Пока сердце покрыто крылом

      Дворец династии Чон раскинулся на плодородных землях, укутанных пологими холмами и прозрачными реками. Его высокие, искусно выточенные башни, увенчанные шпилями из темного камня, будто указывали на небеса, но для принца Чонгука они всегда казались скорее тюремными решетками, чем лестницами к звездам. С самого раннего детства, сколько он себя помнил, в нем жило это странное, необъяснимое чувство – будто он не на своем месте, будто весь его мир, такой правильный и упорядоченный, был на самом деле лишь декорацией, за которой скрывается нечто гораздо более грандиозное и истинное. Его дни, расписанные по минутам с самого рассвета и до позднего вечера, казались бесконечной вереницей уроков, придворных этикетов, занятий по танцам и политике. Учителя, почтенные старцы с седыми бородами и строгими взглядами, пытались вложить в его юную голову мудрость веков, но мысли Чонгука неизменно ускользали сквозь пальцы.  Он сидел за резным столом в залитой солнцем библиотеке, перелистывая страницы трактатов по истории и стратегии, но его взгляд цеплялся за окна, за малейшее движение облаков в необъятной синеве неба, за трепещущие на ветру листья дубов в дальнем лесу. Его сердце замирало от этого зрелища, чувствуя необъяснимое притяжение к бескрайним просторам, к дикой, необузданной природе, к самой сути свободы, которую он мог лишь представить, но никогда не ощутить на собственной шкуре. — Ваше высочество, сосредоточьтесь! – неизменно раздавался строгий голос наставника, выводя его из мечтаний. Чонгук вздыхал, пытаясь вновь погрузиться в запутанные хитросплетения династических связей или принципы справедливого налогообложения, но душа его рвалась прочь. Он ощущал себя птицей, заключенной в золотой клетке, где все было прекрасно и безопасно, но где напрочь отсутствовала возможность расправить крылья и взмыть ввысь. Его самые сокровенные мечты были связаны с существами, о которых в его мире говорилось лишь как о мифах и легендах – с драконами. Он находил их изображения на старинных гобеленах, на пожелтевших страницах древних рукописей, в редких, почти забытых сказаниях, которые удавалось выудить из пыльных уголков дворцовой библиотеки.  Драконы были для него не просто монстрами или символами власти - они были воплощением всего, чего ему так не хватало: силы, грации, дикой, первозданной свободы. Их крылья, что прорезали небеса, их огонь, что сокрушал горы, их мудрость, что, как говорили, превосходила человеческую – все это пленяло его воображение. Он представлял их силуэты на фоне заходящего солнца, слышал рев, разносящийся эхом по ущельям, ощущал жар их дыхания. — Мам, пап, а драконы правда существовали? – спросил он однажды за ужином, когда был еще совсем маленьким, едва осмеливаясь вымолвить это запретное слово.  Его мать, Чон Кёри, омега с нежной кожей и глазами цвета темного меда, лишь мягко улыбалась, проводя рукой по его волосам.  — Мой милый Чонгуки, это всего лишь сказки для детей. Фантазии для долгих зимних вечеров.  Его отец, Чон Минсу, альфа с проницательным взглядом и властными чертами, более строгий и прагматичный, отложив вилку, добавил: — Драконы – это бред, Чонгук. Опасные выдумки, чтобы пугать нерадивых крестьян. Твоя голова должна быть занята более важными вещами – управлением королевством, изучением законов, развитием экономики. Миру нужны правители, а не мечтатели.  И каждый раз его мечта разбивалась о нерушимую стену родительского прагматизма. Ему объясняли, что его положение принца требует серьезности, ответственности, постоянного обучения. Что каждый час его дня должен быть посвящен становлению достойным наследником трона. Всё свободное время, а его было крайне мало, заполнялось дополнительными уроками, упражнениями, изучением языков или придворными церемониями. Не было места для диких фантазий о драконах и полетах под звездами. Его мир был миром свитков, чернил и позолоченных стен, миром, где каждое слово и действие были строго регламентированы. Иногда, глубокой ночью, когда весь дворец погружался в сон, Чонгук пробирался к одному из своих тайных убежищ – маленькой комнате в старой башне, откуда открывался вид на звезды. Он сидел там, вдыхая прохладный ночной воздух, и его душа рвалась навстречу бесконечному небу. Он чувствовал в себе какую-то необъяснимую жажду, голод по чему-то дикому, необузданному. Другие омеги его возраста, с которыми ему изредка доводилось общаться на придворных мероприятиях – казались довольными своей судьбой, их глаза блестели при упоминании о браках по расчету, о будущих детях, о тихой и уютной жизни в стенах дворцов. Чонгук же, слушая их разговоры, чувствовал себя чужим. Он не понимал их стремлений. Его собственные желания казались ему нелепыми, опасными, и он научился тщательно скрывать их, прятать глубоко внутри, под маской послушного и прилежного принца. Но это внутреннее смятение, ощущение неправильности не покидало его.  Он не понимал, что именно "не так".  Однако он чувствовал какую-то странную энергию, которая иногда просыпалась в нем, особенно когда он был наедине с природой – даже в тщательно ухоженном дворцовом саду. Это было похоже на невидимые нити, что связывали его с ветром, с землей, с дождем. Он чувствовал малейшие изменения в воздухе, предчувствовал грозу задолго до того, как на небе собирались тучи. Это были мимолетные, почти неуловимые ощущения, которые он списывал на богатое воображение или просто на свою «чудаковатость», как однажды выразился один из его братьев. Вскоре, после того как омеге исполнилось десять, его мать Кёри скончалась от тяжёлой болезни, для которой ещё не изобрели лекарства.  К счастью, Чонгук не был совсем одинок в своем окружении. У него было два верных друга, Юнги и Хосок, которые, несмотря на разницу в положении, были ему ближе, чем любой придворный сверстник. Юнги, альфа, чья семья веками служила управляющими королевских конюшен, был старше Чонгука на пару лет. Он обладал острым умом, проницательным взглядом и легким налетом цинизма, который, тем не менее, не скрывал его преданности. Хосок, бета, был сыном главной горничной, всегда улыбчивый, энергичный и полный новых идей. Их дружба была тайной, но от этого не менее крепкой. Они встречались в укромных уголках дворцовых садов, в дальней части конюшен, или даже в кладовках, куда обычно никто не заглядывал, чтобы избежать лишних глаз и ушей. В один из таких дней, ближе к вечеру, когда солнце уже заходило за горизонт, Чонгук прокрался к старому колодцу в дальней части фруктового сада. Там его уже ждали Юнги и Хосок, сидя на поросшей мхом скамейке. Юнги чистил небольшой кинжал, его взгляд был сосредоточен, а Хосок напевал какую-то легкую мелодию, аккуратно складывая высушенные травы для чая в льняной мешочек. — Ну что, Ваше Высочество, снова сбежали от уроков? – усмехнулся Юнги, не поднимая головы, когда Чонгук подошел.  В его голосе не было осуждения, лишь привычная поддразнивание. Чонгук тяжело вздохнул, опускаясь на скамью рядом с Хосоком.  — Не сбежал. Мне просто нужно было проветриться. Еще час об управлении землями, а у меня голова уже кругом идет от этих цифр. Я бы предпочел… ну, не знаю… бегать по лесу или изучать растения. Хосок сочувственно похлопал его по плечу.  — Понимаю, Гуки. Но ты же знаешь, тебе нельзя. Слишком опасно. Зато потом, когда станешь королем, сможешь приказать, чтобы тебе приносили самые редкие цветы из всех лесов, и даже построить свою собственную библиотеку только для растений! - Чонгук вяло улыбнулся.  — Библиотека для растений… звучит неплохо, Хоби. Только мне бы хотелось самому их искать. Чувствовать землю под ногами, а не читать о ней в пыльных книгах… - Он перевел взгляд на Юнги, который наконец поднял свои темные глаза.  — А у тебя как дела, Юнги? Все кони на месте? Слышал, старый Спирит снова пытался сбежать из стойла. —Юнги фыркнул.  — Спирит – старый хитрец. Но у нас с ним свои договоренности. А дела как всегда – отец требует, чтобы я быстрее учился управлять конюшнями, а конюхи… они те еще упрямцы. Зато, знаешь, я иногда мечтаю, как возьму самого быстрого скакуна и уеду куда-нибудь далеко-далеко. Просто посмотреть, что там, за горизонтом. Но это лишь мечты. - Он подмигнул.  — Тебе, принц, и мечтать не приходится. Твое будущее расписано на сотни лет вперед — Именно это меня и бесит, – тихо пробормотал Чонгук, потирая виски. - Чувствую себя… марионеткой. Нет места для своих желаний. - Хосок снова вмешался, стараясь смягчить напряжение.  — Но ведь ты же будешь править! Это такая ответственность, Гуки. Подумай о людях, которым ты сможешь помочь. Мы, например, всегда мечтали, чтобы у нас во дворце не было такой строгой иерархии. Если бы ты стал королем, может, все было бы немного по-другому? - Его глаза загорелись надеждой. - Может, мы бы могли заниматься не только тем, что прикажут, но и тем, что нам по душе? Я вот мечтаю открыть свою маленькую лавочку с травами и целебными отварами. А ты, Юнги, мог бы выращивать самых лучших скакунов для всей армии. - Юнги покачал головой.  — Хосок, ты слишком наивен. Король – это долг, а не возможность для исполнения желаний. Но, конечно, я буду рад, если ты, Чонгук, станешь справедливым правителем. Моя семья служит твоей веками, и я знаю, что так будет и дальше. Наши планы на будущее – это служение. И в этом есть своя стабильность.  Чонгук почувствовал укол зависти. У его друзей были свои, пусть и скромные, но свои мечты, свои планы, хоть и ограниченные их положением. А у него? Его будущее было предопределено, и в нем не было места ни диким лесам, ни уж тем более драконам. Он чувствовал, как эта внутренняя несправедливость нарастает в нем, становясь почти невыносимой. В тот вечер, после скудного, но формального ужина, Чонгук принял решение, которое было чистым безрассудством для принца его положения. Он тихо прокрался в свою комнату, переоделся в простую, неброскую одежду, которую обычно носили слуги во время работы на природе. Он взял с собой небольшой кожаный мешочек с хлебом и сушеным мясом, флягу с водой и свой единственный, тайный предмет роскоши – небольшой, но очень острый нож с резной рукоятью, который ему когда-то подарил старый садовник, заметив его любовь к резьбе по дереву. Нож был его единственным инструментом для вырезания фигурок животных из дерева – еще одно запретное хобби, которое он тщательно скрывал. Когда луна уже высоко поднялась над стенами замка, серебристым светом заливая двор, Чонгук, пригнувшись, словно тень, проскользнул через боковую калитку, которую часто использовали слуги для выноса мусора или доставки припасов. Калитка была не заперта – легкое нарушение протокола, которое ему, к счастью, сыграло на руку. Сердце колотилось в груди, как у пойманного зверька. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, ожидая, что его вот-вот поймают и тогда наказание будет суровым. Ночь окутала его своей прохладой и таинственностью, и впервые за долгое время омега почувствовал вкус настоящей, пусть и украденной, свободы. Он бежал по узкой тропинке, что вела от дворца к границе леса, обгоняя свои страхи. Густой лес, начинавшийся всего в паре миль от дворца, всегда был для него манящим и запретным местом. Ему было строго-настрого запрещено заходить туда без охраны, но сегодня это правило было для него лишь пустым звуком. Он жадно вдыхал влажный, свежий запах листвы и земли, ощущая, как легкие наполняются чистым воздухом. Звуки доносились со всех сторон – шелест листьев, таинственные крики сов, далекий вой волков – не пугали его, а скорее завораживали. Он чувствовал себя частью этого мира, чего никогда не испытывал в стенах дворца. Он шел все дальше и дальше, наслаждаясь каждым сделанным шагом. Дорожка вскоре исчезла, и Чонгук, ведомый лишь инстинктом и неудержимым любопытством, углубился в чащу. Деревья становились выше и гуще, их кроны сплетались над головой, образуя плотный зеленый купол, сквозь который изредка пробивались бледные лучи лунного света. Воздух становился прохладнее, тяжелее, наполненный различными ароматами земли, мха и чего-то незнакомого, дикого. Время пролетало незаметно. Он шел уже второй час, совершенно потеряв ориентир. Казалось, каждый поворот приводил его к еще более густым зарослям, каждая тропинка – в непролазную гущу. Паника начала подкрадываться к нему незаметно, сначала легким холодком в груди, затем нарастающим, всепоглощающим страхом. Он заблудился. Совершенно и бесповоротно. Он пытался вспомнить, откуда пришел, искал знакомые деревья или камни, но лес казался бесконечным лабиринтом, где каждое дерево и куст выглядели одинаково. Его ноги устали, одежда порвалась в нескольких местах от колючих веток, а на коже появились царапины. В животе урчало от голода, а во рту пересохло. Он сделал несколько глотков воды из фляги, но этого было явно недостаточно. С каждым часом ночь становилась темнее, а его силы – заканчивались. Омега начал звать на помощь, но его голос тонул в безмолвии леса, лишь эхо возвращало ему его собственный отчаянный крик. Слёзы начали наворачиваться на глаза, но Чонгук упрямо моргал, не позволяя им скатиться по щекам. Принц не должен плакать, даже если он потерялся в глуши и ему грозит опасность. Он собрал всю свою волю в кулак, пытаясь успокоиться и мыслить рационально. Ему нужно было найти хоть какой-то ориентир. Но ничего не получалось. В какой-то момент, когда отчаяние стало почти невыносимым, Чонгук заметил вдали темные, зубчатые силуэты гор, возвышающиеся над лесом, словно исполинские стражи. Эти горы были известны как Хребет Спящего Дракона – самые высокие и неприступные в королевстве, почти неисследованные, окутанные множеством легенд и суеверий. Обычно их было видно лишь с самых высоких башен дворца в ясный день. Сейчас они казались невероятно близко, что означало, что он зашел намного дальше, чем когда-либо раньше. Он принял решение идти к горам. Возможно, там он сможет найти какую-то реку или ручей, который выведет его к поселениям, или хотя бы укрытие от ночного холода и хищников. Каждое движение давалось ему с трудом, ноги болели, и он чувствовал, как начинает кружиться голова от усталости и голода. Тени деревьев казались живыми, принимая причудливые формы. Ему казалось, что лес наблюдает за ним, и в этом взгляде было что-то древнее, могущественное. Наконец, после долгих плутаний, он выбрался из плотных зарослей на более открытую, каменистую местность, что лежала у подножия гор. Воздух здесь был более разреженным и холодным, а растительность – скудной, состоящей в основном из мхов, лишайников и низкорослых кустарников. Чонгук поднял взгляд вверх. Горы уходили в небо, их пики были укутаны легкой дымкой, а скалы казались черными и грозными в свете луны. Он сделал глубокий, дрожащий вдох, осознавая всю грандиозность и опасность этого места. Омега продолжил двигаться вперед, осторожно ступая по камням, которые становились все крупнее и острее. Его глаза отчаянно искали хоть какое-то укрытие или признак цивилизации. И тут, когда он уже почти потерял надежду, его взгляд упал на нечто необычное. Прямо перед ним, скрытый от прямого взгляда густыми зарослями и выступами скал, был провал в земле. Это был огромный, невероятно глубокий кратер, край которого порос мхом и причудливыми, неизвестными растениями. Он подошел ближе, его сердце забилось сильнее от предчувствия чего-то невероятного. Заглянув вниз, Чонгук ахнул. То, что он увидел, было похоже на вход в другой мир, скрытый от глаз смертных. Дно кратера было залито мягким, фосфоресцирующим светом, исходящим от растений и местами земли, что росли там в изобилии. Это были не просто растения – они были райскими, неземными. Листья их переливались всеми оттенками изумруда, сапфира и аметиста, стебли светились мягким серебристым сиянием, а цветы были похожи на драгоценные камни, раскрывшие свои лепестки под невидимым солнцем. Около кромки воды небольшого озера виднелись маленькие яркие вкрапления ярко лазурного цвета, похожие на миллионы звёзд в небе. Воздух в кратере был теплым и влажным, наполненным ароматами, которые Чонгук никогда прежде не слышал – сладкие, мускусные, пряные, такие, что хотелось вдыхать их снова и снова, заполняя ими легкие.  Это место было чистейшим, нетронутым оазисом, спрятанным от мира, словно сама природа решила создать здесь свой собственный рай. Чонгук забыл обо всем – о голоде, усталости, страхе. Он осторожно двинулся вдоль края кратера, очарованный зрелищем. Его глаза расширились от удивления и восторга. Он никогда не видел ничего подобного, даже в самых смелых своих мечтах. Это было место, о котором он читал в старых легендах, место, где могла обитать магия, где могла скрываться сама суть древних сказаний. И вот, среди этого великолепия, его взгляд остановился. На небольшой площадке, устланной мягким мхом, рядом с небольшим озерцом, в котором отражались светящиеся растения, спал он. Дракон. Настоящий, живой дракон. Чонгук едва подавил крик восторга и ужаса, застрявший в горле. Он был огромен. Его чешуя была черной, абсолютно черной, как самая темная ночь без звезд, и она казалась не матовой, а невероятно гладкой, поглощающей свет, так что дракон словно растворялся в тенях. Тело его было мощным, мускулистым, но при этом невероятно изящным. Сложенные крылья были огромны, словно паруса черного шелка. Он был воплощением силы и грации, самой красоты, которую Чонгук когда-либо мог себе представить. Это была Ночная Фурия.  Точно такая же, как на старинных иллюстрациях, в древних, полузабытых сказаниях, которые он находил в пыльных уголках дворцовой библиотеки. Единственный в своем роде, мифический хищник, чье появление предвещало либо великие бедствия, либо великие перемены. Его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, отбивая бешеный ритм. Это было слишком невероятно. Его мечта, его самая заветная и несбыточная мечта, вдруг стала реальностью, ожила прямо перед его глазами. Дракон был не совсем черным. При более внимательном рассмотрении, в тех местах, где чешуя ловила отсветы сияющих растений, можно было заметить глубокие, почти невидимые оттенки темно-синего и иссиня-фиолетового, словно сама бездна ночного неба застыла на его коже. Его тело было гладким, обтекаемым, созданным для скорости и маневренности. Вдоль хребта, от затылка до кончика хвоста, тянулись короткие, острые шипы, которые, казалось, были частью его тела, а не просто выступами. Острые когти на лапах были втянуты, пока он спал. Хвост заканчивался двумя крупными лопастями, похожими на стабилизаторы, придавая ему сходство с летательным аппаратом, придуманным гениальным инженером. Ночной Фурии приписывали невероятный интеллект и хитрость, и глядя на это спящее создание, Чонгук верил в каждое слово легенд. Он наблюдал за ним несколько минут, совершенно очарованный, боясь пошевелиться, боясь нарушить это священное мгновение. Дракон тихонько сопел, изредка подергивая кончиком хвоста во сне. Его дыхание было ровным, а грудная клетка ритмично поднималась и опускалась. Чонгук чувствовал, как его грудь распирает от невероятных эмоций: восторг, благоговение, трепет, и в то же время – легкий, ноющий страх, который шептал ему об опасности. Но любопытство и давняя мечта были сильнее. Он сделал еще один шаг к краю кратера, затем еще один, его ноги двигались сами по себе, осторожно переступая по краю, словно притягиваемые магнитом к этому невероятному зрелищу. Он хотел рассмотреть дракона ближе, запечатлеть каждую деталь в своей памяти, чтобы потом, когда он вернется во дворец, быть уверенным, что это был не сон, не порождение его истощенного сознания. И тут дракон пошевелился. Сначала это было едва заметное подергивание уха, затем медленно, словно пробуждаясь ото сна, он поднял голову. Чонгук замер, его сердце перестало биться. Он был замечен. Медленно, с достоинством, Ночная Фурия поднялась на своих мощных лапах. Голова, увенчанная парой коротких рогов и несколькими роговыми пластинами, повернулась в сторону Чонгука. И тогда омега увидел его глаза. Они были не просто фиолетовыми. Они были глубоко темно-фиолетовыми, цвета ночного неба перед рассветом, когда звезды еще мерцают, но уже проступает оттенок грядущего дня. Эти глаза были огромными, проницательными, невероятно умными. В них не было пустой злобы, лишь чистая, первобытная настороженность и глубокая, древняя мудрость. Они смотрели прямо на Чонгука, словно проникая в самую его душу, читая его мысли и чувства. Чонгук почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Это был не тот страх, что он испытывал, когда заблудился в лесу. Это был животный, инстинктивный ужас перед хищником, перед невероятной силой, способной стереть его в порошок одним движением. Он застыл на месте, не в силах оторвать взгляд от этих невероятных глаз. Дракон сделал шаг. Затем еще один. Его движения были бесшумными, грациозными, словно он скользил по воздуху, а не по земле. Он принял враждебную позу. Мощное тело слегка пригнулось, спина выгнулась, крылья чуть приподнялись, будто готовясь к полету или нападению. В горле дракона послышался низкий, глухой рокот, который, казалось, сотрясал саму землю. Это был предупреждающий звук, обещающий скорое возмездие, если Чонгук не исчезнет. На этот раз, инстинкт самосохранения взял верх над любопытством. Чонгук понял, что находится в смертельной опасности. Его разум, привыкший к безопасности дворцовых стен, внезапно осознал всю беззащитность его человеческого тела перед лицом такого могущественного существа. Молниеносно, без единой секунды на раздумья, Чонгук отпрянул от края кратера. Он нырнул между ближайшими деревьями и густыми кустами, которые росли на склоне горы. Он максимально прижался к земле, стараясь слиться с ней, стать невидимым. Он затаил дыхание, его сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Каждый нерв его тела был натянут до предела, ожидая нападения, рева, огня, который мог в любой момент испепелить его. Он слышал, как дракон сделал еще несколько шагов, его тяжелые лапы бесшумно ступали по мху. Затем наступила тишина. Тревожная, напряженная тишина, нарушаемая лишь диким стуком его собственного сердца. Чонгук боялся пошевелиться, боялся даже вдохнуть. Он лежал там, уткнувшись лицом в прохладную землю, чувствуя запахи мха, хвои и чего-то еще – дикого, животного запаха, который, он понял, исходил от дракона. Это был сильный, но не неприятный запах, землистый и немного дымный, с легким оттенком озона. Минуты тянулись бесконечно.  Казалось, прошла целая вечность.  Наконец, он осмелился медленно, очень медленно поднять голову. Из-за кустов он осторожно выглянул в сторону кратера. Дракон стоял на том же месте, его темно-фиолетовые глаза все еще были направлены в ту сторону, где он только что был. Но он не двигался. Он просто смотрел. Его поза все еще была напряженной, но в ней не было прежней агрессии. Он словно оценивал ситуацию, взвешивал что-то в своем невероятно умном мозгу. И затем, к абсолютному удивлению Чонгука, Ночная Фурия издал низкий, почти неслышный вздох, словно принял какое-то решение. Он медленно опустил голову, его крылья мягко опустились, и он повернулся, отходя от края кратера. Дракон не стал преследовать его. Он просто отпустил. Чонгук не мог поверить своим глазам. Дракон, мифическое, опасное существо, которое могло бы уничтожить его одним движением, просто оставило его в покое. Это было поразительно. Это говорило о невероятном интеллекте и, возможно, даже о какой-то форме... снисходительности? Потрясенный и сбитый с толку, но в то же время невероятно облегченный, Чонгук понял, что ему нужно уходить. Как можно скорее. Он знал, что второй шанс может не представиться. Он осторожно выбрался из своего укрытия, стараясь не производить шума. Его тело все еще дрожало от пережитого шока и адреналина, но в нем проснулась новая, дикая энергия. Ему нужно было выбраться из этого леса, вернуться во дворец, прежде чем его отсутствие обнаружат. Но как найти дорогу обратно в полной темноте? Он огляделся. Луна все еще освещала верхушки деревьев, но под густым пологом леса было почти непроглядно. У него не было компаса, не было карты, только смутные воспоминания о том, как он шел. И тут он вспомнил о своем ноже. Он вытащил нож с резной рукоятью, подарок старого садовника, который когда-то казался ему просто красивой безделушкой, а теперь стал его единственной надеждой. Осторожно, омега начал оставлять пометки на деревьях. Он срезал небольшой слой коры, делая незаметные для постороннего глаза, но достаточно различимые для него самого зарубки. Он делал это каждые несколько шагов, стараясь идти как можно прямее, ориентируясь по звездам, которые иногда проглядывали сквозь листву, и по общему направлению, в котором, как ему казалось, находился дворец. Путь назад был таким же долгим и изнурительным, как и путь к кратеру. Его ноги болели, но теперь он двигался с новой решимостью, подстегиваемый страхом быть пойманным и невероятным, будоражащим секретом, который он теперь хранил. Образы черного дракона, его темно-фиолетовых глаз, его мощного тела и грациозных движений – все это крутилось в голове, не давая ни на секунду забыть о произошедшем. Он спотыкался, падал, поднимался снова, его одежда была порвана, волосы спутаны, а на лице и руках появились новые царапины. От голода кружилась голова, но он игнорировал это, сосредоточившись только на одной цели – выбраться. Каждая зарубка на дереве, каждая маленькая веха, которую он оставлял, была шагом к спасению. Он продвигался медленно, но неуклонно, его зрение постепенно привыкало к темноте, а слух обострился, улавливая малейшие звуки леса. Часы тянулись. Небо на востоке начало понемногу светлеть, когда Чонгук, уже почти на грани изнеможения, наконец-то увидел ее. Едва различимую, знакомую тропинку, ведущую к дворцу. Он вышел из леса. На грани его поля зрения, сквозь предрассветную дымку, виднелись знакомые силуэты высоких башен дворца. Он почти плакал от облегчения, но сдержал себя.  Он жив.  Он свободен.  И он видел дракона. Он бросился вперед, его последние силы были направлены на то, чтобы как можно быстрее добраться до дворца. Сердце колотилось в груди не от страха, а от невероятного восторга и осознания того, что его мир только что изменился навсегда. Он нес в себе тайну, которая навсегда связала его с дикой, неизведанной частью мира, той самой, к которой его так неудержимо тянуло всю жизнь. Когда он наконец добрался до той самой калитки, через которую выбрался, солнце уже начинало золотить верхушки деревьев. Он проскользнул внутрь, убедившись, что никого нет поблизости, и тихонько пробрался в свою комнату. Ему удалось избежать обнаружения. Пока что. Сняв порванную и грязную одежду, Чонгук упал на кровать, чувствуя, как его тело отказывается слушаться. Но несмотря на физическую боль и усталость, в его груди горел огонь. Он закрыл глаза, и перед его внутренним взором вновь возникли темно-фиолетовые глаза дракона, полные загадок и какой-то необъяснимой связи. Он не знал, что это означает, но знал одно: его жизнь больше никогда не будет прежней. Секрет, который он теперь хранил, был тяжелым, но в то же время невероятно ценным. Он был его.  И это было лишь начало.