Судьба, цветущая сквозь время

Крик «Хёнджин?» прозвучал как раскат грома в его душе, разрывая оглушающий гул чужого мира. Император, затерянный в стальном кошмаре, резко обернулся. И увидел. Увидел его. Феликс стоял в десяти шагах, застывший, с лицом, искаженным шоком, надеждой и такой же болью, что сжигала Хёнджина все эти пустые дни. Он был другим — в грубых тканях этого времени, с иной прической, — но это были его глаза. Его звездочка. Время остановилось. Звуки улицы отступили, растворились. Вся вселенная сузилась до этого тротуара, до пространства между ними. Хёнджин не помнил, как пошел. Ноги понесли его сами, преодолевая последние шаги с такой скоростью, что шелк ханбока взметнулся вокруг него. Он не видел больше удивленных лиц прохожих, не слышал их возгласов. Он видел только Феликса. А Феликс, сраженный, наконец сорвался с места. Они столкнулись посередине — не объятие, а столкновение двух миров, отчаяния и облегчения. Хёнджин схватил его, впился пальцами в ткань его куртки, прижал к себе так сильно, что у того перехватило дыхание. Он зарылся лицом в его волосы, и наконец, наконец вдохнул его запах — настоящий, живой, затерянный под запахами этого проклятого города. — Я здесь, — хрипло прошептал Хёнджин на его родном языке, и его голос дрожал. — Я нашел тебя.. Феликс не отвечал словами. Он просто плакал, беззвучно, вцепившись в его спину, в драгоценный шелк, как в единственную реальность в этом кошмаре. --- Их совместные годы начались в тот же миг. Не было медленного привыкания. Была война — за выживание в мире, где Хёнджин был ребенком, а Феликс — его единственным проводником. Первые месяцы были самыми тяжелыми. Император, привыкший повелевать, оказался беспомощным. Он не понимал, как работает «ящик, показывающий людей» (телевизор), боялся «гремящих драконов» (метро) и впадал в ярость от «исчезающей воды» в унитазе. Феликс учил его всему — от зубной щетки до банкомата, и каждый день был битвой и открытием. ——— Комната была погружена в полумрак, нарушаемый только мерцанием городских огней за окном. Воздух, как всегда в их уединении, был наэлектризован. Хёнджин, сбросивший с себя остатки чужой, раздражающей его одежды (джинсы он ненавидел лютой ненавистью), прижал Феликса к прохладной стене. Его поцелуи были требовательными, полными той самой императорской власти, которую он не мог проявлять больше нигде в этом мире. Его руки, сильные и привыкшие к мечу, а теперь — к работе с историческими документами, грубо скользили по его коже, заставляя Феликса стонать. Но когда пальцы Хёнджина нашли свою цель, движение было слишком резким, сухим от спешки и желания. Феликс вздрогнул от неожиданной боли, смешанной с наслаждением. — Стой, стой… — выдохнул он, пытаясь отодвинуться на сантиметр. Хёнджин немедленно замер, его взгляд стал настороженным, почти ранимым. Любая просьба остановиться всё еще воспринималась им как отказ, как эхо тех времён, когда Феликс мог дразнить его только словами. — Что такое? — его голос прозвучал низко и хрипло. Феликс, покрасневший от стыда, смешанного с комичностью ситуации, мотнул головой в сторону прикроватной тумбочки. — Там… в ящике. Возьми… смазку. Хёнджин отстранился, его брови поползли вверх. Он повторил слово с таким видом, будто Феликс предложил ему выпить зелье из лягушачьих лапок. — Взять… что? Что это за варварское слово? Это одно из твоих новых колдовских средств? Феликс фыркнул, несмотря на всю напряженность момента. Император Корё, способный одним взглядом заставить трепетать совет, был повергнут в недоумение тюбиком с гелем. — Это не колдовство, — сквозь смех и одышку произнес он. — Это чтобы… чтобы было не больно. А приятно. Гораздо приятнее. Хёнджин нахмурился, явно недоверчиво, но послушно потянулся к тумбочке и открыл ящик. Он покопался среди расчесок, кремов и прочего хлама будущего, пока не нащупал холодный гладкий тюбик. Он вытащил его и поднес к полоске света от окна, изучая с видом полководца, разглядывающего незнакомое оружие врага. — И это… наносится? — спросил он с предельной серьезностью. — Да, — задохнулся Феликс, уже не в силах сдерживать смех, который сотрясал его тело. — Просто… выдави немного. Хёнджин, всё ещё хмурясь, с силой надавил на тюбик. Гель с громким хлюпающим звуком выплеснулся ему прямо на ладонь гораздо больше, чем было нужно. Он вздрогнул от неожиданной прохлады и липкой консистенции. — Оно холодное! И странное! — провозгласил он, с отвращением глядя на свою испачканную руку. Феликс уже просто рыдал от смеха, прислонившись лбом к его плечу. — Ваше Величество… покоритель земель… повержен тюбиком с лубрикантом… Хёнджин фыркнул, но в его глазах мелькнула знакомая искра азарта. Он решительно стер излишки геля о простыню, а затем пристально посмотрел на Феликса. — Хорошо, звездочка. Пусть будет твое «колдовство». Но если оно окажется хоть чем-то похожим на тот твой «умный холодильник», который пел мне песни, я… — он не закончил угрозу, просто наклонился и прикусил его нижнюю губу, заставив вздохнуть. И на этот раз, когда его пальцы снова нашли свое место, движение было плавным, легким, лишенным трения. Феликс закатил глаза и глухо застонал, на этот раз — чисто от наслаждения. — Да? — прошептал Хёнджин у него в ухе, уже осваивая преимущества нового «средства». — Это «приятнее»? — Да, — выдохнул Феликс, теряя дар речи. — Гораздо… — Тогда молчи, — приказал Хёнджин, но в его голосе уже звучало удовлетворение. — И позволь своему Императору… освоить новую территорию. И он принялся это делать с прилежанием и страстью, которые доказывали, что будь то меч, государство или незнакомые премудрости будущего — если это касалось его звездочки, он освоит все. Довольно быстро. И очень, очень тщательно.