Мирон в стране кошмаров. Горгород-3.

—Я же говорил, что ты позвонишь, - собственный голос кажется Мирону слишком самодовольным. Он даже встаёт на ноги, чувствуя необъяснимый прилив бодрости. На трубке тишина. Собеседник очевидно не торопится. —Мне нужна помощь, - голос холодный, серьёзный. Слишком серьёзный для Гнойного. —Так.. А будут ли подробности? —Они близко. Бля, они очень близко. Мне уже каждый друг успел сказать об этом. И недруг. Да даже проститутки косятся на меня! Как-будто уже каждый в курсе, что за мной охотятся, - тон сбивчивый, совершенно дикий. Он смеется и паникует, улыбка — щит. В голове сразу сотня мыслей. Начиная от вопросов: Как к этому пришло? Заканчивая: Что с этим делать? —Тебе нужно бежать. Желательно в другой город, конечно, но в нынешних реалиях.. —Бежать? Куда? На вряд ли найдется добрый самаритянин, который приютит у себя революционера, - в голове чувствуется отчаяние. Не намёк, не просьба. Просто сухой факт. —Ты можешь остаться у меня, - слова соскальзывают с холодного языка так просто. Оксимирон внутри строит неприятную рожицу, словно его оскорбили. Слава молчит. —Ты странный, -доносится из трубки, а потом на проводе снова наступает тишина. Мирон не спешит, ждет, пока чужой шок пройдет. Не торопит. —Ты странный,- ещё раз потоворяет Слава неверящим тоном. —Кем же я стал...,- хрипло смеётся мужчина. —Я не знаю, как...,- сомневается собеседник. —Сейчас. Иди сюда прямо сейчас. Собери по-минимуму вещей и приходи по адресу, который я тебе скину, - по-жестки перебивает Фёдоров крепким голосом. Трубка молчит пару мгновений. —Ты ведь пожалеешь о том, что предложил..., - устало выдыхает Слава, но это показуха. Отчего-то Мирон знает, что Машнов по-правде не против. —Просто уже приходи, - он закатывает глаза и сбрасывает звонок. По груди ударяет пародией на сердечный приступ Оксимирон. Он выбивает из лёгких весь воздух и греет во рту желчь. Мирон хочет успокоиться и выпить таблеток, но ноги подкашиваются и он падает на колени, держась за футболку ногтями. На секунду его глаза закатываются. *** —Ну и что за хуйню ты творишь? - произносит Окси так, будто отчитывает маленького мальчика, который без разрешения съел все сладости. —Меня один крутой типок научил классной штуке.., - смеётся через силу Мирон, пытаясь прийти в себя. —... Антихайп называется. —Заткнись уже.., - хлопает по тёмному пространству Окси. Это должен быть стол? —Что за допрос? —Ты нихрена не понимаешь, да?! - срывается Оксимирон, сжимая пальцами переносицу. —Нет, это ты меня не понимаешь.., - Мирон подходит сам к себе. —... здесь я сам решаю, что мне делать со своей жизнью, а не какой-то глупый синдром,- он тычет пальцем в чужую грудь, но моментально отдергивает руку. Их всё это время разделяло стекло. Зеркало холодно серебрит, искажая изображение Мирона. В миг его отражение сверкает яростным пламенем и в одно движение ударяет руками по стеклу. Тысяча мелких осколков мешковатым градом в момент осыпают руки Мирона. Он шипит от фантомной боли, смотря на них, а затем поднимает свой взгляд. Перед ним непредсказуемая темнота. Что-то заставляет его оглянуться по сторонам. А вокруг ещё миллион зеркал. Он смотрит поодаль, где из одного из них выходит его трупный двойник. Его окоченевшие руки пробиваются сквозь невидимую преграду, делая его в миг настоящим. Реальным. Оксимирон ступает уже увереннее по полу, снова учась ходить. А затем раскаленно улыбается, поднимая на Мирона свои безумные глаза. В них стирается грань безумия и здравомыслия. На ватных ногах парень стискивает зубы, наблюдая за своим адским клоном. А всё животное скручивается внутри него спазмом: беги! И Мирон на рефлексах поддаётся страху. Он бежит в другую от силуэта сторону, петляя в закоулках бесконечного лабиринта. Позади него раздаются громогласные шаги и почти такие же проклятия. Когда грудь наполняется страшным жаром и сдавливается от боли, он ещё усерднее начинает бежать, боясь даже повернуть назад голову. Перед ним одно за другим начинают разбиваться хрупкими снежинками стёкла, вонзаясь в тело глянцевыми ножами. Он стонет от боли, закусывая до крови губу, но не перестаёт бежать. —От самого себя долго не удастся бегать! - весело напоминает голос Окси, заставляя Мирона вздрогнуть. Он сам решает,что делать со своей жизнью, - подсказывает сознание собственные слова. Когда эта мысль пронзает его тело, перед его лицом возникнает тупик. Вот и всё точка ну и что вопрос - мелькает шутка на периферии, но посмеяться он не успевает. В одно мгновение его настигает Окси, разворачивая к себе лицом. Они впервые сталкиваются вот так. До этого они..были словно двумя сотрудниками, которые работают только на удалёнке и видят друг друга лишь в созвонах по Скайпу, а сейчас внезапно оба оказываются в офисе, которым кроме них некому пользоваться. И ещё чётче Мирон для себя понимает: из них больше всего дрожит и боится именно Окси. —Ты напуган. —Не правда! —Правда, - шепчет Мирон и за секунду вгоняет в грудь напротив самый острый осколок. Окси выбивает из себя охрипший всхлип и хватается в спасательном жесте за чужую ладонь. *** Мирон подрывается с холодного пола, загнанно дыша. Головной спазм раскалывает череп на две половины и бьёт в колокол спинного мозга. Ноги и руки становятся чужими, холодными, безжизненными. В глазах стоит пелена, а картинка перед ними омывается бирюзовым приливом серого вещества. Надо доползти хотя бы до кровати. Надо сделать хоть что-то, но конечности отказываются слушать своего хозяина, из-за чего он болезненно стонет, прижимая затылок к тумбочке. —Эй, тут ваще кто-нибудь... мать твою, - неизвестный (или неразборчивый голос?) оказывается в комнате. Мирон его не видит, но чувствует, как фигура юноши останавливается в дверях, не решаясь ступить ближе. Чужой голос стреляет из пулемета, заставляя мигрень разрастаться неявной россыпью звёзд по загривку и лбу. Мирон хочет поднять свою руку и помассировать виски, но ничего не выходит. —Блять, чувак, ты обдолбан? - скрипит то ли от нервов, то ли от смеха гость. —Тебе помочь? - всё-таки приближается он, желая опуститься на колени рядом. —Да, - только может сказать, или скорее прохрипеть, Мирон, ведь на большее сил просто не хватает. Его тушу легко подхватывают сильные руки, а в ноздри пробивается запах небольшого перегара, чернил, какого-то порошка и дешёвого бальзама после бритья. От последнего аромата нос Окси непроизвольно морщится. До кровати долго нести не надо, так что он в миг оказывается сидячим на собственной постели. Слабость никуда не ушла, но стала менее всепоглощающей, так что последние силы Мирон тратит, чтобы сфокусировать взгляд. Перед ним с нечитаемым выражением лица стоит Слава. Лохматый, потрёпанный. В дурацких темных очках. С явного похмелья. Славче. Живой. Осознание сшибает его с размаху волной спокойствия и умиротворения. Неожиданно даже для самого себя он хватается за чужое плечо не крепкой хваткой и громко заливисто смеётся. Прям от души. На что Карелин замирает, кажется, затаив дыхание. —Не щадит судьба поэтов. А я думал, что тебе до дурки ещё далеко, Мирон Яныч.., - иронично хмыкает Слава, но совсем не улыбается. —Ох, Слава... Мне уже поздно в дурку.. Пора в дом престарелых меня сдавать, - он мажет ладонью по чужому плечу и по-дурацки лыбится. —Могу пообещать навещать тебя по выходным, - всё-таки улыбается Машнов. —Даже если я буду стены говном и кровью мазать? - не сдерживается Мирон от тупой шутки. Слава прыскает и заливается ответных хохотом. —Я присоединюсь к тебе! - обещает Слава, переставая напрягаться. Это успокаивает Федорова до конца. Они недолго молчат. —Вообще-то я ехал с мыслью, что помогать придется мне, - отстраняясь говорит Слава. —Уж прости, что бесплатный сыр только в мышеловке. Я же всё-таки еврей, мне положено быть хитрым и корыстным, - пожимает плечами Окси. —Ерунда, я уже привык. Что с тобой? - Слава пытается выдавить из себя похуизм, но все равно выходит как-то слишком озабоченно и встревоженно. —Ерунда..,- повторяет за ним Мирон, улыбаясь. —.. скоро отпустит. —Сколько ты употребил этой дряни? - этот вопрос ставит Мирона в тупик. Да, он уже и позабыл, что со стороны выглядит как 30-летний торчок-пьяница, который словил передоз, ну или белочку. Хотя.., что значит "как"? —Я не.. Я не употребляю уже. Это ломка. —Вот только мне пиздеть не надо. Я получше других знаю, какая ломка бывает. А у тебя определенно отходняк, а не она, - огрызается Слава. Мирон хочет закатить глаза, но сдается. —Да плевать. Мне нихуя не надо. Полежу и само пройдет, - обещает Мирон, откидываясь назад. Пружина неприятно впивается в лопатку. —Окей, а для меня какой план действий? —Хочешь – полежи со мной, - не раздумывая выпаливает Мирон. Окси и Слава одинаково ошарашены. —Ну или занимайся своими делами. В холодосе у меня мышь повесилась. Для сна могу предложить диван, если не нравится постель, но я бы на твоём месте выбрал бы второе, - Мирон зевает и переводит взгляд на Машнова. Тот неразборчиво что-то шепчет и почти краснеет. —Ага.. пасиб, - выдавливает он из себя, а затем переводит взгляд за голову собеседника. —Это что? Новая песня? - тычет он пальцем, в каком-то немом восторге. —Да так.. херня. Можешь глянуть, если хочется, - пожимает плечами Мирон, а затем наконец-то встаёт. Живот невольно скручивает спазм от голода. Он бредёт на кухню, чтобы убедиться в собственных словах. Пусто, как у черта за душой. По возвращении его ожидает странная картина: Слава в странной позе уселся на его кровати и стал жадно поглощать глазами буквы на листах. —Забыл, как алфавит выглядит или что?- не удерживает шпильки Оксимирон, но в ответ получает молчание. Он всё-таки закатывает и глаза и ищет телефон, который выронил из рук несколько...минут? часов? назад. Тот валяется на полу, слава Богу, что экран цел. Мирон легко находит контакт знакомой пиццерии и уже собирается набрать их, но снова окликивает гостя. —Какую пиццу буде.. —Это круто, - коротко перебивает его Машнов. Мирон неловко поднимает глаза и натыкается на почти влюбленный взгляд. Оттого странные мурашки расползаются по телу. Да уж, если бы на него так посмотрела какая-нибудь малолетняя фанючка, он бы тут же пригласил бы ее в "закулисье". Но на него так восторженно смотрит смотрит Слава КПСС. И что делать с этой информацией, Фёдоров пока не совсем понимает. Зато Окси легко находит ответ в своей голове и не сдерживается, чтобы не брызнуть ядом. —Да ну? А я думал ты на меня ток диссы пишешь и в Твиттере срёшь..,- остро улыбается он. Слава тут же просыпается и снова натягивает на себя безэмоциональную ухмылку. —Я буду любую пиццу за твой счёт, - подмигивает он. —Без проблем. Считай, что твой комплемент был в качестве оплаты, - прерывает эту ругань Мирон, тепло улыбаясь. *** День проходит спокойно. Даже приятно. Мирон хорошо проводит время, восстановливает силы, а Окси вовремя вставляет колкости и шпильки. Впервые собственный недуг становится не недругом, а союзником, позволяя сознанию и разговору умеючи балансировать из "милых бесед" до "грязных споров". Впервые за много месяцев Мирону до ужаса не хочется заканчивать свой странный полусон полукошмар. Тяжёлая фата Горгрода под названием "антиутопия" по-тихоньку сползает, позволяя Мирону наконец-то поцеловать свою невесту жарко и страстно, как целуют только любовниц и любовников. Фёдоров – жадный гвонюк. И не потому что он Окси или еврей. Просто черта такая человеческая. Только падок он зачастую не на деньги, а на внимание. Ему не хочется сейчас уходить. Ему хочется остаться на этой кухне, врасти в этот чудовищно восхитительный разговор и закончить на этом свое существование. Но "обязательства" и "сюжетная условность" не позволяют ему этого. Отчего вдвойне плохо. —Рад был поболтать, но у меня есть дела, - безэмоционально выдаёт Мирон, поднимаясь с места. —Ну наконец-то. У меня уже газель внизу несколько часов стоит. Все ждёт, когда можно будет твою квартиру обнести, - огрызается Слава, прикрывая свое недовольство. Мирон просто улыбается. —Побереги спину, - на прощание говорит ему Окси и двигается к выходу. —И береги себя, - добавляет Мирон и скрывается за дверью. Но Мирон уже знает,что все предупреждения бессмысленны. Проблемы найдут Славу сами.