Поцелуй под омелой
6 января 2026 г., 19:00
Чонгук с печальным видом сидит и ковыряет несчастную рыбину, одиноко лежащую на тарелке. Он искренне сожалеет о ее судьбе. Мало того, что убили и сварили, так еще и посмертно издеваются над трупом. Нет, рыба, заботливо приготовленная мамой, очень вкусная. Тема вечера невкусная, кусок в горло не лезет. А все потому, что на ужин Чонгук шел к родителям, а пришел на какие-то недосмотрины.
Напротив сидит девушка, а по правую руку от нее — ее родители. Девушка, кстати, очень милая и привлекательная. Скромно тупит глазки в тарелку, аккуратно держит палочки и иногда краснеет.
Чонгук равнодушно рассматривает ее и абсолютно ничего не чувствует. Ну, кроме грусти за маму и дохлую рыбину. Папа вообще делает вид, что он тут случайно и зашел чисто поесть. Он за вечер сказал три слова и теперь только изредка кидает на сына задумчивый взгляд исподлобья.
Мама же щебечет канарейкой и суетится, нервно предлагая то одно, то другое «дорогим» гостям.
Гости, к слову, не замечают ничего странного и активно ведут беседу, расхваливая дочь. И хозяйка она отличная, и умница, и красавица, и здорова как бык, и вежливая, и покладистая. Со всех сторон хороша. Один недостаток у нее только — это она, а нужен он.
Чонгук кривится от очередного комплимента, но тут же дергается от жара в паху. Память, сука, так не вовремя. Перед глазами пульсирующий член, пальцы, впивающиеся в столешницу, а в ушах протяжный вибрирующий стон. Блять…
Чон трет шею, хватает стакан и залпом опрокидывает в себя теплую воду. Противная, но немного успокаивает.
— Прекрати над ним издеваться! — Судьба слабо пинает Купидона коленом между крыльями. — Он сейчас сознание потеряет от тех картинок, что ты ему шлешь.
— Зануда, — бурчит блондин. — Они такие… Ммм… Такие вкусные. Не могу удержаться, — веселится вредный амур.
Судьба вздыхает, но не согласиться не может. Они удивительно прекрасны оба. Она переводит взгляд и видит, как Тэхен снова курит на балконе, но с такой счастливой улыбкой, что девушка улыбается сама.
— Смотри, — ехидно ухмыляется Купидон и складывает ладошки.
— Ты не сделаешь этого, — шипит девушка. — ОН тебя точно сошлет в пустошь. Навсегда. Нам нельзя влиять на людей.
Блондин громко заливисто хохочет, понимая, что они только и занимаются тем, что влияют на людей, просто не так прямо, чтобы заставить говорить то, о чем вообще говорить не планировалось.
— Не сошлет. Иначе некому будет спасать человечество от краха. Потому что только я — единственное спасение от полного уничтожения мира. Без любви они обречены, — лучезарно улыбается амур, трепещет крыльями и щелкает пальцами.
— Сын, — басит господин Чон, не выдержав очередной рекламной кампании от жены и гостей, — скажи уже им наконец, — устало вздыхает и замолкает.
Чонгук медленно моргает и так же медленно поворачивает к нему голову, чувствуя, как дико начинают гореть уши.
— Ч-что сказать? — еле слышно шелестит и сглатывает так громко, точно проглотил булыжник.
— Правду. Свою. Иначе мать не остановится никогда, — ровно говорит мужчина, продолжая спокойно есть. Глава семьи Чон выдает ограниченное количество слов в год, будто они платные. Но он всегда внимательно слушает и смотрит.
— Ты о чем, дорогой? — нежно улыбается мама, а гости замолкают и пялятся на Чонгука в ожидании. — Сынок, у тебя что-то случилось?
— Он случился. Такой. — Отец абстрактно обводит палочками круг, обрисовывая Чона.
— Папа? — ошарашенно выдает тот. — Ты? Но откуда?.. — голос подводит и срывается на высокие ноты.
— У меня есть глаза, — только и говорит господин Чон.
— Сын? — мама становится строгой, а это значит, что придется говорить всю правду, иначе она его живым из дома не выпустит.
«Невеста» вопросительно смотрит прямо в глаза, понимая, что сейчас произойдет что-то важное.
— Нууу, я… Боже… — Чонгук трет шею, бегает глазами по комнате, ища спасение хоть в чем-то, но не находит. Набирает воздух в грудь и на выдохе выпаливает: — Я никогда не женюсь, мама. Мне не нравятся женщины и никогда не нравились. У меня есть пар… Му… Да как сказать?! — не выдерживает и выкрикивает.
— Мужик у него, — ровным басом говорит отец и поднимает глаза на бледную жену. — Еще скажи, что ты не знала, — бурчит на нее и чуть приподнимает уголок губ в ухмылке.
— Я надеялась… — еле слышно произносит женщина и осторожно смотрит на гостей.
Те в полнейшем шоке таращатся на жениха, а он чувствует себя лягушкой в лаборатории кабинета биологии, которую вот-вот разрежут и начнут ковыряться во внутренностях.
— Да уж… — говорит девушка. — Поворот не туда, — задумчиво бормочет и встает из-за стола. — Пойдем, думаю, им есть о чем поговорить. — Она дергает свою мать за рукав.
Спустя десять минут, кучу причитаний и извинений от мамы и парочку ступенек в сторону нервного срыва у Чонгука несостоявшиеся родственники покидают дом родителей.
Чон устало плюхается на диван и запрокидывает голову на спинку, закрыв глаза.
— Давно ты знаешь? — не меняя положения, спрашивает.
Отец сидит в кресле и тупо щелкает пультом от телевизора. Он поворачивает голову на жену, притихшую в углу дивана и теребящую рукав шелкового платья.
— Давно. Да почти сразу знал, — голос настолько ровный и спокойный, что немного жутко. — Послушай, сын, если честно, то мне все равно. Это матери нужны внуки, невестка и прочие атрибуты правильной семьи, — он вздыхает, а Чонгук в шоке от всего. И оттого, что папа так много говорит, тоже. Он выпрямляется в спине и смотрит на отца другими глазами. Этот хмурый молчаливый мужчина, который никогда не был с ним близок, куда проницательнее и толерантнее, чем большинство его знакомых. Чувство благодарности затапливает с головой, а глаза внезапно начинает щипать.
— Папа… — выдыхает Чонгук.
— Вот не надо тут соплей, — скупо улыбается господин Чон. — Все мы не без греха. Раз тебе все это нравится, раз ты таким себя принял, то кто мы такие, чтобы не принять? Ты все еще наш единственный ребенок. Ты не стал лучше или хуже как человек. Ты не предал никого, не украл, не убил. Это все еще ты. Вот и все. — И он замолкает, ясно давая понять своим видом, что лимит слов исчерпан на ближайшие пару месяцев.
Чонгук слышит тихий всхлип из угла дивана и поворачивается на звук. Мама вытирает кончиками пальцев слезы.
— Прости, — шепчет он.
— Нет, сынок, что ты! — эмоционально вскидывает руками женщина. — Это я от облегчения. Будто камень с души. Я не хотела этого, конечно, но папа прав. Ты наш сын, мой маленький Гуки, мое улыбчивое солнышко. Разве я могу… — она снова вздыхает, а Чонгук не выдерживает и тянется к ней, обнимая и прижимая к себе за хрупкие плечи.
— Мамочка, — он целует в макушку, — я тебя очень люблю. — А сам на грани и еле сдерживает слезы. Все-таки у него самые прекрасные родители. Папа так вообще удивил на годы вперед.
— Кто этот… человек? — осторожно спрашивает женщина, отстраняясь.
— Я не знаю, как сказать, — мягко шепчет Чонгук. — У нас все только начинается.
— Ох, — выдыхает госпожа Чон. — Скажи, ты влюблен?
Чонгуку резко становится жарко. Он не знает, что отвечать. Он сам еще не понимает своих чувств, но Тэхен занял все мысли.
— Он мне очень нравится, — тихо говорит.
— Тогда… — мама поджимает губы, отводит взгляд на секунду, но решительно выпрямляется и берет сына за плечи. — Приходите на Рождество. Вместе.
Чонгук сейчас свихнется. Он только что совершил каминг-аут перед семьей и пока не готов знакомить их хоть с кем-то. Он сам еще не знаком с Тэхеном толком.
— Посмотрим, — уклончиво отвечает, но улыбается. Семья. Такое простое и такое важное.
— Ты невыносим. Посмотри, что натворил? — мягко улыбается девушка, пальцем разрезая пушистое облако, отчего оно закручивается в причудливый узор.
— Славно же выходит. Нужно и со вторым…
— Нет! — резко выпаливает Судьба. — Хватит на сегодня. Уверена, ты еще что-то задумал, не наигрался.
— Это не игра, — грубо отвечает Купидон. — Они живые, настоящие. И я никогда бы не посмел. Ты ведь знаешь, — гораздо спокойнее говорит, — они предначертаны друг другу еще в первой жизни.
— Знаю, — вздыхает она. — Это моя вина.
— Нет, — шепчет амур. — Все так, как должно быть.
***
Тэхен поправляет воротник рубашки и улыбается себе в зеркало. — Отлично выглядите, директор Ким. — Михи подходит и кладет ладони на грудь мужчины. — Спасибо, — сухо отвечает Тэхен, аккуратно, но крепко обхватывает запястья и убирает руки девушки. — Прекрати. — Да боже, — фыркает та. — Бесчувственный. Ну неужели я вообще никак… — Никак, — перебивает Ким. — И никогда. — Но кто-то же… — Есть, — снова не дает договорить. — И поверь, вы не сможете конкурировать. — Она настолько хороша? — ехидно ухмыляется Михи. — Она? — возвращает ухмылку Тэхен, но больше ничего не говорит. Он надевает пиджак, проводит рукой по уложенным волосам и шагает на выход из кабинета, оставляя раздраженную девушку в одиночестве. Сегодня он лично будет распорядителем на корпоративе, поэтому спешит вызвать такси и отправится в Princess Holl. Машина едет через празднично украшенный город. Сеул готовится к Рождеству, все сияет множеством огней, атмосфера праздника пропитывает воздух, и мир кажется чуточку приятнее. Таксист насвистывает песню, которая льется из динамиков, а Тэхена почему-то пробирает волнение. Не тревожное, а предвкушающе-радостное. Уже давно его не посещало это ощущение праздника, а сегодня едва ли не хочется подпевать водителю и улыбаться всем. В банкетном зале суета, еще ничего не готово, персонал носится из угла в угол, расставляя стулья, встряхивая скатерти и шпыняя зазевавшихся официантов. Зал украшен под стать мероприятию, но Тэхен настоял, что основным атрибутом будет не елка, а огромный омеловый венок, висящий в метре от пола на серебристых подвесах из больших кристаллов. Выглядит поистине впечатляюще. Он еще вчера заехал и проверил, чтобы все шло по плану. Ким чуть ленивой походкой обходит зал и идет к пульту. Просит ушные мониторы у помощника, чтобы контролировать все. Видит первых артистов, входящих с большими спортивными сумками, приветственно им кивает и идет на кухню. Там тоже все должно быть идеально. — Добрый вечер, — он распахивает двустворчатые двери, входя в царство вкусов и запахов. — Все успеваете? — обращается к шефу кухни. — Директор Ким, — широко улыбается полноватый мужчина, — успеваем. Играем как по нотам, — довольно сообщает. Тэхен обводит взглядом раздачи, заставленные закусками, и удовлетворенно кивает. Кейтеринг у них лучший во всем Сеуле, и это не пустые слова, а доказанный множеством премий и наград факт. — Директор Ким, подойдите к пульту, у нас тут… Проблема? — слышит голос помощника в гарнитуру. Он закатывает глаза. Ну конечно, без проблем ведь не бывает. Возле пульта трется управляющий, размахивая руками и что-то выкрикивая в лицо диджея. — Что случилось? — спокойно, даже равнодушно спрашивает Тэхен. — О, вы! Наконец-то! — выпаливает мужчина, но усмиряет пыл, немного сжимаясь под взглядом директора агентства. Ким выше почти на голову и смотрит так, будто скажи управляющий что-то лишнее, он его здесь же и прихлопнет. — Ваши артисты… Они совсем… Оборзели? — теряет весь запал управляющий. — Конкретнее, — рубит Тэхен и сжимает челюсти. Этот слизняк вечно всем недоволен, и с ним постоянные проблемы, но сегодня Ким не позволит изменить ни одно условие договора. — Они хотят разлить воду! На сцене! Это недопустимо! У нас итальянский паркет! — верещит мужчина, краснея лицом от натуги и эмоций. — Ты идиот? — спокойно спрашивает Тэхен. — Ч-что… Что вы себе позволяете?! — Мужчина сейчас лопнет от злости. — Я позволяю себе уточнить, не идиот ли ты. — Ким делает шаг вперед, нависая над управляющим. — Каким образом пострадает твой паркет, если мы используем специальный бассейн? Из него не выльется ни капли. — Вы не можете это гарантировать, — тихо бормочет уменьшившийся в размерах мужчина. — Я так же не могу гарантировать, что тебя сегодня не собьет грузовик. Или что твоя жена тебе не изменяет, — пожимает плечами Тэхен, наблюдая за бледнеющим лицом. — Балет под дождем будет! Это важнейшее условие договора, — врет Ким, а сам представляет лицо Чонгука, который от одного упоминания шоу на первой встрече едва не выпал из реальности. Он точно будет впечатлен. И давно Тэхен стремится кого-то впечатлять? Управляющий, кажется, сейчас свалится с инфарктом. Он уже зеленеет от негодования, но сделать, по сути, ничего не может. Сам же подписал этот дурацкий договор, даже толком не читая. — Под вашу ответственность, — выпаливает он и тянет ворот рубашки, которая изрядно потемнела от нервного пота. — Естественно, — Тэхен улыбается своей самой приветливой улыбкой, но глаза остаются ледяными и колючими. До начала остается около часа.***
Чонгук примеряет уже третий костюм, и все не то. Хочется чего-то простого, но идеального. Он всю неделю витал где-то в облаках, в переписках, в звонках, скучал, томился в ожидании, но никак не мог встретиться с Тэхеном. У того начался рождественский чес, и он был занят чуть ли не круглосуточно. А Чонгук тосковал, изнывал и страдал от желания снова увидеть. Да так, что напрочь забыл про костюм. Поэтому сейчас стоит в каком-то пафосном бутике и смотрит на свое отражение. Выглядит… Слишком по-гейски. Бархатный бордовый приталенный пиджак и такие же брюки как — отвратительно пошлые. Консультант едва не заламывает руки и не лопается в лице от улыбки, фальшиво нахваливая убогое нечто, созданное каким-то извращенцем. — Вам так идет! Подчеркивает фигуру и цвет глаз, — тараторит парнишка. — Мерзость, — выдает Чон, чем сбивает с толку продавца, и тот сдувается. — Давайте я предложу вам… — Черный классический костюм, — просит Чонгук. — Да, именно его и хотел предложить, — сияет улыбкой парень. — Вот этот. — Он жестом фокусника вытаскивает из кучи темно-графитовый костюм. Простые брюки и пиджак, но на плечах сверкают некрупные камни, редко рассыпанные по ткани. Чонгук скептически выгибает бровь, но соглашается на примерку. Все эти блестки, стразы, мишура совсем ему… Мать твою! Из зеркала смотрит охренеть какой мужик. Чон крутится из стороны в сторону, осматривает себя с ног до головы и восхищенно присвистывает. Да, идут ему все эти блестки, стразы. Консультант довольно кивает и на этот раз восхищается искренне. — Вы потрясающий! — выдыхает парень. — Кому-то очень повезло со спутником на вечер, — улыбается слишком непрофессионально, облизывая взглядом фигуру мужчины. — Он все равно красивее, — задумчиво бормочет Чонгук. — Он? — еле слышно переспрашивает консультант. Чонгук поднимает глаза и смотрит на парня через зеркало. Взгляд темнеет. Медленный кивок и уверенное: — Он. Он очень красив, — ухмыляется, видя реакцию на свои слова. Парень сглатывает, облизывает пересохшие губы и тихо говорит: — Рад за вас. Будете покупать? — Я в нем пойду. Срежьте бирки, — просит Чонгук, думая только о том, что через пару часов он наконец увидит свою Омелу. Все готово к приему. Тэхен лично проконтролировал каждый шаг и вздох своих подчиненных, едва не под столы залез, чтобы убедиться, что они надежно стоят на своих местах. Только к началу вечера он вдруг осознает, что все это делает впервые так скрупулезно и тщательно, что беспокоится о каждой мелочи, что переживает за номера и еду. И ждет. Как же сильно он ждет одного единственного человека. Он истосковался по нему так сильно, так скучал, нуждался. Он не знал этих чувств до встречи с Чонгуком, был уверен, что ему и одному прекрасно. Никто не нужен, никто не причинит боль, никто не бросит, не предаст, не унизит… Как тогда… Тэхен гонит от себя ненужные воспоминания. Понимает, что все давно в прошлом, но та ситуация заперла его в своем плену, не давая быть. Просто быть с кем-то, для кого-то. Поверить во что-то большее, чем красивое тело. Он задумчиво проводит пальцами по веткам омелы на венке, слышит в монитор последние указания помощника и поднимает глаза ко входу в зал. Двери распахиваются, впуская первых гостей. Играет ненавязчивая рождественская мелодия, но Тэхен уже ничего не видит и не слышит. Он ищет, суетливо бегает глазами по людям в надежде, что разглядит единственно значимого человека. И замечает. Чонгук невероятно красив, идет рядом с парнем и девушкой, что-то обсуждая и улыбаясь. Девушку он узнает, это маркетолог, имени которой Тэхен не помнит, но видит, как та слишком близко жмется к его мужчине, и волна ревности прокатывает по телу, а следом за ней и удивление. Ким раньше не замечал за собой, что вообще способен ревновать. Но сейчас чувство такое красноречивое, что нет ни единого сомнения, что это именно она. Жгучая, ядовитая, убивающая здравый смысл. — Отойди от него, — еле слышно сквозь зубы шипит Тэхен. Чон будто слышит его и поднимает глаза, утыкаясь в прищуренные чужие. Он мягко улыбается, извиняется перед коллегами и быстрым шагом идет навстречу. Остановившись в шаге от злого Кима, он замирает, тихо выдыхает и говорит: — Привет, Омела. Я скучал. Тэхена резко бьет в голову жар, он чуть подается вперед, так сильно хочется коснуться, но нельзя. — Привет, — низко шепчет и не отводит взгляда. Между ними пробегает искра напряжения. Оба стоят, залипнув друг на друге, и больше ничего не говорят. — Какая необычная елка, — слышится девичий голосок совсем рядом, который возвращает в реальность. — Руководитель Чон, вы выбрали идеальное агентство. Все так красиво, — восхищенно восклицает Кихе. — Да, я сделал правильный выбор, — тихо говорит. И его верно понимает только один человек, который улыбается в ответ на эти слова. — Чонгук, отойдем на минутку. Пара организационных вопросов, — кивает Тэхен за сцену, а Чонгук просто поворачивается и встает рядом, готовый идти. Куда угодно, лишь бы с ним. Дверь в одной из гримерок закрывается с тихим щелчком. Вторым защелкивается замок, а Чонгука в секунду прижимают к деревянной поверхности. — Что ты делаешь? — на выдохе шепчет, но даже не пытается вырваться. Только обхватывает руками за талию, прижимая к себе ближе. — Что ты со мной делаешь? — Я? Это ты сводишь с ума, — хрипит Ким в губы. — Я существовать без тебя не могу нормально, — тихо говорит и мягко прижимается губами. Этот контраст яростной страсти в руках и всепоглощающей нежности в поцелуе лишает возможности соображать. Кожа будто горит огнем, а в груди бьется так мощно у обоих, что заглушает все звуки за дверью. Тэхен аккуратно целует уголок губ и отстраняется. — Тэ… — Чонгук касается кончиками пальцев щеки и наблюдает, как Ким прикрывает глаза на эту маленькую ласку. Он стискивает челюсти, борясь с желанием наплевать на все, выкрасть этого мужчину и увезти подальше от людей, шума и праздника, чтобы… Любить. Ощущения схожи на удар в солнечное сплетение. Когда больно настолько, что не можешь сделать вдох. Разница только в том, что боли нет. Есть осознание, что Чонгук готов полюбить этого человека, что он в шаге от такого сильного чувства. Тэхен открывает глаза, накрывает своей рукой ладонь на щеке и еле слышно шепчет: — Ты мне нужен. — И я буду, — тихо отвечает Чонгук, заводит руку за спину и открывает замок. — Мне нужно вернуться. Ким кивает, но все равно притягивает за шею ближе и целует. Чуть крепче и настойчивее, чем в прошлый раз, но так же нежно. В зале уже полно людей, все переговариваются, смеются, поздравляют друг друга. Чонгука не интересуют никакие вечеринки, он с трудом держится, чтобы не сбежать прямо сейчас, но выжидает положенные два часа приличия. Время от времени он смотрит в сторону пульта, где стоит Тэхен, и неизменно сталкивается с ним взглядом. Уже знакомым пронзительным, который парализует и гипнотизирует. Третий бокал ни капли не пьянит, а вот мужчина в черном костюме пьянит так, что немного пошатывает. В какой-то момент Ким кивает в сторону сцены, Чонгук поворачивает голову и выпадает в осадок. На сцену выходят пятеро мужчин в мокрых белых рубашках и плотных брюках. Играет музыка, мощным басом проникая под кожу, а с потолка начинает струится вода, создавая иллюзию дождя. В кармане вибрирует телефон. Чон достает его, открывает чат и видит одно сообщение. «Я ведь обещал, байкер». Чонгук улыбается и отправляет идиотский ухмыляющийся смайлик. — Руководитель Чон, — Кихе улыбается чуть хмельной улыбкой, подходя почти вплотную, — что за несправедливость? — пьяненько возмущается. — Вы меня игнорируете, хотя нравитесь мне уже давно. — Она ведет пальцем по лацкану пиджака. Чонгук несколько секунд следит за пальцем и делает шаг назад, стараясь увеличить дистанцию. — Кихе, я не слепой, но… — Ну вот, вы все видите, — стреляет глазами девушка и заискивающе улыбается. — Что не так? Я настолько плоха? — надувает губы. — Нет, ты очень привлекательная. — Чонгук помнит, что с этими людьми ему еще работать, поэтому старается быть вежливым. — Так может… — Кихе соблазнительно прикусывает губу, делает шаг и прижимается грудью к Чону. — Здесь можно снять номер. У Чонгука округляются глаза. Он в ахере от такого напора. Но в еще большем ахере он от того, что на плечо девушки ложится рука и мягко, но настойчиво отодвигает ее от него. Даже на расстоянии метра от Тэхена веет злобой и ревностью. — Вы нарушаете личные границы, — сквозь зубы цедит. Девушка разворачивается и с раздражением смотрит на него. — А вам-то что? Руководитель Чон не младенец, сам в состоянии отвечать за себя, — бросает Кихе. Но Тэхен на это только криво ухмыляется и говорит: — Верно, но что-то мне подсказывает, что вам он не рад. — Можно подумать, вам рад, — язвит маркетолог. — Ему я всегда рад, — тихо говорит Чонгук и ошарашенно смотрит на Кима. Он вообще не планировал такое говорить, тем более при коллегах. Но слова вырвались, будто его кто-то заставил это сказать. — Что? — глупо хлопает глазами Кихе. — Вы что, из этих?.. — она поджимает губы. — Из тех, — спокойно говорит Тэхен и собственнически приобнимает Чонгука за талию, который уже не совсем Чонгук, а застывшая статуя. Он в шоке и только глазами вращает. Что происходит? — Не верю! — выпаливает девушка, и на нее оборачивается несколько людей. Все заинтересованно смотрят, готовясь к шоу. А оно обещает быть поинтереснее того, что происходит на сцене. — Прости, — произносит Тэхен одними губами, глядя в глаза, — но я должен. Просто обязан. Я не готов тебя делить ни с кем. А Чонгук не может сделать вдох, он в ужасе смотрит на Кима и понимает, что он задумал. Он пытается отстраниться, но ноги будто приросли к полу, а тело парализовало. Разум кричит, орет благим матом, что все это нужно остановить, прекратить. Он не готов раскрыться публично, он буквально несколько дней как признался семье. Все слишком быстро, Чонгук просто не вынесет этого позора. И вопреки своим мыслям он подается вперед, точно его кто-то мягко толкает в спину. Как марионетка на ниточках двигается навстречу пропасти, из которой не выбраться. Три сотни глаз видят это, видят, как Чон Чонгук признается в том, в чем признаться в Корее — равно уничтожить все: карьеру, семейные ценности, репутацию, сломать свою жизнь. — Омела, — только и успевает выдохнуть он, как его крепко прижимают к себе, зарываясь носом в волосы на виске. — Тише. Я все знаю, — шепчет Тэхен. — Прости меня, байкер. Но иначе я не могу. — Он отстраняется, чуть улыбается уголком губ, кладет ладонь на шею и невесомо целует в щеку. По залу прокатывается шумный вздох, и все тонет в звенящей тишине. Чонгуку кажется, что прошли часы, прежде чем в пространство вернулись звуки. Первый хлопок откуда-то издалека кажется оглушающе громким. За ним следует такой же второй. Третий. И вот уже зал наполняется шумом и возгласами. Часть его коллег улыбаются, аплодируют и бурно реагируют на этот безумный шаг. А он только стоит, зажатый в объятиях, будто в безопасный кокон, и силится не рухнуть на пол от эмоций. Кто-то презрительно фыркает, кто-то уходит, но большинство остается. Заместитель Ма оказывается рядом совершенно неожиданно. — Да, Чон, удивил ты нас, конечно, — громко говорит. Чонгук едва держится, руки дрожат, но надежные объятия дают последнюю опору. Тэхен так и не отпустил его. И кажется, что уже и не отпустит. — Я не… — мямлит Чон, но его бесцеремонно перебивают. — Ты да, — смеется Ма, наклоняется ближе и едва слышно говорит: — Не переживай, я смогу их убедить в твоем профессионализме, если возникнут проблемы. — Он отстраняется, подмигивает и уходит. Чонгук в ахуе. Просто в ахуе и молчит. Тэхен мягко поглаживает по спине и смотрит совсем не так, как обычно. Взгляд теплый, ласковый, полный нежности. — Что ты натворил? — обреченно шепчет и качает головой Чон. — Господи… Как ты мог? — Осознание слишком болезненное. Теперь все знают, что он поломанный, бракованный. Дальше ждет презрение, унижение, куча проблем, с которыми он не справится. — Я поцеловал тебя под омелой, — серьезно говорит Тэхен. — Ты знаешь, что это значит. — Ты веришь в эту чушь? — выкрикивает Чонгук и с силой отталкивает от себя Кима. — Как можно так поступать с людьми? Что с тобой не так? — Он разворачивается на пятках и едва не бежит к выходу. Нужен воздух, хотя бы глоток, иначе он рухнет замертво прямо здесь. На улице холодно, но это не помогает. Кожа горит, страх ползет по спине, сдавливает горло стальными тисками. Чонгук сидит на корточках, прижавшись спиной к стене и закрыв руками лицо. Полчаса назад он имел хорошую работу, любящую и принимающую семью и, возможно, прекрасного парня. Сейчас он не имеет ничего, кроме… — Чонгук, — хриплый голос раздается прямо над ним. Тэхен присаживается и пытается оторвать ладони от его лица, но Чон резко дергается, не позволяя это сделать. — Прошу, пожалуйста… — в голосе слышится отчаяние. — За что? — глухо спрашивает тот. — Не говори так. Я сделал это потому… — голос предательски дрожит, и Ким сглатывает. — Потому что… Черт… Пойдем внутрь, пожалуйста. Ты замерзнешь и заболеешь. Чонгук молча встает и, не глядя на мужчину, идет в зал. Он не знает, о чем говорить, не знает мотивы поступка, не знает, что чувствует, кроме опустошенности, но решает выслушать. Какая уже к черту разница? Что бы не происходило дальше, хуже быть все равно не может. — Ты чудовище, — шепчет девушка. — Зачем ты так с ними? Они ведь не хотели никому говорить, а ты дергаешь за ниточки и толкаешь их на такие поступки. — Она печально качает головой. — Я знаю, что делаю, — спокойно шепчет амур. Он протягивает руку, и в воздухе появляется плотная красная джутовая нить. Следом за ней в ладонь опускается вторая. Они уходят концами куда-то вниз, теряясь в плотных облаках. Купидон начинает скручивать их в одну. — Это жестоко! — выпаливает Судьба. — Это нужно, поверь. Так будет лучше. Для них в первую очередь. Сама увидишь. — Ты еще и их нити жизни сплетаешь, — очень тихо говорит девушка, голос болезненно дрожит. — Теперь им точно не жить друг без друга. И не только в земной жизни, а во всех. Блондин поворачивает голову и внимательно смотрит на нее. — Скажи, ты ведь знаешь, кто они? — Он дожидается кивка. — Тогда почему оттягиваешь неизбежное? — Они вторые, — еле слышно бормочет Судьба. — И ты помнишь, что было с первыми. — Помню. Именно поэтому все делаю для того, чтобы они выжили и остались вместе, — грубовато отрезает Купидон. — Я не могу допустить, чтобы и эта душа погибла. Она не сможет жить в одном теле. Кому, как не тебе, это знать. — Я знаю, но… Так страшно за них. — Не бойся, — мягко улыбается амур. — Они не виноваты, что у них одна душа на двоих, но они точно смогут справиться. — Он проводит пальцем по щеке девушки, убирая крошечный кристалл слезы. Прозрачный хрусталь растворяется в пальцах. Тэхен открывает дверь гостиничного номера. Агентство часто бронирует несколько номеров на мероприятия на случай, если закончатся гримерки или кому-то из гостей понадобится остаться на ночь. Он пропускает внутрь Чонгука и заходит следом, тихо закрывая замок и прислоняясь спиной к косяку. Чон стоит, не поворачиваясь, молчит, ждет. Ему нечего сказать, он пытается собрать по кускам развалившуюся жизнь, но она рассыпается на осколки. Ему кажется, что завтра больше не существует. — Прости, — шепчет Тэхен. — Я не знаю, что на меня нашло. Это будто был не я… То есть… Я хотел, так отчаянно хотел рассказать всем… — Он отходит от двери, делает шаг в сторону Чона, но тот слышит шаги и отшатывается, не позволяя подойти ближе. — Скажи, что я не один это чувствую? — в голосе такая мольба, что Чонгук резко разворачивается и смотрит в глаза человека, который так ему необходим, но так далек сейчас. — Что чувствую? — хрипло спрашивает. — Будто без тебя рухнет мой мир. Будто я… Перестану существовать без тебя, — разрушенно произносит. Чонгук сейчас видит перед собой другого Тэхена. Слабого, беззащитного, нуждающегося в поддержке и опоре. Потерявшего весь напускной лоск и дерзость. Настоящего. — Меня тянет к тебе. Я тоскую по тебе. Скучаю так сильно, — стонет Чон. — Но твой поступок… Это уничтожит меня, мою карьеру, мою жизнь… Неужели ты не понимал? — Понимал, но не смог остановить себя. — Он делает еще одну попытку приблизиться, и на этот раз от него не бегут. — Как будто я не управлял своими действиями. Кто-то или что-то заставило меня… — Тэхен… Омела… Я… Не могу я! Слышишь? Не могу! — выкрикивает Чонгук и срывается с места. Он с яростью хватает Кима за лацкан пиджака, заводит руку, будто собирается ударить, и замирает. Тэхен ждет удара, но даже не пытается вырваться или отстраниться, просто смотрит — ровно, спокойно, приняв и смирившись. И Чонгук бьет, но не рукой. Он дергает за пиджак, притягивает ближе и впивается поцелуем — злым, отчаянным, сокрушительным. Кусает до боли, до громкого стона в губы, до сдавливающих грудную клетку всхлипов. — Ты нужен мне, — повторяет ранее сказанное Тэхен, роняя горячие слезы, — так нужен. Чонгук отстраняется, ошарашенно бегая глазами по исказившемуся лицу. Он обхватывает ладонями шею, прижимает к себе и крепко обнимает. Он понятия не имеет, что будет дальше. Справится ли он, смогут ли они? Уже неважно. Важен он. Только что окончательно слетела маска, и Ким показывает себя, открываясь полностью — он цепляется за плечи, сжимает пальцами ткань на спине, прижимается так близко, ища надежное безопасное место. — Тшшш, Тэ. Я рядом, я здесь, — тихо шепчет, начиная раскачиваться — убаюкивая, утешая. Минуту назад ему было так больно и страшно, а сейчас все это отошло на второй план. Чужая боль куда больнее. Потому что уже и не чужая — своя. Человек свой, родной. — Если тебе это нужно, говори. Я выслушаю. Тэхен молчит и только тихо всхлипывает, но потом начинает: — Подготовительный курс универа, он на третьем. Мой первый. И последний. Месяцев шесть или семь, а потом… — рвано рассказывает Ким, не поднимая голову с плеча. Чонгук только мягко гладит по волосам, никак не комментируя. — Наши видео видел весь СНУ. Он… Чонгук, он играл. Спорил, что я… Он трахал меня полгода и снимал все это. Я… — Тэхен замолкает, громко сглатывает и еле слышно шепчет: — Буллинг, избиения, унижение, травля. Две упаковки снотворного. Я случайно жив… И специально одинок. Чонгук будто чувствует все то, через что прошел этот красивый сильный мужчина. Боль такая, что выкручивает суставы. Он сжимает челюсти, чтобы не завыть от всех тех чувств, которые его накрывают. Сейчас он готов растерзать того мудака, убил бы, не задумываясь. — Прости меня, — шепчет в макушку, оставляя на ней поцелуй. — Прости, что ты все это пережил. Прости, что мы встретились только сейчас и тебя некому было защитить. Прости, что в мире есть такие люди. Прости, что этот мир такой. — Ты мне нужен, — снова и снова повторяет Тэхен. — Я чувствую, что без тебя… — Я с тобой. Я не уйду, — твердо заявляет Чонгук. И резко становится наплевать на то, что подумают другие. Теперь он понимает, почему его Омела так поступил. Он и правда не мог иначе. Страх быть снова преданным, страх, что все это может оказаться игрой, толкнул его на такой отчаянный шаг — показать всем сразу, не оставляя сомнений в своей паре. Чонгук расслабляет руки, кончиками пальцев приподнимает подбородок Тэхена и тихо улыбается, давая понять, что он не оставит. Аккуратный поцелуй в уголок губ быстро перерастает в настойчивый, требовательный. Руки уже не просто обнимают, а сжимают со всей страстью. Они срывают друг с друга одежду, не заботясь о ее целостности. Холод простыней не ощущается, только горячее тело, нуждающееся в ласке. — Я не готовился, — успевает прошептать Чонгук между поцелуями. — Я готовился, — отзывается Тэхен и тянется к прикроватной тумбочке. — У них всегда есть… Да, вот. — Он нашаривает в полке смазку и пачку презервативов. Чонгук прижимает его к себе, ведет рукой по талии, спускается на бедро и медленно кладет ее на ягодицу, сжимая и почти касаясь пальцами входа. — Ты невероятно красив, Омела, — тихо говорит в губы, чувствуя, как Тэхен подается бедрами назад, раскрываясь. — Скажи, что мы вместе, — требует тот, двигаясь навстречу пальцам, пока они просто оглаживают, чуть надавливая. — Мы вместе. Ты мой, а я твой, — твердо произносит Чонгук. Тэхен удовлетворенно улыбается, щелкает тюбиком и поднимает его на уровень глаз. — Дай руку, — просит и выдавливает лубрикант на подставленные пальцы. Чонгук снова касается, уже увереннее нажимая, погружая один палец. Он не отводит взгляда, сосредотачиваясь на удовольствии человека, который так много значит, который открылся для него, доверился. Тэхен тихо стонет, когда пальцы заходят глубже, чуть сгибаясь и касаясь изнутри мягких стенок. Он приподнимается, забирается сверху на Чонгука и подмахивает задницей, чтобы чувствовать каждый миллиметр, смело изучающий его. Сквозь пелену возбуждения он слышит тихий голос, который говорит о красоте, нежности. Этот голос обещает быть рядом, хвалит, осыпает комплиментами. И Тэхен верит каждому слову. Он встает на коленях, вынуждая Чона убрать руку, отодвигается ниже, сам надевает презерватив и возвращается на бедра. Трется промежностью, дразнит и с протяжным мычанием плавно опускается на член до основания. В этот момент он чувствует, что теперь цельный, свободный от страхов и обид. Живой. Чонгук терпит боль от возбуждения, не торопит и не забирает инициативу. Он понимает, что сейчас не имеет права быть жадным и требовательным. Сейчас Тэхен исцеляет раны. Не физической близостью, а открытостью и честностью. И Чон чувствует, что готов для этого человека сделать все, что он только пожелает. Он — его сердце, жизнь и душа. И дело вовсе не в сексе, который прекрасен в своей раскрепощенности и взаимности. Дело в чувствах. — Омела, — со стоном говорит Чонгук, чувствуя жар и узость внутри восхитительно прекрасного тела. — Тэ, прошу… — разрушенно просит, откидывая голову на подушку, а Тэхен понимает эту просьбу. Он ускоряется, громко шлепаясь ягодицами о бедра. Испарина проступает на телах обоих, губы устают от поцелуев, стоны становятся рваными и громкими. Чонгук кончает первым только от осознания того, что Ким Тэхен — его. Оргазм яркий и бурный. Он на секунду отключается, но приходит в себя, быстро переворачивая Тэхена на спину. Он улыбается, целует, слизывая мелкие соленые капли над верхней губой, и прокладывает путь губами вниз. Не задерживается на груди, оставляя это на потом. Сейчас важно другое. Опустившись к паху и помогая рукой, Чонгук обхватывает головку и глотает как можно глубже. Чувствует пальцы в волосах, и как напряглись мышцы на бедрах. Он вставляет сразу два пальца и давит изнутри. Тэхен дергается, шипит от избытка ощущений и толчками выплескивается глубоко в рот Чона, жестко схватив его за волосы.***
— Что ты здесь так долго… Оу… — Тэхен стоит в ванной комнате, созерцая интересную картину. Он полчаса ждал своего мужчину, но тот, кажется, решил смыть не только следы страсти, но и кожу, застряв в душе. А сейчас пойман с поличным с тюбиком смазки в руках. — Ты не обязан… — Я хочу, — отрезает Чонгук. — Иди сюда. Тэхен на ходу сбрасывает гостиничный халат прямо на пол, подходит, секунду смотрит в глаза. — Ты такой красивый, мой байкер. — Целует, глубоко проникая языком. Ведет ладонями по половинкам, разводит их и вставляет сразу два указательных пальца, двигаясь быстро внутри. Не дает отдышаться, опомниться. — Защита, — шепчет Чонгук, пока горячие влажные губы гуляют по его шее. Тэхен отстраняется, поднимает халат и выуживает из кармана презерватив. Он раскатывает латекс одним движением и возвращается к Чону, подталкивая его к раковине. Поднимает ногу под коленом, поддерживая на весу, и мягким толчком входит, упираясь лбом в лоб Чонгука. Глаза в глаза. Поза крайне неудобная, ноги скользят по плитке, край раковины болезненно упирается в ягодицы, но никто не останавливается и не стремится что-то изменить. Они не просто тонут в первобытных низменных желаниях. Сейчас они отдают и забирают себе. Чонгук цепляется за шею Тэхена, пока тот впивается пальцами в его задницу, оставляя красные отметины. Он опускает взгляд вниз на пульсирующий член, с которого стекает мутноватая вязкая капля. Ким большим пальцем собирает ее и слизывает, тут же врываясь в приоткрытый рот Чонгука. Целует, прикусывая покрасневшие губы, и громко протяжно стонет, взрываясь сверхновой. Чон напрягает бедра, прижимается к голому животу, создавая трение, и рвано выдыхает, изливаясь. Он опускает затекшую дрожащую конечность на пол и прижимает Тэхена к себе за плечи. — Пойдем вместе? — спрашивает Ким, лениво целуя влажную шею. — Вместе, — отвечает Чонгук. И эти слова не про душ. Про душу. Одну на двоих.***
— Мама, прекрати, — возмущается Чонгук. — Я не готов. И он не готов. — Он вопросительно выгибает бровь, глядя на сидящего в кресле с чашкой Тэхена. Тот только посмеивается на этот диалог. — Да чтоб вас с папой… — шипит Чон. — Ладно, — закатывает глаза, — я поговорю с ним, но уверен, что он не согласится… Что? Зачем вам его имя? Ким не выдерживает, встает и подходит, обнимая за талию. — Меня зовут Тэхен, — громко говорит прямо в телефон Чонгука и сталкивается с огромными ошалевшими глазами. — Боже… — еле слышно бормочет Чон. — Да, я с ним. У него дома. Мама, нет. Я не буду включать громкую… — Он резко дергается, пытаясь увернуться от цепких пальцев своего парня, который вознамерился похитить гаджет и вовсю веселится сейчас. — Я перезвоню, — сдавленно кричит, потому что Тэхен обхватил его за талию со спины и нависает своей немаленькой тушкой, вынуждая сложиться пополам. — Ты! — Чонгук выкручиваться и встает лицом к лицу. — Я, мой байкер, — ухмыляется Ким. — Они требуют нас вдвоем на Рождество? — Да, — обреченно вздыхает Чон. — Я не против, — пожимает плечами и целует в кончик носа. — Чего? — от удивления голос становится на октаву выше. — Тэ, мы встречаемся пару дней, а ты готов переться к моим родителям? Которые узнали, что я гей, на два дня раньше? Ладно, папа давно знал, но мама… — А что такого? Я тебя всему твоему коллективу представил, а это родители. Не чужие так-то люди, — тихо смеется, не выпуская из рук. В банкетный зал в тот вечер они так и не вернулись. Чонгук категорически отказался выходить до утра, мотивируя это тем, что хочет побыть с Тэхеном. Аргумент, что можно поехать к нему, не сработал. Но в понедельник, то есть вчера, в офис прийти пришлось. Чон морально готовился писать заявление на увольнение и отчаянно думал, где и как искать новую работу. Однако все пошло не так, как он рассчитывал. Единственным недовольным человеком в его отделе оказалась Кихе. Она презрительно фыркала и демонстративно отворачивалась, чем только смешила, а не раздражала. А потом выдала фразу, от которой Чонгук подвис на добрых минут пять: — Вы достали! Брат, лучший друг, теперь еще и начальник! Я так точно одна останусь! Всех мужиков мужики разобрали! — И выплыла из кабинета, громко хлопнув дверью. Следом за ней выскочил тихий незаметный маркетолог, который уже пару лет только вздыхал, но подойти не решался. Видимо, момент настал. Остальные, казалось, даже не обратили внимания. Вели себя как обычно, работали, совещались. Во второй половине дня Чонгука вызвали «на ковер». Он печально вздохнул, поправил рубашку и пошел сдаваться. Весь разговор занял минут десять. Сначала его горячо похвалили за организацию корпоратива, который привел всех в восторг. Потом отметили старания по работе в рождественских рекламных проектах. Потом выдали задания на январские распродажи и… Отпустили работать. Чонгук решил, что все массово свихнулись и заработали амнезию, но с облегчением выдохнул, что работу искать не придется. В коридоре его подловил заместитель Ма, широко улыбнулся, подмигнул и ушел в свой кабинет. — Я в дурдоме, — прошептал Чон, а вечером забрал Тэхена с работы и поехал к нему. И на следующий день тоже. И вот теперь его психику доламывают родители и парень, который, похоже, за любой кипиш. — Тэхен, мой папа… Он… Специфичный, — осторожно говорит Чонгук. — Специфичнее меня? — ухмыляется тот, и Чон понимает, что все это такая ерунда. Что прятаться не имеет никакого смысла, что их примут, и Тэхен примет его семью. Что всем вокруг все равно, кто с кем спит и кого любит. Что мир изменился, а Чонгук этого не заметил. — Тэ, мне кажется… — еле слышно бормочет. — Нет, мне не кажется. Я уверен, что… Влюблен в тебя по уши. Тэхен наклоняется к самому уху и низко шепчет: — Это взаимно, байкер. Не зря я целовал тебя под омелой. — И цапает зубами мочку. Чонгук мурашится, а потом и вовсе закипает, потому что: — Наденешь для меня свои кожаные штаны? Хочу твою задницу в них. — Твою мать… Да…***
— Чонгук! Стой! Остановись! — оглушающий вопль разрывает барабанные перепонки. Чон выполняет просьбу, поворачивает голову и поднимает визор. — Омела, третий раз, — тяжело вздыхает. — Не уроню я тебя. Не убью и даже не покалечу. Прекрати орать мне в ухо, или я отключу гарнитуру. — Но мне страшно до усрачки, — виновато дует губы Тэхен, уже стянувший шлем. — Ты как маленький, — смеется Чонгук. — Я обещаю тебе, что все будет хорошо. Доверься мне. И ты сам просил отвезти тебя в парк, потому что там потккот. — Просил, а теперь боюсь. — Взрослый, успешный, самоуверенный, наглый и дерзкий Тэхен остался дома. Сейчас вторым номером на черном массивном байке сидит насупившееся нечто, дрожащее на каждом повороте. — Омела, я люблю тебя и никогда не причиню вред, слышишь? — Чонгук нежно касается кончиками пальцев щеки. Тэхен поднимает глаза и смотрит с такой любовью, что сердце Чона делает тройное сальто. Он стягивает шлем, поворачивает корпус и ласково целует. Положение крайне неудобное, байк стоит на подножке, но приходится извернуться, чтобы поцеловать любимые губы. — Я люблю тебя сильнее, байкер, — отвечает Ким и добавляет: — Дома останься в них, — ведет ладонью по бедру, плотно обтянутому черной кожей. — Для тебя все, что пожелаешь, — улыбается Чонгук. — Поехали? — Поехали, — почти без дрожи в голосе соглашается Тэхен. — И что теперь? — спрашивает девушка, сидя рядом с блондином. — У них еще шесть жизней. И в каждой одинаковый сценарий. Они неразрывны. — Амур завязывает последний узелок на нитях и, довольный своей работой, улыбается. — А потом встретим их здесь. — А омела? — Она их проводник. В каждой жизни разная, но всегда она. Смотри! — Купидон тычет пальцем между облаками. Судьба смотрит на пару, которая стоит в парке цветущей вишни. Тэхен наклоняется, что-то шепчет Чонгуку на ухо, на что тот краснеет и отшатывается. Ким громко смеется, получает удар в плечо и наигранно морщится. — Пахнет счастьем, — нежно произносит девушка. — Самым высшим сортом счастья, — кивает блондин. — Пойдем, они и без нас справятся. — Но ты все равно будешь подсматривать, маленький извращенец, — хихикает Судьба, идя рядом с амуром. — Обязательно буду, — легко соглашается тот.
