Когда выпадет снег

Чонгук проснулся от приятной мелодии, что недавно поставил себе на вызов. Рождественский день очень удачно пришёлся бы на их выходной, но хозяин салона давал им пару смен отдохнуть, чтобы они могли нормально восстановиться, и омега в это утро решил хорошенько выспаться. Но планам сбыться было не суждено. Он, не глядя на экран, убавил громкость и прислушался — тишина, Чимин уже куда-то упылил, наверное, как всегда, прилепив записку на холодильник. Гук потянулся за телефоном, который ещё жужжал вибрацией и посмотрел на экран. — Боже, Чим, где тебя уже носит с такого ранья? — провёл он по экрану, принимая вызов. — На завтрак меня не жди, я, наверное, только часа через два буду, — проигнорил вопрос омега. — Догадайся, зачем я звоню? — Понятия не имею, что ещё могло прийти тебе в голову. — Сегодня Рождество, Гуки-и... — тянет загадочно Чимин. — Боже, Чим, — застонал омега, — и ради этого ты меня разбудил? — Именно. Ты знаешь, что нужно делать, вставай. И также знаешь, что я не отстану. — Ладно, ладно, — вытаскивает себя из тёплой постели Чонгук. В трусах и футболке он шлёпает босиком на кухню, подходит к столу, где брат, по обычаю, оставляет упаковку печенек с предсказаниями, берёт одну и разламывает. На том конце Чимин чем-то шуршит, слышно, как он открывает какую-то дверь, потому что звенит дверной колокольчик, Чонгук слышит какой-то гомон, отдалённые звуки рождественской музыки, но тот упорно не выключается. — Ты где вообще? — Приду — скажу, ну, что там? — не выдерживает брат. — Чим, тебе двадцать пять, а ты всё в предсказания играешься. — Очень смешно. Никогда не поздно верить в мечту. Говори уже, умник. Чонгук шуршит бумажкой и читает: «Всё изменится, когда выпадет снег». — Ну пальцем в небо, Чим, — стонет омега. — Неправда, видишь, как символично — снега-то нет... и такое предсказание. — Он даже выставил указательный палец, но Чон, конечно же, этого не видел. — Осталось только дождаться снега, — иронично хмыкнул Чон, который никогда не верил в эту чепуху. — Ну хотя бы ждать недолго придётся, зима ж всё-таки. — Ага, только уже декабрь практически закончился, а снега всё нет... — Он засовывает печеньку в рот — знает, что Чимин не отстанет и заставит съесть, потому что «чтобы сбылось». — Терпение, друг мой, терпение. Вот Сокджин очнётся... — многозначительно протянул он, явно улыбаясь. — И что тогда..? Ох, Чимини... — вздыхает парень, глядя в окно, где метёт позёмка из инея и пыли, и хрумкает печеньем. — Я так боюсь... — Ну-ка, чего опять началось-то? Мы же всё решили с тобой, — и, слыша очередной тяжёлый вздох, голос брата зазвучал мягко: — Страх — это нормально, Гуки, ты же живой человек. И с совестью у тебя порядок. — Вчера, как планировал, Чон не пошёл ни в какую больницу. Он и сам не знает, откуда у него столько нежелания расстраивать этих людей. Чонгук чувствует, что Чимин сейчас улыбнётся. — Хочешь, я пойду с тобой? — Нет, Чим, сегодня ты пойдёшь к своему альфе, а я попробую перебороть себя, — теребит он краешек пакета печенья. — Я должен это сделать. — Помни — я всегда на твоей стороне... И я ведь не посмотрю, что они такая замечательная семейка, — и Чонгук хрюкнул, рассмеявшись от его тона, но в глазах появилась искорка уверенности. — И когда это закончится, у нас с тобой опять будет всё как раньше, — обнадёжил он. — Я тебя люблю, знаешь? — И я тебя, брат. __________🎄__________ Дорога до пригородного района частных домов, где проживали Кимы, заняла всего час с небольшим со всеми пересадками. Выйдя из метро, омега не стал брать такси до их дома и минут через десять уже был на месте. Ещё и потому, что по дороге внутренне хотелось собраться с духом и прийти к какой-нибудь выводу. До самого дома, держа в руках горшок с большой и невероятно красивой пуансеттией, он мучил себя сомнениями. Одна часть его разума умоляла вернуться и не делать того, о чём он непременно пожалеет, за что будет невыносимо стыдно, ведь можно было просто позвонить и всё объяснить, как было. Но другой его части пойти очень хотелось, так сильно, что его будто кто-то подгонял даже идти быстрее. Детское желание узнать каково это, увидеть своими глазами то, что никогда не видел — Рождество в кругу большой семьи, пусть и не его. Он подходит к нужному дому, нервно теребя нарядную упаковку горшка. Ещё не зная, пойдёт или нет к Кимам, омега на всякий случай выбрал у себя на работе самый шикарный куст «рождественской звезды», которые были у них в продаже, украсил маленькими искусственными еловыми веточками и шишками, искусственными ягодами брусники и повязал красивый бант. И сейчас стоит со всей этой красотой и в нерешительности топчется на дорожке. Дом сверкает огнями. По всему фасаду протянуты разные гирлянды, развешаны рождественские венки, на небольшой веранде расставлены светящиеся фигуры деда мороза, оленей, саней и прочей новогодней мелкой атрибутики. — Господи, как же так вышло..? Что я вообще здесь делаю..? — Сначала парень с восторгом разглядывал украшенный дом, а теперь уже несколько минут стоит и опять сомневается. И начинает уже замерзать. Неброская одежда не сказать, чтоб очень тёплая — давно не новая куртка с капюшоном просто очень нравится Гуку, ему удобно. А без шапки и перчаток он уже привык. Зимой он носит тёплые свитера с высоким горлом и его устраивает. Зима в Чикаго очень переменная. Бывает, что и ниже нуля не опускается температура, а бывает, что такая изморозь, что и при минус единице кажется, будто все пятнадцать. А всё из-за влажности от озера Мичиган. — Эй, детка, не хочешь с нами? — выкрикивает грубый мужской голос, вынуждая опомниться. — Какой симпатяжка. По дорожке вдоль таких же сверкающих домов навстречу омеге двигались трое альф. За своей рефлексией он их даже и не заметил. Они были похожи на местных. Непринуждённый громкий разговор, манеры — всё говорило о том, что мужчины не перегружены интеллектом. Но на откровенных отморозков тоже не похожи. Этот район вполне благополучный. Гук от неожиданности и наглости, поворачиваясь на голос, поскользнулся на заледенелой дорожке и едва не упал вместе с цветком, всё же устояв на ногах, на что получил громкий хохот. — Сегодня Рождество, малыш. Вместе отметим. Что скажешь? — опять заржали мужики. По мере их приближения у омеги от страха стало всё сильнее сводить внутри. Раздумывать было уже небезопасно — он быстро преодолел эту дорожку от проезжей части к дому и несколько ступеней крыльца, оказавшись возле двери с крепкой витражной вставкой, и только поднял руку постучать, как она открылась, слабо звякнув сверху колокольчиком, и на пороге с приглашающим жестом оказался дедушка Джихён. — А я всё жду, когда ты налюбуешься, — улыбается пожилой альфа своей странной улыбкой. — Нравится? — Имеет он в виду украшенный дом и получает энергичный кивок. — Ну, значит мы с сыном и Тэри не зря старались. Молодец, что пришёл, проходи скорее. Услышав за спиной тех проходящих мужчин, Чонгук поспешил внутрь. — Тэри, сколько ты приборов поставила? — Снимая с себя пальто, Чонгук слышит, как кричит с кухни Сана, позвякивая посудой. — Сейчас Тэхёни должен приехать, ты не забыла? — Мама, — деловито произносит девушка откуда-то из гостиной, — по-твоему о нём можно забыть? Чонгук уловил, как дедушка крякнул, усмехаясь, понимает, что должен приехать кто-то ещё и думает: «Сколько же они гостей позвали..? Да, эта семья, похоже, вообще не тяготиться одиночеством». — Чонгуки! — выкрикивает выходящая с пустым подносом из гостиной девчонка, тут же оставляет его в прихожей на лестнице, что ведёт на второй этаж, и с визгами виснет на парне. — Как хорошо, что ты пришёл. Пойдём, — и, прихватывая поднос, тянет за собой его на кухню. И это оживление Чонгуку очень нравится, он совершенно позабыл, зачем вообще сюда пришёл. Народ на большой кухне суетится, но его сразу шумно приветствуют, как только он входит. Отовсюду, почему-то, слышится «молодец», как и от мамы семейства, которая, ласково погладив его по плечу, чмокнула в щёчку. Тэри начинает таскать его по дому, показывая что и где находится. Дом Гуку кажется большим и очень красивым. Невероятно светло, несмотря на вечер, и мебель какая-то замысловатая, но всё так изумительно, как на сказочной картинке. Перила лестницы украшены мерцающими еловыми гирляндами и омеге кажется, что он попал в какую-то сказку. А таких бесподобных ёлок, что стояла у них в гостиной, мимо которой его тащила Тэри, и которую он увидел из коридора, он вообще никогда вживую не видел. Что там говорить, он и гостиных-то таких никогда не видел — Чонгук подумал, что она похожа, наверное, на дорогущий номер в отеле. На кухне Шин разливает всем, кроме Тэри, по фруктово-алкогольному коктейлю, который упорно не хочет называть крюшоном, потому что ему не нравится это французское слово. Все на это смеются. Дед Джихён говорит, что, если Тэхён сейчас же не появится — за стол они сядут без него, а бабушка Ынха как всегда ворчит на него. Чонгуку уже очень любопытно, кто такой этот Тэхён, и, как по заказу, открывается входная дверь, потому что все слышат дверной колокольчик. — Сынок, — обнимает вошедшего Сана. — Мама, — улыбается альфа и наклоняется обнять и поцеловать женщину в щёчку. — Как съездил, родной? — Всё отлично, заключил удачный контракт. Теперь жду материалы и спецов, — слышит Гук приятный низкий тембр. — Ты молодец, — ласково погладила она его по руке, улыбаясь, а в глазах столько материнского обожания. «Ещё один сын... — в мыслях ошарашенно выдохнул омега. — Сколько же их у неё?» Гук хотел незаметно пройти в гостиную, но от увиденного у порога альфы и его улыбки, прямо со стаканом в руках застыл на месте. И не только потому, что в сравнении с Сокджином и Намджуном тот был неким концентратом совершенства и имел ошеломляющую харизму, которая тут же прошлась по телу омеги мурашками. А ещё и потому, что он был так по-мужски красив, что бедный омега поперхнулся воздухом в первый же миг, как взглянул на него, и не мог протолкнуть возникший ком в груди ни туда, ни обратно. Так и стоял несколько секунд, не в силах ни вздохнуть, ни выдохнуть. «Это просто издевательство, — думал омега. — Над нежной и чувствительной его душой». Эта женщина, бесспорно, была красива, и Чонгук ещё в больнице понял, от кого Сокджин унаследовал такую аристократичную внешность. Но то, что чета Ким произвела на свет четырёх безумно красивых людей — простым совпадением он назвать никак не мог. Это какая-то вселенская совершенная гармония, поселившаяся в этой семье. Понимая, что пялится, Чонгук поспешил опустить взгляд. А тем временем статный молодой мужчина в облегающем чёрном джемпере и таких же чёрных джинсах с кожаным ремнём сейчас обнимал отца и всех своих родных, здороваясь, поглядывая на интересного незнакомца-азиата, и за радостью приветствий не скрывал улыбку от такой на себя реакции. Омега смотрел на этих счастливых, шумных и довольных людей и понимал — он им не ровня. Что он здесь забыл? Среднестатистический сирота, не имеющий ни семьи, ни кола, ни двора. Но когда высокий альфа, встряхнув густой чёрной шевелюрой, пятернёй зачесал назад волосы, собираясь подойти к нему поздороваться и познакомиться, и невольно овеял его своим мощным, буквально лишающим воли ароматом, все мысли из головы омеги моментально испарились. Чонгук на секунду почувствовал, что пол под ним плывёт. Это было головокружительно. От такого бурного и могущественного запаха его немного повело, но он постарался быстро взять себя в руки. Ему всегда казалось, что запах Ким Сокджина будет для него самый приятный. Гук ощутил его тогда на рельсах, и он был бесподобен, но делать акцент на этом в тот момент, когда они оба были на волоске от собственного конца, было немыслимо. И вот теперь, когда он почувствовал Ким Тэхёна, ему так уже не кажется. Запах этого альфы оказался несравненным, и был ему так приятен и близок, что он запаниковал, ведь, как известно, чем мощнее у альфы аромат, тем самоувереннее и неукротимее его обладатель. Вот и перед ним сейчас стоял мужчина крепкий, самоуверенный, полный сил и точно знающий себе цену, причём высокую, да ещё и с яркой и сильной харизмой лидера. Гук, уставившись на него своими огромными чёрными глазами, даже не заметил, как проговорил ему своё имя, у него только стучало набатом в голове «Ким Тэхён, брат Сокджина», и ощутил, как тёплые большие ладони сжали одну его. У них это семейное что-ли? Здороваться двумя руками? — Как жаль, что с нами сегодня нет Наму и Джини, — посетовала мама. — Намджун звонил и передавал всем привет и поздравления, — наскоро заметил дед Джихён, отходя от собравшейся в кучку родни — ему уже хотелось поскорее сесть за стол. — К тому же он там не один, а с братом. Так что у них всё хорошо. — Так, ладно, долго ещё будем толпиться, давайте уже все за стол, — подгоняет отец всех в гостиную. Это была не просто большая комната с диковинной мебелью, не просто красиво расставленная посуда и еда на столе. Это было настоящее искусство, призванное пробудить здоровый аппетит, создать комфорт и подчеркнуть значимость праздника. И, конечно, Чон такого никогда не видел. Посередине большущего стола стояла рождественская композиция из еловых веток и свечей, но Сана убрала это на камин и вместо неё в центр водрузила его цветок. И все издали возглас, как это здорово и уместно выглядит. Ароматы блюд приятно волновали обоняние, и красиво накрытый стол в этот рождественский вечер стал не просто местом для ужина, а настоящим гейтом в мир семейного счастья, где каждый кусочек еды был пропитан любовью, а каждый разговор — семейным теплом. И, наверное, именно это волшебство Чонгук и мечтал когда-нибудь увидеть. Это был не просто стол, а сердце дома, вокруг которого собралась большая и шумная семья. В просторной гостиной, где стояла изумительная ёлка и потрескивал в камине огонь. Во время еды Кимы говорили обо всём. О планах Тэри на будущее. О том, что собираются забрать Джина сюда домой. О том, что Тэхён намерен заняться производством итальянской мебели и ждёт со дня на день специалистов из Италии, откуда только что приехал, для обсуждения организационных вопросов. Чонгук понял из разговоров, что Тэхён в свои годы уже давно перспективный бизнесмен и у него несколько успешных мебельных салонов. А теперь он собирается осваивать производство эксклюзивной итальянской мебели. А Дасом заявил, что у Намджуна вроде бы появился омега, но точно ещё никто ничего не знает. И что сам он больше не хочет давать частные уроки школьникам, потому что устал и собирается поберечь силы для будущих внуков, на что жена ему одобрительно улыбнулась, а все остальные дружно поддержали. Чонгук от темы внуков слегка раскраснелся, но списал всё на лёгкий алкоголь. Как-то неловко было слышать такие слова при том, что он, якобы, жених их сына. И среди этого общего веселья, молодой красивый мужчина, что сидел как раз напротив черноволосого омеги, совсем не украдкой встречался с ним взглядом, задерживаясь даже чуть дольше, чем позволяла обычная вежливость. В этом контакте будто возникало множество невысказанных слов. И какое-то непонятное зарождающееся чувство щекотало нутро. Альфа наблюдал, как Чонгук, смущённо отводя взгляд, отпивает из своего бокала, и как его пальцы нежно касаются тонкого стекла. Каждым своим жестом, взглядом, каждым своим движением, казалось, он трогает внутри него какие-то струны. Это было нечто новое для Тэхёна. Ему нравилось, как тот слушает всех, как его глаза загораются, когда он спрашивает о чём-то, и как он умеет находить нужные слова, чтобы все улыбнулись, или поддержать разговор. Чонгук же, постоянно чувствуя его пристальный взгляд, ощущал, как щеки заливает румянец, и казалось, мир вокруг на мгновение замирал, когда их взгляды встречались, а его сердце начинало биться чуть быстрее. А случайное прикосновение рук, неожиданно коснувшихся при передаче блюда, тут же вызвало трепет и волнение. Ему ужасно нравилось, как альфа рассказывал о своей работе, нравилось слушать его. Голос Тэхёна, как думалось Гуку, — это особый вид эстетики, чтобы в считанные минуты свести с ума любого омегу. После праздничного ужина Чонгук кинулся помочь прибраться на столе, но ему не разрешили, со всех сторон слыша, что он гость. И пока отец с сыном относили посуду на кухню, все уже расселись по диванам и креслам, а девчонка утянула его на ковёр к ёлке показать её любимые с детства ёлочные игрушки. — Ну что, дорогие мои, — заулыбался подошедший Дасом, — разбор подарков? Все тут же загалдели, а Тэри потянулась под ёлку за яркими разномастными коробками, и стала раздавать. Чонгук сидел с ней на мягком ковре и сейчас, глупо улыбаясь одними губами, чувствовал себя здесь совершенно лишним. Сжимаясь и подтягивая к себе ноги, он изо всех сил пытался подавить ком в горле, что вдруг возник, так и норовивший собрать влагу в глазах, потому что подарков для этих людей у него, естественно, не было. Да и для него здесь не должно ничего планироваться, потому что он говорил, что не сможет прийти. Очень быстро вспомнился детский сад, когда он туда ходил ещё живя с отцом. На новогодних утренниках всем детям, кроме подарков от администрации, родители всегда дарили свои, красиво упакованные подарки, которыми мальчишки и девчонки хвастались друг перед другом. Дети есть дети, понятное дело, но маленькому Гуку от этого было не легче. У него никогда ничего не было. Да отец даже не присутствовал на праздниках, потому что вечно работал, и Чонгук всегда был один, и каждый раз старательно сдерживал слёзы от обиды. Отец забирал его очень поздно, а перед школой вообще отдал в детский дом, потому что не справлялся. И тогда Чонгук на собственном опыте узнал, что значит не иметь дома и вообще ни одного родителя. А когда ему было восемь в их приюте появился светловолосый корейский мальчик по имени Чимин. Они быстро подружились и сблизились, и жизнь обоих стала немного ярче. Вместе им было легче воспринимать тот факт, что они никому в этом мире не нужны. Но самым большим для них счастьем было то, что их не стали разделять, когда пришлось кочевать из приюта в приют. И за это они до сих пор благодарны руководству. — А это тебе, Гука. — Звонкая и открытая Тэри легко влезла в его мысли и пространство, и сунула в руки увесистую, довольно большую коробку, упакованную в яркую бумагу с внушительным бантом. — Но... я ведь... — он хотел сказать: «Я ведь вам никто, я вас обманул, у меня ничего для вас нет, и к тому же пришёл с неприятным известием...», но, естественно, не смог это произнести. — Бери, бери, — и девчонка стала распаковывать свой подарок. Он сидел на ковре возле ёлки, смотрел, как эти люди, смеясь и подшучивая друг над другом, открывали свои подарки, слышал, как кто-то говорил ему «С Рождеством, Чонгуки», и напряжённо держал себя в руках, чтобы не раскваситься. Ему вообще не важно было, что лежало в этой красиво упакованной коробке. Он прижал её к себе, растерянно улыбаясь, и всеми фибрами души желал не разреветься. Ему никто и никогда не дарил подарков, таких, чтобы вот так, в семейном кругу, в праздничной атмосфере. Чимин, конечно, был не в счёт, потому что они, можно сказать, одно целое, и постоянно друг для друга что-то делают и покупают. Как, например, сегодня, когда тот пришёл домой и поставил на стол огромную коробку со словами: «Гуки, я подарил нам с тобой на Рождество набор охренительных кастрюль, глянь». И они расхохотались, вываливая из пакета ещё кучу всяких сертификатов на посещение каких-то курсов и программ, что понадавали тому в подарок. Но тут-то было совсем другое дело. Гук ненадолго представил, что у него есть семья, и он в кругу родных отмечает Рождество. Было и радостно, от того, как ему сейчас было уютно с этими людьми, но и противно от самого себя, что не смог их убедить тогда (а может не хотел?), да и сегодня язык не поворачивается сказать правду. И как же он сам себя внутренне проклинал за это, будто червяк выедал изнутри его выдержку и присутствие духа. — Чонгуки, — зовёт его Сана, — идём смотреть фотографии, сынок. Вряд ли тебе Сокджин показывал наши семейные альбомы. — Да, вы правы, он ничего мне не показывал, — очухался от самоедства омега и непринуждённо заулыбался женщине, откладывая коробку и вставая с ковра, чтобы сесть к ним на большой диван между ней и Тэри, мельком глянув на красивого альфу, что стоял в проёме, привалившись о косяк, с засунутыми в карманы руками. Почти весь вечер все силы Чонгука уходили на то, чтобы ненароком никак не показать, что его ведёт от этого альфы невыразимым образом. И надо было ещё как-то прятать свою неловкость от его пронизывающих взглядов. Сначала Тэхён так смотрел, будто изучал под микроскопом. Будто детектив, пытался по поведению понять всё ли в поведении омеги правда и действительно ли он является женихом их Сокджина. И всё время Чонгуку хотелось поёжиться. Но не от холода этих глаз, а от изучающего, пристального взгляда. Но потом взгляд стал теплее, но заинтересованным быть не переставал. Гуку было неприятно играть эту роль, но эти милые люди ему так нравились, с ними он впервые в жизни по-настоящему почувствовал тепло семьи, и отказаться от этого было теперь серьёзным испытанием. — Тэхёни, идём с нами смотреть, — позвала его мать, — зачем там один стоишь? — Господи, мама, я видел всё это миллион раз, — засмеялся альфа мягким баритоном, — займи этим нашего гостя. Его низкий бархатный смех прокатился по и так взбудораженному омеге волной и пошёл мурашками по телу. Руки тут же покрылись пупырышками и Чонгук возблагодарил Господа за то, что он надел сегодня этот нелепый белый свитер с оленями и никто этого конфуза не увидит. Больше не смотря на альфу, от греха подальше, он погрузился в семейные истории, запечатлённые на фотографиях, что рассказывала мама и немного отец, когда начинал делано сердито перебивать её, говоря, что она всё преувеличивает. Дедушки и бабушка, видимо, тоже привирали, но никто их за это осуждать не собирался. Чонгук расплывался в улыбках, даря их этим приятным людям, и в атмосфере, действующей на него так, что хотелось плакать и от счастья, и особенно от своего обмана. Тэри, обхватив его руку, как она любила это делать, привалившись под бок, попеременно с мамой рассказывала истории из их детства. И все смеялись, всем было весело. — А твоё имя... м-м... Теренс? — спросил её Гук. Девушка засмеялась. — Да, меня и так тоже зовут. А в школе учителя вообще думают, что я Тереза. Но на самом деле я и есть Тэри, только ударение на второй слог. Это корейское имя и оно означает «великая и грациозная», — хихикая, задирает нос омега, на что все, улыбаясь, качают головой. Будто родители не знали, как называли свою дочь. — Ух ты, здорово, наверное, иметь столько имён? — посмеиваясь, говорит Чон, перемещает взгляд и опять натыкается на завораживающие карие глаза. А альфа периодически так и смотрит весь вечер, будто уже знает, что омега врёт, водит их за нос. Но во взгляде почему-то нет ни упрёков, ни осуждения. «Господи, что же я творю..? Я же хотел признаться...» — сетует мысленно Гук. Ему так не хочется разочаровывать всех этих людей. И первый, кто его возненавидит — будет этот бесподобный молодой мужчина. И Гук быстро представил, как тот злится и высказывает ему всё, что о нём думает. И так противно сделалось от самого себя, а ещё боязно — Чонгуку так не хотелось, чтобы этот сумасшедше красивый альфа думал о нём плохо. И он скорее отвёл взгляд. — ...Ну я же кореянка, конечно я хочу побывать в Корее, — говорит девушка. Чонгук пропустил немного сути разговора, внезапно опять занявшись самобичеванием. — Не все корейцы хотят в Корею, — дедушка Шин, сидя в кресле, поправляет себе подушку под спиной. — Ты американка, дочь. Что ты хочешь там увидеть? — Отец вообще не представляет, как он сможет её куда-то отпустить. — Хочу увидеть, как живут настоящие корейцы. — А мы тебе что, ненастоящие что-ли? — подал возмущённый голос дедушка Джихён. — Ну деда... ну вы же все поняли, о чём я. Гука, а ты что думаешь? «Гука...» — Как же это приятно слышать. — Думаю... если что-то очень сильно хочется — обязательно должно получиться. Но, чтобы приблизиться к мечте... — нужно делать к этому определённые шаги, — улыбнулся Чонгук. Вот бы ему самому следовать своим же советам. — Вот, слыхали, я всё равно побываю в Корее, ясно вам? — состряпала смешную мордашку девчонка, покачивая головой. — Ясно, ясно, — бесстрастно говорит всё тот же дед Джихён, перебирая карточки Хато, складывая их в коробку, так и не поиграв, чтобы убрать, скорее всего, до следующего года. — Мы ж не против. — Надеюсь, там говорят на таком же корейском, как и мы. — Дочь, ты вообще что-ли? — пытается возмутиться мама, и все прыскают смешками. — Ты за кого нас принимаешь? — поддакивает отец. — Ну ты даёшь, — качает головой бабушка. Все начинают смеяться, а Тэри, улыбаясь, перепрыгивает на место между мамой и отцом, обнимает её руку и чмокает в щёчку. Подлизывается, хитрюга, и все опять смеются. — А у тебя есть мечта? — спросила она Гука, выглядывая из-за мамы. Чонгук машинально зачем-то посмотрел на Тэхёна, который, по всей видимости, не сводил с него глаз, сам смутился от своего действия и, улыбаясь, опустил голову: «Господи, либо его глаза живут своей жизнью, либо этот альфа магнит», — думает Чон. И посмотрел на Тэри: — Ну... конечно у меня есть мечта, — выдавил из себя улыбку омега, а девчонка уставилась на него, ожидая, что ей сейчас всё выложат. Образовавшаяся тишина тут же его напрягла — его ответа ждала не только Тэри. Покусывая губы и теребя свои пальцы, Чонгук от неловкости не знал, что делать эти несколько секунд, и что говорить дальше, пока... — Кхм-кхм... — обратил на себя внимание брат девушки, и, ещё прочистив голос, продолжил: — По-моему, кто-то обещал всем пирог... Нас сегодня будут кормить рождественским пирогом? — сдержанно улыбнулся альфа. Гук опять поднял на него свои огромные глаза, и в них была явная благодарность за своё спасение. Отец с матерью незаметно переглянулись, а сестра выдохнула недовольство, посмотрев на альфу, что сбил весь настрой, но спорить было неуместно. Она встала и, проходя мимо него на кухню, состряпала такую сердитую моську, что Тэхёну стало смешно и он тихонько хохотнул. — Давай-ка вон, приберись на столе, — недовольно буркнула она, кивнув на праздничный стол, чтобы он помог расставить чашки и освободить место, — сейчас будет тебе пирог, — и скрылась в кухне. _________🎄________ Чаепитие прошло просто замечательно. Воздух был наполнен волшебными ароматами. Сладкий запах имбирных пряников, испеченных женщинами по каким-то необычным рецептам, смешивался с пряными нотками корицы и гвоздики из глинтвейна. Рождественский шоколадно-ореховый пирог с черносливом, что приготовили они же, получился изумительным. Все пили чай, опять разговаривали, шутили и смеялись, а Чонгук смотрел на всех своими наивными, горящими глазами и словно впитывал в себя их теплоту и счастье. Он поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется от них уходить. Но остаться на ночь, как если бы они были действительно близкими людьми, он, конечно, себе не позволит. Это был бы уже верх наглости. Да и Чимин его дома ждёт. — Ну что ж, я что-то засиделся, мне пора, — пытается улыбнуться Чонгук. — Да ну куда же ты пойдёшь, ты что, время уже много, оставайся, — говорит мама семейства, и все с ней соглашаются. — Что вы, нет-нет. Я не могу, мне завтра на работу, — врёт омега. Он приготовил эту ложь как раз на такой вот случай, — большое вам спасибо за всё. Я очень благодарен за ваше приглашение и прекрасно провёл сегодня вечер, — он и правда им благодарен, ещё и за то, что они не выспрашивали и не выпытывали его об их «отношениях» с Сокджином. — Как жалко... — грустно тянет девушка, — мы бы с тобой ещё пошептались... — хитро подмигивает она. — Господи, Тэри, ну как ребёнок, ей-богу, — говорит отец, — и все смеются. — Спасибо вам ещё раз за всё. Я сейчас вызову себе такси, — идёт одеваться омега. — Я отвезу, — раздался бескомпромиссный, но приятный низкий голос, от которого у омеги по телу опять мурашки поскакали табунами. Никто почему-то даже не обратил внимание, что Тэхён совсем не пил алкоголь. Вся семья тут же подхватила идею и омеге ничего не оставалось, как согласиться. Альфа быстро накинул свою парку, обулся и вышел из дома прогреть машину. Тепло прощаясь, семья условилась встретиться с Гуком в больнице у Сокджина. Тэри в последний момент сбегала в гостиную за забытым подарком, который он даже не собирался открывать, любуясь им, потому что считал, что был недостоин из-за получившегося обмана. Девчонка быстро сунула его ему в руки и чмокнула щёчку. Гук открыл дверь на улицу... и обомлел. Все, кто вышел его провожать, а это значит абсолютно все присутствующие в один голос издали восторженные возгласы — их улица была вся в снегу, и кое-где даже в уже довольно серьёзных, но рыхлых сугробах. С неба тихо падали большущие, мягкие и пушистые снежинки, укрывая всё вокруг. В снегу было уже абсолютно всё: газоны, деревья, стоящие на обочинах машины, тротуары, дороги и крыши домов. За несколько часов, что они сидели дома, снег укрыл всё вокруг и стало вдруг так тепло и уютно, даже несмотря на холод. Тэри, что успела накинуть шубку, выскочила на улицу и, хохоча, стала подбрасывать снег вверх, вороша сугробы, а потом подхватила омегу и закружила, заставляя хохотать. Чонгук смеялся над взбалмошной девчонкой и думал, что даже не помнит, когда в последний раз он ощущал такую гармонию души, когда ему было также хорошо, как сегодня. Кимы толпой вывалили из дома и весело здоровались с соседями, которые тоже повыходили. Все поздравляли друг друга и веселились. Народу на улице было довольно много — всем хотелось увидеть, можно сказать, первый снег этой зимы, так символично выпавший именно сегодня. Улица сияла от разных огоньков, что горели в гирляндах у каждого дома и были развешаны везде, где только было можно. Но светлее всего было от снега. Он искрился. Снежинки, тихо укладываясь друг на друга из-за безветрия, создавали просто сказочную атмосферу. Будто очнувшись, Чонгук вспомнил, что его ждёт Тэхён. Пока они с Тэри веселились, тот счищал снег с машины, попутно здороваясь с соседями, и улыбался на то, что вытворяла его сестра. Гук увидел, как альфа закончил и уже забрался в салон. Кусая и облизывая губы и плотнее кутаясь в куртку, он, ещё раз попрощавшись, бодро помахав им подарком, добежал весёлый до машины, что стояла на обочине, и, быстро отряхнувшись, умостился на высоченном сиденье пикапа Dodge Ram через открытую ему изнутри дверь. Ещё не отдышавшись, и всё ещё находясь под впечатлением, глядя на сдержанно улыбающегося альфу, Чонгук радостно выдохнул: «снег...», как будто тот не видел. В огромных чёрных глазах омеги отражались блики гирлянд, освещения и сверкающих ёлок, и он казался нереальным. Таким красивым, и беззаботным, словно подросток. Его открытая улыбка, мальчишеский взгляд и бесхитростность выдавали его беззащитность. И взрослый молодой мужчина почувствовал то, что никогда до этого не чувствовал — ему захотелось спрятать этого мальчишку от всех и вся. Чтобы никто не посмел его обидеть. Тэхён, не осознавая своих действий, потянулся рукой к его волосам, на которых оставались последние снежинки, но, не успев дотронуться ни до одной, заправил за холодное ушко уже влажные кудряшки. Чонгук от такого неожиданного прикосновения замер, улыбка постепенно сходила, заменяя собой недоумение, и он не знал, как реагировать. — Извини, — опомнившись, бархатно произнёс альфа, сам смутившись своего действия, и переместил руку на рычаг коробки передач. — Едем? — Чонгук кивнул и альфа тронулся. Тэхён сам не знал что на него нашло. Ему, как заворожённому, хотелось дотронуться до нежной кожи, до этих блестящих смоляных волос, запустить в них руку. Этот омега вызывал странные чувства. Он был настолько манящим, мягким и таким складным, что внутри что-то натягивалось от каких-то непонятных ощущений, но в то же время Тэхён понимал, что тот был здесь в качестве парня его брата. И об этом нужно помнить. Гук совсем не часто ездил в машинах, поэтому эта зверюга ему казалась громадным танком. А на него уже снова поглядывали. Всё тот же пронизывающий взгляд путал сознание и омега подумал: «Неужели он на всех так смотрит? Это же невозможно всё время чувствовать на себе такой взгляд...» В салоне было уже тепло, и это размягчало чуть расслабленный лёгким алкоголем разум омеги, к тому же ещё и изнурённый самоистязанием. Приятный аромат заполнял лёгкие и Чонгук был уверен, что его слабый цветочный полностью потерялся в сильном и богатом запахе альфы. Они быстро выехали из их загородного района и какое-то время ехали молча. Чонгук всматривался в уже ночной город, который так быстро оказался весь в снегу. В посёлок уже подтягивалась тяжёлая снегоуборочная техника, а значит и в городе тоже уже вовсю работали машины. А снег и не собирался останавливаться. Цепочка фонарей освещала завораживающее ночное зрелище — снежинки падали неспешно, так как ветра не было, но в свете фонарей и фар машины казалось, что они проносились с бешеной скоростью, облепляя всё вокруг. Крупные и пушистые, они казались мягкими белыми перьями. Дороги, деревья, дома — всё преобразилось, став частью будто сказочной картины. Тэхён спросил адрес и потянулся к навигатору, но сразу же убрал руку, как только Чонгук ответил. Губы альфы чуть дрогнули и омега уловил усмешку. Только он хотел спросить, что же тут смешного, как тот ответил сам: — Я знаю, где это. Десять лет назад я с другом снимал в этом квартале жильё, когда учился в универе, — улыбнулся он своей странной и в то же время околдовывающей, и, Чонгук даже сказал бы гипнотической улыбкой, от которой щекам становилось жарко и учащался пульс. — Мне тогда было двадцать один... Весёлое было время, — и, зажав нижнюю губу, пряча усмешку, стал слегка покусывать её зубами, видимо, вспоминая те времена. По его игривой с хитринкой улыбке Чонгук понял, что альфа хорошо развлекался тогда. Понимая, что именно тот мог вспоминать, омега залился румянцем и поспешил отвернуться к окну. — А ты где-нибудь учился? — будто невзначай спросил Тэхён, но сам почувствовал неловкость от своей очевидности. — В университете? Нет, не пришлось, — тихо сказал Гук, не поворачиваясь. Рассказывать сейчас альфе о том, что им с Чимином «немного» не повезло в жизни он не собирается. — Какие-то трудности? — альфа заметно посерьёзнел. — Не сложилось... Тэхён понял, что парень не хочет об этом говорить, и больше не стал настаивать, хотя было любопытно, что же имел в виду омега. Заехав в город, Чонгук заметил, что здесь было оживлённее, чем обычно. Выпавший снег всё же поднял людям настроение. Они проезжали по Мичиган авеню и Гук провожал взглядом пролетающие витрины магазинов, офисов, торговых центров, что выглядели уже по-другому. Город в целом выглядел уже совсем не так, как когда он уезжал к Кимам. Городские магистрали кое-где начинали перекрывать для снегоуборочной техники. И на пересечении Саут-Мичиган-авеню и Ист-Джексон их остановил патруль, потому что полосу закрыли для уборки снега. В объезд было долго, и не факт, что свободно, и Чонгук решил пройтись пешком, потому что так было проще добраться до дома. Но Тэхён не позволил ему идти одному и сказал, что пойдёт его проводить. Чонгук уверял альфу, что он дойдёт сам, говорил, что и так ему благодарен, что Тэхён потратил столько времени, но альфа был непреклонен. Они припарковались у огромного торгового центра, который в преддверии праздников работал круглосуточно, на котором большими буквами красовалась реклама детского магазина «Kooky», и Тэхён пошутил, что он назван в честь него. А Чонгук, смущённо улыбаясь, возразил, что слово «печенька», если он это имел в виду, пишется по-другому. И оба знали, что это шутка, просто альфе захотелось немного разрядить настроение. Отовсюду были слышны звуки музыки, громкий смех, сигналы машин, а откуда-то из глубины города неизменный вой сирен полицейских машин. Парковка ТЦ уже была расчищена и постепенно временно заполнялась автомобилями с обочин, чтобы техника могла беспрепятственно почистить территорию. Альфа отстегнулся, неспеша завёл руку назад достать с заднего сиденья пакет. Вытряхнул из него целлофановые пакеты с какой-то одеждой — вроде футболки, носки и что-то ещё. — Вот, положи сюда, будет удобнее нести. — Спасибо, — Гук забрал пакет и сунул туда яркую коробку. Так нести было бы действительно удобнее. На заднем сиденье омега заметил ещё пакеты — со спортивной одеждой Nike и крутыми красно-чёрными Адидасами, в которых альфа, видимо, занимается. Взгляд опять прошёлся по мужчине — тот был довольно крупный. Теперь Гук отчётливо обратил на это внимание, как раз из-за спортивной одежды в салоне. Стало понятно, что альфа регулярно посещает зал. Они шли по бульвару Ист-Джексон в сторону дома омеги, по-возможности срезая. И им нужно было пройти ещё несколько кварталов и пересечь несколько улиц. А на улицах сегодня ночью были просто сказочные пейзажи, освещённые светом фонарей и всевозможных гирлянд. И каким-то неземным сиянием, исходящим от самого снега, который ещё и хрустел, как в сказке. Даже несмотря на оживление, везде ощущалось ожидание какого-то чуда — лёгкий морозец, смешанный с запахом хвои и кое-где раздающимися звонами колокольчиков, будто с саней Санты. Приближающийся Новый год давал о себе знать. Но сегодня эта неожиданная красота принесла с собой и определенные неудобства в виде перекрытых дорог. — Как тебе понравилось у нас? — Чонгук повернулся лицом и Тэхён увидел, что в чёрных глазах вспыхнул огонёк. — Сегодня был отличный день. Я здорово провёл этот вечер. У вас замечательная семья, мне было приятно находиться среди вас, — Гук отвернулся, а альфа заметил, что голос омеги слегка дрогнул, но списал на то, что ему показалось. — Тебе ведь не надо завтра на работу, не так ли? — осторожно спросил альфа. — Не надо, — Гук виновато опустил взгляд. — Обманул? — улыбается Тэхён. В его голосе не было и тени раздражения. — Обманул, простите... — Чонгук боялся увидеть осуждение, ожидал хотя бы недовольство, но получил весёлость, — просто... оставаться у ваших родителей ночевать это было бы как-то неловко. — Прощаю, — альфа лукаво наклонил голову и улыбнулся, — но только потому, что понимаю. — Спасибо. — Надеюсь, ты не станешь больше меня обманывать? — в голосе явно слышались смешинки. — Я не собирался вас обманывать, но... — Чонгук, мы же дома ещё договорились, что будем на ты. — Ох, простите... — и, переглянувшись, оба прыснули со смеху, — прости. Мне всё равно как-то неудобно. Чонгук так и не нашёл в себе силы признаться Кимам, что он всех обманул. Это была бы катастрофа. И он всё ещё уверен, что будет. Но, если сейчас альфа начнёт расспрашивать его, к примеру, о том, как они с Джином познакомились, или как проводят время, то омеге ничего не останется, как признаться. И, скорее всего, Чонгук будет этому даже рад. Он никогда не чувствовал себя комфортно, если ему приходилось лгать. Парень ясно ощущал, что Тэхён вёл себя так, будто точно знал, что он сделал, словно был на сто процентов уверен, что Чонгук не жених его брата. Атмосфера была более, чем странная, как будто бы они оба знали правду, но также оба не могли её озвучить, и каждому приходилось играть свою роль. И в то же время он не понимал, почему альфа до сих пор ничего не сказал ему, а напротив, Чонгук весь вечер ловит на себе его заинтересованные взгляды. — В мире думают, что в Чикаго снег — это просто декорации для красивых открыток. — Ой, — Тэхён поскользнулся и чудом удержался на ногах только благодаря хорошему протектору на обуви. Это выглядело так комично, что Чонгук всё-таки не смог сдержать смех и они вместе расхохотались. — А тут, оказывается, нужна целая спецоперация по уборке снега, — всё ещё смеясь, проговорил альфа. Он придерживал омегу под локоть, помогая пробираться через сугробы, где нанесло особенно много. И как это обычно бывает — ночью машины будут работать, чтобы к утру справиться с неожиданными и обильными остатками, но вот тротуары почистят неизвестно когда, хотя некоторые люди уже вышли на уборку частных территорий. — Между прочим, это ты виноват, — усмехаясь, говорит альфа, имея в виду то, что он чуть не упал. — Я? — повернулся к нему всем корпусом омега, изобразив максимальное удивление, и тут же встрепенулся воробушком: — Это почему ещё? — Я на тебя засмотрелся, — Чонгук выгнул было бровь от такой наглости, но у альфы в глазах было столько лукавства, что ему сразу стало понятно — над ним потешаются. Чон уже буквально устал сегодня смущаться, но этот альфа... — Надо было смотреть под ноги, а не на меня, — фыркнул омега, отворачиваясь. Тэхён расхохотался, отмечая про себя, как тот забавно пыхтит. Они прошли несколько пересечений улиц, срезали пару кварталов, и оказались на площади между офисных и торговых высоток, на которой стояла большущая ёлка, украшенная золотыми огнями гирлянд. Это было волшебно. Не пойди они этой дорогой, никогда бы Чонгук не увидел такую красоту, в этом районе им с Чимином бывать незачем. Останавливаясь и поднимая голову до макушки золотой ёлки, он произнёс: — Бесподобно. — Да, красиво, — подтвердил альфа, глядя на омегу, у которого капюшон сполз с головы и ветерок растрепал чернявые кудряшки. — Мне кажется, и снег сегодня какой-то особенный, — задумчиво смотрит он вверх, — такой чистый, волшебный, натурально рождественский, правда? Как будто он специально ждал, чтобы выпасть на Рождество. — Хороший новогодний подарок от природы, да? — сказал Тэхён, любуясь омегой. А Чонгук тут же вспомнил предсказание из печенья, и Чимина вместе с ним, который наверняка уже ждёт его дома. — Или от судьбы... — Он быстренько посмотрел в телефон и убедился — Чимин писал ему, а он не слышал из-за беззвучного режима. Он набрал ему пару слов, что уже скоро будет, и убрал телефон. — А ты веришь в предсказания из печенья? — выпалил Чон. «О боже, глупый омега, — стал ругать себя Гук. — Что ты несёшь? Вот сейчас альфа подумает, что за недалёкий парень достался брату..?» — Нет, конечно, — рассмеялся Тэхён, который до этого наблюдал за ним, подошёл близко и накинул обратно ему капюшон — это же детский сад. Но... Я верю в счастливые случайности... — и опять этот его пронизывающий взгляд. Тэхён смотрел открыто, пристально, но очаровывающе. До чего же сильная аура у этого мужчины, покоряющая. «Сколько же, интересно, омег он покорил? Боже, Чон Чонгук, зачем тебе это? — мысленно опять упрекал себя парень. — Сокджин, говоришь, не нужен? Никто тебе его ещё и не даёт, раскатал губы. Таких альф, как братья Ким, тебе всё равно не видать». А Тэхён буквально манил. Притягивал. И если бы не холод, Чон мог бы так идти за ним вечно. С каждым шагом ему казалось, что между ними протягивается какая-то невидимая нить. Из общих улыбок, заинтересованных взглядов и чётко уловимых знаков внимания. Это походило на начало чего-то нового и было очень волнующе, а атмосфера добавляла романтичности. Но он не должен обманываться, и увлекаться этим шикарным альфой тоже нельзя. Чонгук не может сказать, что тот всю дорогу клеил его, заигрывал и юморил, но нечто схожее точно имелось, и он уже чувствовал — от этого альфы не спастись, если тот захочет кого-то сделать своим. — Осторожнее, — предупреждающе сказал Гук. Они шли по уже отшлифованной подошвами дорожке, и Тэхён пытался скользить ногами, чтобы устоять и дойти до асфальта, всё также поддерживая при этом омегу за локоть, помогая. — Ну уж нет, теперь-то мы научены... И при этом, пытаясь удержать равновесие на особо скользком месте, Тэхён, всё-таки чуть ли не сделав сальто, утягивает за собой Чона и летит с ним в снег. — Я вообще не супермен, — сделав вмятину в сугробе, альфа с омегой в руках лежит на спине, промаргиваясь от снежинок. И они расхохотались. Оба в капюшонах, закрывавшим сейчас им по пол-лица, ничего практически не видели и хохотали. Чонгук смеялся и его глаза сияли, а смех, легкий и звонкий, смешался с альфьим низким хохотом. — Если бы тебе пришлось спасать мир от снежного апокалипсиса — ты бы справился, — ещё в моменте, озорной Чонгук, лёжа на альфе, по-мальчишески шкодливо улыбался, сверкая жемчужными зубами. — Не-а, — утираясь от снега и улыбаясь своей широкой улыбкой, Тэхён придерживал на себе совершенно не тяжёлого парня. — У каждого супергероя за спиной... самый лучший, удивительный и любимый... Кто? — Плащ? — улыбнулся Гук, сморщив носик. — Омега, — рассмеялся Тэхён. — Любимый и во всём поддерживающий его омега. И тогда альфа сможет справиться с чем угодно, — его взгляд задержался на его лице, освещенном мягким светом фонарей. — А у меня его нет... Так что я пока не гожусь на роль супермена, — улыбается альфа. — Как же так вышло, что у такого альфы нет омеги? — полушёпотом сказал Гук. Прозвучало слегка саркастично и Тэхён улыбнулся. — Встретить омегу, который зацепил тебя с первого взгляда, оказалось непросто... — как-то неоднозначно проговорил Тэхён. Он чуть поднял руку, поправил ему капюшон, чтобы снова было видно его глаза, и осторожно смахнул снежинки с его чёлки. Чонгук, почувствовав легкое прикосновение, устремил на него удивлённый взгляд и будто очнулся. Улыбка сошла и в глазах заметалась осознанность его положения. Он же буквально лежит на брате «своего жениха». А тихий с хрипотцой голос альфы пустил дрожь по коже и сконцентрировался где-то внизу живота и на ягодицах. И это очень сильно Чонгука испугало, но в этот момент, среди образовавшейся тишины заснеженного города, под мерцанием снежинок, между ними промелькнула та самая искра, которая обычно предвещает нечто напряжённое и, возможно, даже запретное. Они не могут отрицать, что оба чувствуют притяжение, но ситуация очень непростая. Дом был уже близко, но ни одному из них в душе не хотелось, чтобы это волшебное путешествие заканчивалось. Но омега замёрз. У него действительно была не особо тёплая куртка, и кое-где уже мокрая. В отличии от непромокаемой парки Тэхёна на волчьем меху и с меховым капюшоном. — А как же ты? Тебе долго добираться? — Тэхён видит, что парня подмораживает. — Давай-ка ускоримся. — И прибавил темп, тем самым заставив прибавить шагу и его. — Не переживай, мой дом недалеко от «Kooky», печенька, — улыбнулся альфа. «Это что ещё за «печенька?» — Мне всего лишь нужно дойти до машины — и я практически дома. — Ты живёшь в одном из тех небоскрёбов с видом на Мичиган? — округлил глаза омега. Это был дорогой район с фешенебельными небоскрёбами. А ещё больше его удивило, что они живут не так уж и далеко друг от друга. — Да, — усмехнулся Тэхён. «До чего же наивный мальчишка». Понимая, что он выглядит, как ребёнок, омега опустил голову, смотря себе под ноги, от неловкости теребя свои холодные руки. Он даже не замечал, что делал это. И только когда Тэхён остановился и взял его руки в свои, он замер и поднял глаза. Этот молодой мужчина был так красив, что Гуку на миг всё показалось нереальным, что такое может случиться с кем угодно, только не с ним. Копна тёмных волос альфы сейчас была разделена на косой пробор и волнистые пряди ниспадали на лоб, и даже без укладки выглядели, как у модели. Чёрные брови идеального изгиба подчёркивали магнетизм азиатских глаз. А от пленительного взгляда невозможно было оторваться. За несколько секунд, что они смотрели друг другу в глаза, Чонгук совсем потерялся и не заметил, как расслабил руку, что держала подарок. — Ой, — тихо выдохнул Гук, даже не понял, как альфа быстро переложил его холодные руки в одну свою горячую и подхватил падающий из-под подмышки пакет. — Спасибо, — Чон очухался, завозился, но Тэхён не отпустил его руки, потирая, чтобы согреть, чувствуя, как парень подрагивает. И не успел Чонгук опомниться от горячих рук альфы, как тот поднёс их ко рту и стал на них дышать. Боже, Чон от неловкости был готов нырнуть в сугроб на месте. До дома осталось совсем немного, но омега действительно замёрз, и надо как-то это выдержать. Его даже никогда не провожали, а уж такое... Лицо мгновенно разрумянилось. Поджимая губы, он стал тихонько высвобождать свои руки из чужого плена. «Что же это? Он тут якобы жених Сокджина, а греется в тепле его брата. Что альфа о нём подумает?» Ведь никто, кроме Чимина, не знает, что Гук собирался признаться. Что это ошибка. Вот прямо на днях пойдёт и признается. Что не жених ему, и даже не парень. Боже, что его ждёт... Повезёт, если выслушают и не выгонят. Хотя, лучше пусть сразу выгонят. — Я не собираюсь тебя соблазнять, Печенька... — усмехнулся Тэхён, а омега опять засмущался от нового прозвища. И, глядя в эти карие глаза, Гук бы засомневался. — Я хочу тебя лишь согреть. Мой брат не простит мне, если я заморожу его омегу, — прозвучало как-то подозрительно-насмешливо, да Чонгук готов поклясться, что глаза того смеялись. И в этот момент альфа расстёгивает свою парку и обнимает его ею. Он просто не мог не заметить, как обалдел Чонгук, но вырываться не стал. Как же это было тепло, даже жарко. Очевидно, что Тэхён очень горячий альфа. Чонгук был, само собой, ниже и меньше, и естественно, уткнулся холодным носом в крепкую шею, а его ладони оказались на сильной подкачанной груди, потому что его просто прижали к телу. Он боялся пошевелиться, но это было неприлично прекрасно. Они дышали друг другом, и, казалось, в этот момент ничего вокруг не существовало. Внутри что-то замерло, да весь мир замер, словно в ожидании какого-то важного мгновения. Но ему нельзя ничего чувствовать к этому альфе — он «жених» его брата. Всё рано или поздно заканчивается. Чонгук отрывается от горячего тела и боится смотреть в глаза. Тэхён будто без слов его понимает, застёгивается и смотрит по навигатору, как пройти дальше. Пара домов и поворотов — и вот они уже пришли. Они выходят из-за угла, и через подъезд уже та самая трёхэтажная вставка, где живут омеги. Нужно отпустить альфу, ведь уже так поздно. Тут уж Чонгук сам дойдёт. На улице час ночи, тишина, мороз. Многие машины стоят ещё все в снегу на обочинах вдоль домов. Чонгук прощается с альфой, не поднимая взгляда благодарит его за всё. Тэхён не настаивает идти до квартиры. Говорит, что они обязательно ещё увидятся. Гук идёт к своему подъезду, а Ким заворачивает за угол вернуться по тому же пути. Оба расходятся с чувством какой-то недосказанности, будто один хотел что-то сделать, а другой боялся ответить взаимностью, и слова так и остались невысказанными. Но пауза оказалась слишком значимая, чтобы её забыть. — Ну здравствуй, Чонгук, — услышал только повернувший за угол Тэхён альфий голос с язвительными нотками. Надо же было случиться тому, что Стивен Боуи находился во дворе и счищал снег со своей машины, видимо, куда-то собираясь. Они даже не заметили его, будто он прятался за ней, пока пара прощалась. — Стив? Что ты здесь делаешь так поздно? — стал оглядываться по сторонам Гук. — Вообще-то, я думал, ты понятливый омега, — перешёл сразу к сути альфа, — и должен был понимать мои намёки. А ты, оказывается, как все, — надменно фыркнул альфа. — Что? Намёки? Какие намёки, Стив? Это когда ты хотел угостить меня какими-то сомнительными пирожками? Или когда позвал посмотреть какую-то непонятную постановку в театре своего института? — Оказывается, в тихом омуте действительно черти водятся. Чонгук и не ожидал, что Боуи не только тупой, но и самовлюблённый павлин, а казался вполне безобидным. И вообще он не понимает, что ему надо. — Или я тебе что, клялся в верности, а, Стивен? Что ты от меня хочешь? И я не понял, ты ревнуешь? С какой стати? — Я смотрю, ты прям пользуешься успехом в последнее время, да, Чонгук? — едко выговорил Стивен. — Вчера один альфа, сегодня другой. А этого ты тоже спасал? Не поделишься интересной историей? Чонгук офигел от такой наглости и даже разговаривать больше не стал, просто быстро забежал в подъезд. Он и так замёрз, так ещё портить настроение от сегодняшнего вечера от этого недоумка Боуи вообще не хотелось. — Я могу поделиться с тобой интересной историей, — рыкнул Тэхён, выходя обратно из-за угла дома и подходя к альфе, который аж дёрнулся от неожиданности. Перед Тэхёном стоял симпатичный молодой альфа лет двадцати пяти-шести, довольно упитанный и, похоже, не очень-то смелый, так как в его глазах он заметил промелькнувший испуг. — Например, историей о том, как ты получаешь черепно-мозговую от встречи своей головы с капотом этой колымаги, — кивнул он на его машину. Тот от такого напора и надвигающегося на него мужчины попятился назад, но упёрся в неё спиной. — Есть желание? — Тэхён подходит близко, сжимая кулаки. Но делать этому парню он ничего не собирается — перед ним просто мелкий пакостник. — А может ты пойдёшь куда шёл? — набрался смелости Боуи и задрал подбородок. Тэхён, усмехаясь, помотал головой, глянув под ноги, но выражение его лица тут же стало холодным: — Я скажу тебе один раз, — накрывая его своими феромонами, низко говорит старший. Стиву не сравнится с ним по мужественности и доминантности. Он стоит, топчется, и видно, что ему очень некомфортно. — Если этот омега пожалуется мне, что ты ведёшь себя неприемлемо, я больше не буду к тебе так же добр, как сейчас, уяснил? — Но Тэхёну и не нужен был ответ. Он в последний раз посмотрел на альфу уничтожающим взглядом, развернулся и пошёл. Повернув за угол и зашагав в обратном направлении, Тэхён вынул из внутреннего кармана телефон и набрал Чонгуку сообщение: «Если вдруг ты захочешь мне что-то сказать, или тебе нужно будет выговориться, или может просто нужна будет помощь — просто скажи, хорошо? Я обязательно выслушаю и помогу. Несмотря ни на что, Печенька».