблюдал. Он не чувствовал холода. Он видел, как ящик чуть вибрирует от работы скрытой вентиляции. Значит, внутри что-то, что может испортиться.              Участник в индийской одежде подошел ко второму ящику. «Меня ведет дух ребенка… это игрушка. Плюшевый мишка».              Чонин прищурился. У основания ящика он заметил пару тонких, почти невидимых серых волосков. Шерсть.              Подошла очередь дорогого костюма. Тот уверенно указал на третий. «Здесь лежит нечто личное, интимное. Украшение. Кольцо».              Чонин искал зацепки. Ничего. Ящик был идеально чистым. Слишком чистым. Как будто его только что протерли. А если его протерли, значит, боялись, что что-то просыплется? Или, может, там ничего нет?              Внезапно взгляд Хенджина остановился на Чонине. Быстрый, оценивающий, холодный. В нем не было любопытства, лишь легкое раздражение. Чонин почувствовал укол, но не отвёл глаз.              — А что скажет наш новичок, господин Берг? — ведущий повернулся к нему с микрофоном.              Все взгляды устремились на него. В горле пересохло. Он сделал шаг вперед, к четвертому ящику — тому, у основания которого он видел волоски. Он закрыл глаза, будто прислушиваясь к внутреннему голосу, и положил ладонь на крышку ящика, имитируя жест, который он видел у Хенджина в прошлых выпусках.              — Мне не нужны видения, — его голос прозвучал, на удивление, твердо. Он научился этому, тайком повторяя речи Хенджина перед зеркалом. — Предмет сам говорит со мной. Шепчет свои истории. Он оставляет следы не в энергии, а в реальности. Микроскопические частицы себя.              Он открыл глаза и посмотрел прямо в зал.              — Этот ящик… он теплый. Он дышит. И он оставляет за собой шерстяной след. Не металл, не пластик… это жизнь. Маленькое, пушистое сердце бьется внутри. Я говорю с кроликом. Белым кроликом.              Он сказал это с такой истовой уверенностью, как будто и вправду слышал биение чужого сердца. Внутри у него все обрывалось. Он врал. Он играл.              Наступила тишина. Ведущий с вытаращенными глазами смотрел на него, потом на судью. Судья кивнул.              — Открываем!              Крышку ящика сняли, и ассистент вынул оттуда маленький, пушистый, белый комочек, который испуганно шевелил носом.              В зале взорвался оглушительными аплодисментами. Чонин стоял, не веря своим глазам. У него получилось. Он не просто угадал, он сыграл. И сыграл убедительно. Он невольно посмотрел на Хенджина. Их взгляды встретились.              На этот раз в глазах «звездного» экстрасенса не было скуки. Там было нечто иное. Острая, сконцентрированная внимательность. Как у хищника, учуявшего на своей территории нового, незнакомого зверя, который говорит на его языке. Он не улыбался. Он изучал Чонина с холодным, безжалостным интересом.              И в этот момент Ян Чонин понял, что игра только началась. И что его обожаемый кумир теперь видит в нем не фаната, а противника. Претендента.              Съемка первой сцены завершилась. Аплодисменты еще звенели в ушах, когда ассистенты начали быстро убирать участников со сцены. Чонина, оглушенного собственным наглым успехом, потащили в сторону гримерок. Кровь стучала в висках, и он едва осознавал, куда идет.              — Неплохо для первого раза, — бросил ему Лео, его «проводник», и в его голосе сквозь усталость пробивалось нечто похожее на уважение. — Отдохните полчаса, следующее испытание сложнее.              Он толкнул Чонина в узкий, слабо освещенный коридор, ведущий к комнатам участников, и скрылся, хлопнув дверью. Чонин прислонился к прохладной стене, закрыл глаза и попытался отдышаться. Он сделал это. Он не просто не опозорился — он победил. И Хенджин… он смотрел на него.              Мысли неслись вихрем, когда скрип открывающейся двери в конце коридора заставил его вздрогнуть. Он поднял голову — и сердце его замерло.              Из соседней, очевидно, VIP-гримерки вышел Хван Хенджин.              Вблизи он был еще более внушительным. Высокий, с безупречной осанкой, в том самом черном пиджаке, который сидел на нем как влитой. Он шел к Чонину, его шаги были бесшумными и уверенными. Он был один, без свиты, и на его лице застыло выражение легкого, почти скучающего превосходства. Их взгляды встретились в полумраке коридора.              Чонин почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он инстинктивно выпрямился, оторвавшись от стены. Весь его план, вся его дерзость мгновенно испарились, оставив лишь первобытный трепет фаната перед своим кумиром.              Хенджин замедлил шаг. Его глаза, темные и пронзительные, медленно, с ног до головы, оглядели Чонина, задерживаясь на его простой толстовке, лишенной какого-либо «магического» шарма, на дрожащих пальцах. Уголок его идеального рта дрогнул в едва заметной, холодной усмешке.              — Мило, — произнес Хенджин. Его голос был тихим, низким, без единой нотки тепла. Он звучал как скользящий по льду сталь. — Обычно мошенники хотя бы стараются… выглядеть соответствующе. Карты, хрустальные шары, — он сделал легкий, презрительный жест рукой. — А ты… Ты даже этого не потрудился сделать. Полагаешься на одну лишь наглость?              Чонин не нашел слов. Горло сжалось. Он мог только смотреть, загипнотизированный, как кролик перед удавом. Хенджин сделал еще один шаг ближе, сократив дистанцию до минимума. От него пахло дорогим парфюмом с нотками сандала и чего-то холодного, металлического.              — Я видел, как ты смотрел на тот ящик, — продолжил он, почти шепотом. — Ты не «чувствовал». Ты… высматривал. Как голодный зверек. Ищешь крошки, да? — Он наклонился чуть ближе, и его взгляд стал пронзительным, будто пытаясь просверлить дыру во лбу Чонина. — Запомни, щенок. На этой площадке есть только одна реальная сила. И ты на нее сейчас смотришь. Не заставляй меня показывать тебе разницу. Она может оказаться болезненной.              Он не ждал ответа. Просто провел этим ледяным взглядом по парню в последний раз, развернулся и пошел дальше по коридору, его силуэт растворился в темноте так же бесшумно, как и появился.              Чонин остался стоять, прислонившись к стене, дрожа как в лихорадке. Унижение, ярость, страх и какая-то иступленная радость от того, что Он, Хван Хенджин, лично с ним заговорил, — все это смешалось внутри в клубящийся вихрь. Он сжал кулаки, пока белые костяшки не выступили на коже. «Щенок». «Голодный зверек».              — Хорошо, — прошептал он в пустой коридор. — Хорошо, Хван Хенджин. Ты хочешь увидеть силу? Ты хочешь увидеть, на что способен «голодный зверек», который научился высматривать крошки, чтобы выжить?              Он выпрямился. Дрожь утихла, сменившись холодной, стальной решимостью. Игра действительно только начиналась. Но теперь Чонин понял правила. Он больше не просто фанат, пробирающийся за кулисы. Он — участник. И он только что получил свой первый вызов.              Лично от короля.              Чонин стоял в той же позе еще минуту, пытаясь переварить случившееся. Его трясло уже не от страха, а от адреналина. «Щенок». Да он сейчас покажет этому зазнавшемуся экстрасенсу, где раки зимуют! Он сжал кулаки с таким энтузиазмом, что хрустнули костяшки, и тут же испуганно огляделся, не услышал ли кто.       — Эй, Берг! Что торчишь? Следующее испытание через пять минут! Иди готовься, сейчас объявят тему! — из-за угла высунулся Лео.              Чонин кивнул и побрел в указанном направлении, мысленно составляя планы мести. Он представил, как Хенджин стоит на коленях и умоляет его о пощаде, а он, Чонин, величественно говорит: «Ну, извинись еще раз, но уже в рифму».              Его вернул к реальности голос ведущего, уже звучавший из динамиков в зоне ожидания:       — Друзья! Следующее испытание — «Призраки в архивах»! Нашим участникам предстоит поработать с личными вещами из старинного особняка, о котором ходят легенды! Сможете ли вы установить контакт с духами прошлого?              Чонин фыркнул. «Духи прошлого». Скорее всего, пыльные фотоальбомы и истлевшие письма. Идеально. Пыль — его новая лучшая подруга.              Участников выстроили перед длинным столом, на котором лежали различные предметы: потрепанная кукла с одним глазом, позеленевшая серебряная ложка, мужская перчатка и пожелтевшее письмо в конверте.              — Каждый из вас выберет предмет, — объяснял ведущий, — и попытается узнать историю его владельца. Наши эксперты провели тщательную работу и знают все детали. Ваша задача — убедить их и нас!              Чонин наблюдал, как его «коллеги» с умными лицами водили руками над предметами, закатывали глаза и бормотали что-то о «холодных прикосновениях» и «голосах из ниоткуда». Дорогой костюм, представившийся Мастером Винсентом, взял перчатку и с пафосом заявил:              — Я чувствую… травму. Рука… она была повреждена. Несчастный случай на охоте!              Чонин едва сдержал смех. Перчатка была на левую руку, и на ней не было ни дырки, ни пятен. Просто старая перчатка. «Ну конечно, — мысленно язвил он, — все аристократы XIX века непременно охотились и калечили левые руки».              Подошла его очередь. Он прошелся вдоль стола, делая вид, что его «ведет незримая нить». На самом деле Чонин искал предмет с максимальным количеством видимых подсказок. Его взгляд упал на письмо. Конверт был вскрыт, уголок письма слегка торчал. И на этом уголке он увидел то, что нужно — маленькое, но отчетливое фиолетовое пятно. Чернильное? Нет, скорее похоже на… варенье? Он торжествующе взял конверт, прижал его к виску и закрыл глаза, изображая глубокий транс.              — Меня не интересуют трагедии, — начал он тем же твердым голосом, что и в прошлый раз. — Духи этого дома… они не несчастные. Они голодные.              В зале повисли тишина и недоумение.              — Я чувствую сладость, — продолжил Чонин, все еще с закрытыми глазами. — Не метафизическую, а вполне реальную. Малиновое варенье. Оно здесь, на бумаге. — Он открыл глаза и посмотрел на экспертов. — Этот человек не писал письмо с разбитым сердцем. Он делал это на кухне, торопливо, завтракая. Он обмакивал перо в чернила и одновременно доедал тост с вареньем. Он был счастлив и немножко неряшлив. Он писал… — Чонин сделал театральную паузу, глядя на пятно, — …любовное письмо. И торопился его отправить, потому что боялся опоздать.              Один из экспертов, седовласый мужчина, невольно ахнул и потянулся к своему планшету. Ведущий удивленно поднял брови.              — Вы утверждаете, что владелец письма был… счастливым неряхой?       — Я утверждаю, что история состоит не только из драм, — пафосно ответил Чонин. — Иногда она состоит из варенья. И спешки.              — Совершенно верно, — эксперт, просматривая записи, медленно кивнул, его губы дрогнули в улыбке. — Это письмо было написано младшим сыном владельца особняка, Артуром, его невесте. В дневнике горничной есть запись, что молодой барин вечно пачкал документы за завтраком, и повар жаловался на пропажу малинового варенья.              В зале раздался смех и бурные аплодисменты. Чонин поймал взгляд Хенджина. Тот сидел, скрестив руки, и смотрел на него с таким выражением, будто увидел, как его любимый пудель не только заговорил, но и начал читать лекции по квантовой физике. Это была смесь крайнего раздражения и чистого, неподдельного недоумения.              Чонин, окрыленный успехом, не удержался. Пока камеры были переключены на другого участника, он подмигнул Хенджину, едва заметно, но совершенно нагло. Лицо Хенджина на секунду исказилось. Казалось, он вот-вот вознесется на небеса от праведного гнева. Но вместо этого он медленно, с ледяным спокойствием, достал из внутреннего кармана пиджака свой хрустальный маятник, положил его на ладонь и, не отрывая взгляда от Чонина, шепнул что-то. Маятник остался неподвижным. Чонин, наблюдая эту пантомиму, едва не выдавил из себя смех. Он отвернулся, изображая скромность, но его плечи слегка подрагивали. «Что, твоя магия не работает на наглых щенков, хен?» — ликовал он про себя. Он не знал, что ждет его в следующих испытаниях. Но он точно знал одно: быть «голодным зверьком», который нашел целую банку варенья, — это чертовски приятно.              

***

             Финал отборочного тура. В воздухе висело напряжение, густое, как желе. Из двенадцати участников осталось только пятеро, включая Чонина, который до сих пор не мог поверить в свое везение. И вот — последнее испытание, которое определит кто останется в этом сезоне.              — Друзья! — объявил ведущий, и в его голосе звенела торжественность. — Последнее испытание перед финалом! «Запечатанная комната»!              Декорации изменились. Теперь на сцене стояла стилизованная комната с одной дверью и без окон. Внутри, как объяснили, находился человек — ассистент. Его задача — молча сидеть на стуле. Задача участников — описать его. Не просто «мужчина или женщина», а дать максимально точный портрет: возраст, черты лица, одежду, даже выражение лица.              — Но как? — возмутился Мастер Винсент, тот самый в дорогом костюме. — Мы не видим его! Это абсурд!              — Именно для этого вы и экстрасенсы, — улыбнулся ведущий. — Вы можете использовать любой метод. Медитацию, биолокацию, хрустальные шары, кроме, разумеется, рентгеновского зрения, — он пошутил, но никто не засмеялся.              Участникам раздали по листу бумаги и карандашу. У них было десять минут, чтобы записать или зарисовать свое «видение». Чонин почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Это был полный тупик. Ни пыли, ни волосков, ни пятен варенья. Только глухая дверь и его собственная паника. Он посмотрел на Хенджина. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, с выражением легкой скуки, будто все это было ему давно известно. Эта уверенность бесила Чонина еще сильнее.              Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. «Логика, Ян, логика. Думай». Кто обычно работает ассистентами на таких шоу? Молодые стажеры, гримеры, члены съемочной группы. Одежда? Скорее всего, что-то нейтральное, черное, чтобы не отвлекать. Но это были слишком общие догадки.              И тут его осенило. Дверь. Она была не идеально новая. На ней, чуть выше ручки, он заметил слабый, но различимый отблеск. Как от… жирных пальцев? Значит, дверь постоянно открывают и закрывают. Но откуда именно этот след? Рост. Он мысленно прикинул высоту. Это был рост невысокого человека. Если бы там был высокий парень, следы были бы выше.              Он посмотрел на вентиляционную решетку внизу двери. Она была чистой, но в одном углу зацепился крошечный, почти невидимый обрывок… нитки? Ярко-розовой нитки. Как от свитера. Женская одежда?              Это было все, что он смог выжать из наблюдений. Остальное приходилось додумывать. Он вздохнул и начал писать, вкладывая в слова всю уверенность, на которую был способен.              Время вышло. Ведущий начал зачитывать ответы.              Мастер Винсент описал «сурового мужчину лет сорока с шрамом на щеке». Женщина с платком увидела «хрупкую девушку с печальными глазами». Их ответы звучали голословно и пафосно.              Подошла очередь Чонина.              — Господин Берг, что вы можете нам сказать?              Чонин встал, держа свой листок.              — Я не видел ее лица, — начал он, и в зале прошелся вздох удивления. Ее. — Но я чувствую ее энергию. Она… невысокая. Примерно метр шестьдесят. — Он сделал паузу, глядя на дверь. — Она одета во что-то мягкое. Возможно, розового цвета. Или с розовой деталью. Она не печальна и не сурова. Она… сосредоточена. Профессионал. Держит осанку, хотя сидит одна в комнате. Ей… примерно двадцать пять лет. И у нее… — он замолчал, рискуя, — …длинные волосы. Она недавно поправляла их.              Он сел, чувствуя, как горит лицо. Он описал не видение, а собирательный образ молодой ассистентки, основанный на одной нитке и здравом смысле.              Настал черед Хенджина. Он медленно поднялся. Он даже не смотрел на свою бумажку.              — В комнате сидит девушка, — его голос был чистым и властным, без тени сомнения. — Двадцать три года. Каре, каштановые волосы до плеч. Зеленые глаза. На ней черные брюки и серый свитер. На шее — серебряная подвеска в виде крыла. Она левша. И на правой руке у нее обручальное кольцо. Она замужем меньше года.              В зале повисла оглушительная тишина, а затем взорвалась аплодисментами. Это было не просто описание. Это была биография. Чонин почувствовал, как его сердце упало куда-то в ботинки. Это было невозможно.              Дверь в «запечатанную комнату» открылась. Из нее вышла девушка. И она была точь-в-точь как описал Хенджин: каре до плеч, серый свитер, серебряная подвеска-крыло. Она помахала залу левой рукой, на правой сверкнуло тонкое обручальное кольцо. — Скажите, это правда? — ведущий, потрясенный, подошел к ней с микрофоном. — Вам двадцать три? Вы замужем меньше года?       — Да, — улыбнулась девушка. — Все абсолютно верно.              Чонин смотрел на эту сцену с открытым ртом. Его собственная догадка о «невысокой девушке с длинными волосами и чем-то розовым» оказалась жалкой пародией на настоящую силу. Та самая розовая нитка, на которую он уповал, оказалась просто случайным мусором, не имеющим к ассистентке никакого отношения.              Он посмотрел на Хенджина. Тот уже сидел, снова приняв позу скучающего бога. Но в тот момент, когда их взгляды встретились, Чонин увидел в его гласах не злорадство, а нечто иное. Нечто холодное и предостерегающее. Словно он говорил: «Вот она, разница между тобой и мной. Ты играешь. Я — нет».              Объявляли результаты. Имена финалистов звучали, как удары грома.              — Мастер Винсент!.. Мадам Илона!              Чонин замер. Его не назвали. Как он и предполагал. Он чувствовал горький привкус поражения. Он провалился в самый важный момент.       Но ведущий не закончил.              — И последний финалист, показавший удивительную проницательность в предыдущих испытаниях… господин Берг!              Чонин не поверил своим ушам. Его? После этого провала? Он увидел, как Хенджин медленно повернул голову в его сторону. На его лице не было ни злости, ни раздражения. Было нечто более опасное — холодное, безраздельное внимание. Идеально ровные брови чуть сдвинулись, в глазах вспыхнула искра не просто интереса, а настоящего, живого азарта.              Он не просто прошел. Он заставил Короля увидеть в нем соперника. Чонин глупо кивнул на объявление своего имени, его голова шумела. Он прошел. Он будет участвовать в основном шоу. Рядом с Хенджином.              И от этой мысли ему стало одновременно невероятно страшно и безумно, до головокружения, интересно.              Съемочный день, наконец, завершился. Ослепительные софиты погасли, оставив после себя усталую суету расходящейся команды. Чонин, с ощущением полной опустошенности и странной легкости, брел по пустеющим коридорам к выходу. Его голова гудела от пережитого: он прошел. Он стал одним из финалистов отборочного этапа. Ян уже почти дошел до тяжелой двери, ведущей в гримерку, когда из ниши, где стоял кофейный автомат, вышел тот, чье присутствие он почувствовал кожей, еще не видя.              Хван Хенджин. Он снял пиджак, остался в простой черной футболке, и от этого он казался одновременно более человечным и еще более недосягаемым. В руках он держал два бумажных стаканчика с паром.              — Берг, — произнес он, и его голос в тишине пустого коридора прозвучал громко, без микрофона и музыки.              Чонин замер, как вкопанный. Он был готов к насмешкам, к презрению, к холодному игнорированию. Но не к этому. Не к тому, чтобы Хенджин ждал его с кофе. Хван коротко жестом указал на боковую дверь, приоткрытую в какой-то технический кабинет. — Зайди.              Это не было просьбой. Чонин, повинуясь, шагнул внутрь. Дверь закрылась, оставив их в тесном, залитом мерцающим светом пространстве. Хенджин протянул ему один из стаканчиков.              — Без кофеина. Ты и так похож на электрический стул после сегодняшнего.              Чонин машинально взял стаканчик. Его пальцы дрожали.              — Зачем? — выдавил он. — Чтобы позлорадствовать? Показать, как жалко я провалился в последнем испытании?              Хенджин прислонился к стойке, его губы тронула странная, невеселая улыбка.              — Провалился? — он фыркнул. — Напротив. Ты сделал именно то, что должен был сделать. Ты искал подсказки. Нашел нитку. И построил на этом гипотезу. Логично. Умно. Жалко, что нитка была подброшена.       — Что? — Чонин уставился на него.              — Розовая нитка, — Хенджин отхлебнул своего кофе, не сводя с Яна темных, нечитаемых глаз. — Это был мой тест. Я положил ее туда за пять минут до начала. Хотел посмотреть, поведешься ли ты на ложный след. И ты… ты повелся. Как голодная рыбка на крючок.              Он сказал это без злобы, скорее с оттенком нездорового интереса. Чонин почувствовал, как по его лицу разливается жар унижения. Вся его уверенность, его наигранная экстрасенсорная мощь — все это было игрой, в которой Хенджин дергал за ниточки.              — Зачем? — снова спросил Чонин, и голос его сломался. — Чтобы поиграть со мной? Чтобы доказать, что я самозванец?              — Чтобы доказать, что ты хороший наблюдатель, — поправил его Хенджин. — Но наблюдательности мало. Нужна глубина. То, чему нельзя научиться по учебникам логики. — Он помолчал, давая словам просочиться в сознание Чонина, как яд. — И да. Это я попросил редакцию взять тебя в шоу.              Воздух словно выбили из Чонина. Он отшатнулся, упершись спиной в холодную стену.       — Ты… что? Почему?              — Скучно, — просто сказал Хенджин. — Одерживать победу над восторженными старушками и актерами третьего сорта… это перестало быть интересным. Они все предсказуемы. Как разложенные карты. А ты… — его взгляд скользнул по лицу Чонина, — …ты джокер. Ты врун. Но врун талантливый. Ты не веришь ни в какую магию, но играешь в нее лучше иных «посвященных». Эта наглая решимость… она забавляет меня.              Он оттолкнулся от стойки и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасной.              — Так что поздравляю, щенок. Ты получил свой шанс. Не благодари. — В его голосе снова зазвучала привычная сталь. — Но запомни. Ты здесь, потому что я этого захотел. И твое место на этом шоу… продлится ровно столько, сколько ты будешь меня развлекать. Перестанешь — и тебя вышвырнут с позором, каким бы популярным ты ни стал. Ты мой проект. Моя игрушка. Понял?              Чонин смотрел на него, и внутри него бушевала буря. Унижение сжигало изнутри. Вся его авантюра, его триумф — все это оказалось чьим-то капризом, чьей-то игрой. Он был пешкой. Но вместе с унижением пришло и другое чувство. Яростное, упрямое, гордое. Он сжал бумажный стаканчик так, что горячий напиток брызнул ему на пальцы.              — Понял, — тихо сказал Чонин. Он поднял голову и посмотрел Хенджину прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни подобострастия. Только холодная, отточенная решимость. — Я все понял. Ты дал мне шанс. Хорошо. А теперь я использую его. Не для того, чтобы развлекать тебя. А для того, чтобы доказать, что твоя игрушка может укусить так, что ты это запомнишь.              Уголок губ Хенджина дрогнул. Не в улыбку. В нечто похожее на одобрение.              — О, — он мягко выдохнул. — Наконец-то. Начинается нечто интересное. Жду с нетерпением. До встречи через две недели, «господин Берг».              Он развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь, оставив Чонина одного в мерцающем полусвете, с обожженными пальцами и горящими глазами. Игра изменилась. Теперь это была не тайная погоня фаната. Это была война. И Чонин только что принял вызов.