Пока сердце покрыто крылом

      Наверху была тишина, которая была слишком резкой. Тэхён приземлился почти рывком, омега в полёте частично перевоплотился, от дракона остались только крылья, которые не могли сложиться из-за раны. Он держал Чонгука так, будто тот мог рассыпаться, если ослабить хоть чуть-чуть хватку. Тело омеги было слишком лёгким, слишком неподвижным. Две стрелы. Одна — в бок, темнее от крови. Вторая — в правом крыле, обломанная, всё ещё дрожа от удара. — Чонгук… — голос сорвался. Он перенёс его на кровать и на секунду замер — не зная, с чего начинать. Сердце билось слишком громко, мысли путались. Только одно было ясным: нельзя медлить. Тэхён выдохнул и принудительно заставил себя действовать. Сначала — бок. Он аккуратно разорвал ткань плаща, который всегда был на них, освобождая рану. Дерево стрелы потемнело от крови, металл сверкал. Тэхён зажал пальцами участок кожи вокруг — так, чтобы кровь не пошла сильнее. — Прости… — шепнул он и резким, точным движением вытащил стрелу. Кровь хлынула. Чонгук дернулся всем телом, тихий болезненный звук сорвался с губ — и снова провал. Тэхён тут же прижал рану тканью, затем ладонью; тепло от его руки пошло внутрь, почти ощутимо. Кожа светилась слабым, дрожащим отблеском драконьей магии. — Держись. Чуть-чуть ещё. Я рядом. Я всё сделаю… Теперь крыло. Эта стрела сидела глубоко. Крыло было повреждено, перепонка проколота, мышцы сведены судорогой. Тэхён провёл пальцами по краю раны — руки дрожали. — Прости меня, пожалуйста… — сказал он уже сорванным голосом. Тянул медленно, чтобы не порвать сильнее. Дерево вышло с влажным щелчком. Чонгук не закричал — дыхание просто сорвалось, потом прекратилось на секунду, будто тело забыло, как дышать. — Дыши, дыши… слышишь? — Тэхён почти умолял. Он приложил ладони к обеим ранам сразу — бок и крыло. Закрыл глаза. Сконцентрировался так, что мышцы на шее напряглись. Тёплая энергия пошла от рук, от груди, от всего существа — не как заклинание, а как инстинкт дракона лечить того, кто «свой». Кожа вокруг ран зазвенела жаром. Дыхание Чонгука стало частым, неровным. Лоб покрылся испариной. Щёки налились горячим румянцем. Лихорадка поднималась быстро — тело боролось. — Не смей… — прошептал Тэхён, губами касаясь его виска. — Не смей уходить от меня. Жар рос. Чонгук метнулся в полусне, тихо застонал, пытаясь повернуться, но крыло дёрнулось в ответ болью. Тэхён сразу придержал его, поглаживая по голове, по спине, успокаивая хоть так. Паника шла волнами. Мысли бились о череп: я не успел закрыть его собой он закрыл меня я обещал не отпустить — и чуть не потерял его Глаза защипало. — Я думал, что потерял тебя… — голос сорвался и стал хриплым. Слова вышли не как признание, а как крик души — тихий, но настоящий.

***

Жар начал спадать только к вечеру. Дыхание выровнялось, стало тише. Крыло всё ещё болело, бок саднил, но кровь остановлена, раны стянуты, перепонка медленно регенерировала. Тэхён не отходил ни на шаг. Он сидел рядом, сжав руку Чонгука в своих пальцах, и не отпускал. Ни секунды. Именно тогда Чонгук пошевелился. Совсем чуть-чуть — ресницы дрогнули, затем брови, дыхание стало глубже. Он попытался открыть глаза и не смог сразу. Во второй раз получилось: мир появился размытым и тёплым. — Тэ… — еле слышно. На лице Тэхёна что-то сломалось. Он наклонился ниже, обнял так, чтобы не тронуть крыло и бок, и прижал его к себе, уткнувшись лбом в его щёку. — Я здесь. Я здесь. Ты в безопасности. Чонгук моргнул медленно, пытаясь понять. — Я… упал? — Почти, — ответ был хриплым. — Но я поймал тебя. Пауза. Голос Тэхёна дрогнул: — Я думал, что потерял тебя. Он не скрывал ничего — ни страха, ни боли, ни того, как сильно трясутся пальцы. На глазах стояли слёзы, он не отворачивался и не прятался. Чонгук слабо улыбнулся. — Глупый… я же обещал быть рядом. Силы закончились на этом. Он снова закрыл глаза, но теперь — не в пустоте, а в покое. Дыхание стало ровным, сон лёгким и живым. Тэхён держал его. Руками. Голосом. Сердцем. И повторял почти шёпотом, как заклинание: — Со мной. Только со мной. Не смей исчезать. За окнами что-то шумело далеко внизу — люди, горы, мир, проблемы. Но здесь, в доме, существовало только одно: он дышит.

***

Лихорадка ушла окончательно лишь на следующий день. Боль осталась — глухая, тяжёлая, тянущая. Но она уже не рвала дыхание на части. Чонгук лежал тихо, слушал шум ветра за окном и медленно привыкал к тому, что он жив. Мысль об этом была такой огромной, что к ней приходилось подходить по кругу. Тэхён не отходил. Он поил его водой, менял повязки, проверял раны на боку и крыле, касался осторожно — не как целитель, как тот, кто боится сделать больно. Иногда просто сидел и молчал, пальцами поглаживая его ладонь. Когда Чонгук смог приподняться, Тэхён помог ему сесть. — Попробуем понемногу, — мягко сказал он. — Не для полёта. Только почувствовать. Омега кивнул. Он медленно расправил здоровое крыло — оно слушалось легко, тело вспомнило движение. А потом — правое. Там всё было иначе: кожа натянулась, мышцы отозвались болью, перепонка тянула, как зашитая ткань. Крыло дрогнуло и снова сложилось. — Тише, тише, — Тэхён сразу оказался рядом. — Не надо через силу. — Я хочу, — упрямо прошептал Чонгук. — Хочу снова чувствовать его. Попробовал ещё раз. Медленнее. Ласковее к самому себе. Не расправить — а просто позволить ему чуть раскрыться. Миллиметр, ещё немного, ещё. Боль осталась, но стала мягче, податливее — не как враг, как напоминание. Правое крыло всё же расправилось наполовину. Чонгук выдохнул — и улыбнулся. Усталой, светлой улыбкой. — Видишь? — сказал Тэхён тихо. — Ты справляешься. Он смотрел на него так, будто это был самый красивый вид на свете — не горы, не облака, а этот осторожный жест силы. Потом взгляд Тэхёна изменился. Стал тёмнее, глубже. — Если они ещё раз приблизятся… — его голос стал низким, спокойным и страшно честным. — Я не пощажу никого. Это не была угроза злости. Это была клятва, спокойная, как камень. — Я не дам тебя ранить снова. Никогда. Ни одной стреле. Ни одному человеку. Ни одному приказу. Он говорил тихо, но в каждом слове чувствовалась плазма — та самая, что рвёт воздух. Чонгук не испугался. Он протянул руку и коснулся его щеки. — Я знаю, — шепнул он. — И… я тоже не дам тебя забрать. Они посмотрели друг на друга какое-то время — без слов, без нужды объяснять что-то сложнее. Всё то, что было криком и плазмой, стало сейчас тёплым, простым и очень близким.

***

Вечер спустился мягко. Дом был тих. Огонь в очаге потрескивал, тени были длинными и спокойными. Чонгук уже мог держаться на ногах, но долго стоять уставал. Он сел на край кровати и тихо позвал: — Тэхён. Альфа сразу обернулся. — Ложись рядом, — сказал Чонгук едва слышно. — Так… чтобы я слышал твоё сердце. Не «можешь ли». Просто просьба — самая честная. Тэхён лёг не раздумывая. Осторожно, чтобы не задеть крыло и бок, притянул его ближе. Грудь оказалась совсем рядом, тёплая, живая. Чонгук устроился, прижался, словно нащупал правильное место во вселенной. Стук сердца был ровным. Не громким, не быстрым — просто уверенным. Чонгук слушал его и чувствовал, как внутри всё постепенно становится тихим. Боль отодвинулась на задний план. Страх растворился. Осталась усталость и огромная нежность. — Так хорошо… — прошептал он. — Вот так… не отпускай. — Не отпущу, — ответил Тэхён. Он накрыл его рукой — не давя, просто присутствуя. Большим пальцем провёл по ключице, по шее, по линии плеча, избегая раны и повреждённого крыла. Дыхание Чонгука выровнялось, стало более глубоким. — Они ушли, — тихо сказал Тэхён, уже почти шёпотом. — Охоты больше не будет. Они больше не придут. И в этих словах не было сомнения. Не потому, что он угрожал. Потому что мир понял цену и отступил. Чонгук улыбнулся сквозь полусон. — Тогда… давай просто жить. Он закрыл глаза, слушая сердце, и сон накрыл его медленно, мягко, как плед. Тэхён смотрел на его лицо, на дыхание, на лёгкую складку у бровей — и чувствовал, как тяжесть последних дней сходит наконец. Он поцеловал его в макушку. — Просто жить, — повторил он. И ночь была тихой. Без лихорадки. Без охоты. Только двое — и тепло сердца под щекой.