Mamihlapinatapai

Сакура ушла в больницу, унося с собой натянутую улыбку, которая никого из них не обманула. Наруто, не говоря ни слова, развернулся и пошёл вниз – в подвал башни Хокаге, туда, где проводили допросы. Он спустился по узкой каменной лестнице, где воздух становился холоднее с каждой ступенью, где запах сырости смешивался с чем-то металлическим, что всегда витало в этих коридорах. Прошёл мимо двух анбу, охранявших вход, мимо ряда дверей с печатями, за которыми содержались самые опасные преступники, и остановился у последней, где ждал Саске. Тот стоял, оперевшись спиной о стену напротив допросной, скрестив руки на груди. Лицо его было таким же бесстрастным, как всегда. — Ты думаешь, они что-нибудь расскажут? — тихо спросил Наруто, останавливаясь рядом и тоже прислоняясь к стене. — Их допрашивал Ибики Морино, толку никакого. Саске ждал, пока приведут Орочимару, и перед этим попросил анбу позже доставить ещё и Кабуто. Наруто не знал, что он задумал, но знал — если Саске считает, что сможет вытянуть информацию из этих двоих, то у него есть план, который, скорее всего, никому не понравится. Наруто пытался понять, что творится у Саске в голове, потому что Сакура была ему такой же семьей, как и Наруто. Они выросли в одной команде, сражались бок о бок, спасали друг друга столько раз, что уже сбились со счёта. Он должен был возразить Шикамару, когда тот предложил этот нелепый план с нукенином, должен был сказать, что это безумие, что они найдут другой способ. Но он стоял молча, не произнося ни слова, и это выглядело так, что Сакура была для него просто ещё одним шиноби, которого можно использовать ради миссии. Наруто злился на них всех — на Какаши, на Шикамару, на себя самого, хотя и понимал. Сакура была сильнейшей куноичи и медиком, которого знали во всех деревнях, она сможет постоять за себя лучше, чем большинство джоунинов. Это же Сакура. Но в этом и была проблема. Это Сакура. — Расскажет, — коротко ответил Саске, и в его голосе не было ни капли сомнения. Помолчал, потом добавил: — Ино теперь глава клана Яманака? — Да, — кивнул Наруто, не понимая, к чему это. — К ней уже отправили людей, чтобы запросить помощь с допросом. Саске в ответ лишь кивнул, и это молчание, эта невозмутимость нервировали Наруто больше, чем любой крик или спор. Ему не нравилось бездействие, не нравилось стоять здесь и ждать, пока кто-то другой решит судьбу Сакуры, пока Какаши и Шикамару разрабатывают планы, которые могут закончиться тем, что она окажется одна в логове сумасшедших, без поддержки, без возможности позвать на помощь. — Скажи Какаши, чтобы ей дали выходной, — вдруг сказал Саске, и Наруто повернулся к нему, удивлённо приподняв бровь. — Она и так недавно брала выходной, — ответил Наруто, и на губах его появилась ухмылка. — Откажется. Он посмотрел на Саске, наблюдая за его реакцией, и небрежно добавил: — У неё было свидание. Лицо Саске оставалось таким же бесстрастным, таким же холодным и отстранённым, и любой другой человек не заметил бы никаких изменений. Но Наруто знал его слишком хорошо. Они дрались, спасали друг друга, теряли и находили снова, проходили через столько, что научились читать друг друга без слов. И Наруто заметил – чуть ускорившееся дыхание, едва различимое напряжение в челюсти, то, как взгляд на мгновение потерял фокус. Саске обрабатывал информацию, которую не ожидал услышать. Наруто не ждал, что он спросит, с кем, когда, как всё прошло, но молчание Саске было красноречивее любых слов. Наруто открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь в конце коридора открылась, и двое анбу ввели Орочимару. Змей шёл медленно, с той ленивой грацией, которая всегда была у него, и на губах играла улыбка, которая вызывала у Наруто желание врезать ему в лицо каждый раз, когда он её видел. Руки Орочимару были скованы печатями, подавляющими чакру, вокруг шеи был металлический ошейник с ядовитыми иглами, которые впрыснут токсин при малейшей попытке побега. Но всё это не мешало ему выглядеть так, словно его пригласили на чашку чая, а не привели на допрос в подвал башни Хокаге. — Саске-кун, — протянул он, и голос его был таким же скользким, таким же отвратительным, каким Наруто помнил его с тех пор, как впервые услышал. — Как неожиданно видеть тебя здесь. Я уже думал, ты окончательно забыл дорогу в Коноху. Саске оттолкнулся от стены и шагнул вперёд, и что-то в его движениях изменилось — исчезло то напряжение, которое Наруто заметил после разговора о Сакуре, и на его место пришло хладнокровие, которое делало Саске таким пугающим. — Пройдём внутрь, — сказал он ровно. — У нас есть что обсудить. Орочимару усмехнулся и направился к двери допросной, и Наруто проводил его взглядом, чувствуя, как всё внутри сжимается от отвращения. Он ненавидел этого человека. Ненавидел за всё, что тот сделал с Саске, за манипуляции, растянувшиеся на годы, за ту тьму, которую он посеял в его голове, когда Саске был ещё ребёнком, не способным противостоять обещаниям силы и мести. Ненавидел за смерть Третьего. И больше всего Наруто ненавидел то, что сейчас им приходится обращаться к нему за помощью, потому что других вариантов не осталось, потому что время поджимало, а дети продолжали пропадать. Наруто выдохнул, покатал плечами, разминая напряжение, которое скопилось за последние часы, и шагнул вслед за Саске в допросную, чувствуя, как холодный воздух обволакивает кожу, проникая под одежду. Что бы ни произошло дальше, какие бы слова ни произнёс Орочимару, какую бы цену ни назвал за информацию Наруто был готов услышать это. Если это спасёт Сакуру от необходимости идти в логово его приспешников, если это избавит её от того, чтобы притворяться предательницей, носить клеймо нукенина и рисковать жизнью в одиночку, без поддержки, без возможности вернуться домой — он готов был стоять в одной комнате с этим змеем хоть целый день, хоть целую неделю. Ради неё. Ради семьи. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком, и звук этот эхом прокатился по маленькой комнате, отражаясь от голых каменных стен. Орочимару сел на стул посреди комнаты, скованный, с ошейником на шее, с печатями, сковывающими его чакру, но всё ещё улыбающийся той улыбкой, которая говорила, что он знает что-то чего не знали они. — Итак, — протянул он, откидываясь назад настолько, насколько позволяли оковы, и его голос звучал почти дружелюбно, почти тепло. — О чём вы хотели поговорить со мной, мальчики? Саске молчал, просто смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, в котором не было ничего, кроме холода. Наруто видел, как улыбка на губах Орочимару дрогнула, стала чуть менее уверенной, чуть более напряжённой, и это было небольшой победой. Потому что даже змей знал: когда Саске Учиха смотрит на тебя вот так, с этой ледяной отстранённостью, которая говорит, что он уже решил, как далеко готов зайти значит, разговор будет не из приятных. — Тебе известно, в каких убежищах скрываются твои ученики? — спокойно спрашивает Саске. Голос его ровный, почти безразличный, будто он спрашивает о погоде, а не о местонахождении преступников, которые крадут детей и проводят на них эксперименты. — Ничего об этом не знаю, — без промедления отвечает Орочимару, и на губах его всё ещё играет улыбка. Саске едва заметно ухмыльнулся.  — Допустим, — произносит Саске с той же невозмутимостью, протягивая через стол чернила и бумагу. — Мне нужны имена. Орочимару смотрит на бумагу, потом на Саске, и в его глазах мелькают озорные искорки. — Я ничего об этом не знаю, — упрямо повторяет Орочимару, откидываясь на спинку стула. Саске снова хмыкает. — Ты был беспечен, — говорит Саске, Его голос звучит спокойно, почти ласково. — «Избавься от всего, что любишь, или это убьёт тебя». Помнишь? Наруто видит, как Орочимару замирает. Саске наклоняется вперёд, упираясь руками в стол и смотрит Орочимару прямо в глаза. — Почему же ты сам не последовал своему совету? Змей перестаёт улыбаться. Впервые с тех пор, как его привели сюда, выражение его лица меняется. Искорки в глазах гаснут, сменяясь чем-то похожим на настороженность. Он смотрит на Саске долгим взглядом, оценивающим, будто пытается понять, блефует тот или говорит серьёзно. — Мицуки, — произносит Саске тихо, и имя это падает в тишину комнаты как камень в воду. — Пришлось пройти столько твоих ловушек, чтобы найти его, — продолжает Саске, и голос его остаётся таким же спокойным, но каждое слово звучит как удар. — Столько печатей, столько защитных механизмов. Ты действительно постарался спрятать его. Орочимару дышит тяжелее. Наруто видит, как его пальцы сжимаются на краю стола, как напрягается шея под металлическим ошейником. — Он всего лишь эксперимент, — говорит Орочимару, но голос звучит не так уверенно, как раньше. — Один из многих. — Неправда, — Саске качает головой, и на губах его появляется улыбка — холодная, жестокая. — Если бы он был просто экспериментом, ты бы не создал семнадцать уровней защиты вокруг того места, где держал его. Не вложил бы столько своей чакры в печати, которые должны были его охранять. Не оставил бы записи о каждом этапе его развития, написанные твоей собственной рукой. Он делает паузу, давая словам осесть. Тишина тянется так долго, что Наруто слышит, как где-то в углу капает вода, как скрипят оковы на руках Орочимару и бьётся его собственное сердце. — Ты заботился о нём, — тихо говорит Саске. Орочимару молчит. Саске выпрямляется и достаёт из внутреннего кармана что-то маленькое, завёрнутое в ткань. Разворачивает медленно, демонстративно. Наруто видит небольшой флакон с прозрачной жидкостью внутри. — Знаешь, что это? — спрашивает Саске, поднимая флакон так, чтобы свет факелов преломлялся в жидкости. Орочимару смотрит на флакон, и лицо его становится ещё бледнее, чем обычно, что для него, с его почти неестественной бледностью, кажется невозможным. — Это яд, который ты разработал специально для своих синтетических созданий, — продолжает Саске спокойно, почти обыденно. — Тот, что разрушает модифицированные клетки изнутри, не затрагивая обычные человеческие. Ты создал его как страховку, на случай если кто-то из твоих экспериментов выйдет из-под контроля. Он медленно поворачивает флакон в руках, наблюдая, как жидкость переливается внутри. — Действует медленно. Болезненно. Жертва осознаёт всё, что с ней происходит, чувствует, как каждая клетка в её теле начинает распадаться, но ничего не может сделать. Смерть наступает через три дня. Три дня агонии. Наруто чувствует, как холод пробегает по позвоночнику. Он смотрит на Саске, на то, как спокойно тот держит этот флакон, как ровно говорит о муках, которые причинит этот яд, и ему становится не по себе. — Ты не посмеешь, — хрипло говорит Орочимару, и впервые в его голосе слышится настоящий страх. — Мицуки невиновен. Он ничего не сделал. — Знаю, — кивает Саске. — Именно поэтому я дам тебе выбор. Он ставит флакон на стол между ними, и звук стекла о дерево кажется оглушительно громким в тишине комнаты. — Имена и всё, что ты знаешь о своих приспешниках, — говорит Саске. — Или сегодня вечером кто-то добавит содержимое этого флакона в еду Мицуки. Он даже не поймёт, что произошло, пока не станет слишком поздно. Он наклоняется ближе, и голос его становится тише, опаснее: — Ты знаешь, что я сдержу своё слово. Ты достаточно долго наблюдал за мной, достаточно хорошо меня знаешь. Я не блефую. Я никогда не блефую. Тишина тянется вечность. Наруто стоит у стены, не в силах пошевелиться, глядя на эту сцену и не веря в то, что Саске действительно способен на такое. Отравить невинного парня, который ничего не сделал, только чтобы заставить Орочимару говорить. Но когда он смотрит на лицо Саске, на его холодные, безэмоциональные глаза, на напряжённые плечи, на руку, которая всё ещё лежит рядом с флаконом, Наруто понимает – Орочимару прав. Саске не блефует. Орочимару первым отводит взгляд. Хватает бумагу дрожащими руками и начинает писать — быстро, почти лихорадочно, царапая кистью по бумаге так, что чернила местами расплываются. — Пятеро, — выдыхает Орочимару, дописывая последнее имя и отбрасывая кисть. — Наруто наблюдает, как появляются иероглифы — имена, одно за другим, аккуратным почерком, который контрастирует с тем, кем является их владелец. — Эти пятеро, — произносит Орочимару, не поднимая взгляда от бумаги, — были моими лучшими учениками после Кабуто. Амбициозные, талантливые, абсолютно лишённые моральных ограничений. Это все, кто мог продолжить эксперименты. Саске берёт бумагу, не глядя на неё, не отрывая взгляда от Орочимару. — Но имена тебе не помогут, — ухмылка медленно возвращается на лицо Орочимару, хоть и не такая уверенная, как раньше. — Они слишком умны, чтобы оставаться на одном месте дольше недели. Слишком параноидальны, чтобы доверять кому-либо, кроме своего узкого круга. И слишком отчаянны, чтобы сдаться без боя, зная, что их ждёт, если они попадут в руки Конохи. — Где они? — коротко спрашивает Саске, игнорируя философствования. Орочимару качает головой. — Я правда не знаю. После того, как меня заключили сюда, связь прервалась. Мои убежища разрушены, коммуникационные каналы уничтожены. Они могут быть где угодно. В Стране Волн, в Стране Риса, на нейтральных территориях, куда не дотягивается власть ни одной из великих деревень. Возможно, даже здесь, в Стране Огня, прямо под носом у вашего драгоценного Хокаге, в каких-нибудь забытых руинах или заброшенных деревнях, — он делает паузу, и голос его становится тише, почти доверительным, — Кабуто знает. Он координировал все лаборатории, был связующим звеном между мной и теми, кто работал в полях. Если кто-то может вывести тебя на них, указать точные локации или хотя бы направление поиска, то только он. Саске не отвечает. Он поворачивается и направляется к двери, и Наруто следует за ним, чувствуя, как взгляд Орочимару сверлит им спины. — Передай Сакуре-чан привет, — говорит Орочимару, когда они уже почти у выхода,его голос звучит так мягко, так невинно, что это заставляет Наруто замереть. — Слышал, она стала выдающимся медиком. Почти такой же талантливой, как Цунаде. Интересно, как бы она справилась с моими экспериментами… Наруто видит, как едва заметно напрягаются плечи Саске — Как трогательно, — Орочимару не замолкает и в его голосе звучит насмешка. — Ты стал именно тем, кем я хотел тебя сделать. Готовым на всё ради одной цели. Только цель оказалась не та, что я планировал. Тишина висит в воздухе так тяжело, что Наруто с трудом дышит. — Я всегда говорил, что привязанности делают нас слабее, — продолжает Орочимару. Саске поворачивает голову и Наруто видит его профиль. Холодный, безэмоциональный, но в глазах мелькает что-то, что исчезает так быстро, что, возможно, Наруто просто показалось.Они выходят и Наруто бросает последний взгляд на Орочимару. Змей сидит на стуле и смотрит в стену с выражением лица, которое Наруто не может расшифровать – смесь триумфа и чего-то похожего на грусть. Они выходят в коридор, и дверь за ними закрывается с глухим звуком. Наруто идёт рядом с Саске по длинному коридору, мимо анбу, которые стоят на своих постах как статуи, мимо запечатанных дверей, за которыми томятся те, кого деревня считает слишком опасными для обычных тюрем. Молчание между ними тяжёлое, плотное, наполненное всем тем, что они не говорят вслух. Наруто чувствует, как внутри всё ещё кипит от слов Орочимару, от того, как легко он произнёс имя Сакуры, от той угрозы, которая пряталась за невинными словами. Когда они выходят наружу, солнечный свет ударяет по глазам так резко, что Наруто морщится и прикрывает лицо рукой, давая зрению привыкнуть после подвального мрака. — Через час допросим Кабуто, — говорит Саске, не оборачиваясь, и Наруто кивает, зная, что тот всё равно это почувствует. — Приду, — отвечает он, и Саске уходит в сторону башни, растворяясь в толпе с той лёгкостью, которой Наруто всегда завидовал — Саске умел быть невидимым, даже когда все знали, что он здесь. Наруто же направляется домой через главную улицу, и почти сразу его окликают: — Наруто-сама! — окликнул его старик Теучи из «Ичираку», высовываясь из-за стойки и махая половником. — Заходи на рамен! Сегодня новый бульон варю, три часа колдовал над ним! Специально для тебя пробную порцию оставил! Наруто расплылся в улыбке. — Потом, дядя Теучи! — крикнул он в ответ. — Вечером точно зайду, обещаю! И сразу три порции закажу! — Ловлю тебя на слове! — Теучи погрозил ему половником, но улыбался. Коноха жила. Шумела. Двигалась. Дети бежали из Академии с рюкзаками наперевес, один мальчишка с взъерошенными чёрными волосами — кричит: «Я Наруто!» и бежит, размахивая палкой, изображающей кунай. Наруто усмехается, наблюдая за ними. Лавочники раскладывали товар, где-то вдалеке кто-то ругался из-за опрокинутой тележки с овощами, а запах свежеиспечённого хлеба смешивался с ароматом жареной рыбы из ближайшего ресторанчика. Обычный день. Мирный день. Именно то, за что они все дрались. — Наруто-кун! — позвала его женщина с лотка, торгующая данго. — Возьми, возьми! Свежие, только что сделала! Она протянула ему палочку с данго, не дожидаясь ответа, и Наруто принял её, потому что отказывать этим людям было невозможно. Он пробовал пару раз, но бабушка обижалась так, что потом неделю не разговаривала. — Спасибо, бабушка Акэми! — Наруто откусил кусочек, и сладость взорвалась во рту. — М-м-м! Вы волшебница! Старушка просияла, и Наруто пошёл дальше, доедая данго и чувствуя, как настроение понемногу выравнивается. Вот это он любил. Эти простые моменты. Когда люди улыбаются просто так, когда кто-то угощает тебя данго, потому что рад видеть, когда дети носятся по улицам и не боятся, что на деревню нападут враги. Наруто сворачивает в переулок, где меньше людей. Он шёл не торопясь, разглядывая крыши, деревья вдоль дороги, соседскую кошку, которая развалилась на заборе и грелась на солнце, не обращая внимания ни на что вокруг. Завидная жизнь у кошек. Он доходит до своего дома. Небольшой квартиры на окраине деревни, которую он снял после войны, когда старая квартира стала слишком маленькой для всех наград, подарков и писем, которые ему присылали. Поднимается по лестнице и первым делом видит стопку посылок у входа. Опять. Какие-то фанаты, наверное, решили, что он нуждается в новых подушках или чём-то ещё. Наруто стягивает куртку и бросает её в корзину для стирки, потом проходит в ванную и умывается холодной водой, давая ей смыть усталость и напряжение последних часов. Смотрит на своё отражение в зеркале. Всё те же синие глаза, те же три полоски на щеках, но что-то изменилось за эти годы. Стал старше, это точно. Серьёзнее, что ли. Хотя Сакура говорила, что он всё такой же идиот, каким и был. Он усмехается своему отражению и идёт в комнату, где роется в шкафу в поисках чистой одежды. Достаёт оранжевую футболку и чёрные штаны. Пока он одевается, взгляд падает на фотографию на комоде, сделанную пару месяцев назад. Хината стоит рядом с ним, и на лице её мягкая улыбка, которая заставляла что-то переворачиваться в его груди. Они тогда гуляли по парку после тренировки, и Конохомару выскочил из кустов с камерой, требуя, чтобы они сфотографировались «для истории». Хината сейчас в Стране Песка. У неё дипломатическая миссия, что-то связанное с укреплением альянса и обменом техниками. Она уехала две недели назад и Наруто удивился тому, как сильно он скучает по ней. По тому, как она смеётся над его шутками, даже когда они не смешные, по тому, как краснеет, когда он говорит ей комплименты, по тому, как они могут просто сидеть в тишине и это не будет неловко. Они сходили на пару свиданий перед её отъездом – ничего серьёзного, просто ужин в «Ичирако», прогулка по деревне, разговоры обо всём и ни о чём. Хината нравится ему, нравится так, что он ловит себя на мысли о ней посреди дня, когда занят совершенно другими делами. Но он пока не знает, что из этого выйдет, не знает, куда это всё ведёт, и если честно немного боится облажаться, потому что Хината важна для него, и он не хочет испортить то, что между ними есть. Наруто прошёл на кухню, открыл холодильник – почти пусто, если не считать остатков риса, нескольких яиц и бутылки молока. Нужно будет зайти за покупками, когда всё это закончится. Он прикинул, что можно приготовить из того, что есть, но понял, что ничего толкового, и закрыл холодильник. Ладно, вечером зайдёт к Теучи, как обещал, а завтра с утра сбегает на рынок. Он налил себе воды из кувшина, выпил залпом, потом ещё один стакан. Посмотрел на часы. У него ещё сорок минут. Он мог бы пойти прямо сейчас, посидеть в кабинете Какаши, может, перекинуться парой слов с Шикамару, но ноги сами несут его к окну, и он распахивает его настежь, впуская свежий воздух и солнечный свет. Коноха раскинулась перед ним. Крыши домов, дороги, по которым снуют люди, площадь, где дети играют так же, как когда-то играл он сам. Гора Хокаге возвышается вдали, лица высеченные в камне смотрят на деревню, и Наруто знает, что скоро там появится лицо Какаши, а потом, если всё пойдёт так, как должно, и его собственное. Мысль эта одновременно пугает и вдохновляет, заставляя сердце биться быстрее и помнить зачем он вообще это делает. Не ради славы и признания, хотя это приятно, а ради того, чтобы дети могли играть на улицах, не боясь, что завтра их заберут. Ради того, чтобы старики вроде Теучи могли спокойно держать свои лавки. Ради того, чтобы Сакура могла спасать жизни, а не рисковать своей, притворяясь предательницей. Ради того, чтобы Хината могла вернуться домой и обнаружить, что дом всё ещё здесь, целый и невредимый. Наруто выдыхает, долго и медленно, давая напряжению стечь с плеч, и закрывает окно. Проверил кунаи, свитки с печатями, хотя знал, что всё на месте, потому что всегда всё проверял, оттолкнулся от подоконника, вышел из дома и закрыл дверь на ключ. Проверил дважды – привычка, которую выработал ещё когда жил один и постоянно забывал запирать. Зашагал обратно к башне Хокаге, засунув руки в карманы. Солнце светило, люди всё ещё улыбались, и на секунду Наруто позволил себе просто идти и ни о чём не думать. Когда Наруто спускается обратно в подвал, атмосфера там изменилась. Стало холоднее, что ли, или просто он успел проветриться на свежем воздухе и теперь снова чувствует всю тяжесть этого места. Саске уже ждёт у той же двери, где они допрашивали Орочимару, но теперь рядом с ним стоит Ино. Она одета в традиционную форму главы клана Яманака: фиолетовый жилет с эмблемой клана на спине, волосы убраны в высокий хвост. Наруто помнит, как она плакала на похоронах отца, как держалась изо всех сил, чтобы не развалиться на куски, и как через неделю уже стояла перед советом старейшин, принимая титул главы клана, хотя ей было всего семнадцать. — Ино-чан, — кивает он ей, и она кивает в ответ, но улыбка на её губах натянутая. — Наруто. Саске объяснил ситуацию. Какаши-сама попросил меня присутствовать на допросе, на случай если понадобятся техники клана. Дверь открывается, и двое анбу вводят Кабуто внутрь. Он выглядит иначе, чем Наруто помнил его во время войны. Волосы короткоострижены, очки всё те же, но взгляд за ними изменился, стал более осмысленным, менее фанатичным. На руках оковы, подавляющие чакру, вокруг шеи металлический ошейник с печатями. Он идёт медленно, не сопротивляясь. Когда его усаживают на стул посреди допросной, Кабуто смотрит на каждого из них по очереди. — Полагаю, речь идёт о приспешниках Орочимару-сама? — спрашивает он ровно, без намёка на эмоции, и Наруто чувствует, как что-то внутри сжимается от этого спокойствия. — Да, — отвечает Саске, доставая из кармана лист бумаги с именами, которые написал Орочимару. — Эти пятеро. Нам нужна вся информация, которой ты располагаешь. Кабуто берёт лист, пробегает глазами по именам и кивает, как будто ожидал увидеть именно эти имена и никакие другие. — Я готов поделиться информацией, — говорит он, и Наруто уже хочет выдохнуть с облегчением, но Кабуто продолжает, — но при одном условии. Я хочу, чтобы меня допрашивала Цунаде-сама. Наступает тишина, и Наруто видит, как Саске напрягается, а Ино хмурится, обрабатывая запрос. — Цунаде-сама сейчас недоступна, — ровно отвечает Ино. — Она не в деревне. Наруто быстро соображает, если Кабуто хочет говорить с кем-то высокого ранга, с кем-то, кто имеет власть, то есть другой вариант. — Какаши-сенсей может провести допрос, — предлагает он, стараясь звучать убедительно. — Он Хокаге, у него достаточно полномочий, чтобы… — Мне нужен человек, хорошо разбирающийся в медицинских техниках, — перебивает его Кабуто, и в голосе его нет ни капли снисходительности, только констатация факта. — С Какаши-саном мне не о чем говорить в этом контексте. — Нет, — отрезает Саске, и голос его звучит так жёстко, что Наруто вздрагивает от неожиданности. Ино поворачивается к Саске, и на лице её недоумение, смешанное с раздражением. — Зачем тебе медик? — продолжает Ино, глядя теперь на Кабуто. — Я обучена медицинским техникам. Кабуто качает головой, и движение это почти дружелюбное, почти извиняющееся. — Не в обиду вам, Ино-сан, но у меня есть старое ранение, которое так и не зажило до конца после войны. Оно периодически даёт о себе знать, и сейчас как раз один из таких периодов. Мне нужен медик уровня Цунаде-сама, кто-то, кто сможет оценить проблему и, возможно, помочь. Или, — он делает паузу, и в глазах его мелькает что-то похожее на вызов, — вы можете снять ошейник, оковы и печати, и я вылечу себя сам. Я всё ещё помню, как это делается. Саске, Наруто и Ино переглядываются, и Наруто видит в глазах обоих то же самое, что чувствует сам. Они знают, кого нужно позвать. В Конохе есть только один медик, который приблизился по уровню к Цунаде и обладает достаточными знаниями и опытом, чтобы справиться с чем-то, что не смог вылечить обычный медик тюрьмы. — Нет, — снова говорит Саске, и на этот раз голос его звучит ещё жёстче, почти угрожающе. — Я справлюсь сам. Ино разворачивается к нему так резко, что её хвост взметнулся в воздухе. — Это нелепо, Саске, — говорит она, и в голосе её звучит властность, которую она приобрела, став главой клана. — У нас нет времени чтобы тратить его на твое задетое мужское эго. Нам нужна информация, и нам нужна она сейчас. Ино разворачивается к двери и обращается к одному из анбу, стоящих снаружи: — Приведите Сакуру Харуно. Немедленно. Наруто видит, как напрягается челюсть Саске и его рука непроизвольно дёргается к мечу, но он не двигается. Тишина, которая повисает после этого, тяжёлая и неловкая, давит на плечи, заставляя Наруто ёрзать на месте. Проходит тридцать минут, которые тянутся как вечность. Саске стоит, прислонившись к стене, и смотрит в пустоту, Ино проверяет свои записи, делая вид, что не замечает напряжения, а Наруто просто ждёт, считая секунды и пытаясь придумать, что сказать Сакуре, когда она появится. Наконец раздаются шаги – лёгкие, быстрые, сандалии мягко шлёпают по каменному полу. Сакура появляется из-за угла, и Наруто видит, что она всё ещё в белом халате, а её волосы чуть растрепались. — Что случилось? — спрашивает она, едва успев остановиться перед ними, и взгляд её скользит по их лицам, пытаясь понять серьёзность ситуации. Наруто и Ино быстро вводят её в курс дела. Рассказывают о том, что Кабуто согласен дать информацию о приспешниках Орочимару, но только если медик осмотрит его старое ранение. Сакура слушает внимательно, кивает, и когда они заканчивают, на лице её нет ни страха, ни колебаний, только профессиональная сосредоточенность. — Понятно, — говорит она просто. — Тогда идёмте. Они заходят в допросную все четверо, и Кабуто поднимает взгляд, когда дверь открывается. Когда он видит Сакуру, на губах его появляется лёгкая улыбка. — Сакура-сан, — приветствует он, и голос его звучит почти тепло. — Рад наконец встретиться с вами в менее напряжённых обстоятельствах, чем война. Сакура не отвечает на приветствие, просто подходит ближе, достаёт из кармана халата медицинские перчатки. — Где ранение? — спрашивает она ровно, без лишних слов. — Левая сторона, под рёбрами, — отвечает Кабуто, указывая на место. — Получил во время одного из последних сражений. Пытался вылечить сам, но печати, которые на мне, мешают нормальной циркуляции чакры, и процесс регенерации замедлился. Сакура кивает и начинает осмотр, концентрируя чакру на кончиках пальцев, светящихся мягким зелёным светом. Наруто наблюдает, как она работает. Профессионально, без лишних движений, и в этот момент она не та Сакура, которая смеётся над его шутками – она медик, один из лучших в деревне, и это видно в каждом её движении. — Рассказывай, — говорит Саске, не отрывая взгляда от Сакуры. Кабуто усмехается, и Наруто видит, как Саске напрягается ещё сильнее, а его рука сжимается в кулак. — Как пожелаете, — соглашается Кабуто. — Котонэ Одзава — она уродлива, и я говорю это не метафорически. Родилась с редким заболеванием, которое изуродовало её лицо и тело. Присоединилась к Орочимару-сама в поисках лекарства, способа стать красивой. Из всех пятерых она лучше всех разбирается в медицинских техниках, понимает анатомию так глубоко, что может провести операцию вслепую. Сакура кивает, продолжая работать, и Наруто видит, как её брови слегка хмурятся, когда она натыкается на что-то в ранении. — Хизэши Мацумура — идиот в классическом смысле, но его физическая сила и запас чакры невероятны. Может использовать техники S-ранга несколько раз подряд без усталости. В бою он будет серьёзной проблемой. — Риота и Мэмору Хамада, — продолжает Кабуто. — Близнецы, лучшие шпионы, которых я знаю. Могут внедриться куда угодно, говорят на восьми языках, владеют техниками изменения внешности без хэнге. Если они где-то под прикрытием, вы не найдёте их, пока они сами не захотят. — А Иори Такахаши, — голос Кабуто меняется, становится чуть тише, чуть более внимательным, — он, скорее всего, их главарь сейчас. Кровожаден, безжалостен. Орочимару-сама рядом с ним выглядит милосердным. — Но, — Кабуто поднял взгляд, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на насмешку, — Он падок на красивых женщин. Иори теряет осторожность, когда встречает кого-то, кто соответствует его вкусам. Если вы хотите попасть внутрь их круга, самый простой способ – соблазнить его. Он впустит красивую женщину в свою жизнь быстрее, чем любого шпиона, потому что считает, что может контролировать ситуацию, что он умнее всех, а женщины для него не более, чем предмет для удовлетворения своих потребностей.  Кабуто смотрит на Сакуру, и на губах его появляется лёгкая ухмылка, которая заставляет Наруто сжать кулаки. — Сакура-сан вполне подошла бы для этой роли. Необычная внешность , изумрудные глаза, редкая комбинация силы и красоты. И главное, не тронута ни одним мужчиной. Это именно то, что привлекает Иори. Правда, — он наклоняет голову, и ухмылка становится шире, — вряд ли она узнала бы что-то большее, чем потолок в его спальне, прежде чем он заподозрит неладное. Наруто почувствовал, как напряжение в комнате стало почти осязаемым. Ино замерла, перестав писать, и Наруто увидел, как побледнели её костяшки пальцев, сжимающие ручку. Саске не пошевелился, но что-то в воздухе вокруг него изменилось – стало холоднее, опаснее, словно температура в комнате упала на несколько градусов. — Заткнись, — рычит Наруто, шагая вперёд, и только взгляд Сакуры останавливает его от того, чтобы схватить Кабуто за воротник. Сакура же остаётся спокойной внешне, по крайней мере. Она смотрит на Кабуто самым холодным презрением, которое Наруто видел у неё только пару раз, когда она действительно злилась. — Спасибо за оценку моих профессиональных качеств, — говорит она ровно, и в голосе её нет ни капли эмоций. — Но мне кажется, мы отвлеклись от темы. — Я просто констатирую факты, — ровно сказал Кабуто. — Вы спросили о том, как попасть внутрь. Я ответил. Что вы будете делать с этой информацией — ваше дело. Наруто сделал шаг вперёд, глядя на Кабуто с плохо скрываемым отвращением, и в этот момент ему отчаянно захотелось врезать ему, но вместо этого он сжал кулаки и заставил себя выдохнуть. — Их слабые места, — сказал он, и голос прозвучал жёстче, чем он планировал. — У каждого из них должны быть слабости, кроме того, что один из них любит секс. Кабуто задумался, будто прикидывая, стоит ли делиться этой информацией. — Орочимару-сама учил нас не искоренять наши слабости, — наконец сказал он. — Но мы все всего лишь жалкие людишки, так ведь, Саске? Их слабости? Что же… Котонэ одержима своей внешностью до маниакальности. Любое упоминание о её уродстве выводит её из равновесия. Особенно если это женщина Иора. Ревность дело такое,— с насмешкой продолжил Кабуто,— Из-за ревности она теряет концентрацию и начинает действовать импульсивно. Используйте это. — Хизэши туп, как пробка. Его легко спровоцировать, легко отвлечь. Но не стоит недооценивать его силу. Он снёс половину лаборатории, когда в прошлый раз вышел из себя. Если придётся драться с ним, держитесь на расстоянии и измотайте его. Запас чакры у него огромный, но контроль – никакой. — Близнецы Хамада, — Кабуто помолчал. — Их слабость друг в друге. Они никогда не работают по отдельности. Разделите их, и они потеряют большую часть своей эффективности. Риота более агрессивен, Мэмору осторожнее. Ударьте по Риоте первым, и Мэмору начнёт совершать ошибки. Он снова посмотрел на Саске, и в этом взгляде было что-то, чего Наруто не мог прочитать. — А Иори… — Кабуто усмехнулся. — Иори считает себя неуязвимым. Это его слабость. Он настолько уверен в своей силе, что иногда недооценивает противников. Особенно женщин. Он видит в них либо добычу, либо инструменты. Никогда – угрозу. В допросной повисла тяжёлая,липкая тишина в момент, когда Сакура закончила осмотр, чуть дольше задержав руки над местом ранения, концентрируя чакру.  — Ты был прав, печати мешали нормальной регенерации, поэтому образовалось внутреннее рубцевание.— сказала она ровно, не глядя на Кабуто. Сакура повернулась к Ино, и голос её оставался профессиональным, ровным, будто последние пять минут не происходило ничего, что могло бы её задеть. — Я составлю план лечения и передам медикам тюрьмы. Они справятся под моим руководством. Кабуто кивнул, и на губах его всё ещё играла та же лёгкая улыбка. — Благодарю, Сакура-сан. Вы так же талантливы, как я слышал. Сакура не ответила и просто развернулась к двери. Наруто видел, как напряжены её плечи, как она держит голову чуть выше, чем обычно, будто компенсируя что-то невидимое. — Сакура, подожди, — позвал Наруто, делая шаг к ней, но она остановила его жестом руки. — Мне нужно вернуться в больницу, — сказала она, и голос прозвучал устало. — У меня пациенты. — Если моя помощь больше не требуется, то мне тоже пора,— Ино сказала посмотрев на Наруто и вышла за Сакурой. Как только они ушли Наруто посмотрел на Кабуто, и всё, что он сдерживал последние минуты, готово было вырваться наружу. — Какого чёрта это было? — спросил он, и голос его дрожал от едва сдерживаемой злости. Кабуто пожал плечами, насколько позволяли оковы. — Я дал вам информацию, которую вы просили. Разве не за этим вы пришли? — Ты знал, что делаешь, — прорычал Наруто, и кулаки его сжались так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты … — Наруто, — тихо сказал Саске, и в голосе его было столько холода, что Наруто замолчал на полуслове. Он обернулся к Саске и замер. Учиха стоял у стены, не двигаясь, но что-то в нём изменилось. Чакра вокруг него сгустилась, стала осязаемой, давящей, и Наруто видел, как воздух возле него начал слегка искажаться, словно реальность не могла выдержать концентрации этой тёмно энергии. Глаза Саске были закрыты, но когда он их открыл, Наруто увидел Риннеган, который Саске обычно прятал за длинной чёлкой и в этом взгляде не было ничего человеческого. Только холод. Абсолютный, всепоглощающий холод, который обещал боль и смерть. Саске сделал шаг вперёд. Медленный, размеренный, но от этого шага пол под ногами словно содрогнулся. — Ты играл, — произнёс Саске тихо, и голос его был таким спокойным, что это пугало больше любого крика. Он сделал ещё шаг, и чакра вокруг него сгустилась ещё сильнее, стала почти видимой — тёмная, давящая аура, которая заполняла комнату, высасывала воздух, заставляла дышать тяжелее. Кабуто сидел, не в силах пошевелиться, и Наруто видел, как на его лбу выступил пот, как дрожат руки, скованные оковами. Саске выпрямился, и чакра вокруг него медленно начала рассеиваться, но взгляд оставался таким же холодным и безжалостным. — Уведите его.— он крикнул анбу за дверью. Анбу вошли и подняли Кабуто со стула. Тот не сопротивлялся, просто позволил увести себя, и только у двери обернулся, бросив последний взгляд на Саске. Дверь закрылась, и Кабуто исчез в коридоре, оставив за собой тишину, которая давила на плечи, заставляя дышать тяжелее. Наруто прислонился к стене и выдохнул – долго, устало. — Ты же понимаешь, что Какаши не позволит использовать план Кабуто? — сказал он, глядя на Саске. — Он никогда не отправит Сакуру-чан туда одну. Никогда. Саске молчал, и молчание это тянулось так долго, что Наруто начал думать, что он вообще не собирается отвечать. — Знаю, — наконец произнёс Саске тихо. — Но Шикамару может подумать иначе. Наруто почувствовал, как холод пробежал по спине. — Нет, — сказал он резко. — Шикамару не идиот. Он видит риски. Он не… — Он стратег, — перебил его Саске, и в голосе его не было эмоций, только констатация факта. — Его работа — находить самый эффективный путь к цели. А Кабуто только что дал нам этот путь. Наруто оттолкнулся от стены и шагнул к Саске, развернув его к себе за плечо. — Тогда мы не дадим ему это сделать,даттебайо,— сказал он, глядя Саске прямо в глаза. — Мы найдём другой способ. Мы всегда находили другие способы, когда нужно было. Саске посмотрел на него долгим взглядом, и в глазах его было что-то, чего Наруто не мог прочитать до конца.