Обмани себя

Шкаф. Этот чёртов холодильник. Магнитики Бежит в ванную. Илья смотрит сквозь пальцы. Дышит тяжело, переодически хватая больше воздуха, чем надо. Тело не слушается, шатается, бьётся то об стену, то об край ванны. Громко падает в белый акрил, головой ударяясь. Заливается нервным смехом от абсурда. Больно — Что случилось? Ты в порядке?— слышаться глухие приближающиеся шаги Леры. В ушах по-страшному звенело, а в глазах белая пелена. Мечтает провалиться в небытие, чтобы убежать, убежать, убежать. — Не входи! Пожалуйста, не…— дверь в ванную распахивается. Вот он. Это конец. Девушка бросается к Илье, лаского его зовя, пытается вытащить того из ванны, что стала пленом тела. На подбородке кровь, затылок от удара зудел по-страшному. Илью ставят на ноги, и только тогда замечает Лера раковину. Руки её опускаются, переставая держать парня за футболку. В глазах её мир рушится. Цветы. Проклятые лепестки. Илья отводит взгляд погрустневший, стыдливый. Хочет оправдаться, однако осознание своего раскрытого кошмара. Извинения не лезут в горло, в животе кирпич, руки по-страшному тряслись. И так жалко стало Леру, так обидно от обмана. Стыдно. — Как ты мог…— вырываются шипы из рта красивого, обвивая бьющееся каменное сердце. Илья боялся одиночества так, будто его используют, а сам монстром оказался. Сам. Сам виноват. И тогда на душе липко становиться. И в голове играют мысли на расстроенных инструментах. «Я сплю?» или «Это мои руки?» Реальность кажется излишне ненастоящей. Стены сужаются. Потолок! Потолок падает! Глаза как монеты старые. Зарывается кашлем в землю, пачкая рубашку клетчатую кровью. Кровью пряной пахнет, душистой. Надо отключиться от мира сего, спрятав голову в песок. Не разобраться в собственных мозгах. Илья врал. Врал и себе, и другим, надеясь, что никто не заметит. Заметили. Илья боится одиночества до белых костяшек пальцев, до боли в руке от ножа. Встаёт рано, до рассвета, и бежит, бежит, бежит. На улице свежо настолько, что заболеть можно. Организм не поддерживает такой способ разорвать мысли от тела, но и не теряет хватку. Илья боится общества, его традиций и законов. Что они скажут, когда узнают, что у Ильи на сердце. Не принято в жизни, чтобы мужик мужика уважал. Уважал так, что казалось, что ближе друг друга по душе не найти. Точнее, Илья так чувствовал. Думал, что влюблённость пройдёт, он полюбит девушку, но так он разочарован был, когда первый лепесток вылетел прямо на задании. Благо Невер не заметил, так как был впереди напарника, не замечая раненого в сердце. — Казни меня, смелее,— на губах застывает полуулыбка, гримаса у Синичкина. Лера попятилась назад от страха и непонимания, вся в слезах. Лай Джека почти перебивает мысли глупые. Лера сложила брови домиком, глаза мокрые, рот чуть приоткрыт. Девушка прекрасна, но.. не то. Бросается в бегство она, а Илья… Илья это Илья. Илья. Бьёт кулаком простым по зеркалу, будто по себе. Больно. Больно думать, ощущать, жить. Илья. Илья. Илья. Невер. Невер как скрытое от глаз письмо в конверте обшарпанном. Старается быть серьёзный -что у него получается всегда-. Всегда…. Илья с трепетом ждёт встречу, чтобы просто быть рядом, иногда касаться ладони сухой в знак приветствия. Бесит он иногда Илью, но и он не подарок. Не желает нежности или ласки. Ждёт, чтобы нож в спину воткнули, чтобы избавиться от мыслей. Ебанные мысли. ————————————————— Холодильник, шкаф и магнитики — отличный набор для новых загонов. Знакомая кухня кажется ненастоящей, странно и немного пугающей, туманящей полусонное сознание. Чайник на плете давно вскипел и громко подавал признаки «я готов!» Илья не готов, не готов жить дальше в стыде. Стыд. Душащий стыд вызывал мурашки от мыслей нём. Мысли. Рой пчёл разрушал остатки здравого ума. Спать хотелось до жути — сколько он не спал? Заглядывает мельком в телефон, чтобы хотя бы дату узнать. Пальцем смахивает уведомления о пропущенных звонках и сообщениях. — Илья, чайник!— доносится собачий лай прямо из-под ног. Впопыхах или от неожиданности роняет телефон и, не обращая внимание, встаёт со стула, чтобы налить грёбанный чай. — Я тебя не узнаю… Слова улетели куда-то в космос, где, наверняка, оно будет большее интересным, нежели Илье. — Прости, прости, дружище,— нервно повторяет он, наливая кипяток в кружку. — Сейчас, сейчас соберусь с силами и начну новую, новую жизнь… Горло раздирает, зудит. Кажется, что Илья успел все таблетки от кашля опробовать, что были дома. Дома. Домом он назвать может здание, но не там он хочет оказаться. Жмурит глаза слезящиеся — Так возьми себя в руки, чёрт возьми! Позвони хотя бы Неверу. Он точно ничего не скажет тебе плохого. Да, поругает, но… —Ты не понимаешь всей картины и… Тело пошатнулось без чистой души. Она летала где-то рядом, но не могла вспомнить, кто она. Илья. Илья не смог вздохнуть, так и остановившись на мысли незаконченной. Просто перестал дышать. Слезился мир перед очами, бил себя по груди он, пытаясь сделать, сделать хоть глоток воздуха. Джек вертится, что-то лает громко, пытаясь спасти друга. Друг. Друг… Падает ничком. По характерному хрусту можно понять — нос сломался. Из рта повалились несколько полноценных бутонов, пока полностью не опустошили лёгкие. Вдох! Судорожно глотает, переворачивается на спину, и плачет. Пальцы толи к горлу тянутся больному, толи к носу. Джек скорее к телефону, пытаясь включить того носом мокрым. Джек. Джек обещал никому не сообщать о проблемах с душой, но сорвался, почти нагло солгать в тот момент. Звонит Лере. Гудок, второй. Никому не нужен Илюша. Ни-ко-му. Вину чувствует потерпевший, пытается что-то сказать, но лишь боль новой волной заставляет заткнуться. Невер недовольно берёт телефон в руки, достав того из кармана чёрного. Хрипы, стоны, нервный смех, похожий на завывания умирающего волка— всё это даёт понять «что-то случилось». И злость разжигает органы внутренние — Джек стал предателем в глазах Ильи. И его он называл другом? Да пропадите вы все пропадом, твари бездушные! И кулаки сжаты до боли, до лунок от ногтей. И сквозь кашель старается встать, чтобы сбросить звонок, чтобы от него все отстали — не заслужили. Так липко на душе, хочется просто вырвать цветочное сердце да забыть их всех, забыть свои ошибки и никогда.. никогда(!) не видеть их лица. Сотрите память, суки! Сожгите тело до тла! А разум в реку бурную! Бурную и дикую, свободную. Там мыслей не будет. Мысли. Илья опять их чувствует, они раздражают нервные клетки, делая их тягучими. «Я думаю, думаю, думаю. Я чёрт возьми думаю! Существую и живу! Я один такой, а все вокруг — куклы. Ими управляют. Я настоящий!» Перед ним не пелена, а Невер. Невер? Стоит и щёлкает пальцами перед глазами мутными, чуждыми. Илья моргает несколько раз, чтобы понять — он не спит. Так мысли его связали, неизвестно на сколько, но было стыдно. Стыд. Чувство, что падает холодным камнем в животе, будто бы его матушка в детстве застыдила и… Нужно вернуться в реальность. — Невер,— хрипит тот, а после кашель. Чёртов кашель! Кровью пачкает идеальный костюм напарника, так как сил не было, чтобы поднять руку и прикрыть рот лживый. Выгибается так, словно его бьют вилами раскалёнными. И зовут его по имени, стараясь привести в чувства. Лай, голос. Лай, голос. Родные его друзья. Илья любит каждой клеткой тела, но позволить дать слабину себе не даёт. Не хочет подавать признаки симпатии. Ненормально уважать мужика, когда ты сам мужик. Нет, уважать можно, но не с трепетом детским. Шум в ушах звонкий чуть утих, и слышать стал Илья своё имя. В голосе беспокойство и тревога — это не похоже обычного Невера. Невер. Невер, он… серьёзный ответственный, добрый, но временами грубый. Слишком много граней одной души. Пощёчина. Илья раскрыл глаза, наконец-то видя мир в красках. Дрожащие руки Невера, он сидит на умирающим телом друга, переживая боль вместе. Вместе… — Где Лера? Лера где?— нервно тараторит Невер, оглядываясь,— беги, Джек, за Лерой. Быстрей! — Не у Лере дело, не в Лере. Как ты это ещё не понимаешь? Цветки в руках Невера. Нет, он не готов сново терять близкого человека. Не допустит. Просит Илью сказать хоть слово, хоть пару звуков помимо глухого хрипа. Просит, заставляет, молит. Это конец. Конец с плохим концом, но умер Илья в тепле чужих ладоней. Не знал Илья, что будет ждать его после смерти, но почему- то лёгкие наполняются кислородом живым. Он проснулся от сна, проснулся и понял. Понял, что Невер его не бросил, не кинул, не отверг. Реверс. —Илья, Илья! Да скажи ты хоть слово Глаза болят от слёз, Илья слабо улыбнулся. Оказалось, что бояться не надо было, не нужно был убиваться. — Слово Голос дрогнул, но он сказал. Сказал почти без режущей боли. Уважает Невера всей душой. Лицо агента немного стало хмурым,на долю секунды. Илью целуют в щёку. Колется щетина, но почему-то веселее стало. И понимают оба, что таких моментов будет не так много. И жалеют лишь о Лере. Лера. Да простит их Лера…