cœur sans fond.

Мир состоял из давления и тьмы. Внутри глубоководного батискафа «Изнанка» Уилл Байерс следил за внешними показаниями, его лицо было освещено холодным синим свечением экранов. Они находились на глубине трёх тысяч футов, исследуя жёлоб Пуэрто-Рико. Целью было изучение биолюминесцентных форм жизни в афотической зоне — проект мечты для такого морского биолога, как он. «Байерс, ты это видишь?» — голос Робин потрескивал в коме, тихий и далёкий, с корабля поддержки наверху. «Вижу», — прошептал Уилл, забыв про альбом для рисования на коленях. За толстым акриловым иллюминатором пульсировала и кружилась галактика из живого света. Медузы с неоново-яркими внутренностями, сифонофоры с эфирными, светящимися щупальцами и странные, неизвестные рыбы, которые вспыхивали, как азбука Морзе, в вечной ночи. Это было красиво. Это было чуждо. Это также было коварно. Первым предупреждением стала дрожь корабля, глубокий металлический стон, пронизавший корпус. Завыли сирены — предупреждение о давлении. ««Изнанка», мы регистрируем каскадный отказ вашей левой балластной системы! Немедленно прервите погружение! Всплывайте!» — голос с поверхности звучал исступлённо. Сердце Уилла заколотилось о рёбра. Он ударил рукой по кнопке аварийного подъёма. Ничего. Батискаф снова застонал, сильно накренившись на один бок. Сквозь иллюминатор он увидел облако ила и обломков — они задели зазубренный выступ скалы. «Робин! Я потерял управление!» — закричал сдавленным от паники голосом, в продолжающихся бессмысленных попытках исправить положение. Последнее, что он увидел, было тёмное жерло массивной подводной пещеры, несущееся им навстречу. Затем удар. Оглушительный хруст металла. Мир взорвался ливнем искр и ужасающим, яростным напором леденящей чёрной воды. Давление было чудовищным, сокрушающим. Казалось, его кости вот-вот раскрошатся. Лёгкие горели, требуя воздуха, которого не было. Тьма когтила края его зрения, холод просачивался в самую душу. Всё кончено, — с странным спокойствием подумал он. Я умру здесь, в темноте. Сознание заволакивало пеленой, и перед ним, словно кадры старой киноленты, пронеслись самые светлые мгновения его жизни: долгожданный диплом, открывший дорогу к мечте — стажировке на только что построенном батискафе «Изнанка»; тихие вечера в глубине океана, где он зарисовывал причудливые пейзажи, недоступные человеческому глазу; каждая видеоигра, которую он так любил — все они так или иначе были связаны с морем; и добрая воспитательница Джойс из детдома — та самая, которой он всё собирался позвонить, но вечная занятость раз за разом отодвигала этот разговор на потом. Затем, сквозь мрак, он увидел свет. Не холодный, механический свет его умирающего батискафа, а мягкое, пульсирующее сине-зелёное сияние. Оно двигалось с целью, разрезая воду по направлению к нему. Приблизившись, он разглядел, что это был человек — или нечто, похожее на человека. Мужчина с бледной кожей и тёмными, странно пленительно-непослушными кудрями. Рука сама потянулась бы к ним, чтобы проверить, так ли они мягки, как ему казалось, — не будь она в полном онемении. Его нижняя часть тела — мощный, акулообразный хвост, который двигал его с невозможной грацией. Его глаза светились тем же потусторонним светом, широко раскрытые и с поразительно человеческим интеллектом. Сирена — ведь это могла быть только она — добралась до него. Уилл ожидал почувствовать когти, быть разорванным хищником. Вместо этого длинные, прохладные пальцы нежно обхватили его лицо. Взгляд сирены был напряжённым, изучающим. Он издал серию тихих, щёлкающих звуков, язык глубин. Зрение Уилла угасало, плыло в темноте, и единственным, что доносилось до Уилла сквозь нарастающую глухоту, были эти тихие трепетные щелчки и скрежеты, этот таинственный язык глубин, обволакивающие его сознание, накрывая безмерным, почти небывалым умиротворением. И тут его осенило: умирать рядом с сиреной, слушая её песнь — не так уж и разочаровывающе. Эта странная, утешительная мысль о том, что его последним пристанищем станут руки сирены стала последним якорем, позволившим ему отпустить всё напряжение. Он закрыл глаза, больше не в силах бороться с накатившей пустотой. Конца не было — лишь тихое растворение. Выражение лица сирены сменилось решительным. Он наклонился, и прежде чем Уилл успел осознать происходящее, сирена прижалась губами к его губам. Это был не страстный, а импульсивный, спасающий человеческую жизнь поцелуй. Диковинный, прохладный кислород, насыщенный и чужой, наполнил лёгкие Уилла. Это было похоже на дыхание звёздным светом. Затем сирена обхватила его руками, притянув к себе, к груди, которая была на удивление тёплой. Мощным взмахом хвоста он рванул прочь от обломков, уходя глубже в бездну, в сердце светящейся, неведомой пещеры, унося Уилла с собой в свет.