Рутина зла первой эпохи

Год 465 Первой Эпохи. Тронный зал Ангбанда. Моргот Бауглир, Чёрный Враг Мира, восседал на троне из чёрного базальта и скучающе полировал Железную Корону. Силмариллы в ней жгли его чело так, что любой нормальный владыка давно бы снял эту штуку к чертям, но Мелькор был не столько нормальный, сколько принципиальный: если уж страдать, то красиво. Внезапно двери зала распахнулись с грохотом, как бюджетная эпическая сцена. Ввалилось… нечто. Крупное, лохматое и глубоко несчастное. Когда-то это был Гортаур Отвратительный, прозванный эльфами Саурон, правая рука Моргота (иногда левая, если правая занята кнутом). Владыка Тол-ин-Гаурхот, ужас северных земель. Ныне же — ободранный волк-оборотень, хромающий на три лапы из четырёх, с шерстью клочьями, словно его прогнали через кусты, огонь и отдел кадров. Саурон, старательно хромая с видом оскорблённого достоинства, приближается к трону. Морда гордо задрана, хвост… делает вид, что его нет. Саурон, сипло, откашлявшись: — Владыка мой, Моргот Бауглир, повелитель Арды… докладываю: операция по пленению смертного Берена и эльфийской девы Лютиэн временно приостановлена. Моргот, откладывая тряпицу для полировки короны: — Приостановлена. Гортаур, ты — майа Аулэ, некогда светлейший из духов. Ты — владыка оборотней, повелитель вампиров, ужас северных окраин. Это же ты уверял меня, что возьмёшь их голыми руками. Или лапами, если уж ты опять в шерсти. Что случилось на этот раз? Саурон неловко облизывает ободранный нос: — Понимаете, Владыка… там был пёс. Пауза. Тяжёлая, как балрог на хрупком мосту. Моргот медленно переспрашивает: — Пёс? Саурон торопливо: — Не просто пёс! Хуан, гончая Оромэ! Вскормлен в Валиноре, натаскан лично охотником Валар! О нём в пророчествах сказано, что лишь величайший волк в мире сможет его побороть, и я… Моргот перебивает, голос становится прохладнее ледяных полей Хелкараксэ: — И ты, стало быть, с точки зрения пророчеств официально не являешься величайшим волком в мире? Саурон ещё быстрее: — Я принял облик Драуглуина, владыки всех оборотней! Я был огромен, клыки длиной с меч нолдор, глаза как раскалённые угли Удуна, рык, от которого у кабанов молоко сворачивалось! Я вышел, весь такой ужас Арды, и этот пес Валинора… Моргот слегка подаётся вперёд, с профессиональным интересом начальника, чуя провал подчинённого: — И? Саурон, уже почти визжа: — Берёт меня за шкирку. Как щенка. Трясёт. Взад-вперёд. Вверх-вниз. Потом швыряет об землю. Потом снова поднимает и — кульминация — кусает меня за хвост, Владыка. За хвост!!! Моргота как будто выключает на секунду. Потом включают смехом. Он сначала хрипит, потом трясётся всем телом, потом начинает так хохотать, что Силмариллы в короне, кажется, смеются вместе с ним. Эхо носится по залу, орки в коридорах нервно роняют копья. Моргот, сквозь смех: — За хвост?! Гортаур Ужасный! Саурон Жестокий! Лейтенант моего ужаса укушен за хвост шавкой Валар! Если бы Манвэ это услышал, он бы, пожалуй, впервые в жизни оценил мои методы воспитания! Он, всё ещё усмехаясь, вытирает несуществующие слёзы. — Надо срочно отправить в Манветопию вестника: «Сообщаем: второй по значимости властитель Ангбанда потрёпан псом. Просим до кучи прислать кота». Саурон мрачно, через стиснутые клыки: — Я счёл за благо обратиться и осуществить стратегическое отступление. Моргот всё ещё посмеивается: — Ну хоть не полностью потерял голову. В кого ты там превратился? В орла Манвэ, чтобы его позлить? В балрога, чтобы хотя бы выглядеть солидно? В дракона, чтобы всё сжечь и сказать, что так и было запланировано? Саурон тише: — В вампира. Моргот одобрительно кивает: — Уже лучше. Тёмный, зловещий, летает, пугает смертных… И, надо думать, ты взмыл в ночное небо, оторвался от жалких тварей Арды и удалился, сохранив остатки достоинства. Саурон ещё тише: — Я взмыл. И… врезался в паутину. В ущельях там, у подножия. То ли Унголиант когда-то пролезала, то ли детишки её. Висел, болтался, шуршал крыльями, шипел. Освобождался минут двадцать. Может, тридцать. Я сбился со счёта, когда паутина прилипла к морде. Могрот замирает. Смотрит. Долго. Взгляд Владыки Тьмы говорит: «Вот это сейчас действительно было лишним». Саурон пытается изобразить спокойствие, но уши прижаты, хвост старается спрятаться в задницу. Моргот, очень медленно, смакуя каждое слово, как хороший ор: — То есть. Ты, Гортаур, майа из свиты Аулэ Кователя, мой наместник на Севере, владыка Тол-ин-Гаурхот, устрашитель эльфов и людей… был повержен псом, укушен за хвост и затем повис в паутине как комар? Саурон обречённо: — Технически — как летучая мышь, Владыка. Не комар. Моргот игнорирует фактопривязку: — Может, тебе сменить направление деятельности? Я слышал, балрогам нужен делопроизводитель. Они неграмотные, им бумаги кто-то должен подносить. Там, кстати, ни собак, ни пауков. Тебе понравится, какая-никакая, а социальная защищённость. Саурон, голосом, в котором можно мариновать месть: — Владыка мой, прошу занести в анналы следующее. «Лейтенант Гортаур произвёл плановое тактическое отступление перед лицом противника непредвиденной породы. Противник — гончая Валар. Потери: крепость, клок шерсти, хвост временно деморализован, самооценка в критическом, но стабильном состоянии». Моргот ленивым жестом отмахивается: — Запишем, куда мы денемся. Иди, Гортаур. Зализывай раны. В буквальном смысле. И подумай о будущем. Вот скажи мне: если пёс тебя победил, кого мне посылать в следующий раз? Балрога? Двух балрогов? Отряд отмороженных орков? Они хотя бы не клянутся, что «обязательно справятся в одиночку». Саурон разворачивается, печально хромает к выходу. У дверей оборачивается. — Владыка… Вы смеётесь. Сейчас. Но придёт день, когда я выкую кольца власти. Такие, что все будут подчиняться. Все. Эльфы, люди, гномы… даже собаки. Особенно собаки. И тогда… Моргот снова берётся за полировку короны, устало: — Кольца, башни, планы покорения мира… Да, да, Гортаур. Пиши в перспективный раздел: «мечты сотрудника о самореализации». И не забудь: одно кольцо сделай противоукусным. И с антипаутинным опылением. Ступай. Саурон, уже за дверью, бубнит себе под нос, волоча свой измученный хвост по коридору: — Смеётся тот, кто смеётся последним. Когда Моргота вышвырнут в Пустоту, кто останется? Я. Когда меня завалят и сожгут — я вернусь. Я всегда возвращаюсь. А вот ты, Мелькор, вылезешь только в Конце Дней, и то под надзором. Так кто кого переживёт, хозяин… А пса этого… пса я запомню. Если встречу ещё раз — притворюсь мёртвым. Это не трусость. Это продвинутая тактика выживания в условиях собачьей непредсказуемости. Из примечаний Пенголода Мудрого: «Так завершилась неудачная осада Тол-ин-Гаурхот. Саурон лишился крепости, части достоинства и, согласно наименее приличным песням, кончика хвоста. Но злоба его лишь возросла. Говорят, с тех пор он зарёкся принимать облик волка. Ибо практика показала: волки проигрывают собакам. А с судьбой не поспоришь, даже если ты очень злой майа».