Эликсир жизни/ Das Lebenselixier

«Тогда останься». Два простых слова. За которыми могло последовать так много всего.       Гермиона замерла у двери, сердце колотилось. Ей хотелось броситься к нему, почувствовать, поцеловать. Но она не знала, хочет ли он этого. И хочет ли она сама после того, как он так уязвил её гордость (и не только гордость).       Между ними было слишком много разногласий, чтобы просто снова наброситься друг на друга. Если он вообще этого хотел. И если она этого хотела. (Конечно, она этого хотела.) — Ладно, — сказала она после долгого молчания и сделала несколько неуверенных шагов обратно в гостиную.       Их песня закончилась, и Снейп перевернул страницу. На этот раз зазвучал женский хор. — «Песня острова Скай», — сказала Гермиона с улыбкой. — Я её люблю. — Хочешь выпить? — спросил Снейп и положил раскрытую книгу на стол. — Только не восстанавливающее зелье, если ты об этом, — ответила Гермиона.       Снейп скривился. — Туше. — Он подошёл к маленькому бару. — На выбор вино или виски.       Это был выбор между чумой и холерой. — В Хогвартсе нет джина, — сказал Снейп, словно прочитав её мысли. — Вино, — сказала Гермиона с пойманной улыбкой и уставилась в раскрытую книгу. Она пробежала глазами строки о происхождении песни, но не могла сосредоточиться.       Снейп протянул ей бокал. Себе он налил виски. Они посмотрели друг на друга. Никто не пил. Воцарившаяся тишина была невыносимой. — Как тебе… — начала Гермиона. — Где ты… — сказал Снейп одновременно.       Гермиона нервно рассмеялась и готова была провалиться сквозь землю. Два умных человека, неспособных говорить о том, что между ними происходит.       Снейп жестом предложил ей продолжать. — Я хотела спросить, как тебе твоя вечеринка-сюрприз? — Ты понимаешь, что это не было сюрпризом? — спросил Снейп, приподняв бровь.       Гермиона усмехнулась. — Конечно. Как и для большинства профессоров, кроме, может быть, Хагрида, Праудфута и Бинса. Зачем ты идёшь в учительскую, если знаешь, что тебя там ждёт? — Потому что месть Минервы была бы ещё более утомительной, чем один-два часа быть в центре внимания. — Возможно, торт помог тебе пережить эти тяжёлые часы? — невинно спросила Гермиона и отвернулась, закусив губу. Она скользнула взглядом по книжным стеллажам Снейпа. Его коллекция впечатляла. — У тебя есть другие поющие книги? — спросила она и, повернувшись к нему, увидела, что Снейп устроился на диване. На том самом месте, где они больше недели назад занимались любовью. — Нет, — сказал Снейп, и его лицо оставалось совершенно бесстрастным.       Гермиона кивнула, но не смогла больше на него смотреть — не тогда, когда он сидел там. Она снова повернулась к стеллажу. — Это меня удивляет. — Меня тоже. Я люблю музыку и люблю книги. Но мне никогда не приходило в голову соединить их. — В «Томас и Скроллс» есть небольшая, но отличная коллекция, если тебе интересно. — Спасибо.       Снова это неловкое молчание, и Гермиона решила, что пришло время заговорить о том, о чём молчали — о розовом взрывопотаме в комнате. — Почему ты попросил меня остаться? — спросила она с колотящимся сердцем, всё ещё глядя на книги.       Снейп ответил не сразу. — Это было неуместно? — спросил он наконец.       Только тогда Гермиона набралась смелости повернуться к нему. — Нет. Но это сбивает меня с толку, потому что у меня сложилось впечатление, будто ты жалеешь о том, что случилось в новогоднюю ночь. — Нет. На этот раз ответ пришёл без колебаний. Гермиона сглотнула. Это было хорошо. Или нет? — Почему тогда на следующее утро ты был таким холодным?       Беззвучный вздох. Снейп покрутил в руках стакан с виски. — Я думал, так тебе будет легче. — Легче? — Гермиона нахмурилась, затем подошла и села на другой конец дивана. — Объясни. — Я не был уверен, что случившееся было лишь следствием… минутной слабости.       Гермиона подняла обе брови. — Ты не слушал мой монолог? — Я довольно отчётливо помню твои слова. Но в них говорило прежде всего желание. Рождённое… моментом. — Это был не только момент. И не только желание. — Гермиона поставила бокал с вином на стол. Ей нужна была ясная голова. — Это была единственная причина? Ты хотел, чтобы мне было легче? — Есть ещё дюжина других, и как минимум половину ты могла бы додумать сама. Ты знаешь меня. Мой нрав. Моё отношение к другим — большинство из них я не выношу. Многое сформировали обстоятельства моей жизни, другое — свободный выбор. И меня это устраивает. А вот это… секс, романтика… я не знаю, как это работает. — Он приподнял бровь. — Я имею в виду, я знаю, как это работает физически.       О да, знаешь, подумала Гермиона и возненавидела то, как разливается жар внизу живота. — Но эмоционально? — продолжил Снейп. — Это область, в которой я, как ни странно, не специалист. К тому же я не понимаю, что женщина вроде тебя находит во мне. — Женщина вроде меня? — искренне удивилась Гермиона. — Я самовлюблённый книжный червь, всезнайка — твои слова — заучка, которая случайно оказалась в одном купе с Роном и Гарри. Без их дружбы и всего, что с ней связано, никто бы не знал моего имени. Если даже такая женщина, как Виолет, находит тебя привлекательным, почему я не должна? В тебе сочетается столько того, что меня притягивает. Ты ведь должен это знать. — Последние годы у меня сложилось скорее впечатление, что во мне сочетается многое из того, что ты презираешь. — Это было тогда. — Да. — Снейп отхлебнул большой глоток виски. — То, что ты была моей ученицей, не облегчает задачу. — Я понимаю, — сказала Гермиона. — Но это было несколько лет назад. Теперь мы коллеги. Тогда тебе не было до меня дела. — Мерлин упаси, нет! — сказал Снейп с такой лёгкостью, что это прозвучало почти обидно. — Не хотел тебя задеть. — Всё в порядке. Справедливо и с моей стороны. — Гермиона наклонила голову. — И ты говоришь, что большинство людей терпеть не можешь. Здесь, в Хогвартсе, я видела другое. Другие профессора тебя ценят, и ты ценишь их. Это как в семье. Я достаточно времени провела в Норе, чтобы судить об этом. — Не могу спорить. Но мои отношения с коллегами — некоторых из них я даже назвал бы друзьями — совсем не романтические. Теперь ты, возможно, поняла, почему Стелла Виридиан ко мне не благоволит. Я считаю её обиду спустя столько лет преувеличенной, но признаю́: то, как я отшил её, было не самой тонкой английской манерой.       Гермиона кивнула. — Да, теперь я очень хорошо это представляю. — Годами было безопаснее не подпускать к себе чувства, — продолжил Снейп. — Я возвёл вокруг себя стену. И не в состоянии разрушить её в один миг. — Этого я и не прошу. — Гермиона улыбнулась. — Может, просто достать несколько кирпичей. По одному, не спеша. Кирпичик за кирпичиком. — Я могу попробовать.       Они долго смотрели друг на друга. Снейп первым отвёл взгляд и отпил из стакана. — Никто из нас не жалеет о новогодней ночи, — сказала Гермиона, чувствуя нервную дрожь в животе. — Что это значит? — Скажи ты. У тебя больше опыта в таких делах. — Не намного больше, но… обычно люди стараются узнать друг друга получше. — Она сглотнула. — Тебе нравится подарок? — Не так трудно выделиться на фоне слизеринских носков и книг о зельях, — загадочно ответил Снейп, — но я всё же могу сказать, что это один из самых продуманных подарков, которые мне когда-либо делали. — То есть тебе нравится? — спросила Гермиона.       Снейп улыбнулся. — Да. Книга пополнит мою коллекцию. Спасибо.       Комплимент и благодарность в одном предложении. На Гермиону это подействовало как словесный любовный эликсир. — Можно мне подойти к тебе? — спросила она, чуть задыхаясь от волнения.       Взгляд, которым он ответил, был почти дьявольским. — Ты правда думаешь, что я сел сюда случайно?       Гермиона едва не опрокинула бокал с вином, опускаясь на диван рядом со Снейпом. Она поцеловала его — сдержаннее, чем ей на самом деле хотелось, — но он притянул её к себе на колени, и поцелуй стал глубоким, жадным. — Это случилось бы быстрее, скажи я спасибо пораньше? — прошептал он у её губ. — Да, — выдохнула Гермиона. — Тогда я запомню.       Они снова поцеловались. Гермиона вынырнула из забытья, когда, возбуждённая, выдохнула ему прямо в рот. — Не то чтобы мне не нравился диван, но мне любопытно, как выглядит твоя спальня. — Будь у меня кровать за книжным шкафом, меня бы это тоже заинтересовало. — Откуда ты знаешь, что моя кровать за книжным шкафом? — Я видел. В хэллоуинскую ночь, когда ты пыталась меня соблазнить. — Что, прости? — Ты была готова как кошка Вампус, но я списал это на алкоголь.       Гермиона рассмеялась. — Мы поговорим об этом позже. Не сейчас. Сейчас я хочу тебя соблазнить. По-настоящему. — Вот как. — Да.       Они посмотрели друг на друга, почти смущённые, что было нелепо после их бурного поцелуя. Гермиона сползла с его колен, они встали, и Снейп пошёл вперёд. Гермиона молча последовала за ним, лихорадочно пытаясь вспомнить, какое на ней бельё. Сексуальные трусики? Или которые стыдно показывать? Думай, думай! Чёрные? Нет, синие. Но кружевные, слава Мерлину!       Она так увлеклась, что не заметила, как Снейп остановился перед дверью спальни, и врезалась ему в спину. — Начинаю думать, что это твой трюк, — прокомментировал он.       Гермиона положила руки ему на талию, уткнулась лицом между лопаток. — Прости, — пробормотала она.       Его тихий смех приятно завибрировал у её лба. — Ты почему не нервничаешь? — спросила она, когда он повёл её в спальню. — Кто сказал, что я не нервничаю? — Ты так не выглядишь. — Не научись я скрывать свою нервозность, меня бы давно убили.       Гермиона кивнула. — Звучит разумно.       Она задумалась, что было для него более нервным испытанием: собрание Пожирателей смерти или вот это.       Она оглядела спальню, почти такую же уютную, как гостиная Слизерина. Здесь тоже было окно, выходящее на дно Большого озера, заливавшее комнату зеленоватым светом. — О, — выдохнула она заворожённо. — Стоит ли ожидать Карла? — Нет. Это просто иллюзия, озеро не находится прямо за этими стенами. — Ах, — всё ещё удивлённо протянула Гермиона. Когда она повернулась к Снейпу, он стоял, прислонившись к одному из четырёх больших столбов кровати, и насмешливо улыбался. — Что? — спросила Гермиона. — Кажется, я тебя неправильно понял. Когда ты сказала, что хочешь посмотреть мою спальню, я не знал, что тебе действительно хочется посмотреть мою спальню.       Гермиона смущённо рассмеялась. — Нет, ты всё правильно понял. Но то, что у тебя такая уютная спальня, приятный бонус. — Хочешь ещё немного посмотреть в окно? — ядовито спросил Снейп. — Нет, — сказала Гермиона и сглотнула. — Я лучше буду смотреть на тебя.       Теперь настала очередь Снейпа смущённо опустить взгляд. Это было настолько необычное зрелище, что Гермиона влюбилась бы в него уже в этот момент. — Я так нервничаю, — сказала она. — Я не знаю, что делать. — Как насчёт того, чтобы раздеться? — предложил Снейп. — Стоять перед тобой голой? Да, это точно поможет, — сказала Гермиона, пытаясь сбросить напряжение глубоким вздохом. — Раз я очень самоуверен в вопросах внешности, я начну, — сухо сказал Снейп и провёл пальцами по пуговицам сюртука. Он расстёгивал их одну за другой, привычным движением, и взгляд Гермионы метался между его изящными пальцами и тем, что открывалось под сюртуком. Она никогда не видела его только в узкой белой рубашке. А потом исчезла и рубашка, и осталась почти такая же белая кожа.       Когда Снейп вопросительно приподнял бровь, Гермиона с ужасом поняла, что всё ещё стоит полностью одетая. Профессорскую мантию она сменила на джинсы и свитер ещё до того, как прийти к нему. Когда Снейп позволил брюкам упасть на пол и остался лишь в боксерах, в которых ясно было видно его возбуждение, Гермионе вдруг показалось, что она не сможет раздеться достаточно быстро.       Свитер улетел в неизвестном направлении, и она, спотыкаясь, двинулась к нему, пытаясь стащить джинсы.       Каким-то образом они оказались на кровати, Снейп на спине, Гермиона на нём, а последние остатки мешающей одежды исчезли словно по волшебству. Её лоно пульсировало в предвкушении. Снейп коснулся её. И тогда она медленно опустилась на него, дюйм за дюймом, запрокинула голову и наслаждалась растяжением, покалыванием, жаром, когда он заполнил её целиком. Ей хотелось не спешить, чтобы это продлилось дольше, и в то же время — оседлать его так, чтобы у обоих снесло крышу.       Но она сдерживалась. Двигалась медленно, вперёд и назад, чуть вверх и вниз, задыхаясь и постанывая.       Она посмотрела на Снейпа. Казалось, он ведёт ту же внутреннюю борьбу. — Можно теперь называть тебя Северусом? — поддразнила она.       Снейп чуть не подавился стоном. — Интересный момент для разговора. — Лучший момент! — Называй как хочешь, лишь бы… ох… — Он прижался лицом к подушке. — Лишь бы ты не переставала двигаться.       Гермиона не переставала двигаться. — Северус. — И она ускорилась. — Северус!       Она была почти уверена, что на третьем «Северус» он кончит, и одновременно желала, и страшилась этого. Но он опередил её: внезапно сел и прижался к её губам жадным поцелуем. Гермиона инстинктивно обхватила его за шею и вцепилась в него. Она чувствовала его ещё глубже, но в этой позе было труднее двигаться быстро. Так они и замерли на этом уровне, тяжело дыша, целуясь, немного медленнее.       Если их первый раз был цунами — стремительным и диким, то их любовная игра теперь напоминала волны, то нежно, то сильно бьющие о берег, — никогда не знаешь, то ли они едва коснуться ног, то ли накроют с головой. — Я больше не могу, — выдохнула Гермиона через некоторое время. Бёдра горели, ягодицы свело судорогой, и это непрекращающееся напряжение — «ещё чуть-чуть и оргазм» — сводило с ума.       Снейп обхватил её руками, подавшись вперёд, на колени, и Гермиона оказалась на спине. Он всё ещё был в ней, но теперь сверху, опираясь на руки по обе стороны от её головы, и входил в неё — быстро, сильно, восхитительно.       На этот раз крик, сорвавшийся с губ Гермионы, не был беззвучным. Он был громким и долгим, и затих только тогда, когда ритмичные толчки Снейпа сбились и он наконец кончил вслед за ней.

***

— Можно у тебя кое-что спросить?       Они лежали рядом, мокрые от пота, удовлетворённые, но всё ещё немного ошеломлённые. — Ты ещё не спишь? — ответил Снейп с притворным удивлением, которое было чистейшим издевательством. — Ха-ха. — Гермиона вздохнула. — Почему все меня этим подкалывают? — Все? — спросил Снейп с тревогой в голосе. Гермиона скривилась. Прокол! — Только Виолет! — Она повернула голову и виновато посмотрела на него. — Прости, но мне нужно было кому-то довериться. А она уже несколько недель пытается нас сосватать. — Вот как. — Да, вот так. Так можно тебя спросить? Снейп не ответил, и она сочла это за согласие. — Стелла Виридиан была твоей первой? — Нет. Но она была последней. О. — В Уэльсе? Снейп, казалось, задумался. — Нет, кажется, та конференция была… во Флоренции. О! — Ты имеешь в виду десять лет назад? — Да. Гермиона повернулась на бок. — У тебя десять лет никого не было? — Нет. Поэтому недавняя бурная ночь пришлась очень кстати. — Снейп нахмурился. — Постой, ты думала, я переспал со Стеллой в Уэльсе? — Я не была уверена, — сказала Гермиона, краснея. Снейп тихо рассмеялся. — Что здесь смешного? — Ничего. Она провела кончиками пальцев по его животу. — Заржавел ты в любом случае не сильно. — Это как летать на метле, — сказал Снейп. Гермиона хихикнула. — Скорее, как верховая езда. — Она села. — Кстати. Я готова к ещё одной поездке. — Ненасытная, — сказал Снейп тоном, который ясно давал понять, что он совсем не против, и перекинул её бедро к себе на колени. Гермиона села на него верхом и ощутила волну возбуждения, пробежавшую по телу, когда почувствовала его эрекцию у своего лобка. — Когда ты впервые поняла, что хочешь заняться этим со мной? — В Уэльсе. — Что?! Он самодовольно улыбнулся. — Расскажу в другой раз.

***

      На миг, когда она проснулась, Гермионе показалось, что всё это было сном. Но потом она услышала глубокое дыхание рядом, почувствовала тёплое тело, повернула голову и узнала знакомые черты лица.       Северус Снейп. Её бывший профессор. Теперь её коллега. Ещё несколько месяцев назад этот сценарий — она в его постели, она на нём, он в ней — был немыслим. Совершенно абсурден.       Мерлин, как жаль, что она не знала раньше, чего лишалась.       Она опёрлась на локоть и вгляделась в его лицо. Острый профиль, черты расслаблены, как никогда. Годрик, какой же он красивый. Он бы возненавидел, если бы она так его назвала, и усомнился бы в её рассудке. Но, клянусь Годриком, она больше не хотела целовать чьи-либо другие губы. Её взгляд скользнул от его губ к впечатляющему носу и бровям. Некоторые женщины убили бы за такие брови! В другой жизни, в другое время Северусу Снейпу не пришлось бы ждать секса десять лет.       Она рассматривала его торс, тонкую линию волос, спускавшуюся от пупка, под край одеяла. Перед внутренним взором мелькнули картины прошлой ночи, и она почувствовала, как становится влажной. Она не знала, как Снейп отнесётся к тому, что его разбудят ради этого. Гриффиндорка в ней решила, что риск того стоит.       Она нежно провела рукой по его животу, погладила грудь, плечи. По изменившемуся дыханию Гермиона поняла, что он просыпается. Он повернул голову в её сторону, лениво приоткрыл глаза, но тут же снова закрыл их.       Гермиона продолжала ласкать его тело, пока её рука всё чаще скользила к краю одеяла. Глаза Снейпа снова открылись. — Всё в порядке? — тихо спросила Гермиона. Едва заметный кивок.       Её рука скользнула под одеяло, и член в её руке стал твердеть.       Это должно было быть прелюдией, но, наблюдая за его лицом, пока она медленно массировала его — сведённые брови, приоткрытый рот, пропускающий участившееся дыхание, — она передумала. Она хотела видеть его. Хотела видеть, как он выглядит, когда кончает. А так она могла, только если он не будет одновременно трахать её до потери сознания.       Она изменила технику и темп движений — Мерлин, это оказалось не так просто, и скоро у неё начнётся судорога, — и ему, кажется, нравилось. Он тихо застонал, его грудная клетка вздымалась и опускалась чаще. А потом он горячо кончил ей в руку.       Гермиона не знала, как ей теперь удастся не думать о его лице, сидя напротив него на следующем собрании преподавателей. — Я сделаю кофе, — сказала она и перелезла через него с кровати. — Кофе и секс. — Голос Снейпа звучал хрипло. — Я мог бы к этому привыкнуть.

***

      На Снейпе были серые пижамные штаны, когда он чуть позже сидел у кухонного стола в своих покоях. На Гермионе была его рубашка. — Минерва дала мне вчера торт, если хочешь, — сказал он, отпивая глоток кофе. — Торт на завтрак? Не откажусь. Снейп указал на накрытую тарелку. — Другие знают, какая ты сладкоежка? — спросила Гермиона, беря кусок песочного пирога с заварным кремом. Он был просто восхитителен. — Не думаю, — сказал Снейп. Гермиона вопросительно подняла кусочек. — Тоже хочешь?       Он посмотрел на неё взглядом, который вполне можно было назвать голодным. Но этот голод не имел отношения к еде. — Иди сюда.       Гермиона не могла решить, прозвучала его просьба мягко или властно. Когда Снейп постучал пальцем по месту перед собой, всё стало ясно. Она положила надкушенный пирог обратно на тарелку, облизала пальцы и подошла к нему, усаживаясь на стол. — Ложись. — Ещё один мягкий приказ. И, Мерлин, ей это нравилось! Она откинулась на спину, и Снейп подтянул её к краю стола. Она удивлённо вздохнула.       Впервые Гермиона поняла, что значит быть буквально съеденной.

***

      Гермиона парила на седьмом небе. Она задавалась вопросом, заметно ли, что она счастлива, влюблена, и что у неё был невероятный секс, и не раз. Хорошо, что были выходные — не нужно было встречаться с учениками, а общение с другими профессорами можно было свести к минимуму. Кое-какие портреты подозрительно косились на неё, когда она, улыбаясь и напевая, бродила по коридорам Хогвартса, некоторые даже закатывали глаза от такого количества хорошего настроения.       Гермиона решила, что должна разделить своё счастье с кем-то, и поскольку для этого подходила только Виолет, она отправилась на площадь Гриммо.       Её розовые очки разбились вдребезги, когда она заметила Гарри, который сидел с мрачным лицом. Точно. Ссора Гарри с Джинни. — Привет, — сказала она. — Виолет нет, — ответил Гарри довольно холодно. — Я не только к Виолет! — Это было лишь полуправдой, и Гермиона почувствовала угрызения совести. С другой стороны, она решила, что тоже заслужила иногда забывать обо всём на свете из-за влюблённости. Она вздохнула и села на пол рядом с Гарри. Он смотрел в журнал по квиддичу. — Расскажешь, что случилось на днях? — спросила Гермиона. — Джинни получила предложение о работе, — без обиняков ответил Гарри. — О, это… здорово, правда? — Да. Американская команда хочет её заполучить. «Гиппогрифы Нью-Хейвен». — Ого… — Она отказалась. — О… — Она отказалась, даже не поговорив со мной. — Гарри глубоко выдохнул и опустил журнал. — Почти всё время, что мы знакомы, всё вертелось вокруг меня. Мы не могли быть вместе, потому что у меня были дела поважнее. А когда наконец смогли, я был разбит … — В каком смысле? — Ты уехала восстанавливаться, Гермиона, я остался здесь. Я был наивен, думая, что когда всё закончится, смогу вести более-менее нормальную жизнь. Но не всё так просто. Мне лучше, не волнуйся, я в порядке. Всё наладилось только недавно. Однако некоторые события прошлых лет я не смогу забыть никогда.       Гермиона знала это чувство. Эти мысли. — Гарри, мне так жаль. — Почти всегда всё крутится вокруг меня. Я хочу, чтобы теперь настала очередь Джинни! Это предложение — нечто невероятное, а она отказывается! — Почему? — Из-за меня. Из-за нас. Не хочет рисковать нашими отношениями. Это либо отношения на расстоянии, либо мне пришлось бы переехать с ней.       Гермиона сглотнула. — А ты бы переехал? Я имею в виду, с ней? — Не знаю. Наверное, да. Но в этом и проблема. У меня не было возможности подумать — она всё решила за меня! Теперь это всегда будет между нами висеть. Даже если она сама так решила, я навсегда останусь тем, из-за кого она отказалась от такого шанса! — Не думаю, что Джинни на это смотрит так же. Ты уверен, что это единственная причина? Может, она просто не хочет уезжать отсюда. Здесь её семья. — Это же всего на пару лет, верно? Квиддич не играют всю жизнь. А аврором я мог бы стать и там. Нью-Хейвен — рукой подать до Нью-Йорка, по крайней мере, по магическим меркам.       Гарри откинул голову на спинку дивана. — Я думал, моя жизнь станет спокойнее. Но, похоже, в ней по-прежнему бардак. Справлюсь с одной проблемой — появляется следующая… Я не жалуюсь, это, конечно, не сравнить с тем, что было раньше, но… это не то, чего я ожидал. — Думаю, это и есть жизнь, Гарри. — Да, наверное, ты права.       Гермиона положила голову ему на плечо. Она слышала громкое тиканье настенных часов и магическое мытьё посуды на кухне. — Я хотел на ней жениться, Гермиона, — сказал Гарри.       Гермиона подняла голову и посмотрела на него. — О Гарри! Это прекрасно! Но у вас вся жизнь впереди! Вы ещё так молоды. — Но если мы уже сейчас так ссоримся… — Это нормально! Вы будете ссориться ещё много раз, и громко. Джинни выросла с шестью братьями, она всегда будет говорить тебе, что думает! — Да, и за это я её люблю. Я просто боюсь, что эта ссора оставила свой отпечаток.       Гермиона вздохнула. — Вам нужно поговорить. Если будете дуться по углам, ничего не решите.       Гарри издал согласный звук. — Что сказал Рон? — Он не знает. — Он бы тебя точно не отпустил.       Гарри усмехнулся. — Наверное, нет. — Он посмотрел на Гермиону, и она снова узнала в нём того мальчика из прошлого. — А ты, Гермиона? У тебя кто-то есть?       Гермиона задумалась, стоит ли врать. Но это казалось неправильным после того, как Гарри открыл ей душу. В то же время она понимала, что новость о Снейпе станет для него слишком большим потрясением. По крайней мере, сейчас. Поэтому она выбрала полуправду. — Да, — ответила она нерешительно. — Но… это всё ещё слишком ново, и я не хочу об этом пока говорить.       Гарри уставился на неё с круглыми глазами. — Это потрясающе! Вау! Кто… нет, ладно, ты не хочешь говорить. Мне любопытно, но ладно. Когда будешь готова, приходи ко мне, хорошо? И если тебе нужно будет выговориться… я знаю, у тебя теперь есть Виолет, она в таких делах, наверное, лучше…       Гермиона обняла Гарри за шею. — Спасибо.

***

      Ещё недавно Гермионе было почти всё равно на секс. А теперь она не могла им насытиться. Ещё больше её удивляло, что Снейп, похоже, чувствовал то же самое. Вероятно, он наслаждался возможностью наверстать то, что в своей жизни большей частью не мог себе позволить.       Гермиона хотела дать ему пространство, не перегружать своим присутствием. И, судя по всему, именно это его и привлекало. Они занимались сексом каждый день. Но не только в его постели. Не только в его покоях.       В первый раз после ночи его дня рождения они встретились в кладовой. — Профессор, — несколько ошарашенно обратился к ней Снейп, — мисс Грейнджер. Профессор Грейнджер.       Гермиона рассмеялась над его очевидной непривычной нервозностью, ответила столь же формальным приветствием и вернулась к ингредиентам, которые собиралась поставить на полку.       В следующее мгновение Гермиона услышала щелчок закрывшейся двери и почувствовала, как Снейп подхватил и прижал её к той самой двери, бормоча заглушающие и запирающие чары между жаркими поцелуями.       Когда-то она смирилась с тем, что не узнает, каково это — заниматься сексом в Хогвартсе: у озера, в лесу, в теплице, в укромном уголке под лестницей. Она не думала, что наверстает это теперь, будучи профессором, и с Северусом Снейпом!       Они соблюдали осторожность, но не боялись рисковать. Чаще инициатива исходила от Снейпа, и Гермиона наслаждалась этим, наслаждалась тем, что и ему это нравится. Как-то после полудня её желание так распалилось, что она сама ворвалась к нему в кабинет (нет, она не ждала разрешения войти), выхватила у него из рук перо и уселась к нему на колени. Она также обнаружила, что Снейпа невероятно заводит, когда она называет его по имени. Он был уже на пределе, когда она прошептала ему на ухо «Северус», и он кончил так внезапно и так бурно, что опрокинул чернильницу, которая до этого служила ему во время проверки работ. — Потому ты и не хотел, чтобы я называла тебя по имени? — хихикнула Гермиона, всё ещё чувствуя, как он пульсирует внутри неё.       Снейп не ответил — он был занят чернильницей, содержимое которой всё ещё растекалось по столу, как последние волны его оргазма внутри Гермионы.       Короче, всё шло идеально.       Слишком идеально, — говорил голос в глубине сознания, который она последние недели предпочитала игнорировать. Тот же голос подсказывал, что рано или поздно она должна рассказать ему о своих изысканиях по зелью, иначе всё закончится катастрофой. Особенно теперь, когда их отношения так радикально изменились. В то же время она думала, что если уж рассказывать, то стоит предъявить ему какие-то результаты. Результаты, которые могли бы изменить его мнение и побудить его участвовать в работе.       В надежде их получить она запечатала последнее из трёх писем печатью Хогвартса. Одно было адресовано специалисту по змеям. Второе — специалисту по ядам. И третье — Стелле Виридиан. Но это был крайний случай, так что письмо осталось лежать на столе среди набросков, которые она исписала за последнее время. С двумя остальными она отправилась в совятню.       От специалиста по змеям она надеялась узнать больше о ядах змей и о механизме их действия.Специалист по ядам, возможно, просветил бы её о способах нейтрализации и борьбы с ядами.Стелла Виридиан была, после Снейпа, наиболее подходящим консультантом по вопросам зельеварения. Наверняка существуют способы комбинировать большее количество ингредиентов, но она отошлёт это письмо, если вообще отошлёт, только после получения ответов от первых двух адресатов.       Она смотрела, как сова превращается в крошечную точку на небе, и пошла обратно в замок, в подземелье.       Теперь, когда она размышляла об этом, она заметила, что в последнее время Снейп редко выглядел больным. Она не знала, хорошо ли он это скрывал или пихтовый клевер действительно помог. Может, как-нибудь спросит его об этом.       У неё оставалась стопка сочинений третьекурсников. Она задумалась, взяться ли за них сейчас или забежать к Снейпу и отложить работу на потом. Вчера он отреагировал на её визит очень воодушевлённо, а раз они сегодня ещё не виделись наедине, почему бы не повторить.       Гермиона закусила губу, чтобы не улыбаться как идиотка по дороге через школьные коридоры. Она ускорила шаг и покачала головой от неверия: она уже не могла дождаться встречи со Снейпом, вместо того чтобы сбегать от него.       Завернув за угол, она увидела, что дверь её кабинета открыта. Она точно закрывала её, когда уходила в совятню, значит…       Радость от того, что у Снейпа, очевидно, возникла та же идея и он скучает по ней, длилась всего несколько секунд. В ней поднялась паника, смешанная со стыдом, когда она приоткрыла дверь и вошла.       Снейп стоял у её стола, глядя на заметки, всё ещё в беспорядке разбросанные по поверхности. Он взял один из листков, изучая написанное на нём. Секунды, которые это заняли, показались Гермионе вечностью. Затем он поднял голову и посмотрел на неё. — Я надеюсь, — сказал он голосом, дрожащим от сдерживаемой ярости, — у тебя есть этому объяснение!