Ставка на ненависть

      Их странные, жестокие отношения, которые ещё вчера были громче взрыва, вдруг оборвались. И на следующее утро Хогвартс обнаружил, что оглушён не криком, а его полной противоположностью. Тишина обрушилась на замок подобно ледяному заклятью, парализующему всё на своём пути. Но это была не мирная тишина. Это была тяжёлая, гнетущая, звенящая тишина, полная недосказанности и всеобщего недоумения.              Уже к концу первых суток затишья стало ясно, что это не случайная пауза. Первым тревогу забил Забини. Его безупречный самопишущий пергамент оставался чистым. Ни оскорблений, ни столкновений, ни намёков на встречи. Он проверил свои источники — ничего. Драко Малфой вёл себя как призрак: появлялся на уроках и исчезал сразу после, его лицо было каменной маской. Гермиона Грейнджер превратилась в тень самой себя: бледная, молчаливая, она смотрела сквозь людей и вздрагивала от резких звуков.              В Большом зале за завтраком все ждали. Ждали хотя бы взгляда, брошенного через зал. Хоть одного ядовитого комментария. Но ничего. Они сидели на своих местах, не поднимая глаз. Атмосфера была настолько напряжённой, что даже пикси в тыквенном соке казались угрозой.              — Может, они помирились? — робко предположила одна из студенток Когтеврана.              — Не смей даже думать об этом! — тут же оборвал её Забини, впервые за долгое время проявляя эмоции. — Это экономически невыгодно!              Проект «Близнецовская Книга Ставок» начал терпеть колоссальные убытки. Котлы-тотализаторы покрывались пылью. Фред и Джордж ходили по замку с лицами, выражавшими глубокую скорбь.              — Это конец, Джордж, — трагически вздыхал Фред, глядя на пустую кассу. — Золотой век закончился.              — Будь сильным, брат, — хмуро отвечал Джордж. — Мы переживём этот кризис. Мы должны его пережить.              Забини, пытаясь спасти ситуацию, запустил экстренные ставки:       • «Причина затишья»: Варианты: «Массовое прозрение» (х50), «Магический контракт» (х30), «Взаимное истощение» (х5), «Подготовка к чему-то масштабному» (х10).       • «Время до следующего контакта»: Ставки принимались на часы, дни и недели.       • «Кто сломается первым?»: Коэффициент на Гермиону был х2, на Драко — х3.              Но азарт угасал. Без зрелища, без подпитки новыми скандалами, ставки казались пустыми и бессмысленными.              По мере того, как затишье затягивалось, по замку поползли самые невероятные слухи.              — Может, их опоили? — строил догадки Захария Смит.              — Или они тайно поженились и уехали в свадебное путешествие? — фантазировала романтично настроенная девушка из Пуффендуя.              — А может, они... инопланетяне, и их миссия завершена? — это был явный перебор, но в атмосфере всеобщей истерии и такое звучало правдоподобно.              Даже преподаватели были в замешательстве. Профессор Флитвик на уроке заклинаний так рассеянно пытался объяснить новый материал, что случайно превратил свой стол в табуретку. Профессор Снейп стал ещё язвительнее, что, казалось, было уже невозможно. Он выискивал малейшие поводы снимать очки, и его сарказм обрушивался на всех подряд, будто он мстил за это затишье.              Профессор МакГонагалл, наблюдая за Гермионой, которая механически отвечала на вопросы, но в глазах которой была пустота, испытывала странное чувство. Не облегчение, как можно было ожидать, а тревогу. Эта тишина была неестественной. Она была зловещей.              Для Гарри и Рона это затишье было пыткой. Они видели, как Гермиона угасает. Она не читала, не спорила, не доказывала свою точку зрения. Она просто существовала.              — Мы должны что-то сделать, — сказал Гарри, наблюдая, как она в сотый раз бесцельно перелистывает страницы книги, даже не видя текста.              — Но что? — развёл руками Рон. — Мы пытались говорить с ней! Она просто смотрит сквозь нас! Может, Малфой её и правда заколдовал? Напугал чем-то?              — Это было бы проще, — мрачно ответил Гарри. — Это что-то другое. Что-то между ними.              Они чувствовали себя беспомощными. Их лучшая подруга была перед ними, но её не было. И они не знали, как вернуть её.              Без своей главной драмы школа медленно погружалась в апатию. Без ежедневного адреналина, без общего врага, сплачивающего факультеты (пусть и в азарте), студенты начали скучать. Даже Филч, лишённый своего излюбленного занятия — охоты на нарушителей, связанных с главным шоу, — ходил по коридорам с потерянным видом, его метла бесцельно волочилась по полу.              Забини, в отчаянии, попытался запустить ставки на другие пары. Но Поттер и Джинни? Слишком предсказуемо и мило. Уизли и Лаванда? Уже было. Ничто не могло сравниться по накалу, непредсказуемости и энергетике противостоянию Малфой-Грейнджер.              Хогвартс осознал, что он зависим. Зависим от этой токсичной, разрушительной связи, которая стала двигателем его социально-экономической жизни.              Напряжение, копившееся все эти дни, достигло пика. В Большом зале за ужином Драко и Гермиона снова оказались в одном помещении. Сотни глаз следили за ними. Дыхание замерло. Он сидел за слизеринским столом, она — за гриффиндорским. Их взгляды случайно встретились через всё пространство Зала. Все ждали — взрыва? Признания? Хоть чего-то!              Но ничего не произошло. Он первый опустил взгляд. Она, побледнев ещё сильнее, отвернулась. Это было хуже, чем любая ссора. Это было взаимное, молчаливое признание в том, что что-то сломалось безвозвратно.              В Зале кто-то громко вздохнул. Кто-то с разочарованием отодвинул тарелку. Кто-то прошептал: «Всё кончено».              К концу недели призрачное затишье стало новой реальностью. Оно стало привычным, но оттого не менее давящим. Ставки практически прекратились. «Близнецовская Книга Ставок» объявил о временном закрытии до «возобновления поставок качественного контента». Забини переключился на анализ матчей по квиддичу, но это было жалкое подобие былой славы.              Гарри и Рон смирились с новой реальностью, но тревога за Гермиону не проходила. Она всё так же молчала, всё так же смотрела в никуда.              А в своих комнатах, каждый в одиночестве, Драко и Гермиона переживали эту тишину по-своему. Он часами смотрел в потолок, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь заглушить голос в голове, который спрашивал: «Что ты наделал?». Она же, закрывшись в спальне, наконец, позволила себе тихо плакать от страха, стыда и непонятной, гнетущей тоски по тому самому огню, что он когда-то в ней зажигал, даже если это был огонь ненависти.              Они избегали друг друга, но эта тишина была громче любого крика. Она кричала о том, что игра закончена. И никто не знал, что придёт ей на смену.