Когда выпадет снег

Яркий утренний свет зимнего солнца проникал в магазин «Floral luxe» через огромные витринные окна. Оно слепило глаза, но тепла, понятное дело, не давало. В декабре оно вообще редкость — что то, что другое. Да и со снегом тоже напряжёнка. Зима в этом году в Чикаго сухая, колючая. Но за весь месяц погода ещё ни разу не опускалась ниже пяти градусов. Привычная холодная и неуютная серость стояла дымкой среди небоскрёбов, удручала, и люди уже мечтали, чтобы хоть ненадолго пошёл снег. Но вот уже скоро Рождество, а на мягкий и пушистый снежок зима всё никак не расщедрится. А в цветочном салоне «Floral luxe», что по Lake Street в районе Loop, как в противовес, словно в небольшом оазисе тепла, уюта и красоты, где периодически витали приятные нотки разных ароматов, работали молодые и симпатичные омеги. Несмотря на утреннюю оживлённость улицы и постоянный грохот поездов наземного метрополитена, полотно которого проходило за ничего не скрывающим забором буквально через тротуар, в магазине царило умиротворённое спокойствие. Чон Чонгук в свои двадцать четыре профессиональный флорист, которому три года назад посчастливилось окончить специализированные усиленные курсы флористики. А потом посчастливилось найти эту работу. Вернее им обоим — двое омег всегда и везде были вместе. У них с Пак Чимином, который был на год старше, с детства, с самого первого детского дома Чона, куда перевели Пака, а их в его жизни было три, а в жизни Чимина четыре, сложились абсолютно родственные отношения. И они уже давно считали себя не друзьями, а братьями. Ещё и потому, что оба были корейцы. Отец Чонгука отдал сына на попечение государства, когда ему было семь, «промучившись» в одиночку три года после смерти своего омеги, папы мальчика. Семья у них была далеко не образцовая. Альфа перебивался небольшими непостоянными заработками и, в конце концов, устал тяготиться малолетним ребёнком. А когда омеге исполнилось шестнадцать, не стало и его. В отличии от Чона, у Пака была вполне благополучная семья, но в результате несчастного случая мальчик тоже рано остался без родителей. И держались они друг за друга, будто были родные братья. Курсы окончить им именно посчастливилось, потому что в многомиллионном городе шанс получить хорошее место работы крайне мал. Конечно им хотелось получить высшее образование, но у приютских денег на университет, понятное дело, нет. Чонгук всегда был спокойным и милым парнем, никогда не ввязывался в конфликты, хоть и не был ботаном-задротом. Но Чимин, шебутной старший, всё равно всегда пытался его защищать, даже когда и не требовалось, потому что искренне любил, как родного брата, в ответ получая такое же отношение, доверие и поддержку. И так уж получилось, что отец Чонгука, как потом он узнал, оставил после себя крошечный капитал, который омега получил после совершеннолетия и позже воспользовался, чтобы получить хоть какую-то приличную профессию по душе уже после того, как они успели поработать там, где предоставляли работу приюты и социальные службы. Очень уж им не хотелось застрять надолго в китайских пошивочных цехах по производству третьесортной спецодежды. Или быть ремонтником рельс. Или вообще подсобным рабочим в промышленных теплицах за пределами города. Там же и жить в почти неотапливаемых общежитиях. Поэтому на этот капитал оба омеги ещё три года назад решили выучиться на флористов. И сейчас они могли себе позволить снимать комфортную квартиру с двумя комнатами всего в трёх остановках на метро, и не жить на пособия. Через панорамные окна витрины с улицы хорошо просматривались сделанные ими большие эксклюзивные и скромные милые букеты цветов, на любой вкус и ценник, что стояли на разных подставках, полках и красиво оформленных небольших помостах. Хозяин через день приходил за выручкой и привозил заказанные омегами материал и товары. В их смену долго он никогда не задерживался, полностью доверяя парням свой салон, которые работали там два дня через два с восьми утра и до девяти вечера. И сегодня, как и всегда, собственно, Чонгук прибирался в витрине — поправлял новые и старые букеты, избавлялся от конденсата, менял воду в вазонах, вытирал пыль, в общем, делал всё, что требуется — его утро в будний день всегда начиналось одинаково. И для этого, конечно же, была очень важная причина. Но важной она была только для него, потому что уже даже не слегка раздражала брата, и тот вечно бубнил о том, что Чонгук постоянно там торчит. — Ну чё ты мне мозги делаешь, Чим, ты же сам ненавидишь здесь убираться, — спокойно, но громче, чем обычно, говорит Гук — между ними стеклянная стена, и открытая дверь между витриной и салоном позволяла лучше слышать. — Естественно. Как ты умудряешься никогда не болеть, там же вечный дубак? — В этой широкой витрине действительно была встроена отдельная холодильная установка, потому что цветы положено держать при низкой температуре. Конечно это был не мороз, но, если долго там находиться — можно замёрзнуть. — Меня любовь греет, — пробубнил омега. — Я всё слышу, умник, — делано громко пропыхтел Чимин из-под прилавка — он знал, почему Гук каждое утро и вечер там всё намывает, — и знаю, какая любовь там тебя греет. Долго ты ещё будешь вздыхать по нему? М? Кончай уже перебирать одно и то же и иди сюда. — Чон вздыхает, а старший начинает вытаскивать на свет божий одну за другой коробки с упаковочной бумагой и аксессуарами, перебирает, и снова заталкивает обратно в прилавок, что тянулся почти через весь салон у противоположной стены. — Так, у нас рождественская бумага закончилась. И золотые ленты... — озадаченно говорит омега. — Почему та смена не заказала..? А Чонгук уже видит предмет своего обожания, ради которого он и торчит в витрине каждое утро буднего дня, и уже ничего не слышит — очень красивый и статный альфа-азиат каждое утро проходил мимо этого магазина, а омега, спрятавшись за помост с цветами, каждый раз наблюдал за ним. Словно лондонский денди, в шикарном пальто и кашне, и, наверняка, в не менее шикарном костюме, с приятной глазу укладкой чёрных волос, этот альфа, иногда останавливаясь возле витрины, смотрел на запястье и, видимо, имея немного времени в запасе, прежде чем идти на остановку поезда метро, заходил в кофейню, что была справа от салона. Вот и сейчас Чонгук наблюдал, как он берёт кофе, снимает пальто и садится у окна. Достаёт из портфеля планшет и что-то там делает, тыкая пальцем, пьёт кофе, читает, и опять тычет в планшет. Омега только догадывался, что мужчина мог жить где-то неподалёку. В округе практически везде были высотки и небоскрёбы, что на их стороне, что на другой. В этом районе все дома были с дорогостоящими квартирами. «Правильно, такой альфа, — грустно думал Гук, — обязательно должен жить в хорошем районе и в хорошей квартире». И всё это время омега, не отрываясь и не шевелясь, будто его могли услышать, смотрел на него и млел от того, какой он был красивый. «И наверняка занят», — всё так же грустно думалось ему. — Эй, ты чего опять тут мёрзнешь? Скоро дыру протрёшь в этой витрине, Гуки. — Чимин пробирается к нему между цветов, и прослеживает за его взглядом. — Понятно... — вздыхает Пак. Он видит, на кого смотрит брат и слегка толкает его плечо своим: — Чонгуки. — И на этот раз обращает на себя внимание. — Я уже закончил, — не поворачиваясь, вздыхает Чон, но всё же отвлекается от созерцания прекрасного и, забирая с собой подручные средства, протискивается мимо него к выходу: — Чим, только не начинай. Пожалуйста. А брату, который наблюдает эту картину уже несколько месяцев, жалко до чёртиков этого бестолкового великовозрастного омежку, скромного и ужасно стеснительного во всех этих любовных делах. — Гуки, ну нельзя же так... — качнув головой, говорит он, заходя вслед за ним в помещение и закрывая стеклянную дверь, — ну как-то уже надо дать о себе знать, в конце концов. Раз уж ты больше никого не видишь вокруг. — Я не могу, Чим... — вздыхая, он складывает по местам тряпочки, спреи, пульверизаторы и прочее, — как вижу его, так будто паралич ловлю. — Ну во-первых, ты изводишь себя, Чонгук, понимаешь? — уже серьёзно говорит друг, — я тебе это уже сто раз говорил. А во-вторых... как ему понять, что один красивый и до ужаса скромный омега тут по нему с ума сходит? Скажи мне, как? — Я не знаю, Чимин... — Парень устало садится на диванчик для посетителей и опускает руки. — Я так боюсь... — Боже! Ну не съест же он тебя, — улыбается омега и смотрит на друга, взгляд которого опять просится туда, в то кафе, где уткнувшись в планшет, никого не замечая, сидит красивый молодой мужчина. — К тому же... ты же говорил, что он тебе улыбнулся недавно, так ведь? — Ну да... Чонгук тогда радовался весь следующий выходной после его улыбки, адресованной ему. Хоть никому и не сказал (Чимину, конечно же, кому же ещё ему говорить — у него никого, кроме друга, и нет), что улыбка эта была, скорее, формальная, про которую обычно забывают, как только отвернутся. Альфа всего лишь чуть растянул красивые губы, но взгляд был мимолётный и безучастный. Гук даже сказал бы, что альфа в тот момент был занят мыслями о чём-то своём, важном. Но тем не менее, за последние полгода, в течение которого каждые свои два дня смены, которые приходятся на будни, он провожает его на работу подобным образом и иногда встречает, это было хотя бы что-то. Первый раз Чонгук увидел его в начале лета, когда тот торопился на поезд. Ни на кого не обращая внимания, мужчина быстро прошёл через тротуар мимо их магазина, подходя к турникету, также быстро приложил карту, прошёл, и уже заходил в вагон. И только потом омега очнулся. И с тех пор сердечко бедного парня бьётся сильнее при виде этого красивого, высокого и серьёзного... корейца — это, скорее всего, тоже поспособствовало его интересу. Но за эти месяцы Чонгук так и не набрался смелости подойти и хотя бы познакомиться. Только практически каждое утро наблюдает, как этот взрослый и неотразимый альфа прикладывает Ventra Card для оплаты, проходит через турникет на платформу, садится в подошедший поезд и уезжает. — Ну вот видишь, раз попался на глаза, другой раз улыбнулся, там глядишь уже и... Глядит, ага... И уже видит, что альфа надевает пальто, собираясь уходить. Омега тоже смотрит на часы — правильно, по расписанию поезд уже должен вот-вот подойти. Гук выучил всё расписание проходящих прямо перед ними поездов зелёной линии метрополитена, рельсы которого через пару километров поднимаются над дорогой и ещё через несколько остановок, обогнув петлю, позже снова спускаются под землю. — Ой, я ведёрко там забыл, — подскакивает Гук, видя, как альфа, держа в одной руке портфель, вскидывает другую, открывая вид на дорогие часы, смотрит время и выходит из кафе. Чимин качает головой а-ля «всё бесполезно», глядя, как подрывается его друг, опять увидев альфу. Будто ему непонятно, что он тут изображает. Между кофейней и «Floral luxe» было не очень много пространства, в Чикаго с этим, в принципе, напряжённо, и большую часть города занимают небоскрёбы. И, выходя из неё, непременно обратишь внимание на красивые букеты в витрине цветочного салона. Или на красивого омегу-азиата в этой же витрине. На чёрные, как ночь, огромные глаза, и такие же чёрные волнистые волосы по плечи, светлую шёлковую кожу и стройную фигурку омеги то и дело заглядываются альфы. Но он, успев пару раз обжечься в недоотношениях, уже не спешит открывать свое сердце новому человеку. Чонгук залетает туда как раз в тот момент, когда альфа должен проходить мимо него и он понимает, что тот сейчас его увидит и думает, что совсем не хочет такого эффекта, и за доли секунды борется и с желанием выбежать оттуда внутрь магазина и от смущения спрятаться где-нибудь в подсобке, и с тем, что ему всё-таки хочется, чтобы этот красивый мужчина обратил на него внимание. И альфа обращает на него внимание именно в этот момент, а Гук чувствует, как у него сковало всё тело и он застыл, словно мумия. Тот проходит мимо, слегка улыбнувшись, в еле заметном движении склоняя голову в приветствии, а Гук даже пошевелиться не может, не получается проявить хоть какую-то эмоцию. Альфа идёт дальше, больше не обращая ни на что внимания и не проявляя никаких действий, переходит тротуар, прикладывает карту к автомату, оплачивая, проходит турникет и выходит на открытую платформу. А омега так и стоит, как истукан, видя всё это сквозь забор из железных прутьев. — Ну-у... я, конечно, вообще не удивлён, — опять подходит к нему Чимин, качая головой. Он не видел всё в деталях, но примерно понял, что произошло. На платформе пусто, потому что основной поток уехал ещё рано утром, и поезда ходят друг за другом, каждый раз привозя-увозя по одному-два человека. Парни видят, как на платформе вдруг откуда-то появились трое мужчин неприглядного вида и подошли к альфе. Чонгук не понимает, как они там оказались, видимо сидели под козырьками. Те начинают о чем-то говорить с азиатом и омеги видят, что начинает происходить что-то странное и непонятное, будто какая-то потасовка завязывается. Напряжённо всматриваются и понимают, что альфы уже серьёзно вздорят, видно, что они уже ругаются и начинается драка. — Ах, Чим, они же... — в ужасе полушепчет парень, зажимая рот руками, думая, что эти мужланы вроде бы не похожи на бандитов, скорее какие-то бомжи, хотя кто их разберёт. Он во все глаза смотрит, как подошедшие хватаются за портфель, тянут и начинают избивать альфу. Кто-то выхватывает злосчастный портфель, стаскивают с него пальто, всё смешалось, мужчины дерутся. — Они же его сейчас убьют, Чим, — в ужасе говорит Гук. — Что делать, Чимин? — скулит парень. Друг тоже наблюдает эту картину и тоже начинает нервничать. — Так, всё, я звоню в полицию. — Чимин побежал за телефоном, который оставил за прилавком возле кассы. — Господи! — выкрикивает Чонгук, срывается с места и, прямо как есть, в одном свитере, джинсах и лёгкой обуви вылетает на улицу в холод. На бегу вытаскивает из заднего кармана джинсов свою карту, быстро прикладывает и проходит турникет. На платформе уже никого. Он подбегает к краю и видит, что внизу, прямо на рельсах лежит тот красивый альфа, без пальто, в разодранном костюме и весь в крови. Чонгук, не раздумывая, спрыгивает вниз с почти полутораметровой высоты и совершенно не знает, что ему делать. Альфа лежит на рельсах без сознания — Гук видел, как его ударили по голове каким-то предметом и сбросили. И толчок, видимо, был такой сильный, что альфа перелетел аж к дальней рельсине. Кругом кровь — белая рубашка в крови, голова и лицо тоже, и на камнях и шпалах тоже кровь. Он падает рядом на колени, начинает тормошить альфу, пытаясь привести в чувства, берётся за пиджак, чтобы поднять, но взрослый мужчина слишком тяжёлый. Ему удаётся его всего лишь немного сдвинуть. — Мистер! — кричит Гук, тряся его сильнее. Он боится, что тот вообще умер, прислоняется ухом к груди, но ничего не слышит из-за городского шума и собственной паники. Чон знает, Чимин наверняка уже вызвал полицию, но что сейчас-то делать — тот лежит прямо на рельсах, угловато изогнувшись, скорее всего он сломал руку, падая, если только её. — Очнитесь, мистер! Господи боже... Чонгук чувствует, что рельсы начинают вибрировать и он слышит гудок. Точно, расписание... Уже должен подойти поезд, опять слышит гудок и понятия не имеет, что ему делать. Вряд ли их ещё видно, но гудки всё больше нагоняют жути. Его колотит и от дикого страха и от холода, руки успели задеревенеть. Омега уже видит вдалеке этот поезд и берётся за руку альфы, тащит, с трудом переваливая тяжёлое тело через одну рельсу от огромного железного отбойника, что установлен между путями в местах остановки. Шум нарастает посекундно, поезд опять гудит, приближаясь. Страх за свою жизнь и за жизнь этого мужчины, что лежит без сознания, сковывает всё тело. Здесь даже спрятаться негде. — Вылезай! — сверху сквозь шум орёт подбежавший Чимин, падая на колени на широкую ледяную шуцлинию. Чонгук на миг поднимает голову и видит, что кроме Чимина откуда-то появилось несколько человек наблюдателей с телефонами в руках, стоят, будто переживают. Но Чикаго не знает жалости. Здесь каждый день происходят криминал и несчастья. Никто не обращает внимания на ежедневный вой сирен то тут, то там. Омеги знают — людям плевать, их хлебом не корми, дай поглазеть на подобное. Никто бы и не подумал лезть сюда за этим мужиком. — Вылазь, я сказал! — уже по-дикому орёт Чимин. — Ты не сможешь поднять его, — а Гук и сам это знает. Даже чтобы в сторону оттащить, туда, где заканчивается платформа, сначала надо стащить его с рельс и времени может не хватить. Но он всё-таки попробует. — Сдохнуть захотел? Я щас спущусь — сам тебе башку оторву. Вылазь!!! — не в себе орёт брат. Какой там спущусь, у Чимина всё тело свело первобытным ужасом. Он тоже хотел бы спрыгнуть вниз и помочь, но от страха не может пошевелиться, тело одеревенело. Чимин понимает, что должен хоть что-то сделать, но не может, вцепился в ледяной край железки и не получается сдвинуть себя с места. Гук тянет альфу ко второй рельсине, успевая подумать: «Господи, как он умудрился перелететь их..?» — Чонгуки, пожалуйста, — плачет Чимин, дикий страх не даёт оторвать взгляд от поезда, который стремительно приближается, — не бросай меня, брат! — навзрыд кричит он, всё происходит так быстро, истерика накатила волной. — Гуки... — он сквозь слёзы и плач смотрит то туда, то вниз, где Чонгук из последних сил обхватил мужчину за подмышки и с большим трудом перетаскивает его через вторую рельсу, и, уже совсем обессиленный, улёгся рядом с ним, обхватывая крепкое тело руками и ногами, пытаясь откатиться — «Всё, времени нет» — проносится моментальная мысль, он не сможет дотащить его до безопасного места и сам не успеет отойти. Машинист без конца даёт сигнал, видя, что на путях кто-то есть. Земля страшно дрожит, железо вокруг с силой вибрирует и трясётся, грохот закладывает уши. — Прости меня, Чимин! — изо всех сил кричит отчаявшийся омега, он не смотрит на стремительно приближающийся поезд, у него и так от страха сейчас сердце выпрыгнет. Или остановится. Ужасный скрежет колёс поезда о рельсы сотрясает мозг и выворачивает нутро. Он, видимо, раньше положенного начал тормозить, но всё равно поздно. И омега, сильнее хватаясь за альфу, ещё раз переворачивается вместе со стопудовым, как ему кажется, телом прямо перед самым поездом, кубарем откатываясь в небольшую нишу под самой платформой, спасая этим их обоих. — Чонгу-у-ук! — истерический крик утонул в немыслимом шуме. Пака кто-то оттаскивает от края, но он всё равно рвётся туда. Грохот, лязг, жуткий скрежет металла действуют убийственно — организм будто одно сплошное сердце, которое работает навылет. Чонгук слышит, как рыдает Чимин и очень завидует сейчас этому альфе, потому что тот всё ещё без сознания. Если бы не эта небольшая ниша — их обоих размазало бы по нижней части платформы, потому что между её краем и поездами совсем нет места, а с другой стороны лежит огромный железный отбойник. — Я убью тебя! — снова опустившись на ледяную платформу, всхлипывает Чимин, вытирая лицо мокрыми окоченевшими руками, едва Гук подал голос на крики после остановки поезда. — Так и знай! Наверху шум, суета, вой сирен полиции и приближающихся скорых, полицейские разгоняют народ и кто-то ему кричит, чтобы поберёгся, потому что поезд сейчас будет откатываться то ли вперёд, то ли назад — Чонгук так и не понял, но иначе их не достать. — Согласен, — еле слышно доносится снизу, но Чимин его услышал. ___________🎄___________ — Долго мы здесь будем находиться? — поинтересовался омега у медсестры. — Как только согреетесь. Вам диагностировали переохлаждение, врач скоро вернётся и, если вам не потребуется госпитализация или психолог — вас отпустят домой, — высказалась девушка, стреляя взглядом в Чонгука — в отделении благодаря этой омеге уже многие знают, что парень спас человеку жизнь, потому что полиция настоятельно просила персонал хорошенько о них позаботиться. — Вы просто герои. Лезть под поезд, чтобы спасти незнакомца... с ума сойти... — восторгалась девушка. Прямо с платформы их быстро погрузили в скорые — первая повезла альфу, а во вторую определили омег, но Чимин вместе с полицейским успел сбегать за куртками и закрыть магазин. И уже в скорой отзвониться хозяину. Ближайшим от них больничным учреждением оказался медицинский многофункциональный центр «Mercy Hospital». И им объяснили, что альфу сразу увезли в реанимацию, а Гук с Чимином остались в приёмном отделении. Они попросили персонал сразу им сообщить, что будет известно об этом альфе. Их укутали в тёплые одеяла, дали грелок, напоили горячим чаем, а эта медсестра, на бейдже которой было написано «Olivia Jones», что вечно крутилась рядом, ещё и печенье притащила, и смотрела на Гука с таким обожанием, что ему стало неловко. — Чимин... — тихонько зовёт брата Гук, когда их ненадолго оставили одних. Но ему никто не отвечает. Чонгук понимает, что Чимин обиделся. И он знает почему. — Чим, я не пережил бы, если б он погиб под поездом, понимаешь? — понуро говорит квёлый омега. — А как же я, твою мать?! — повернулся к нему возмущённый Чимин, на глаза тут же навернулись слёзы. — Ты мог оставить меня без брата. Гук скидывает с себя одеяло и подходит к нему, смотрит в увлажнившиеся глаза и, наклоняясь, крепко обнимает. — Прости, — говорит он в светлые волосы и чувствует, как тот плачет, — прости меня, брат, я не знаю, что на меня нашло, — трётся он о блондинистую макушку и кутает в объятиях. — И... у меня не мать, Чимини, ты же знаешь, у меня был папа. — Засранец, — сквозь слёзы, шмыгая носом, начинает смеяться Чимин. Его слова прощения о том, что Чимин, как последний трус, не мог пошевелиться от страха, Чонгук даже слушать не стал — это только его проблема, только его навязчивая идея и слабость. Вот он бы точно не вывез, если бы ещё и Чимина угробил. Пока парни отогревались, подошли двое полицейских и некоторое время задавали вопросы, а один что-то записывал. Омеги рассказали всё, что знали и видели, и мужчины, уходя, поблагодарили их, и всё же не сдержались и расплылись в улыбках, говоря, что Чонгук настоящий герой. Потому как не каждый способен на такое. — Правильно, теперь его родня тебе должна ноги целовать, — хохотнул Чимин, когда альфы вышли. — Вот скажешь ещё. Она у него есть вообще? — всё ещё завёрнутый в одеяло Чонгук слегка развернулся к омеге лицом. — Да кто его знает... Ну, не все же такие, как мы с тобой... — попытался улыбнуться он и вздохнул: — Эта картина, наверно, ещё долго будет стоять у меня перед глазами, если не вечно. Представляешь, если бы его реально поезд переехал..? Чёрт, зря я от психолога отказался... — Чим... — меняясь в лице, с нажимом произнёс Чон. — Что за мысли? — Вообще без шансов тогда, что ты вышел бы за него замуж, — беззаботно произнёс тот. — Боже, Чимин, хватит... — Чего? — тянет омега. — Этот пижон должен быть благодарен, что в него влюблён такой сладкий красавчик, как ты, — расплылся он в улыбке, превращая глаза в щёлочки. Медсестра за стеклянной зашторенной перегородкой, тихо занимаясь своими делами, случайно услышала разговор парней, и в шоке уставилась перед собой, застывши, понимая, что этот парень спас, оказывается, совсем не постороннего ему человека. Ни пошутить, ни возразить сил у Гука совершенно не было. Его разморило от интенсивного тепла — за полтора часа нахождения в больнице их успели отогреть, а Чимину обработать обмороженные руки. Персонал уже всё про омегу знал и нарекли героем, и до повторного прихода врача им дали вздремнуть — адреналин спал и появилась дикая усталость. Правда, долго это не продлилось. Ещё через полчаса медсестру куда-то вызвали, но подошёл доктор и повторно осмотрел. Он рекомендовал ехать домой отдыхать, но уточнил — если они хотят навестить альфу, которого спасли, могут подняться на шестой этаж, потому что его уже перевели в палату. И на всякий случай выписал им пропуск. «Господи, ну конечно мы хотим его навестить», — думал Гук, забирая бумажки с рекомендациями. Домой хотелось неимоверно, но раз уж они здесь, то ничего не стоит подняться и посмотреть, как там этот молодой мужчина. На душе было хорошо, что тот всё же жив. __________🎄__________ Они вышли из лифта прямо напротив огромной стойки регистрации в холле шестого этажа. И девушка из персонала указала им куда идти. Куча азиатов, что только что галдели, будто они дома, в момент затихли — вот что увидели парни, заходя в нужную палату интенсивной терапии, которая находилась за стеклянной стеной среди таких же других позади стойки. Пожилая женщина, взрослый мужчина, двое стариков и один подросток, вернее одна, девчонка, и все эти корейцы дружно и с любопытством уставились на парней. — А вот и сюрприз... Ну, здравствуй, дорогой. Так вот ты какой, оказывается... — по-доброму восторгается Гуком крепкий седоватый мужчина в возрасте, видимо отец семейства — им почему-то хватило нескольких секунд, чтобы выделить стройного, симпатичного брюнета с волнистыми волосами по плечи и чёрными большущими глазами, потому что второй был блондин. — Ей-богу, мой сын получит по шее, за то, что скрывал от нас такую прелесть, — добродушно улыбается он. — Когда очнётся. Я Ким Дасом. Чонгук быстро переглядывается с таким же ничего не понимающим Чимином. — Я... — он потирает двумя пальчиками лоб, морщится в неловкости, заламывая брови, поджимает и облизывает губы... — Понимаете, всё... — Посмотрите, какой скромный мальчик у моего сына. — И подходит с раскрытыми объятиями. — Н-нет... Вы не... — пытается вставить омега. Чимин же уже сообразил и чуть одёргивает его сзади за куртку и отходит. И брюнета тут же крепко обнимают. — А ты, должно быть, Пак Чимин, правильно? — поворачивается он к другому, на что омега кивает, выдавливая улыбку. — Мы вам так благодарны, парни, — серьёзно говорит он и двумя руками трясёт сжатую руку Чимина, — даже не представляете как. Чонгук даже не сразу сообразил, что разговаривает с ними на корейском. До встречи с Чимином, он очень плохо знал родной язык, на котором папа и отец всегда ругались. Брат всему научил, и даже писать. Родители Пака были учителями, а так как родственников в Америке у него больше не было, после их гибели его определили в детдом. — А я всегда думал, что Сокджин найдёт себе какую-нибудь стерву, — невозмутимо и басовито пробубнил крепкий дедуля из угла возле высокой больничной койки, что-то доставая из пакета. «Сокджин?» — подумал Чонгук, и краем глаза увидел, как Чимин одними глазами указал на больничную каталку. И до него дошло. Улыбчивая девушка и большущий мужчина, который Дасом, как раз отошли от кровати больного и теперь им стало хорошо видно, как, аккуратно укрытый больничным одеялом, лежал весь перевязанный альфа. В носу и во рту у него были трубки, левая рука от запястья до самого плеча была в гипсе, грудь и голова перевязаны, а в вене другой руки торчала игла от системы, что стояла рядом, и ещё был надет проводной пульсоксиметр на палец. Кругом тихо работала аппаратура, считывая данные о здоровье организма, что был без сознания. — Да помолчи ты, — незло машет ладонью на своего деда сухонькая пожилая кореянка, подходит и тоже обнимает. — Детка, какой ты красивый... — Седая старушка ему улыбнулась и её узкие глаза потерялись в морщинках. — Мы так рады с тобой познакомиться. Я Ким Ынха, бабушка Сокджини, а вон тот ворчун — дедушка Джихён, — указала она на своего а-деда. — Не слушай его, — опять она махнула на него морщинистой кистью и снова обняла. — Ты даже не представляешь, как мы тебе рады. — И потихоньку стаскивает с него куртку и вешает на стоящую возле стеклянной стены вешалку. И приглашает Чимина тоже раздеться. — А мы даже не знали, что у нашего Джини кто-то есть. — Повисла на его руке девчонка-подросток, слегка размахивая тёмными блестящими волосами удлинённого каре, заглядывая в лицо. Низенькой милашной кореяночке было примерно лет шестнадцать, и она мило улыбалась, сверкая ямочками, — я Тэри. — Я... Ч-Чон Чонгук. — Он даже не знает, как на всё это реагировать. — Да мы знаем! — шутливо смеётся омега, махнув рукой, и отцепляется. «Интересно откуда?» — подумалось Гуку. — Ну что ж, давай знакомиться, — подошёл ещё один дедушка — милый пожилой омега в теле с аккуратным хвостиком крашеных в блонд волос. — Я Хо Шин, и я папа мамы Сокджина, кстати, где Сана? — он вопросительно завертел головой, глядя на мужчин, — Тэри, позвони-ка ей, скажи, что он уже нашёлся. «В смысле нашёлся? Его кто-то искал что-ли? Зачем?» — Чонгук украдкой посмотрел на Чимина, что стоял рядом, мысленно прося его спасти, но тот, делая странное лицо, только незаметно пожал плечами. Но звонить никому не пришлось. — Боже, Чонгуки! — Он оглянуться не успел, как какая-то полноватая женщина в возрасте уже чуть ли не рыдает у него на груди. — Спасибо тебе, дорогой мой... Как же мы тебе благодарны, Господи! — Омега понял, что это и была мама его «названного жениха», и от её вот этого «Чонгуки» сразу так тепло сделалось на душе, — я уже всё оббегала, тебя искала, вас, — посмотрела она на Чимина и улыбнулась. — А в приёмном отделении одна медсестра всё мне о тебе рассказала, — женщина вернула взгляд Чону. — И сказала, что, если вы не уехали, то, возможно, здесь. — Она и нам рассказала, когда сопровождала доктора и Джина. Вот только ушла. — И от кого же, как не от постороннего человека мы должны были узнать, что у нашего сына есть жених. — От доброго сарказма отца хотелось улыбнуться, но Чонгук-то знает — он вовсе не жених, и расположение этих людей предназначено не ему. Они с Чимином сразу поняли, о ком речь. Значит кое-кто слышал, о чём они говорили. И у этой Оливии Джонс оказался на редкость длинный язык. Эта корейская семья оказалась довольно занятной, но уж очень энергичной и неунывающей. Те стали рассказывать парням о том, как они пообщались с врачом о последующей корректировке лечения, динамике и дальнейшем уходе. — Я прошу прощения, — подал голос Чимин, когда ажиотаж немного спал, — но мне нужно на пару минуточек его украсть, — одними губами извиняющеся улыбнулся Чимин. — Оу... но мы... — Буквально две минуты, — заверил брат. — Ну конечно! — Отец с матерью переглянулись и немного отстранились. И Чимин, взяв за руку растерянного парня, потащил к выходу. Как же Чонгук переживал, что мужчина не выживет. Но теперь всё обошлось. Альфа жив и скоро будет здоров. У него оказалось сильное сотрясение мозга, ну оно и понятно — его неслабо долбанули по голове, да и при падении, скорее всего, тоже ударился. Рука у него, как Чонгук и подозревал, всё же была сломана, да ещё и в двух местах, и тоже при падении. Слава Богу, он тащил за другую... И ещё был серьёзный ушиб бедра и рёбер, сказали, что там огромные гематомы. Ну и крови, конечно, потерял он прилично — там на станции все рельсы были в крови. Но Чонгука сейчас удивляло другое — эти люди с ним общались так, будто они давным давно знакомы. Они легко и всерьёз приняли его за омегу их Сокджина. «Ну, так-то а чего бы и нет, конечно... Разве у молодого, красивого альфы не может быть омеги? Само собой может... — мысленно мучил себя Гук. — Вот только не объявился бы этот омега сейчас, в самый «подходящий» для этого момент». — Не дрейфь, — шепчет ему Чимин, таща его по коридору ближе к лифтам. Он уже понял, о чём загоняется брат, — видишь, судьба сама тебе его в руки отдаёт... В лице его родственников. Они вообще не против, — хихикнул он. — Чимин, — скулит омега, — это же враньё, боже... я так не могу. — Так, спокойно... ты хотел бы быть его парнем? Хотел, — сам же отвечает, — так вот сейчас у тебя есть уникальная возможность... — Чонгук повернул голову и посмотрел на него так вымученно, что Чимин перестал улыбаться. — Ну что? Зря полгода на него любовался что-ли? — махнув рукой на палату, приглушённо говорит брат. В коридорах была обычная больничная суета — туда-сюда сновал медперсонал, иногда по оповещению вызывали какого-нибудь доктора, а лифты то и дело открывались, забирая и привозя людей. — Я не вывезу, Чим, — чуть ли не скулит парень. — Что, если он сейчас очнётся? — Вывезешь. И я даже не сомневаюсь, — тычет пальцем ему в грудь. — Ну и что, скажем, что память у него отшибло, он же башкой жахнулся, ты же видел — он весь перевязанный. У него наверняка сотряс. Так, Гуки, — оглядывается по сторонам омега, — я отлучусь ненадолго, ладно? А ты побудь пока с ними, окей? — Куда ты? — не понял Чонгук. — На третий этаж. — Уже пятится он к лифту. — Мне очень надо. Без меня не уходи, если что. — Опять тычет в его сторону пальцем. — Зачем? — Я не долго, — и уже на ходу громко повторяет: — Не уходи без меня. — И крутит свой телефон в руке, показывая, чтоб звонил, если что. Чонгук недоумевающе кивает и смотрит ему вслед, пока тот не скрывается в лифте. Тот закрывается, другой рядом открывается и из него выходят посетители и разные сотрудники. И какой-то молодой статный доктор в белом халате нараспашку и со стетоскопом на шее спешит как раз именно в ту палату, где находится Ким Сокджин и вся его родня. Он выглядит очень взволнованно. Чонгук идёт вслед за ним и слышит: — Что произошло, мама, отец? Я только что узнал, — грудным голосом. Омега аж встал в дверях, как вкопанный, обалдевши от такого заявления. «Ещё один их сын?» — Сынок! — кидается к нему мать. — Мы сами только приехали и собирались тебе звонить, — подходит отец. И только Чон решил повернуть от палаты, чтобы не попадаться на глаза брату Сокджина, как услышал ласковый голос их мамы: — Чонгуки, ты где там пропал, идём сюда, — и говорит сыну: — Это он спас нашего Джини. Омеге пришлось опять разворачиваться и заходить в палату. Ничего не поделаешь: «Ты вроде хотел того мужчину, Чон Чонгук? Вот теперь получай в придачу и всю его большущую семью...» И Гук обязательно обрадовался бы этому факту, и даже запрыгал бы от счастья, будь всё это по-настоящему. Он видит, как к нему поворачивается рослый мужчина. Крепкий разворот плеч, мощная грудь. Высокий и красивый альфа, возможно слегка за тридцать, чуть улыбается ему и Гук видит ямочки на щеках, как и у его сестры, что придают альфе некоего очарования. И омега за секунду успел принять, что эти братья, как на подбор хороши, да и сестра их тоже красотка. В романтическом плане этот альфа, конечно, его не интересовал, но поразить — поразил. Просто образцовая семья... Тот протягивает ему большущую руку: — Ким Намджун, — сжимает он ладонь омеги двумя своими, — я работаю на третьем этаже во второй терапии. От всего сердца благодарю вас за спасение моего брата. Слава Богу всё позади. Мои коллеги, похоже, его собрали, — отпускает он руку и смотрит на брата, — теперь остаётся только ждать, когда он очнётся, — и опять поворачивается. — В любом случае, ещё раз большое вам спасибо. Мы все ваши должники. И со всех сторон тут же поддакивают. — Боже, — смущается Чонгук, — пожалуйста, можно на «ты»? — Конечно, — опять улыбнулся доктор Ким, как было написано на его бейджике. — Сколько раз говорил ему, чтоб он ездил на работу на машине. — Нервно вышагивает туда-сюда вдоль кровати больного отец семейства. — Стоит она у него без дела. Подумаешь, на пяток километров дольше ехать. — Отец, автомобильных аварий ничуть не меньше, уж кому, как не мне это знать, — кивает он куда-то за пределы палаты. — Это бесполезно, Джин слишком упрям, — машет ладонью у окна дедушка Шин, — и скрытен, — тут же многозначительно улыбнулся, взглянув на Гука. — Это точно, — подаёт голос улыбающаяся мама, тоже глядя на него и подходит к койке, — что есть, то есть... Детка, не расскажешь нам, как это произошло? — заботливо спрашивает Чонгука мама, трепетно поправляя на сыне одеяло, которое и так было расправлено безупречно. — Тэри, слезь, нашла место, — говорит она девчонке, что уселась на кровать больного у него в ногах. Что ж, справедливо. Конечно им хотелось знать всё из первых, так сказать, уст. Чонгук не расписывал всё в деталях. Рассказал максимально по делу, что он работает в цветочном салоне прямо напротив остановки метро, где Джин каждое утро садится на поезд. Рассказал, как они с братом всё это увидели и среагировали. Отец стоял возле негромко пикающей аппаратуры с засунутыми в карманы руками, слушал, нахмув брови. Бабушка устроилась рядом со своим дедом, а Шин всё также стоял у окна. Мама с дочерью, стоя рядом с Сокджином, прикрывали руками рот, охая на самых ужасных моментах. — И вот, пока нас отогревали, ему уже оказали помощь, — закончил Гук, глядя на больного альфу, которого недавно привезли из реанимации. Он подошёл ближе, разглядывая красивое, но бледное умиротворённое лицо в свете больничных ламп, к счастью, не пострадавшее, пытаясь понять, что ему ощущается рядом с альфой, за которым наблюдал полгода. Доктор Ким, хмурясь, внимательно слушал, держа руки в карманах халата. — Вот уроды, — высказалась девчонка, нарушив образовавшуюся тишину. — Тэри, — с нажимом произнёс отец. — Бедные мои мальчики, — подошла к нему Сана и сочуствующе погладила по плечу, — чего же вы натерпелись... — Надеюсь, полиция их найдёт и... я сам с ними свяжусь. И с его лечащим врачом тоже. Так, ну мне пора, я же на работе, — засобирался доктор, — кстати, на Рождество меня не ждите, у меня дежурство, — обратился он к родным. И пожал плечами — мол, ничего не могу поделать. Народ оживился, все стали сожалеть, и просить, чтобы он хотя бы на новый год приехал, на что тот сказал «посмотрим», попрощался со всеми и пошёл на выход. — Да, Наму... — крикнула вдогонку мама, — а Чонгуки ведь жених нашего Джина, — и, лукаво улыбаясь, пожала плечами, разведя руки в стороны. Она опять так ласково произнесла «Чонгуки», как будто не просто давно его знала, а вырастила. От этой женщины просто фонило теплом и семейным уютом. От услышанного доктор Ким полностью развернулся и изобразил на лице максимальное удивление, распахнув глаза так широко, насколько позволила его нация. Чонгук поджал губы, улыбнулся, будто извиняясь, весь как-то сжался, но разубеждать не стал, поскольку у него уже совершенно не было сил ни пререкаться, ни оправдываться. Да и не мог он сейчас ничего из себя выдавить. Ему надо дождаться Чимина и уйти уже домой отдыхать, если его, конечно, отпустит эта громкая и динамичная семейка его «жениха». — Ну-у... Не скрою, я удивлён... — сказал в недоумении доктор. — Но... я уверен, что Джин нам обязательно всё разъяснит, когда очнётся. — Взял себя в руки альфа. — В смысле, почему не сказал нам ничего, — он по очереди посмотрел на маму, отца и чуть задержал взгляд на Чонгуке, немного растянув губы в улыбке. — А теперь извините меня, но мне правда пора. Я позвоню, — и вышел из палаты под возглас Тэри «пока». Чонгук устало опустился на стоящую возле стеклянной полузанавешаной больничной шторой стены кушетку и только сейчас заметил, что у него подрагивают ноги и руки. Оглядевшись, он сообразил, что в палате как-то непривычно, и понял в чём дело: на подоконнике (уже!) стояла рамка с фотографией, похоже, их семьи, на тумбочке лежала тарелка с ложкой и баночки с соками и пюре, а медицинский стеллаж на колёсиках они приспособили под стол и там уже уместились пакеты со снеками, пирожки и яблоки. И стоило только доктору уйти, дедушки уже двигали два стула к окну и пододвигали к себе ещё одну процедурную каталку, будто собираясь играть в карты, которые, кстати, были в руках у деда Джихёна. Рядом с рамкой, там же на подоконнике, уже стоял горшок с каким-то цветком. Господи, где это видано, чтоб в палатах интенсивной терапии на подоконниках стояли горшечные растения. «Ну ничего себе, — подумал Гук, — эта шебутная семейка сделала тут ему дом, хоть он ничего и не слышит». Быстро же они среагировали. От таких выводов Чонгук, конечно, обалдел. У этого Сокджина оказалась на редкость искренняя, добросердечная и очень суетная семья. Отец, Ким Дасом, был дородным мужчиной, в кого, собственно, и пошёл, наверное, Намджун. Ну а мама их, немного полноватая и аристократически красивая женщина, видимо, дала свою красоту другому своему сыну. На кого была похожа Тэри Чонгук не понял, но девчонка была хорошенькая, как кукла. — Раздавай тогда на всех, — высказала Ынха своему деду, подходя к старикам. — У нас мужская игра, — не отрываясь от перебирания карт деловито произносит дед. — Мужская игра? Это что ещё за новости..? — бабушка изобразила на лице скепсис. — Он омега, болван, — кивает она на дедушку Шина, на что тот только посмеивается. — И что? — ничего не хочет слушать дед Джихён. — В первую очередь он мужчина. Пожилая женщина качает головой, мол, старый совсем уже «ку-ку». — Так, мама, отец, хватит уже, — встревает Дасом. — Что? — поворачиваясь, почти хором негромко говорят его родители. — Мы создаём видимость семейного быта, чтобы Джини не было скучно. Не мешай. Дасом и Сана переглянулись и покачали головой — с их стариками спорить бесполезно. — Я извиняюсь, — вошёл в палату Чимин. Гук тут же вскинулся — он даже не заметил, как тот появился. — Господа родственники, можно я его уже домой заберу? — спрашивает тоже порядком уставший Чимин, — стресс, переохлаждение, всё такое... Так и до истощения недалеко. — Да боже мой, конечно! — воскликнул Дасом и предложил их подвезти. Но они отказались. — Правильно, поезжайте, вы сегодня натерпелись, парни. — Дедушки побросали карты. — Да и нас надо употреблять дозированно. Иначе возможен передоз такого счастья, — говорит дед Джихён и подходит к парням ближе, пока все смеются. — Но знаете что... — улыбается он, держа омег каждого за плечо и глядя на них поочерёдно, — вы обязательно должны приехать к нам на Рождество. Мы будем вам очень рады, — первый раз за всё время он улыбнулся какой-то странной, необычной, но очень приятной улыбкой. Пожилой мужчина выуживает из кармана кофты на пуговицах карточку с телефоном и суёт в руки Чонгука. — Я там и адрес написал, — кивает он на бумажку. Чонгук быстро пробегает глазами по визитке: «Ким Дасом, учитель английской литературы». Дед что, дал визитку своего сына..? — Мы... Скорее всего мы не... — неловко смущаясь, подает он голос. — Пожалуйста, приходите, а? — просит девушка. — Мы только что узнали, что у нашего Джина есть омега, представляешь наш шок? — улыбаясь, обращается она к Чонгуку. — А ведь ему уже двадцать восемь. И, конечно, мы хотим поближе с вами познакомиться, — она поочерёдно смотрит на парней. — Хотя мы уже уверены, что вы хорошие парни, — опять беспечно виснет у Гука на руке девчонка. От таких её слов у него, похоже, давление подскочило и стало ужасно жарко. Хотя может это было последствием переохлаждения. Чимин начал что-то говорить, любезничая на прощание, а Чонгук мог только улыбаться и кивать. Сил у него больше не осталось. Наконец-то окончательно попрощавшись, парни забрали одежду, вышли и направились к лифтам. __________🎄__________ — А ты видел, как Стив на тебя смотрел сейчас? — Гук выдохнул усмешку. — Как на предателя, — смеётся Чимин. Чонгук уже не знает, как отвязаться от этого ухажёра. Туповатый альфа не даёт ему прохода. Он вроде как учится в институте, пытался приглашать омегу куда-то, но Чонгук тактично отказывался. И то, что у него, по мнению омег, не хватает шариков — немного настораживает. Хотя альфа кажется вполне безобидным. Они сейчас его встретили, недовольного, возле подъезда своего дома, и тот не упустил шанса поддеть и упрекнуть омегу из-за произошедшего, пока Чимин быстро забежал в магазинчик на первом этаже дома за продуктами. Тот был нервный не из-за того, что Гук спас жизнь какому-то альфе, а потому, что этот альфа, оказывается, его жених. Будто они со Стивом клялись в любви друг другу. Этот недалёкий альфач последнее время проходу ему не даёт, и Чонгука начинает уже напрягать его одержимость. — Нас теперь засмеют в доме. Слыхал, чего говорят уже? — снимая халат и надевая взятую из шкафа домашнюю футболку, посмеивается Гук. — Я удивляюсь, как люди узнают о подобном так быстро? — Интернет, брат, соцсети, — разводит руками Чимин. — И с каких это пор спасение человечества стало посмешищем? — состряпал он недовольное лицо, тоже переодеваясь в пижаму. Оба уставшие, они недавно только зашли домой, быстро перекусили, приняли горячий душ, и от всего произошедшего просто валятся с ног, хоть и день на дворе. — Человечества? — вяло улыбаясь, выгнул бровь Гук. — Конечно. Оставить мир без наследников такого красавчика — кощунство же... — Чонгук расхохотался. — Так и чё говорят-то? — Чип и Дэйл спешат на помощь. — И теперь смеяться настала очередь Чимина. Держа в руках домашние штаны, он захохотал, запрокидывая голову. — Боже, какие идиоты, — еле успокоился Чимин, влезая босыми ногами в тапки. — И не говори, — улыбается омега, расстилая большой диван в гостиной, чтобы завалиться на него обоим. — Кстати, ты собираешься к Кимам? — Что значит ты собираешься? Я без тебя не пойду, — резко повернулся Чонгук после услышанного. — Господи, Гуки, я-то там с какого боку? Иди, посмотришь, как они в жизни. Может увидишь какие они и быстренько расхочешь быть парнем их сына, — посмеивается омега, на что Чон цыкает, пробормотав «я уже», мотнув головой на этого юмориста. — Больница больницей, брат, а в домашней обстановке люди другие совсем, — он слегка поджал губы и замялся. — К тому же... — Чонгук настороженно посмотрел. — Я хотел тебе сказать... что... в Рождество хотел побыть не дома, в общем... — Ну ни хрена себе! Вот кто так делает, Пак Чимин? У тебя кто-то появился, и ты молчал? — устало возмущается обиженный Чонгук. — Да ну я бы сказал тебе обязательно, вот, говорю же... — оправдывается Пак. — Просто я немного испугался. — Чего? — недоумевает омега. — Ну, понимаешь... всё так быстро и сильно... — сокрушается Чимин, — мы знакомы всего ничего, а вчера он уже предложил мне быть его омегой, и сказал, что очень влюблён и уже не может без меня. — Да ты чё... Так вот куда ты всё время сбегал... Ясно.— Отворачивается друг. — Ну Гу-ук, — смеётся Чимин, обнимает его со спины и укладывает подбородок ему на плечо, — ну не дуйся. Давай ты пойдёшь к своим, а я к своему, м? — Они не мои. К тому же... — Ещё не известно. — Известно. Когда Сокджин очнётся — меня сразу же попросят с неожиданной почётной вакансии. Да ещё и с какими-нибудь незавидными последствиями. — Что ты имеешь в виду? — не понял Чимин, отстраняясь. — Позор, Чим. Опозорюсь же по самое лол. — Знаешь что? — раздул ноздри Чимин, — они тебе до конца жизни должны быть благодарны за то, что ты спас жизнь их сыну. Не сложится — значит не сложится. Но обижать тебя я никому не позволю, понятно? — Понятно, — улыбается Чон, когда тот сильнее стискивает брата. — Но поехать к ним тебе придётся. — Я так не могу, Чимин. Завтра я поеду в больницу, дождусь их и во всём признаюсь. А во-вторых... теперь я точно понимаю, что Сокджин не мой мужчина... — Так ты не шутил что-ли? — друг изобразил непонимающее лицо. — Что-то я тебя не совсем понимаю? — Там, в палате, когда ты уходил... Я стоял рядом с ним и смотрел. Я пытался понять, что чувствую. И... ничего, Чим, — Чон плюхнулся на диван, спрятал лицо в ладонях и застонал: — Что мне делать... Я так ошибался, Чимин... — И это не связано с произошедшим? — Абсолютно никак. — Ты хочешь сказать, что вообще ничего к нему не почувствовал, даже когда стоял близко? — Чон вскинул голову и с вымученным выражением лица закивал. — Господи, Гуки, я-то думал... — тихонько засмеялся брат. — Теперь всё проще простого — тебе не придётся притворяться. — У меня не хватит духу им сказать, Чимин. Они такие хорошие люди... Ах, а вдруг они подумают, что теперь это из-за того, что он такой... поломанный? — испуганно глянул на брата Гук. — Да брось. Он же не сильно пострадал. И мозги его придут в норму. Ладно, разберёмся. Как говорила Скарлетт О'Хара — мы подумаем об этом завтра, о'кей? — потрепал его по макушке брат. — Я-то просто вырубаюсь, а ты вообще не знаю что чувствуешь. Нам с тобой надо хоть немного поспать, — зевает омега и укладывается, накрывши обоих одеялом. — Согласен, — повторяет за братом Гук. Состояние у них после сильнейшего стресса действительно не лучшее. И омеги потихоньку погружаются в сон. — Ну и когда ты собирался меня с ним знакомить? — медленно выговаривает слова Чон. — Уже скоро, — с трудом произносит Чимин. — Скажи хоть кто он. — Доктор, врач-терапевт. — Вау... — тянет сонный омега. — Так ты к нему что-ли бегал? — Ага, — Чимин, не открывая глаз, пытается улыбнуться: — Только не застал, занят он был. — Значит собирался отмечать с ним? — Да... то есть нет, — Чонгук лениво повернул к нему голову. — Съезжу ненадолго к нему на работу, он всё равно дежурит, — недолго думает и, уже еле ворочая языком, говорит: — Но знаешь... Если ты хочешь, чтобы я остался — я останусь без разговоров. Альфы альфами, а брат у меня один. Мы с тобой и вдвоём прекрасно проведём праздник, как и всегда, правда же? — утыкается головой в плечо Чона Пак. — Не вздумай... — И оба засопели.