Экстрасексы

      Первые лучи утра, пробивавшиеся сквозь тонированные окна, разбудили Чонина не сразу. Сначала пришло смутное ощущение тепла и непривычной тяжести. Голова раскалывалась, во рту был мерзкий привкус виски, а все тело ныло, будто его переехал камаз. Он попытался пошевелиться и понял, что тяжесть — это рука Хвана, лежащая на его талии, а тепло исходит от всего его тела, к которому Чонин был прижат спиной. Память возвращалась обрывками, как кадры из дурного сна. Алкоголь. Поцелуи. Уроки. Прикосновения, от которых горела кожа... Стыд накатил такой волной, что у него перехватило дыхание. Он зажмурился, стараясь не шевелиться, надеясь, что Хван еще спит.              — Утро доброе, — раздался над самым его ухом низкий, хриплый от сна голос. Рука на его талии слегка сжалась. — Как самочувствие, лисенок?              Чонин не нашелся, что ответить. Он мог только мысленно прокручивать вчерашний вечер, чувствуя, как горит лицо. Он был пьян, он позволил себя раздеть морально и физически, он...              Его прервал настойчивый звонок телефона. Не его, а Хвана. Тот, не выпуская Чонина из объятий, лениво потянулся к тумбочке и взглянул на экран. На его губах появилась та самая, ядовитая ухмылка, которую Чонин уже научился бояться и предвкушать одновременно.              — О, — прошептал Хван с притворным удивлением. — Твой верный пес. Наверное, хочет убедиться, что я не приковал тебя к батарее.              Он показал экран Чонину. Там горело имя «Чан» и счетчик пропущенных вызовов перевалил за два десятка. Помимо этого, чат был завален гневными сообщениями. Чонин не мог разобрать слов, но общий тон был ясен: ярость, унижение, угрозы.              — Что... что ты ему написал? — с трудом выдавил Чонин, предчувствуя недоброе.              — А, ничего особенного, — Хван отложил телефон, снова повернувшись к нему. Его взгляд был томным и насмешливым. — Просто поделился впечатлениями о вчерашнем вечере. Немного приукрасил, для красочности. Кажется, он остался недоволен.              У Чонина похолодело внутри. Он представил, что Чан мог прочитать, и ему стало физически плохо. Он потянулся к своему телефону, чтобы написать ему, извиниться, что-то объяснить... но его руку перехватила ладонь Хвана.              — Не стоит, — мягко, но непреклонно сказал он. — Ты ничего ему не должен. Он — прошлое. А мы с тобой... — он провел пальцем по его щеке, — ...мы — настоящее. И, если ты будешь умным мальчиком, будущее.              Чонин замер, его рука бессильно опустилась. Он смотрел в темные, бездонные глаза Хвана и понимал, что тот прав. Какой смысл что-то объяснять Чану? Как он может описать то, что происходило здесь? Этот хаос, эту смесь унижения и восторга, эту власть и это подчинение.              Хван, видя его смятение, наклонился и коснулся губами его плеча. Легко, почти невесомо.       — Забудь о нем, — прошептал он. — Сегодня у нас новый день и новые планы. А для начала... как насчет завтрака? Ты же должен восстановить силы. — В его голосе снова зазвучал тот самый, соблазняющий и опасный тон. — Впереди много интересного.              И Чонин, с разбитой головой, разрывающимся сердцем и телом, все еще помнящим каждое его прикосновение, понял, что выбора у него нет. Дверь назад захлопнулась. Оставалось только идти вперед, вглубь этого безумия, ведомый рукой того, кто эту дверь для него и открыл.              Солнечный свет, заливавший гостиную, казался насмешкой над похмельным туманом в голове Чонина. Пока Хван с довольным видом изучал реакцию на свою ночную публикацию со спящим Чонином, сам «главный герой» пытался привести себя в порядок. Душ немного освежил, но не мог смыть тяжесть в мышцах и чувство стыда, приправленное смутным возбуждением.              Он молча двинулся на кухню, натянув ту самую длинную футболку Хвана, которая стала его униформой. Механические движения — кофе, яичница, тосты — помогали не думать. Он чувствовал на себе взгляд Хенджина, который, с явным удовольствием фотографировал его — сонного, помятого, сосредоточенно помешивающего яичницу.              — Получается очень... по-домашнему, — прокомментировал Хван, делая еще один кадр. — Мои фанаты, уверен, в восторге. Они всегда хотели знать, что я ем на завтрак.              Чонин только мычал в ответ, расставляя тарелки на столе. Когда они сели, он, наконец, поднял глаза и выдохнул то, что заметил еще вчера.              — В холодильнике... практически пусто. Кроме яиц, тостов и соуса, есть нечего.       Хван, разламывая тост, пожал плечами.              — Не беда. Вызовем доставку. Что душа пожелает.              Но Чонин неожиданно уперся. Идея сидеть еще день в этой позолоченной клетке, дыша одним и тем же воздухом, вдруг показалась ему невыносимой. Ему нужна была хоть капля нормальности, хоть намек на прежнюю жизнь.                     — Нет, — сказал он тверже, чем планировал. — Продукты... их нужно выбирать самим. Смотреть, нюхать... Иначе это не то. — Он сделал паузу и, почти не веря себе, добавил: — Нам нужно в торговый центр.              Он ожидал насмешки, категоричного отказа. В конце концов, Хван Хенджин, дважды победитель «Битвы экстрасенсов», в обычном супермаркете? Это было бы зрелище. Однако Хван отложил тост и уставился на него с новым, живым интересом. В его глазах вспыхнула искра азарта, та самая, что появлялась перед самыми рискованными экспериментами на шоу.              — В торговый центр? — переспросил он, и уголки его губ поползли вверх. — Публичное появление после нашего затворничества. Интересно. Очень интересно. - Он откинулся на спинку стула, явно представляя себе картину. — Представляю, как у них полыхнет лента. «Хван Хенджин и Чонин замечены за покупкой гречки и туалетной бумаги. Роман официально подтвержден!» - Он посмотрел на Чонина с нескрываемым одобрением. — Хорошо, щенок. Прекрасная идея. Заканчивай завтрак. Через час мы выезжаем. — Его взгляд стал острым, стратегическим. — Надо только продумать гардероб. Ты ведь не поедешь в одной футболке?              Чонин, все еще не веря, что его послушались, просто кивнул. Он добился своего, но почему-то чувствовал, что только что добровольно подписался на очередной, еще более безумный раунд их игры. На этот раз — с живой аудиторией. Проблема с гардеробом Чонина оказалась не надуманной. После того злополучного вечера его одежда пришла в полную негодность. От его некогда скромного гардероба остались лишь поношенные джинсы, несколько пар боксеров и одна серая толстовка, чудом уцелевшая на дне рюкзака. Всё остальное Хван с присущим ему максимализмом объявил «неподобающим» и отправил в мусорный бак.              — Не волнуйся, — сказал Хван, с явным удовольствием распахивая дверцы своего гардероба, больше напоминавшего бутик. — Я позабочусь о твоем образе.              Чонин ожидал чего-то вычурного и дорогого, но Хенджин, к его удивлению, подошел к делу с неожиданной практичностью. Он выдал Чонину простые черные брюки идеального кроя и мягкую серую водолазку из тончайшего кашемира. На ощупь ткань была невесомой и невероятно нежной.              — Скромно, но со вкусом, — прокомментировал Хван, оценивающе окинув его взглядом, когда Чонин переоделся. — Не отвлекает от главного.              «Главным», как выяснилось, был он сам. Но когда Хван начал выбирать себе одежду, Чонин, окрыленный недавней победой с походом в магазин, неожиданно вставил свое слово.       — Надень это, — сказал он, указывая на стул, где лежал темно-бордовый джемпер и простые черные джинсы.              — Интересный выбор. - Хван поднял бровь. - Не слишком ли я буду похож на ухажера, собирающегося на свидание?              — Именно, — парировал Чонин, чувствуя прилив странной смелости. — Пусть гадают.              Хван рассмеялся, но послушно надел предложенный лук. Эффект был поразительным. Без своего привычного черного «доспеха» он выглядел моложе, доступнее, но от этого не менее опасно. Бордовый цвет добавлял к его образу крови и томной роскоши.              Перед самым выходом, пока Хван проверял взял ли он ключи, Чонин поймал их отражение в огромном зеркале в прихожей. Они стояли рядом — он в своей простой, но дорогой водолазке, Хван — в своем бордовом джемпере. Они не выглядели как скандальный экстрасенс и его фанат-самозванец. Они выглядели как пара. Стильная, немного отстраненная и безумно притягательная. Не говоря ни слова, Чонин достал телефон и щелкнул кадр. Не для соцсетей. Для себя. Чтобы запомнить этот абсурдный и идеальный момент перед выходом в открытый космос обычной жизни.              Сама поездка в торговый центр стала для Чонина глотком свежего воздуха. Он прижался лбом к холодному стеклу машины и с жадностью смотрел на мелькающие улицы, людей, обычную суету. Он не осознавал, как сильно тосковал по простому выходу из дома, пока не получил такую возможность.              Хван, сидевший рядом, наблюдал за ним украдкой. Он видел, как разглаживаются морщинки на его лбу, как в глазах появляется живой, неподдельный интерес, а не то напряженное возбуждение, которое вызывали их игры. Это наблюдение было не менее интересным, чем сама провокация. Его щенок, оказывается, скучал по свободе. По простым вещам.              «Надо будет выпускать его почаще, — пронеслась в голове Хвана мысль. Он улыбнулся про себя, глядя на затылок Чонина.              Торговый центр встретил их гулким эхом голосов и навязчивой музыкой. Для Чонина, проведшего несколько дней в звуконепроницаемом пентхаусе, это было оглушительно и прекрасно. Он с настоящим рвением взялся за тележку, словно это был его личный проект.              Они медленно двигались между стеллажами, и Чонин, к удивлению Хвана, оказался дотошным и знающим покупателем. Он внимательно изучал сроки годности, щупал авокадо на спелость и спорил о преимуществах одной пасты перед другой. Хван, привыкший к тому, что все необходимое появляется само собой, наблюдал за этим с неподдельным интересом.              — Думаешь, это стоит того? — Чонин показывал на упаковку дорогих морепродуктов.              — Бери, — кивал Хван. — Если сомневаешься — всегда бери. Потом разберемся.              Он в основном соглашался, лишь изредка внося свои коррективы — более острый соус, экзотическая приправа. А затем, с деловым видом, поставил в тележку две бутылки выдержанного виски. «На всякий случай», — бросил он в ответ на вопросительный взгляд Чонина.              Но на продуктах все не закончилось. Чонин, словно жаждая ощутить вкус нормальной жизни, повел Хвана по отделам бытовой химии и товаров для дома. Он с серьезным видом нюхал свечи, выбирал дизайнерские подставки под кружки и замер у полки с посудой.              — Хенджин, смотри! — он указал на изысканный фарфоровый сервиз в японском стиле. — Он идеально подойдет к твоей кухне. Мы можем его купить?              Хван, скептически окинув взглядом сервиз, поднял бровь.              — Мы не пьем чай.              — Но он же красивый! — в голосе Чонина прозвучала неподдельная мольба. Это было не про чай. Это было про возможность что-то изменить, обжить то пространство, в котором он оказался заперт. — Мы можем начать пить чай?              Хван сдался. Сервиз занял место в их и без того разбухшей тележке.              Следующей остановкой стал бутик мужской одежды. И здесь Хван открыл для себя новую сторону Чонина. Парень, оказывается, был не просто студентом-архитектором. Он был одержим модой. Его глаза загорались, когда он перебирал рубашки, его пальцы с наслаждением ощупывали ткань костюмов. Но настоящая страсть вспыхнула в отделе обуви. Он мог подолгу изучать пару кроссовок, замечая детали строения, кожи, дизайна. Хван, наблюдая за ним, понял, что нашел еще одну его слабость — ту, что можно было использовать как кнут и как пряник.              Весь их шоппинг сопровождался тихой, совместной работой. Они делали глупые селфи, примеривая дурацкие шляпы, Чонин сфотографировал Хвана с тележкой, полной еды, с подписью: «Мой личный экстрасенс предсказал, что сегодня мы будем есть». Хван же выложил фото Чонина, замершего перед стеной с кроссовками, с язвительным комментарием: «Кажется, у моего щенка фетиш. И это не я».              Они заметили, как на них показывают пальцами, как некоторые, прикрывшись телефоном, тайком снимают. А потом к ним подошла первая пара — две девушки, смущенные и раскрасневшиеся.              — Можно с вами сфотографироваться? — выпалила одна из них. Хван и Чонин переглянулись. И, к собственному удивлению, оба кивнули. Они улыбались в камеру, как две обычные звезды, а не как участники скандального ток-шоу.              И в этот момент, стоя в центре торгового центра с пакетами в руках и улыбкой на лице, Чонин поймал себя на мысли, что эта ложь, этот спектакль, начал ощущаться пугающе правдоподобно. А Хенджин, глядя на его сияющее лицо, лишь укреплялся в своем решении — выпускать его почаще. Чтобы потом, за закрытыми дверями, наслаждаться его благодарностью и зависимостью.              

***

             Дверь пентхауса закрылась, отсекая оглушительный гул торгового центра и оставляя их в привычной звенящей тишине. Воздух, пахнущий свежестью и дорогим парфюмом, снова обволакивал их, напоминая о границах их личной сцены.              Они скинули обувь у входа, и Чонин, все еще находясь под впечатлением от вылазки в большой мир, с почти детским энтузиазмом принялся распаковывать пакеты. Он расставлял банки со специями на кухонной столешнице, аккуратно раскладывал овощи и фрукты в холодильнике, придавая всему идеальный порядок. Каждое движение было наполнено странным, почти ритуальным удовольствием. Он не просто разгружал продукты. Он обживал это пространство, оставляя в нем следы своего вкуса, своих решений.              Хван наблюдал за ним, прислонившись к дверному косяку. Он не помогал, предпочитая роль зрителя. Его взгляд скользил по сгорбленной спине Чонина, по его рукам, бережно расставлявшим банки, и на его лице играла ускользающая улыбка. Было что-то гипнотизирующее в этой простой, бытовой сцене, которую они сами же и режиссировали для публики, но которая здесь, за закрытыми дверями, приобретала оттенок неуклюжей искренности.              — Сервиз, — напомнил Чонин, доставая коробку с фарфором. Его глаза сияли.              Хван фыркнул, он наблюдал, как Чонин с величайшей осторожностью моет каждую чашку и блюдце, как расставляет их на полке, любуясь своим приобретением. Это была не просто посуда. Это был символ. Маленький островок нормальности и уюта, который Чонин пытался создать в сердце хаоса.              Затем настала очередь одежды. Чонин разбирал пакеты из бутика, снова превращаясь из домохозяйки в одержимого модника. Он развешивал рубашки, аккуратно складывал джинсы, его пальцы с наслаждением гладили мягкую ткань новых свитеров.              — Спасибо, — тихо сказал он, не глядя на Хвана. — За все.              Эти слова, простые и лишенные привычного вызова или страха, застали Хенджина врасплох. Он подошел ближе и взял с полки одну из новых футболок — простую, черную, но из невероятно мягкого, дорогого хлопка.              — Не за что, — ответил он, его голос прозвучал непривычно ровно. Он протянул футболку Чонину. — Носи на здоровье. Выглядишь в ней лучше, чем в тех лохмотьях.              Это был его способ сказать «пожалуйста». Его способ признать, что ему нравится этот новый, одетый с его помощью, но обретший собственный стиль Чонин. Им нравилось это совместное творчество — создание его нового образа, как физического, так и цифрового.              Вечером они сидели на кухне, пахло свежезаваренным кофе и едва уловимым ароматом нового фарфора. Никто не выкладывал фото. Никто не придумывал провокационных подписей. Они просто сидели, окруженные плодами их совместной вылазки, и в этой тишине было что-то новое. Что-то неуловимо опасное, потому что это было похоже на настоящую жизнь. А в их игре не было места чему-то настоящему. Это нарушало все правила.              

***

             На следующий день они, как по ритуалу, устроились перед огромным телевизором, чтобы посмотреть новый выпуск «Битвы экстрасенсов». Но с первых же минут стало ясно, что этот выпуск будет другим. Ведущий в готическом зале объявил, что Господин Ян пропускает съемки из-за внезапной болезни, и испытания будут проходить без него.              Чонин удивленно повернулся к Хвану, но тот лишь пожал плечами с невозмутимым видом. Они смотрели, как другие участники, включая Хвана, обсуждали испания и экстрасенсов в готическом зале, но без Чонина это выглядело чужим и безликим. Он чувствовал себя странно, наблюдая со стороны за миром, в который так отчаянно ворвался.              Но настоящий кошмар начался, когда на экране появились кадры с его собственным испытанием в поле. Те самые, где он бежал через лес, падал в ледяную воду и, промокший и дрожащий, но полный решимости, нашел кольцо. Хван, сидевший рядом, замер. Его поза, до этого расслабленная, стала неестественно прямой. Он молча смотрел на экран, где его щенка, его щенка, гоняли по грязи и болотам, где он чуть не утонул, и где его нашли в состоянии полного физического и эмоционального истощения. Беззвучные кадры, снятые операторами, были гораздо красноречивее любой постановки.              Когда на экране показали крупный план Чонина, вылезающего из воды — бледного, с синяками под глазами, с дрожью в руках, — Хван рефлекторно, почти неосознанно, протянул руку и притянул Чонина к себе, обвив рукой его плечи. Жест был властным, почти грубым, но в нем читалась необъяснимая потребность убедиться, что сейчас он здесь, в безопасности, а не там, в том ледяном аду.              Чонин, удивленный, замер, чувствуя, как твердая рука Хвана сжимает его. Он смотрел на экран и видел себя со стороны — маленького, отчаянного и безумно одинокого в своем упрямстве. И впервые он понял, что, возможно, Хенджин в тот день забрал его к себе не только из-за циничного расчета.              Финальная сцена в готическом зале. Ведущий объявил результаты. И белый конверт лучшего экстрасенса дня был присужден Господину Яну. Но так как Чонина не было, ведущий с улыбкой протянул конверт Хван Хенджину, как его «коллеге и наставнику». Хван на экране принял его с своим обычным королевским снисхождением, но сейчас, в гостиной, его лицо было каменным.              Титры поползли вверх, и Чонин медленно повернулся к Хвану. В его глазах не было злорадства или требовательности. Был простой, прямой вопрос, рожденный внезапно нахлынувшим чувством несправедливости. Он пролил кровь и слезы за эту победу. Буквально.              — Где мой конверт? — тихо спросил Чонин.              Хван посмотрел на него. Его рука все еще лежала на его плече. Он медленно потянулся к столику, где лежал тот самый, невскрытый белый конверт. Он взял его и несколько секунд молча держал в руках, его взгляд переходил с конверта на лицо Чонина. Он не протянул его сразу. Вместо этого он поднял его, как трофей, и легонько провел краем конверта по линии подбородка Чонина.              — Он твой, — наконец произнес Хван, и его голос был низким и лишенным привычной насмешки. — Ты его заработал. По-настоящему. — Он позволил конверту упасть на колени Чонина. — Но запомни, лисенок... — его пальцы снова сжали его плечо, — ...настоящая победа не в этих бумажках. Она в том, что даже когда тебя не было, твое присутствие все равно ощущалось. И это дороже любого конверта.              Он отпустил его и встал, оставляя Чонина наедине с белым прямоугольником на коленях и с новым, сложным чувством внутри. Победа была его, но осознание того, что его самой большой «наградой» была эта странная, опасная опека Хвана, заставляло его сжимать конверт так, что костяшки пальцев побелели.              Белый конверт на коленях казался одновременно оправданием и самым горьким упреком. Чонин взял его в руки, ощущая прохладу гладкой бумаги. Он поднял телефон и сделал селфи — он сам, с чуть уставшим, но довольным выражением лица, и заветный конверт в руке. Подпись родилась сама собой: «Все посмотрели новый выпуск? Спасибо за поддержку. И да... я свой приз забрал.»              Реакция не заставила себя ждать. Комментарии неслись лавиной: восторги фанатов, поздравления, обсуждение его отчаянного забега по лесу. Но один комментарий, промелькнувший среди сотен других, заставил кровь прилить к его щекам: «А кто-нибудь еще заметил этот румянец на твоих щеках? Интересно, каким именно образом Хван передал этот конверт?»              Чонин уже собирался листать ленту дальше, как телефон внезапно завибрировал у него в руке, заставив его вздрогнуть. На экране горело имя «Джисон». Сердце Чонина куда-то провалилось, а потом забилось с бешеной силой. Он безумно соскучился по этому звонку, по этому голосу.              — Алло? — срывающимся голосом произнес он, поднося трубку к уху.              — ЯН ЧОНИН, ТЫ БЕЗМОЗГЛЫЙ БАЛБЕС! — оглушительный крик Джисона едва не выбил у него телефон из рук. В его голосе не было злобы — только сдавленная паника и дикое облегчение. — Я СМОТРЕЛ ВЫПУСК! Я ВИДЕЛ, КАК ТЫ ПОЛЗ ПО ЭТОМУ ПРОКЛЯТОМУ БОЛОТУ! Я ДУМАЛ, ТЫ ТАМ И ОСТАНЕШЬСЯ, ИДИОТ!              Чонин не мог сдержать улыбки. Он прижал телефон крепче к уху, слыша за знакомыми ругательствами ту самую, неподдельную заботу, которой ему так не хватало.              — Успокойся, со мной все в порядке, — попытался он успокоить друга.              — Молчи! — рявкнул Джисон. — Я тут места себе не находил! А этот твой Хван... он же смотрел на тебя в эфире так, будто готов был сам нырнуть в это болото и вытащить тебя за шкирку! Что это вообще было?              И тут началось то, чего Чонин не осознавал, как сильно жаждал. Они стали сплетничать. Словно ничего и не изменилось, словно он не жил в пентхаусе звезды экстрасенсорики, а просто вернулся с пары. Джисон сыпал едкими комментариями по поводу Мастера Ли, передразнивал напыщенную Госпожу Чой, и они оба смеялись до слез. Это был глоток свежего воздуха, пробившийся сквозь удушливую атмосферу игры, в которой он существовал последние дни.              Именно в этот момент Чонин понял разницу. Чан звонил с упреками и попытками «спасти». Джисон же... Джисон понимал. Он не звонил все эти дни не потому, что ему было все равно. А потому, что видел: Чонин жив, активен в соцсетях и находится под крылом Хвана. И этого было достаточно. Джисон доверял ему самому разобраться в своем безумии, всегда оставаясь на том конце провода на случай, если что-то пойдет не так.              — Ладно, звезда, — наконец выдохнул Джисон, успокоившись. — Ты в порядке, и это главное. Только, ради всего святого, в следующий раз, прежде чем нырять в лесное озеро, ПОДУМАЙ ГОЛОВОЙ!              Они попрощались, и Чонин опустил телефон, все еще улыбаясь. Комментарии под фото с конвертом продолжали всплывать, напоминая о его двойной жизни. Но теперь, после звонка Джисона, он чувствовал себя не так одиноко в центре этого циклона. У него был якорь. И этот якорь верил в него, даже когда он сам в себе сомневался.