Мирон в стране кошмаров. Горгород-3.

Писк —Мирон, я тебе вообще кто? Литературный агент или мамочка? —... —Ты когда-нибудь трубку возьмешь? Я совершенно не хочу лезть в твои дела, но.. Вся та ситуация у ФонГлена и тот парень.. Не лезь в это дело. Тебе уж точно не стоит связываться с ним. Ты знаешь вообще кто он? Помехи —Давай серьёзно. Если ты вдруг откликнешься на все эти лозунги и попрешься к ним... Пожалуйста, не ведись на всю эту хрень про переплетено и остальную изотерику. Писк Мирон почти спокоен. Он смиренно ждет звонка, уже однозначно зная, что Калерин сделает его. Но отчего-то все-равно тень сомнения катиться от подбородка до щиколоток и оседает непонятной лужей в ступнях, затрудняя ход. Оксимирона тошнит, выворачивает наизнанку, он беситься, что во всей этой истории именно Слава оказался важной персоной. Но с другой стороны ему безумно весело, ведь весь этот долгий и безумный сон стал взрослее, интереснее, продуманнее. Какое-то возбуждение подкатывает к задней стенке горла. Но пока Мирон просто отключает свой мозг, и шальные мысли Окси просто становятся шумом. Как-будто он наконец-то остался один. Хотя звезда лишь притихла, не ушла. Монстр таится внутри дальше, рычит сквозь клетку, но не пытается вырваться. Часы тикают где-то позади, точно кроличья лапа отбивает ритм. Потолок покрыт пятнами, Мирон вырисовывает глазами нелепые узоры. Время не течёт, не бежит, оно медленно расползается в рисованных картинках по больному разуму поэта. На заднем фоне из крана капает вода, соседи о чем-то ругаются, а Мирон врастает в кровать, просто позволяет себе растечься по-обломовски на простынях. Но уснуть не может. Что-то не даëт ему этого. Как-будто, если он вдруг уснет, то весь этот до дивного противный мир в миг сузиться, сожмëтся до маленького размера, чтобы Мирон смог проглотить его. Из этого транса его выводит телефонный звонок. —Я слушаю, - презрительно тянет знакомый голос. Мирон зубоскалит. —Как ты? После полëта ничего не болит? - слащаво говорит Окси. —Ох, так мы тут о моём здоровье беспокоимся, Мирон Яныч?? Вот уж приятно,- он улыбается в трубку. Голос хриплый, как-будто его специально сделали более высоким. —А если серьезно, ты в безопасности? —Почти. Вас за каким хером это волнует? - Мирон мгновение молчит. —Это хорошо, потому что у тебя возможно на хвосте. ФонГлен и его люди сделают всë, чтобы избавиться от тебя, - Слава кашляет. —Это итак понятно. —Возможно, позже я тебе объясню свой сугубо корыстный интерес к этой теме. Но это будет потом. Если у тебя будут острые проблемы — ты знаешь мой номер. —Я не позвоню, - выплëвывет Гнойный. —Позвонишь, - будто успокаивает его Мирон. —Нет, - он продолжает протестовать. Мирону смешно. —Странно, ведь буквально день назад мой телефон чуть ли не разрывался от твоих звонков, - в трубке становится тихо. А потом Слава смеётся. Страстно и грубо. Как бы обязательно посмеялся ему в лицо. —Хочешь послушать мою объективную критику? - Мирон хмыкает —Может позже. Попредержи эту мысль. —Я не позвоню, - напоминает Гнойный. —Позвони, - и сбрасывает. Мирон откладывает трубку от уха и убирает её в сторону. Приподнимает пиджак и достаёт из внутреннего кармана знакомую листовку. Читает содержание. Улыбается. Затеяли революцию? Некудышно. Глупо. Отчаянно. Но смело. На листовке нарисована голова мэра, перечеркнутая красным маркером. «Великий обман Мэра Горгорода. Вся правда у Гуру» *** —Так тебе нужен Гуру? - голос Алисы полон чего-то хитрого и насмешливого. Она прячет улыбку в стакане с виски. —Я так и сказал, - Мирон пожимает плечами. —И ты знал к кому прийти, - Алиса такая Алиса. Всегда была. А сейчас особенно. Мирон не может не хвалить её. Он коротко кивает, отвечая грациозностью на грациозность. —Хорошо, дружок, я тебя отведу, - она поднимается на ноги. Каблук звонко цокает, она протягивает бармену пару бумажек и двигается дальше. Мирон за ней, как ведомый. Она плавно двигается к машине, за ней неизведанная дымка и холодный туман. Мирон открывает ей дверь, сам садиться на соседнее сиденье. Становится как-то неспокойно. Здесь, в просторе дорого и роскошного автомобиля, за толстым слоем защиты и шипов Мирон чувствует себя неуютно, почти слабо. Как-будто он великая реликвия, неприкосновенная частная собственность. И хочется растоптать копилку, в которой он вынужден находиться. Стереть лишний пафос, окунуться в с головой во что-то безумное, пахнущее дешевыми сигаретами, травкой и безответной любовью. Одна мысль о скором выходе наружу его будоражит и растекается сладкой негой по его улыбке. За всем фасадом короля рурэпа Мирон действительно потерялся, забылся, сломался. Окси позволил занять все его сознание и стоять во главе, как-будто он здесь что-то решал. Но это было не так. Человеческий слой помоев за горой сильно походил на старое гетто Лондона. Здесь умирало все людское, принимало иную обëртку, выворачивало наизнанку животное, грязное, правдивое. Оксимирона тошнило от картинки, что он увидел, выйдя из автомобиля. Мирон утопился в лёгком умиротворении. В воздухе неизменный запах мусора, перегара, старых газет и поддельной наркоты. Что-то давно знакомое лезет под рëбра, впитывается в лёгкие через воздух, оседает тонким слоем пыли и свинца на щеках. Он дышит полной грудью через нос. Они идут вглубь. Мирон краем глаза цепляет всë, за что может ухватиться, вглядывается в то, что в прошлый раз упустил. Встречает лицо Алисы. То как-то постарело лет на десять, как-будто это место заставляло её напрягаться, увядать. Весь шарм таинственности пропал, оголив страх и ту самую четвертую кружку кофе с коньяком, что она выпила сегодня вместо завтрака. Её спина прямая, натянутая, как струна, под тональником прячутся синяки от недосыпа, даже волосы непроизвольно пушаться, точно иглы на еже. Когда они подходят ближе к особенно узкой улочке тень от её лица спадает. Она на секунду останавливается, собирается с духом. Мирон смотрит вглубь. По телу бежит азартная волна мурашек. Вокруг много самодельных шатров или просто палаток, в атмосфере пар и ассорти из запахов. Он невольно не смотрит в лица здешним. Они все на удивление одинаковы в своём безумстве, в общей усталости, смирении. Описывать весь тот ужас, что источало это место Оксимирон не может. Впервые его богатый словарный запас не помогает подобрать точное слово. Всегда ведь хочется как-нибудь изъебнуться, закинуть фразочку по умнее. А тут будто и вовсе слов не нужно. —Пошли, не задерживайся, - шипит ему Алиса, и он наконец-то отмирает, молча следует дальше. Алиса неизменно в голубом сильно выделяется на фоне общей картинки. Она чистая, без пятнышка, без изъяна. При всей скованности держит голову холодной, упрямой. Они приближаются к какому-то переулку и она дëргает его за плечо. На мгновение кажется, что выключили свет. Глаза быстро привыкают к темноте и разглядывают закоулок со всех сторон. Жëлтые стены давят на него почти по-настоящему. Да уж, местечко не для клаустрафобов. Вдруг перед ними возникает дверь каких-то неприлично маленьких размеров, точно для лилипутов. Алиса без стеснения открывает её нараспашку и вваливается внутрь. Проход свободен, очередь Мирона. Он пытается найти что-то внутри, но девушка пропала, еë проглотила тьма. Окси секунду мнëтся на месте, а затем Фёдоров уверенно лезет в помещение. Он ждет всего миг, прежде чем кто-то черкает спичками и зажигает небольшую свечу. Сзади слышится дверной хлопок. Комната напитывается слабым светом, а Мирон непроизвольно тянется ближе, как мотылëк к костру. Сгореть — его инстинкт. В нос вбивается терпкий аромат от трубки. Лëгие терпят нищий табак. Глаза следят за тонкой струëй дыма. —Рад снова увидеть тебя, сынок, - хриплый мужской голос выбивает из транса. Мирон улыбается в пустоту. —Мы знакомы? —Ты пришёл ещё разок услышать про переплетено? Или ты хочешь новую сказку? - его вопрос игнорируют. Вокруг собираются шепотки, словно мышиная стая крутится вокруг. И непонятно Мирон — мышь, сыр или мышеловка? —А есть еще одна? - Мирон хочет послушать. Ему сейчас это жизненно необходимо. Гуру улыбается себе в бороду, чешет её одной рукой, выпускает кольца дыма, играется. —Всë переплетено, одна история приводит к другой..Из первого растëт второе, пускает корни в третье.. течёт по четвёртому, крадëтся к пятому. Но рано или поздно всë кончится. Система трещит по швам, её желудочный сок уже кипит. Лëгкие еле дышат. Сердце.. Оно механическое, но ржавое. Старое. Твоё сердце другое. Твоё сердце ещё к чему-то живо, - чужая рука чëтко бьëт его пальцами по груди, туда, где щекотно стучит сердце. На момент он забывает как дышать. —Этот город — организм. Можно попытаться его отвергнуть.. Убить, - его пальцы принимает форму пистолета. —Можно отпустить ситуацию и медленно умирать самому, - его рука остановилась на уровне чужого лица и указала куда-то внутрь. —А можно.. Можно попытаться спастись. Вылечить, - его пальцы стучат по лбу Мирона. Оксимирон внутри извивается змеёй, смеётся. —Это... Это сложно. Это невозможно, - смешок предательски вырывается из горла. —Тебе так кажется. Но.. Есть кто-то, кто вселил в тебя чуть больше надежды, чем тебе хочется думать, - Мирон задумывается. —Да ну? - огрызается Окси. —Ты бы иначе не пришёл сюда, - вдруг рука мужчины пропадает. Кто-то гасит свечку. Мирону думается, что он остался совершенно один. Пока вдруг чьи-то сильные руки не тащат его обратно. На улице предательски ярко. Впервые ему этот тусклый трущобный свет режет глаза. Пока он пытается очнуться, его прижимают к стенке, с силой тянут за лацканы кофты. —Какие люди, да без охраны, - гнусаво шепчет голос. Мирон наконец-то распознаёт человека перед ним. Слава. —Гнойный, - Оксимирон улыбается во все 32. —Отчего же решили посетить наши края? Проникаетесь жизнью обычного мужика? - в чужом говоре столько желчи, а Мирону совершенно не страшно. Окси беситься. —У вас была превосходная рекламная кампания, не мог не посетить! - на секунду на лице Славы выступает холодный пот. —Гуру тебя знает, - это не вопрос. Утверждение. —По всей видимости, - Мирон пожимает плечами. Впервые он может рассматривать лицо Славы. Почти как тогда, на баттле. —Объяснишь? —Ну.. Я ведь говорил, что у меня есть свои корыстные мотивы тебе помогать, не так ли? Карелин смотрит как-то странно. Не зло, не с презрением, не с желанием высказать что-то. Просто какая-то усталость накатывает на него. Слава отпускает Мирона, но продолжает стоять также близко. —Ты ведь был "всего-лишь писателем".. Что изменилось? - во взгляде неустойчивая картинка. Словно Мирон не сочетается со всем этим. Как-будто его и вовсе не должно было быть здесь. И ответ вертится на кончике языка. Так просто сказать. Так легко произнести одно единственное слово. Ткнуть пальцем, раскрыть тайну. Но Мирон мешкает. Оксимирон держит руку на его губах. Скажи. Скажи, что ничего не изменилось, что тебе нет дела. Что тебе просто было скучно. Мы ведь не хотим рисковать? Тебе ведь так удобно было в тени, так оставайся там. Но это не правда. Ведь всë поменялось. Всë, когда я встретил тебя. Или когда ты встретил меня. —Кхм-кхм, мальчики, я не отвлекаю? Может продолжите свои прелюдии где-нибудь в менее людном месте? - по телу крадëтся смущение. Мирон улыбается, смотрит Славе прямо в глаза ещё секунду, мажет взглядом по чужим ресницами, бровям, губам, а потом отстраняется. —Ещё увидимся, - бросает он через плечо напоследок. Алиса молчит, но во взгляде читается интерес. Он обходит её, предлагает свой локоть. Она уверенно хватает его, и они идут рука об руку друг с другом. В голове приятно пусто. Оксимирон куда-то ушëл. Остался только Мирон. И ухмылка Алисы в его руках, как тëплая волна, подтверждающая реальность. —Вижу, что вы нашли общий язык.. —Ну.. Союзникам лучше держаться вместе. Больше они не говорят. *** —Чего ты боишься, Окси? Это ведь была игра, отчего ты так хмур? —... —Это не имело значения, но ты так напряжен. —... —Тебе страшно потерять контроль. Потеряться. —... —Тебе хочется быть реальностью. —Я и есть. Я прямо перед тобой. Всегда. В отражении зеркала, лужи, наполированного автомобиля, стекла на дорогих часах. —Мы оба знаем,что они лгут. Искажают правду. —... —Ты тоже мне врёшь. *** В тёмных стенах квартиры уже не так холодно. В душе теплится что-то давно забытое. Надежда. Она снимает с него корону, которая так сильно давит на виски. Позволяет отвыкнуть от императорских забот на секунду. Он не ложится спать, бредëт к столу. Карандаш в руке ощущается тяжело, но правильно. Окси хочет выкинуть его, но хватка Мирона сильнее. Осталась целая ночь. Вечная и долгая. Лунный диск трезво заглядывает в окна. Ставит отпечатки под чужими глазами — сладкие синяки. А Мирон продолжает выводить строфы и рифмы на старой бумаге, боясь упустить момент. Острый грифель карандаша, точно смычок скрипки, искажает воздух своей игрой, мелодией. А в голове стоит образ. Образ Славы. Писк. —Ну как сходили к Гуру? Ты теперь тоже жаждешь крови мэра? —... —А вообще смешного мало конечно. Я тебе говорила, что эти твои революционеры тебя до добра не доведут. Откуда у тебя вообще время на заигрывание с радикалами? Хотя.. Если тебя это вдохновляет и ты снова хоть что-то пишешь.. Кстати у тебя будет прекрасная возможность.. —... —.. Короче, можем мы с мужем единственный раз в жизни выберемся из дома? Посидишь с Ником? Он быстро отрубится, и ты сможешь быстро закончить .. Полигон? Или.. Что ты там говорил? А то я не помню, когда в последний раз что-то твое читала. Писк Мирон валяется в своей постели, перечитывая строчки. Сигарета медленно тлеет на пальцах. Он скидывает нежный пепел в пепельницу. Всë тело приятно ноет, он потягивается. Отложив текст в сторону он берёт в руки телефон. На экране высвечивается имя. Слава. Принять вызов. —Я же говорил, что ты позвонишь.