Клетка

Ощущение было сродни удару током - резкому, болезненному, выбивающему почву из-под ног. Всё началось с едва уловимой дрожи в кончиках пальцев, сжимавших микрофон. Затем волной накатило головокружение, и мир на мгновение поплыл перед глазами, окрасившись в кислотные оттенки зелёного. Аластор едва успел опереться на стену в коридоре, ведущему в главный зал. Он закрыл глаза, с силой сглотнув ком в горле. Это явно было не физическое недомогание, а что-то иное, словно кто-то грубой рукой дернул за невидимую нить, протянутую от самого центра его существа к... к нему. К Люциферу. Он создал призрачный  канал, по которому Аластор ощущал его присутствие в отеле, как некую фоновую вибрацию, которую невозможно было игнорировать. Особенно сейчас, когда эта она резко возмутилась, заставив воздух выйти из легких. -Что теперь? -  Раздраженно подумал демон. Аластор выпрямился, снова натянув на лицо безупречную маску, и вошел в бальный зал. Картина, открывшаяся его взору, была ну слишком комичной. Люцифер стоял посреди зала, окруженный хаосом из картона, мишуры и лент. Его лицо, обычно выражавшее либо скуку, либо театральную ярость, сейчас было искажено искренним, почти детским недоумением и обидой. Рядом стояла Чарли, активно жестикулируя и пытаясь что-то объяснить, а Вэгги указывала на огромный баннер, криво свисающий с балкона. На баннере небрежно было выведено: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ОТЕЛЬ! ИСКУЛЕНИЕ НАЧИНАЕТСЯ С УЛЫКИ!» - Пап, я же говорила! «Улыбки»! Через «б»! И «искупление»! А не «искуление»! - стонала Чарли, хватаясь за голову. - Никто не запомнит обычные слова! Я предложил отличный слоган! «Убей тоску, получи прощение!» Кратко, звучно, с перспективой! - Это звучит как реклама в подпольной лавке! - в отчаянии воскликнула Вэгги. Аластор наблюдал за этой сценой, его улыбка оставалась неподвижной, но в глазах вспыхнула знакомая, ядовитая искорка. Его собственное раздражение от новой связи смешалось с удовольствием от зрелища всемогущего Короля Ада, терпящего фиаско. Он должен был вмешаться. - Простите, что прерываю это... творческое совещание - голос Аластора будто разрезáл воздух, от чего на него все трое обернулись.  - Но, ваше величество, позвольте заметить. Ваш слоган, безусловно, обладает определенным.. шармом. Однако он несколько противоречит цели заведения. Мы стремимся к искуплению, а не к раздаче индульгенций за хорошо проведенное время. Люцифер медленно повернулся к нему. Обида в его глазах мгновенно сменилась опасным блеском. Он ненавидел, когда Аластор появлялся именно в такие моменты. Ненавидел этот его оценивающий тон. - А ты что, эксперт по спасению грешных душ, Аластор? - язвительно спросил Люцифер. - Или просто любишь указывать на чужие ошибки, прикрываясь компетентностью? - Я всего лишь управляющий, ваше величество. И моя работа включает в себя поддержание определенного имиджа. - Аластор сделал несколько шагов вперед, его трость отстукивала четкий ритм по паркету. Он остановился рядом с баннером и легким движением микрофона указал на злополучную «улыку». - Допустим, потенциальный кающийся грешник видит это. Он задается вопросом: «О, «улыка»! Это что, опечатка?» Вместо того чтобы задуматься о светлом пути, его мозг начинает лихорадочно работать в неправильном направлении. Мы же не хотим давать им лишних поводов для путаницы, не так ли? И без того их мыслительные процессы оставляют желать лучшего. Чарли выглядела так, словно готова была провалиться сквозь землю. Вэгги скрестила руки на груди, смотря на Аластора с долей признательности - он говорил то, о чем она боялась сказать напрямую. Люцифер вспыхнул. Унижение от провала смешалось с яростью от того, что Аластор снова, с такой легкостью, выставил его глупцом. И сквозь всю эту ярость Люцифер чувствовал что-то еще - тонкую, раздражающую нить, тянущуюся от него к демону. Это новое ощущение было невыносимым. И с чего он вообще приперся? Люцифер меньше всего сейчас хотел видеть его. - О, простите, что я пытаюсь хоть что-то сделать! - зашипел Люцифер, делая шаг навстречу Аластору. Золотые искры заплясали в воздухе вокруг его пальцев. - Я забыл, что здесь нужен только правильный, скучный подход! Такой, как у тебя! Улыбка, идеально выглаженный костюм и тонны лицемерия! Ты думаешь, что искупление происходит по учебнику? По этим жалким правилам? Расстояние между ними сократилось до опасного. Аластор не отступил. Его собственная ярость, подпитываемая этой навязчивой связью и вечным раздражением от присутствия Короля, вспыхнула в ответ. - Правила, ваше величество, это все, что отделяет нас от того хаоса, которым вы так знамениты. И который, если вы не забыли, привел вас сюда. Вы хотите помочь дочери? Прекрасно. Но помощь не должна навязывать своих фантазий.  Ваша цель - помочь ей достичь цели. Или вы настолько поглощены своими идеями, что снова забыли, ради кого все это затеяно? - Никто не смеет говорить мне о моей дочери! - голос Люцифера прогремел, заглушив все звуки и заставив дрогнуть стены. Картонные украшения попадали на пол. - Ты здесь лишь по моей милости, что спасла твою жалкую шкуру! Ты моя собственность! И ты будешь помалкивать, когда твой Король пытается сделать что-то хорошее! Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Чарли замерла с широко открытыми глазами, Вэгги инстинктивно отодвинулась. Слово «собственность» повисло в воздухе тяжелым облаком. Аластор застыл. Его улыбка не дрогнула, но в глазах погас огонёк, осталась только пустота. Внутри него все сжалось в тугой, болезненный комок. «Собственность». Рози думала так же. И теперь он. Цепей стало только больше, они просто поменяли хозяина. Аластор медленно, преувеличенно вежливо склонил голову. - Как будет угодно, Ваше Величество - его голос был тихим, шелковистым и оттого в тысячу раз опаснее. - Прошу прощения за мою неуместную прямоту. Я, конечно же, всего лишь ваш должник. И собственность. Я удалюсь, дабы не мешать творческому процессу королевской семьи. - Он развернулся и пошел прочь. Его походка была безупречно ровной, спина прямой. Но каждый, кто увидел бы его в этот момент, почувствовал бы исходящий от него холод, сравнимый с дыханием самой смерти. Люцифер, отдышавшись, смотрел ему вслед. Гнев еще кипел в нем, но его уже начала разъедать неприятная горечь. Он перегнул палку. Он сказал то, что думал в самые горькие моменты, но сказать это вслух, перед Чарли.. Это был провал. И он видел, как эти слова ранили Аластора. Просто по тому, как тот замер, по той мгновенной пустоте в его глазах. Он ударил по тому единственному месту, которое, как он с удивлением осознавал, Аластор оберегал с собачьим упрямством. - Папа... - тихо начала Чарли, но Люцифер резко махнул рукой. - Не сейчас, крошка. Я... мне нужно побыть одному. - Он щелкнул пальцами, и весь хлам с украшениями бесследно исчез, баннер исправился сам собой. Теперь зал выглядел пустым и стерильным. Именно таким, как, вероятно, хотел бы Аластор. Эта мысль еще больше разозлила Люцифера. Он ушел, оставив Чарли и Вэгги в опустевшем зале. Победа в споре была за ним, но вкус у нее был отвратительным. Он заперся в своих покоях, но не мог заткнуть тот внутренний голос, который теперь шептал: «Ты стал таким же, как его хозяйка. Как все, кто пытается его контролировать». Люцифер Морнингстар, Король Ада, Повелитель Греха, сидел в своей мастерской и чувствовал себя полнейшим ничтожеством. После его взрыва в бальном зале прошло не так много времени. Первоначальная ярость схлынула, оставив после себя лишь неприятный осадок. Сладковатый привкус минутной победы и горькое послевкусие стыда. Он пытался заглушить это чувство привычным способом, погрузиться в создание новой игрушки. На столе перед ним лежали заготовки, но его пальцы, обычно такие ловкие и уверенные, сейчас лишь бесцельно водили по дереву, оставляя царапины вместо изящных линий. Слово «собственность» жужжало в его голове, как назойливая муха, которую невозможно прихлопнуть. Он снова и снова видел момент, когда оно сорвалось с его языка. Видел, как острые уши Аластора на мгновение прижались к голове. Видел, как свет в его красных глазах погас, словно кто-то выключил рубильник. Это был взгляд пойманного зверя, вновь ощутившего на шее холодное прикосновение уже знакомого ошейника. -Я стал таким же, как его хозяйка - Мысль была отвратительной. Он, Люцифер, тот, кто восстал против самого понятия слепого подчинения, кто заплатил за свою свободу вечным изгнанием, теперь навешивал ярлыки и заявлял права. И не на какую-то душу, попавшую в Ад по скучной причине. На него. На того единственного, кто за последние века мог так говорить с ним. Кто смотрел на него не как на миф или тирана, а как на раздражающего собеседника. Кто своей наглостью и язвительным умом вытаскивал его из трясины апатии, заставлял чувствовать что-то, пусть даже зачастую это были негативные эмоции. Люцифер отшвырнул незаконченную игрушку, она со звоном ударилась о стену. Тишина в комнате после этого стала еще громче. Он вспомнил их разговор в баре после грозы. Тот странный, уязвимый миг, когда Аластор сказал о контракте. Люцифер тогда почувствовал родственную душу, другого пленника, запертого в собственных решениях. Он предложил ему сотрудничество, Аластор стал щитом. А сегодня назвал его своей собственностью. -Отличная последовательность, Люци, просто блестяще - ядовито прошипел он в пустоту. - Сначала даешь понять, что видишь в нем товарища, потом спасаешь ему жизнь, ввязывая в еще большую кабалу. А затем, при первом же конфликте, напоминаешь ему о его месте. Как настоящий тиран. Как его хозяин. Люцифер встал и начал бесцельно бродить по мастерской, трогая безделушки, сдвигая инструменты. Отражение в полированной поверхности медного глобуса Ада искажало его черты, он видел не Короля, а обиженного ребенка, который, не сумев доказать свою правоту, отобрал у другого игрушку со словами «Это мое!». А Чарли... Боже, Чарли. Ее разочарованный взгляд. Она верила, что он изменился. Что он наконец-то по-настоящему участвует, поддерживает ее не на словах, а на деле. А он устроил публичную истерику и унизил одного из ее сотрудников, пусть и того, кто действовал ей на нервы. Но Аластор работал очень даже эффективно, пусть и со своими скрытыми мотивами. Люцифер разрушил это. Он внес раздор в ее команду, в ее хрупкий, только отстроенный заново мир. И ради чего? Ради защиты своего уязвимого эго? Ради того, чтобы доказать, что его дурацкая «улыка» лучше? Он привык к гневу, к тоске, к скуке. Но стыд, который разливался по его жилам горячей лавой, был куда неприятнее. От него хотелось выть, исчезнуть, да что угодно, лишь бы не попадаться никому на глаза. Люцифер подошел к окну, глядя на яркие огни Пентаграм-Сити. Где-то там, в другом крыле отеля, был Аластор. Люцифер даже не пытался ощутить его через ту новую, раздражающую связь. Он боялся, что почувствует там только кипящую ненависть. Ненависть, которую он сам и спровоцировал. Нужно извиниться. Мысль возникла сама собой, от чего стало жутко. Короли не извиняются. Особенно перед своими подданными. Особенно перед теми, кто им должен. Это признак слабости, подрыв авторитета. Но что за авторитет он построил сегодня? Авторитет самодура, который кричит и оскорбляет? Он представлял себе, как войдет к Аластору. Что он скажет? «Прости, я был неправ»? Звучало нелепо. «Я погорячился»? Слишком слабо. Аластор высмеет его. Он снимет его кожу своими словами, острыми как бритва, и Люцифер этого заслуживает. Но если он не извинится, то что тогда? Аластор затаится. Станет идеальным, безупречным управляющим. Перестанет спорить, перестанет бросать вызов. Станет именно той собственностью, которой Люцифер его назвал. Мертвой, послушной, предсказуемой. И это будет хуже любой язвительной реплики. Это будет конец той странной, захватывающей игры, которая заставлял кровь двигаться быстрее. Это будет его личное поражение. Люцифер тяжело вздохнул. Его крылья беспомощно повисли. Он чувствовал себя не повелителем преисподней, а жалким духом, который забрел куда не следует. -Хорошо - сдался он. - Хорошо, ты победил, Аластор. Ты заставил Короля Ада чувствовать себя дерьмом и теперь заставишь его ползти с извинениями. Надеюсь, ты будешь этим наслаждаться. - Он резко развернулся от окна, не стал переодеваться, не стал придумывать речь. Каждое мгновение промедления делало шаг труднее. Люцифер щелкнул пальцами, вокруг него закружился огонь, а уже через минуту он оказался перед знакомой дверью. Люцифер поднял руку, чтобы постучать, и замер. Его кулак так и повис в воздухе. Внутри него бушевала буря. Гордыня кричала, что он унижает свое достоинство. Страх шептал, что его ждет жестокое унижение. А что-то еще, маленькое и давно забытое, может остаток той чести, что была у него до Падения, настаивало, что это правильно. Что это необходимо. Он сжал зубы. Его золотые глаза вспыхнули в полумраке коридора. Он не будет стучать. Он ведь король. Но сегодня он не пришел требовать аудиенции. Он пришел как человек, накосявший и признающий это. Люцифер толкнул дверь, на удивление она не была заперта. Он вошел в полумрак комнаты Аластора. Тот стоял у большого окна, спиной к двери, неподвижный, как темный шпиль на фоне багрового неба. Он не обернулся. Казалось, он даже не заметил вторжения. Тишина в комнате слишком давила. Люциферу потребовались все его силы, чтобы не щелкнуть пальцами и не зажечь свет, не разорвать это напряженное молчание магией. Он должен был сделать это по-человечески. Как бы это ни было противно. - Аластор - его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо для его собственных ушей. Он откашлялся. - Нам нужно поговорить. Аластор не повернулся. Лишь его уши, обычно гордо поднятые, слегка дрогнули, повернувшись в сторону звука, словно локаторы, улавливающие угрозу. Он продолжал смотреть в окно, его силуэт четко выделялся на фоне мерцающего города. - Дверь была открыта - наконец произнес он. Голос был ровным, гладким, как отполированное стекло. Не было ни привычного шипения, ни язвительности. Только пустая вежливость. - Можете заходить, когда пожелаете. Комната, как и я, в вашем распоряжении, Ваше Величество. Люцифера передернуло. Он сделал шаг вперед, и дверь тихо закрылась за ним сама собой. - Перестань - выдохнул он. - Не надо вот этого... этого пренебрежительного тона. Я пришел не для того, чтобы выслушивать твои колкости. - Колкости? - Аластор мягко повторил, наконец медленно оборачиваясь. Его лицо было освещено только отсветом адского города, делая улыбку еще более зловещей, выхватывая из темноты только линию скул и горящие красным глаза. - Я всего лишь подтверждаю установленный факт. Вы очень ясно дали понять мой статус. Я лишь принимаю его. Собственность не должна иметь собственного тона. Она должна быть удобной. Молчаливой. Готовой к использованию. Я исправляюсь. - Он склонил голову в почтительном поклоне. Люцифер почувствовал, как в нем снова начинает закипать злость. Это было невыносимо. Лучше бы Аластор набросился на него с тростью, зарычал, вздыбил тени. Эта вежливая покорность была в тысячу раз хуже. Это была смерть того демона, которого он... с которым он любил спорить. - Я сказал, хватит! - Люцифер резко шагнул вперед, сокращая дистанцию. Сияние, исходящее от него, немного разгоняло мрак, выхватывая детали комнаты и напряженные черты лица Аластора. - Я... черт. Я не это имел в виду. - Нет? - Аластор не отступил. Он лишь приподнял бровь, и его улыбка стала чуть уже, острее. - А что же вы имели в виду, ваше величество? Когда назвали меня своей собственностью перед вашей дочерью и ее подругой? Это была метафора? Или просто констатация нового условия нашего сотрудничества? - Он делал ударение на слове «сотрудничество», от чего Люциферу захотелось сквозь землю провалиться. - Я погорячился! - выпалил Люцифер, срываясь на крик. Его собственный голос звучал глупо и оправдательно даже в его ушах. - Я был зол. Ты вывел меня из себя. Ты всегда выводишь меня из себя! И я сказал то, чего не должен был говорить. Окей? Доволен? Аластор молчал несколько секунд, изучая его - Вы пришли извиниться - констатировал он наконец, без удивления. - Как трогательно. Король Ада снизошел до того, чтобы признать свою ошибку перед жалким грешником. Я должен быть польщен. Или, возможно, напуган. Ведь если вы можете так легко отречься от своих слов, то чего стоит ваше дарованное исцеление? Может, и оно когда-нибудь будет отозвано, когда я снова перестану быть удобным? - Это был удар в самую точку. Люцифер почувствовал, как его собственная неуверенность, его страх снова стать тем, кем он был - безвольным, одиноким, скучающим правителем, отразились в этих словах. Аластор всегда видел его насквозь.  - Не делай из мухи слона! - зарычал Люцифер, но уже без прежней силы. Его крылья беспомощно взметнулись за спиной. - Да, я накосячил. Да, это было низко. Назвать тебя так после всего, что было между нами. Это было лицемерно. И я сожалею об этом. - Последняя фраза далась ему невероятно тяжело. Он выдохнул ее, почти прошептал, отводя взгляд. В комнате снова воцарилась тишина, Аластор наблюдал. Его собственная ярость все еще клокотала внутри. Извинение? Оно ничего не меняло. Цепи не становились менее реальными от того, что тюремщик называл их недоразумением. Но в глазах Люцифера он видел не фальшь. Видел искреннюю, жгучую досаду, смешанную и стыд. Это было довольно интересно. Уязвимость Короля была куда более ценной валютой, чем его мимолетная благосклонность. Он медленно, очень медленно, разжал пальцы на рукояти микрофона, который все это время держал так, будто готовился к удару. - Ваше сожаление принято к сведению - произнес Аластор, в его тоне снова появились знакомые язвительные нотки. - Хотя, должен отметить, для публичного унижения у вас был довольно скромный выбор площадки. В следующий раз, если захотите подтвердить свой статус владельца, рекомендую арендовать стадион. Или объявить по всему Аду. Для большей убедительности. Люцифер резко поднял на него взгляд. В золотых глазах вспыхнула знакомая искра ошеломленного возмущения. - Ты невыносим! - фыркнул он, но в его голосе уже слышалось странное облегчение. Лед тронулся. Аластор снова язвил. Значит, не все потеряно. - Я здесь пытаюсь быть... ну, хоть немного порядочным! А ты... - А я остаюсь собой - закончил за него Аластор. Он наконец отошел от окна и сделал несколько шагов к небольшому бару в углу комнаты. - Что, впрочем, в свете недавних событий, возможно, является ошибкой. Но раз уж вы здесь - Он взял в руки две низкие стеклянные рюмки. - Позвольте предложить вам напиток. В знак принятия ваших, скажем так, запоздалых угрызений совести.  Люцифер покачал головой, но уголок его губ самопроизвольно дрогнул. Черт возьми. Этот демон был как ядовитый плющ.  Чем больше пытаешься его оторвать, тем глубже он врастает. - Ладно - сдался он, подходя к бару. - Но только если это не та гадость, от которой хочется плеваться. - О, ваше величество, я конечно знаю, что вы предпочитаете вино, но - Аластор налил в рюмки темно-янтарную жидкость, и его голос снова довольно зашипел. - Для особых случаев у меня есть кое-что покрепче. - Аластор протянул напиток. Их пальцы почти соприкоснулись, и по спине Люцифера пробежал знакомый, противный и одновременно будоражащий холодок. Он взял рюмку, чувствуя, как тепло стекла контрастирует с ледяным прикосновением пальцев Аластора. - За... - Люцифер заколебался, не зная, за что поднимать тост. За извинения? Слишком неловко. За отель? Слишком банально. - За клетки? - мягко закончил за него Аластор, приподняв свою рюмку. Его красные глаза в полумраке светились, как угли. - И за тех, кто, сидя в них, продолжает умудряться биться головами о прутья. Люцифер фыркнул, чокнулся и выпил содержимое залпом. Жидкость обожгла горло, но согрела изнутри, рассеивая остатки напряженности. Он поставил рюмку на стойку с глухим стуком. - Я не хотел, чтобы все так вышло - снова начал он, уже без прежней обреченности, а с каким-то странным упрямством. - С Чарли. И с тобой. Просто когда ты начинаешь так смотреть свысока, так все расчленять своим взглядом, это начинает бесить. - Восприму как комплимент моей проницательности - отозвался Аластор, не отводя взгляда. Он тоже поставил рюмку, но не отошел. Расстояние между ними у стойки было минимальным, достаточным, чтобы чувствовать исходящее от Люцифера тепло. - Вы же сами сказали, что я часть системы. Система должна находить слабые места. Даже в своем смотрителе. Люцифер почувствовал, как по его пальцам пробежал разряд. Он посмотрел на Аластора, на его застывшую улыбку, на острые черты лица, на глаза, в которых плескалось отражение адского пламени. - А что, если смотрителю надоело просто смотреть? - вырвалось у Люцифера прежде, чем он успел обдумать слова. Голос его звучал тише, чем обычно. - Что, если он хочет знать слабые места не чтобы их использовать, а чтобы их понять? Аластор замер. Его уши снова дрогнули, на этот раз от искреннего удивления. Эта новая нота в голосе Люцифера была неожиданной и опасной. Опасной, потому что задевала что-то глубоко внутри, за стенами расчетов и ненависти. - Понимание.. роскошь, которую система редко позволяет себе, ваше величество. Оно требует взаимности. А взаимность подразумевает риск, что тебя тоже увидят. Со всеми слабыми местами. - Он посмотрел прямо на Люцифера, и в этот раз даже без насмешки.  Люцифер почувствовал, как комок подкатывает к горлу. Он ненавидел эту уязвимость. Ненавидел то, как этот демон заставляет его обнажать свои мысли. Но еще сильнее он ненавидел мысль об отступлении. О том, чтобы снова заперться в своей башне с игрушками и тоской. - А что, если я устал от рисков, которые ни к чему не ведут? - прошептал Лю. Он не осознавал, что сделал шаг вперед. Теперь между ними оставалось не больше полуметра. Воздух, казалось, гудел от невысказанного напряжения. - Что, если единственный риск, который кажется хоть немного живым, это тот, что между нами? Аластор не отступил. Он, казалось, даже слегка наклонился вперед, его тень на стене за спиной Люцифера вытянулась и замерла в неестественной позе. - Вы говорите так, будто это выбор - тихо сказал Аластор. Его взгляд скользнул по лицу Люцифера, по его глазам, по губам, сжатым в тонкую линию. - Но мы оба знаем, что это не так. Вы прикованы к своему трону. Я к контракту. Эта жизнь, как вы её называете - всего лишь временная аномалия. Иллюзия выбора в мире, где все уже предопределено. - Я создал выбор! - внезапно страстно выдохнул Люцифер. - Я низвергнул небеса не для того, чтобы смириться с чужой волей! Даже с собственной тоской! И ты... - он протянул руку, не дотрагиваясь, просто указав пальцем в направлении Аластора - ты продал душу не для того, чтобы быть чьим-то орудием! Мы обманули системы, в которые попали! Почему мы должны вести себя так, будто эти клетки все, что у нас есть? - Его слова касались самой сути того невысказанного притяжения, что висело между ними с самого начала, признания в другом себе подобного мятежника, такого же одинокого и загнанного в угол, но не сломленного. - Потому, что это все, что у нас остается, когда иллюзии рассеиваются. Вы говорите о риске. Но какой риск для Короля? Вы можете потерять то, что вам уже давно осточертело. Власть, которая стала обузой. А я - он сделал паузу, и его пальцы сжали край стойки - я могу потерять единственное, что у меня есть. Саму возможность стать свободным. И быть уничтоженным как неудобная вещь. - Ты не вещь - резко сказал Люцифер. Его рука, все еще протянутая, сжалась в кулак и опустилась. - И я не хочу, чтобы ты был вещью. Даже когда я говорю всякую хрень. Особенно когда я говорю всякую хрень. Боже, я плох во всем этом. В извинениях, в разговорах. - Это заметно. Люцифер взглянул на него и увидел, что улыбка на лице Аластора смягчилась. Она все еще была там, эта каррикатурная растяжка губ, но глаза больше не были ледяными. Внезапно расстояние между ними показалось Люциферу не полуметром пустоты, а непроходимой пропастью и одновременно ничтожно маленьким промежутком, который можно преодолеть одним неверным движением. Он не знал, что делать. Он хотел разбить что-нибудь. Хотел засмеяться. Хотел... Он не позволял себе до конца сформулировать, чего он хотел. Аластор, казалось, читал его смятение. Он медленно выпрямился, отодвинувшись от стойки, восстанавливая привычную дистанцию, но его взгляд не отпускал Люцифера. - Ваше извинение принято - повторил он, на этот раз без издевки. - И ваши рассуждения тоже взяты на заметку. Но сейчас - он жестом указал на дверь - думаю, нам обоим стоит отступить на свои позиции. Это был выход. Изящный, типично аласторовский способ закончить разговор, оставить все в подвешенном состоянии, но снять непосредственное напряжение. Люцифер почувствовал странное разочарование, смешанное с облегчением. Он кивнул, слишком резко. - Да. Да, ты прав. - Он сделал шаг назад, к двери, чувствуя себя нелепо. - Спокойной ночи, Аластор. - Спокойной ночи, Люцифер Люцифер замер на пороге, затем, не оборачиваясь, вышел, закрыв за собой дверь. Он прислонился к стене в коридоре, слушая, как бешено стучит его собственное сердце. Внутри все горело и переворачивалось. В ушах у стоял гул - бешеное сердцебиение, остаточный стыд и тот странный отзвук, который оставил после себя его имя на губах Аластора. Люцифер. Не «ваше величество», не «король», просто имя. Он оттолкнулся от стены и почти побежал к своим покоям, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Дверь захлопнулась за ним с такой силой, что с полки упала пара незаконченных деревянных утят. Люцифер не обратил на это внимания. Он прошелся по комнате, его невысокая фигура металась между верстаком и камином, будто загнанный зверь в слишком маленькой клетке. -Что это было? Черт возьми, что это вообще было? Он пришел извиняться. Пришел вернуть статус, наладить рабочие отношения, успокоить Чарли. А ушел с ощущением, что земля ушла из-под ног. Аластор разобрал извинения по частям, показал всю их нелепость, а потом посмотрел на него так, будто видел не Короля, а просто другого узника. И в этом взгляде была усталость, понимание, что-то еще, от чего в груди у Люцифера стало тесно и жарко. Он вспомнил расстояние у стойки. Те злосчастные полметра. Он чувствовал исходящий от Аластора холод, видел, как при свете адского зарева дрожали ресницы демона, как напряглись мускулы на его шее, когда тот сглотнул, отвечая на его... на его что? Признание? Глупую попытку найти общий язык? Боже, как это по-детски прозвучало. Как наивно. Он, древнее существо, пережившее падение миров, говорит как подросток, томящийся от скуки. Но это была правда, которую он никому не мог сказать. Ни Лилит, которая сбежала от его нытья. Ни Чарли, которая видела в нем отшельника, не более. Только этому хищнику в костюме, он мог это вывалить. Потому что Аластор и сам был сломанным. И не боялся показать острые края. Люцифер подошел к зеркалу в золоченой раме. «Собственность». Да, он назвал его так. И это было гадко. Но разве он не чувствовал именно этого? Разве не хотел привязать к себе этот непостоянный, опасный, ослепительно яркий огонь, чтобы он горел только для него? Он фыркнул. Падший ангел и серийный убийца. Какая прекрасная парочка. Но разве не в этом была вся прелесть Ада? В смешении несмешиваемого? В хаосе, который он когда-то так любил, а потом возненавидел? Люцифер вспомнил, как Аластор сказал: «Понимание требует взаимности». И как собственное сердце в тот момент сделало сальто. Взаимность. Он хотел ее? От него? Хотел ли Аластор понять? Того, кто боится скуки больше, чем небытия, кто создал мир и разочаровался в нем, кто любит дочь до боли, но не знает, как быть отцом? Мысль была одновременно пугающей и пьянящей. Как крепкий, незнакомый напиток, от которого кружится голова и обостряются чувства. А потом был этот момент. Момент, когда он мог бы... Он не знал, что мог бы сделать. Дотронуться? Это было бы безумием. Словно протянуть руку к заряженному проводу или к лезвию бритвы.  Но Аластор отступил. Восстановил дистанцию. Дал им обоим отойти на позиции. Как настоящий стратег. И как трус. Потому что Люцифер видел, в тот миг, прежде чем демон отвернулся к стойке, в его глазах было не только предостережение. Там был страх. Такой же, как у него. Они оба испугались. Испугались того, что эта игра выходит за рамки безопасной вражды, за рамки манипуляций и борьбы за влияние. Испугались, что в этом темном, гниющем мире они нашли что-то слишком живое, слишком настоящее. Что-то, что может ранить гораздо сильнее, чем ангельская сталь. Люцифер упал в кресло перед холодным камином и засмеялся. Тихим, горьким, истеричным смехом. Великий Люцифер Морнингстар, устрашающий Король Ада, боится чего? Чувств? К демону? Это было так абсурдно, так унизительно и так чертовски смешно. Но смех скоро затих. Его место заняла тяжелая, давящая тишина. Он сидел и смотрел на потухшие угли, и в голове снова и снова проносились кадры этого вечера. Вспышка ярости в бальном зале, их разговор в полумраке. Его имя, произнесенное тем низким, шипящим голосом. Люцифер поднял руку и бездумно покрутил обручальное кольцо на пальце. Лилит. Ее образ был уже не таким ярким, не таким болезненным. Он стал похож на старую, выцветшую фотографию - память о другой жизни, о другом Люцифере. Том, который, возможно, навсегда остался там, в осколках их разбитой мечты. А здесь и сейчас был он. Запертый в отеле искупления. В окружении грешников, наивной дочери и...Аластора. Демоном, который был единственным, кто не давал ему полностью погрузиться в омут собственной тоски. «Спокойной ночи, Люцифер». Он сжал кулак. Кольцо впилось в кожу. Черт. Черт, черт, черт. Он не знал, что будет дальше. Не знал, как теперь смотреть Аластору в глаза. Не знал, стоит ли вообще пытаться продолжать это все. Знал только одно: тишина и скука его башни теперь казались ему не убежищем, а самой страшной тюрьмой. А в этой новой, непонятной, пугающей игре с радиодемоном была какая-то ненормальная надежда. И это было, пожалуй, самое страшное из всего.