Эликсир жизни/ Das Lebenselixier

«Я надеюсь, у тебя есть этому объяснение!»       У Гермионы была дюжина объяснений. Но она знала: ни одно её не спасёт. Она даже не могла взглянуть на Снейпа — она смотрела широко раскрытыми глазами на заметку, которую он всё ещё держал в руке. — Гермиона! — сказал он с большей настойчивостью. — Что это? — Что ты здесь делаешь? — только и смогла выдавить она.       Взгляд Снейпа стал, если такое вообще было возможно, ещё более убийственным. — Ты уверена, что это тот ответ, который ты хочешь дать на мой вопрос? — Ну, учитывая, что ты однажды накричал на меня, когда я без спроса вошла в твой кабинет... — пробормотала Гермиона, прекрасно понимая, что делает только хуже. Она не могла себя контролировать — гриффиндорка в ней взбунтовалась. — Это было до того, как... — начал Снейп и сжал челюсти. — Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь. Не притворяйся невинной овечкой, Гермиона, мы обе знаем, что ты не такая.       Гермиона сглотнула. Значит, её предположение было верным. Это была тоска по ней, желание, которое привело его в её кабинет — видимо, в надежде на сладкую месть. — Поэтому я спрашиваю в последний раз . Что. Это? — Заметки. — Это я вижу. Для чего? — Для... зелья. — Какого зелья? Гермиона дрожаще выдохнула. — Ты и сам знаешь. — Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух. Если у тебя хватило смелости вести эти изыскания, найди в себе силы сказать мне это в лицо. — Целебное зелье. — Гермиона выпрямилась. — Для тебя. Я пыталась создать зелье, которое вылечит тебя или хотя бы избавит от боли.       Снейп кивнул. Он опустил руку с листком и на несколько мгновений уставился на стол — эти секунды показались Гермионе вечностью. — Я думал, — начал он пугающе спокойно. — Я надеялся... — Он фыркнул носом — это прозвучало как смешок, но лицо его исказила гримаса. — Я был дураком. — Не надо, — взмолилась Гермиона, делая шаг к нему. — Это никак не связано с тем, что было между нами. — Связано. И очень сильно. — Северус, мне жаль... — Я не хочу это слышать. — Пожалуйста, дай мне возможность объяснить... — Не стоит. — Снейп вытащил палочку и направил её на стол. — «Эванеско».       Гермиона не успела среагировать — заметки исчезли у неё на глазах. Она не жалела о пропавших записях. Она знала, что потеряла гораздо больше.       Снейп пронёсся мимо неё. Гермиона хотела его остановить, но будто окаменела — словно кто-то наложил на неё «Петрификус Тоталус». Её тошнило, ноги дрожали, и то, что он не кричал, делало всё только хуже. Потому что это значило: он не просто зол — он глубоко разочарован.       Наконец она смогла сдвинуться с места и последовала за ним. Она едва успела подхватить дверь его кабинета, прежде чем она захлопнулась у неё перед носом. — Северус, — начала она снова, входя и закрывая за собой дверь. — Я понимаю, что ты зол, но я... — Зол. — Саркастичный смешок. — «Зол» — это даже близко не подходит, чтобы описать то, что я сейчас чувствую. — Снейп начал расхаживать по кабинету как пантера. — Как ты знаешь, я не эксперт в отношениях, но я хотя бы представляю, какие ценности в них важны. Честность, во-первых. Доверие. А ты предала и то, и другое. Я тебя просил! — Его голос стал громче. — Я сказал это ясно и чётко, и ты отлично меня слышала! Не искать лекарства! Не предпринимать попыток! Это пустая трата времени! Пустая трата ресурсов! И главное — это даёт мне то, без чего я прекрасно могу обойтись! — Что же? — спросила Гермиона, следя за ним взглядом.       Снейп резко развернулся к ней. — Надежду! — Но... надежда — это хорошо! — возразила Гермиона. — Без надежды я бы не пережила эту войну, у меня бы не было сил двигаться дальше! Что такое жизнь без надежды? — Спокойная, в моём случае! — последовал ответ. — Если я не надеюсь, меня не могут разочаровать. Меня всё устраивает как есть. Я жив — это больше, чем я ожидал два года назад. Зачем пробуждать то, что всё равно обречено на провал? Я смирился с тем, что моя болезнь неизлечима. Я не хочу смиряться с этим во второй раз, когда выяснится, что лекарства нет! — Но тогда ты навсегда останешься с мыслью, а вдруг возможность всё же была. — Нет, ЭТО ТЫ будешь жить с этой мыслью! — прошипел Снейп, указывая на неё пальцем. — Но это твоя проблема, которую ты теперь сделала моей!       Гермиона ошеломлённо покачала головой. — Твой мозг настолько гениален, что выдаёт мысли, до которых никто другой не додумался бы! Как ты можешь так искажать факты?! — Я не искажаю факты, я говорю то, что есть. Ты дала мне обещание оставить это дело. И ты нарушила его у меня за спиной! — И я извиняюсь за это! Я не должна была так поступать, я это понимаю. — Тогда зачем ты это сделала? Ты бунтовала? Жалела меня? — Вначале, возможно, да. Но теперь у меня чисто эгоистичные причины! Потому что я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Я хочу, чтобы ты жил!       Снейп кивнул. Затем приподнял бровь. И рассмеялся. — Что? Что здесь смешного? — Ирония. — Он устало провёл рукой по лицу. — Что это значит? — нетерпеливо спросила Гермиона. — Что ты имеешь в виду под иронией? Я говорю серьёзно!       Снейп посмотрел на неё. Взглядом, который превратил комок у неё в животе в камень. Потому что в нём читалась непреклонность. — За последние дни и недели я прожил больше, чем за последние двадцать лет, — сказал он. — Чувствовал себя более живым, чем когда-либо прежде.       Глаза Гермионы наполнились слезами. — Это дала мне ты, Гермиона. А теперь ты это отняла. Только потому, что ты упрямая. И эгоистичная. — Он безжизненно вздохнул. — Выйди из моего кабинета. — Северус... прошу... — Профессор Грейнджер... — Пожалуйста, не надо! — ...я хочу побыть один. — Я просто хотела... — Уходи!       Гермиона стиснула губы. Затем, с затуманенными слезами глазами, она вышла. Она едва успела добраться до своего кабинета, как упала на колени, закрыла лицо руками и разрыдалась.

***

      Гермиона ужасно страдала. То, что она сама была виновата во всём этом, не делало боль легче. Снейп имел полное право злиться. Она ему лгала. Предала его доверие. Пренебрегла его желанием. Но в тот момент она была слишком упряма, чтобы признать это.       Потому что она всё равно считала, что поступила правильно. В каком-то смысле. Не тем, что сделала это против его воли, и не тем, что сделала это тайком. А тем, что хотела ему помочь.       Если бы объектом её изысканий был кто-то другой, она бы отделалась гораздо легче. Но она знала, что это Снейп и что его гнев может обрушиться на неё. Она знала это — и всё равно пошла на риск. И теперь жалела об этом. Горько жалела!       Хорошо, что были выходные — она не знала, смогла бы стоять перед классом и вести уроки.       Но она должна была попытаться поговорить со Снейпом. В субботу утром, ещё до завтрака, она стояла перед его дверью.       Он не открыл — как она и предполагала. И Гермиона вернулась в свою комнату.       Она отправила Минерве записку, что на выходные покинет Хогвартс. Чтобы не отвечать на вопросы, она провела весь день в своей комнате. В постели. У неё не было сил встать — она хотела упиваться жалостью к себе и никого не видеть.       Когда сова постучала клювом в окно, Гермиона вскочила с отчаянной надеждой, что это может быть письмо от Снейпа — хотя это было маловероятно. Оно было не от него: на лапке совы болтался конверт от специалиста по змеям. Гермиона бросила его, не распечатывая, в угол.       Вечером она отправила Снейпу патронус с просьбой дать ей знать, когда он будет готов поговорить. Ответа не было. Это не удивило Гермиону, но было больно.       Она рискнула возможным будущим со Снейпом. Она не знала, как бы сложилось у них дальше, но последние две недели с ним были фантастическими. Снейп впустил её. Он не просто убрал несколько кирпичей из своей стены — он разрушил её для неё. И теперь стоял перед руинами.       Гермиона поджала ноги, и новая волна слёз пропитала подушку.

***

             В воскресенье Гермиона чувствовала себя не менее разбитой и одинокой. Ей нужно было с кем-то поговорить. Она нуждалась в друзьях.       Она нашарила палочку, валявшуюся на полу у кровати, и вызвала патронуса (с третьей попытки). — Он знает, — сказала она сияющему существу, которое внимательно смотрело на неё. — Всё кончено.       С этими словами она отправила выдру на площадь Гриммо. Она понимала, что ни Гарри, ни Виолет не поймут и половины её слов. Но это не имело значения. Кто бы из них ни получил сообщение, они смогут додумать остальное сами.

***

      Не прошло и десяти минут, как камин в комнате Гермионы вспыхнул зелёным, и из него вышла Виолет. В сопровождении Гарри.       Увидев друзей, Гермиона снова разрыдалась. — Ах, милая, — вздохнула Виолет, забираясь на кровать. Она легла позади Гермионы и обняла её. — Почему ты не сказала мне, что работала над зельем? И что он болен? — Я обещала ему никому не рассказывать. По крайней мере, это обещание я сдержала. —       Она вытерла лицо и посмотрела на Гарри. — Ну давай, говори. Ты меня предупреждал. Гарри покачал головой. — Значит, он тот самый, кого ты... — Ему явно было трудно продолжать. — Когда ты сказала, что есть кто-то. Ты имела в виду Снейпа. Гермиона кивнула. И снова разрыдалась. — Почему ты ничего не сказала? — Ты правда спрашиваешь? — всхлипнула она. — Сначала мне было стыдно. Потом я не хотела говорить слишком рано. Потом вы с Джинни... — Она распахнула заплаканные глаза. — О Гарри, скажи, что вы помирились! — Помирились, — сказал Гарри. — Но сейчас речь о тебе. — Он почесал затылок. — Рон, кстати, знает. Он был рядом, когда прилетел твой патронус, но остался дома. Он не хотел, чтобы тебе было неловко, и... — Ему нужно пережить этот шок? — Ага. Гермиона шмыгнула носом. — С ним всё в порядке, правда! Для любого это был бы шок. То, что вы когда-то встречались, здесь ни при чём. — Ты умеешь подбодрить, — сказала Гермиона, но впервые за два дня улыбнулась. — Как далеко ты продвинулась в исследованиях? — спросила Виолет. — Может, взглянем? Гермиона покачала головой. — Он уничтожил мои записи. — Он что? — спросил Гарри. — Можешь его винить? — И у тебя нет копии? — Нет. Я не хотела хранить своё предательство в двойном экземпляре. Самое важное я помню. Я могла бы восстановить записи, но не хочу. Я не в силах найти лекарство, да и нужных ингредиентов у меня нет. — Тебе помог меч? — Да. Но без крови единорога всё сложно. Гарри и Виолет переглянулись. — Нет, я не это имела в виду! — сказала Гермиона. — Я специально вас не просила! — Прости, милая, — сказала Виолет. — Ты знаешь, как мы хотим тебе помочь, но даже у меня не хватит духу украсть пузырёк КЕ. Я не знаю, как бы я это объяснила. — Я знаю, Ви! Правда! Поэтому я и не просила. Это моя проблема. Не ваша. — Я имею в виду, если бы ты знала, где достать КЕ... — начала Виолет. Гарри покачал головой. — Это секретная информация! За это могут уволить. — Вы нашли лабораторию здесь, в Лондоне? — удивилась Гермиона. — Да, — ответил Гарри. — Но это пока неофициально, хорошо? И больше мы ничего не можем сказать. — Конечно. Это уже не важно. С зельем покончено. Снейп был прав, я провалилась. И даже если бы нет — это было бы против его воли. — Думаешь, он простит тебя? — Не знаю. Он не хочет со мной говорить. — Упрямый идиот, — покачал головой Гарри. Гермиона села и вытерла лицо. — Я хочу увидеть Рона. — Уверена? — Да. Как думаешь, он не против? — Спрошу. — Гарри встал и скрылся в камине. Через минуту он вернулся. Не один. — Привет, — сказал Рон, нервно барабаня пальцами по джинсам. — Привет, — сказала Гермиона, и новые слёзы навернулись на глаза. — Прости меня!       Рон удивлённо посмотрел на неё, затем сел рядом с Гарри у её кровати. — Не надо. Всё в порядке, Гермиона, правда! Шокирован? Да. Мне понадобится время, чтобы это переварить? Чёрт, да! И у меня в голове образы, от которых я не избавлюсь никогда, ты даже не представляешь! Но главное — чтобы ты пришла в себя. Я хочу, чтобы ты была счастлива. С кем угодно. Хорошо? — О Рон! — всхлипнула Гермиона и обняла его за шею. Он похлопал её по спине. — Рональд Уизли, — сказала Виолет. — Ты недолго будешь один. — Правда? — Ты просто создан для отношений! — Круто!       Гермиона рассмеялась — второй раз за день.

***

      Часы, проведённые с друзьями, пошли Гермионе на пользу. Она, Гарри, Рон и Виолет играли в магические шахматы, читали друг другу статьи из «Придиры» и болтали обо всём на свете. Слушать про обучение Гарри и Рона на авроров и истории Виолет из Нью-Йорка было приятным отвлечением. Она была благодарна за всё, что помогало ей не думать о Снейпе. Конечно, она всё равно думала о нём. Постоянно. И каждый раз это было как удар в сердце. Она пыталась убедить себя, что её печаль слишком сильна для такой короткой связи. Но Снейп не был просто мимолётным увлечением. Не был случайным мужчиной. Она знала его десять лет! Он был частью её жизни уже много лет — и повлиял на неё, и в хорошем, и в плохом смысле. Она никогда не могла представить, что их отношения примут такой оборот. Но это случилось, и даже если они стали близки физически совсем недавно, эмоционально это началось месяцами раньше.       Возможно, это осталось бы интрижкой. Но Гермиона сомневалась. Возможно, это было началом чего-то прекрасного. И теперь она боялась, что навсегда лишила себя шанса узнать, чем бы это могло стать.       Она взяла пузырёк восстанавливающего зелья, когда в понедельник утром стояла в кладовой. С разбитым сердцем и заплаканными глазами она просто не смогла бы вести урок. Она дождалась, пока из ушей перестанет идти пар, и направилась в класс зельеварения. Физически она почувствовала себя лучше сразу. Без головной боли было легче собраться с мыслями. И она пришла к выводу, что превратить часть своей печали в гнев, возможно, поможет. Да, она предала Снейпа. Но, клянусь Мерлином. Она же не пыталась его убить! Как раз наоборот. Был ли Снейп вправе злиться? Безусловно.       Было ли оправдано его нежелание спокойно поговорить с ней об этом? Определённо нет! Гермиона вздёрнула подбородок. Ей нужно вести урок! Она не доставит Снейпу удовольствия позволить котлам взрываться и дать ему повод критиковать её методы преподавания. Приближаясь к классу, она услышала приглушённый, но беспокойный гул голосов.       Гермиона гадала, что на этот раз нарисовал на доске Пивз, когда её перехватила у двери МакГонагалл. — Гермиона, — сказала она, отводя её в сторону. — Не могли бы вы после этого взять на себя пятикурсников? — Конечно, а что с профессором Снейпом? — О, вы ещё не слышали? Гнев Гермионы испарился. — Нет, что случилось? — Северус в Святом Мунго.